You Signed Up For This \ Ты на это подписался

Четверг, 10 Августа 2023 От лица Сириуса Объективно, это чертовски смешно. Но Сириус не решается рассмеяться, потому что стоит ему это сделать, и Римус развернется, пройдет мимо всей этой огромной очереди, которую они только что отстояли, и уйдет прочь. Позади Марлин закатывает глаза так, будто искренне не понимает, чего Римус мнется. Регулус, который вообще отказался участвовать в этом безумии и спокойно ждет их внизу у горки, устроит праздник непослушания, если Римус в последний момент спасует. — Я не думал, что она будет настолько крутая, — бормочет Римус, вцепившись в перила так, что костяшки пальцев побелели. — Сириус, по-моему, я не смогу. Сириус придвигается ближе. Мокрые плавки липнут к ногам, капли воды стекают с пучка по спине и плечам. — Слушай, я катался десятки раз. Все абсолютно безопасно. Просто страшно, пока наверху стоишь, и все. — Все будет норм, — поддакивает Джеймс, даже не пытаясь скрыть, что подслушивает. — Ты и правда это делал? Не раз? — Римус смотрит на Сириуса с такой мольбой, что от его глаз, больших и ясных, можно только растаять. Для такого рослого и опасного на вид парня он умудряется быть до боли мягким. — Прекратите трахаться глазами, — вмешивается Марлин. — Люди вокруг. Некрасиво. — Мы не трахаемся глазами! Я просто успокаиваю своего парня, который боится большой страшной горки! — фыркает Сириус, высоко задирая подбородок. Римус стонет от стыда, а Джеймс, Марлин и Доркас взрываются смехом. — Сириус! Черт. Просто скажи, ты серьезно? Ты часто катаешься? Это не опасно? — Ага. Каждое лето и каждую зиму, — вставляет Марлин. Она приобнимает Доркас за плечи, несмотря на то, как весело ей сейчас над Римусом, сама она тоже выглядит слегка неуверенной. — Это почти традиция. Два раза в год. — Римус, в общем-то, прав, — тихо говорит Доркас. — Она реально слишком крутая. — Давай, детка, — подталкивает ее Марлин ногой, игриво. — Ну как можно приехать в Сиам Парк и не попробовать главную фишку? Очередь двигается вперед, и они все делают шаг, включая Римуса. У него вид обреченный, как у заключенного, которого ведут на расстрел. Сириус едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. Подходит их черед, и Джеймс вызывается идти первым. Обычно Сириус тут же вступил бы с ним в соревнование за звание самого отважного, но сегодня — нет. Он ни за что не поедет раньше Римуса. Если он не будет рядом, чтобы подбадривать и держать его за руку, тот точно сбежит. Вокруг гул, все разговаривают на разных языках, что ни один толком не различишь. Все вибрирует от предвкушения и легкого страха. Влажные тела, блестящие от солнцезащитного крема, босые ноги шлепают по бетону, смех, крики, брызги. Идеальный день в одном из крупнейших аквапарков Европы. — Ладно, я пошел, — говорит Джеймс. Заходит в неглубокий бассейн и кивает, пока девушка в форме объясняет ему, как правильно лечь на горку. Сириус замечает, как она помогает Джеймсу занять нужную позу, хотя тот и сам отлично справляется, и трогает его чуть больше, чем требуется. Джеймс выглядывает из-за края, подмигивает и орет: — Не ссы, Рииииимус! Все гогочут, кто-то аплодирует. Сириус поворачивается к Римусу, склоняя голову: — Ты первый? — К черту все. Да, — выдыхает Римус и почти бежит к бассейну. Сириус плетется за ним, достаточно близко, чтобы услышать: — Пожалуйста, давайте побыстрее, а то передумаю. Девушка улыбается, начинает объяснять, как лечь. Римус неловко опускается, отклоняется назад, скрещивает руки на груди. — Я не... ААААААААААААААА! И он полетел, ругаясь так, что даже бывалый матрос покраснел бы. Сириус прыскает со смеху и делает шаг вперед. Девушка в форме подмигивает: — У тебя веселые друзья. — Красавчик мой парень, — сообщает Сириус с гордой ухмылкой. — Оу... А второй? — А второй мой брат, — отвечает он, заходя в лужицу у старта. Девушка тянется помочь ему устроиться, но Сириус машет рукой по-дружески: — Я уже опытный. — Тогда можешь устроить мне свидание с братом? — спрашивает она, окидывая взглядом лестницу, откуда должен прийти сигнал. — Я вам всем дам бесплатные фаст-пассы, чтобы без очереди прошли. — Он занят, — весело отвечает Сириус, и летит вперед. Кататься с этой горки, это, конечно, отдельный триллер. Спуск такой крутой, что почти отвесный. В животе все переворачивается, будто органы решили подняться к горлу, а адреналин бьет как ток. Мир мчится вверх, а он летит вниз. Сириус заставляет себя не закрывать глаза, и правильно делает: в тоннеле его встречают лениво плавающие акулы, мечущиеся по своему аквариуму, и через секунду его уже выносит в мелкий бассейн. Все занимает всего-то пару секунд, а ощущений на час вперед. — Ну как? — спрашивает он, вылезая, ноги слегка подкашиваются. Он идет туда, где собрались Римус, Джеймс и Регулус. Они стоят кружком у ступеней, разглядывают горку. Джеймс приобнял Регулуса за плечи. — Не могу понять, мне понравилось или я все это ненавижу, — честно говорит Римус. Но улыбается. — Акулы, это классная фишка. — А ты, Редж, точно не хочешь? — спрашивает Джеймс. Регулус пожимает плечами, откидывает мокрые волосы с лица: — Нет. Меня все устраивает. — Может, стоит передумать, — небрежно бросает Сириус. В этот момент из тоннеля с криком вылетает Доркас. — Девчонка наверху Джеймса на свидание звала. Щупала его со всех сторон. Возмутительно. Я сказал, что он занят, но ей было плевать. — Правда? — тянет Регулус, прикусывая пирсинг на языке. Он наклоняет голову набок, бросает на Джеймса убийственный взгляд. — Да что вы несете?! — Джеймс явно напрягается. — Она ничего такого не делала! — Руки у нее были повсюду, — невинно добавляет Римус. Сириусу хочется его поцеловать. А чего тянуть, он и целует. — Вот как, — протягивает Регулус, взгляд поднимается к верхушке горки. Лестница, очередь... минут на тридцать минимум. Он чинно нюхает воздух, переплетает пальцы с Джеймсом и дергает за руку. — Пойдем. — Куда это вы? — спрашивает Доркас, вылезая из бассейна. — Боже, у меня сердце сейчас выскочит. — Смотри на Марлин, — говорит Сириус, кивая в сторону горки. Марлин, нарушая все правила, поднимает руки вверх и летит вниз с криками восторга. Поза безопасности появляется только перед самым тоннелем, она влетает туда, будто это ее сотый раз. Доркас качает головой: то ли в ужасе, то ли в восхищении. — Видно, что не в первый раз. — Мы идем наверх, — информирует Регулус. — У меня есть… тезис, который надо доказать. Увидимся позже. — Может, договоримся встретиться через час на обед, а пока, кто куда хочет? — предлагает Римус, ненавязчиво обнимая Сириуса за талию. — Отличная идея, — кивает Доркас и весело подбегает к Марлин, которая уже выбралась из воды, вся в каплях, с дредами по плечам. — Повеселитесь! **** Спина Сириуса с глухим шлепаньем ударяется о стену. — Ты сводил меня с ума весь день, — говорит Римус, целуя его жадно, почти грубо. — Все только и делали, что пялились на тебя. Заигрывали. Черт. До встречи с друзьями еще полчаса, и Сириус не хотел бы провести это время ни за чем другим, кроме как целоваться с Римусом. Но вот рука Римуса обхватывает его сквозь мокрые плавки, сжимая чуть сильнее, и все. Сириус понимает, что одним поцелуями дело не ограничится. Сердце гремит в груди, как барабан. Где-то в уголке сознания бьется мысль, что снаружи люди. Ходят, загорают, катаются с горок, плещутся в бассейне буквально в нескольких шагах. Это неприлично. Сириусу стыдно от того, как сильно ему это нравится. — Мы не можем... здесь, — бормочет он, но не отталкивает Римуса, когда тот прикусывает его пульсирующую жилку на шее и запускает пальцы в мокрые волосы. — Можем, — отвечает Римус, просовывая бедро между его ног. — Просто не шуми. — Это же… довольно рискованно, — выдыхает Сириус, уже весь пульсирующий и напряженный. — Аа… Римус. — Тем и лучше, — рычит тот, проводя зубами по горлу. — Чтобы не забывал, чей ты. А Сириус… кто он такой, чтобы с этим спорить? Прогнувшись спиной, прижавшись к стенке тесной раздевалки, он нащупывает замок за спиной Римуса, убеждается, что дверь закрыта. А потом его ладони скользят вверх по спине Римуса, и бедра начинают двигаться в унисон с его движениями без стыда. Мокрые плавки липнут, натирают, мешаются. Сириус раздраженно развязывает шнурок на своих и дергает за пояс Римуса: — Сними их. Они все портят. Римус отступает на шаг, давая Сириусу пространство, чтобы стянуть с него шорты. Зацепившись большими пальцами за пояс, Сириус стягивает их с его бедер, а потом решает спуститься вместе с ними. Прошло слишком много часов с тех пор, как Римус был у него во рту, и это, по мнению Сириуса, непростительно. Звук, вырывающийся из горла Римуса, когда Сириус проводит по нему плоской стороной языка от основания до самого кончика, заставляет его едва не застонать от чувства переполняющего удовольствия. Ему больше ничего не нужно. Только эти звуки, которые издает Римус. И этот вид — пальцы в волосах Сириуса, голова откинута назад, губы приоткрыты от наслаждения. Сириус способен превратить этого великолепного, могучего мужчину в клубок стонов и прерывистого дыхания одним лишь движением языка. Это чувство почти божественное. Пальцы Римуса сжимаются крепче, и это только подстегивает Сириуса, он берет его полностью, кончик касается горла. Щеки втягиваются, когда он отступает почти до самого края, а потом снова погружается. Колени обдираются о шершавый бетонный пол, но Сириусу это даже нравится. Ему нравится знать, что они будут красными и саднить еще долго. Нравится все, что напоминает: Римус — его. И он может делать это когда угодно. Одна из рук, стиснутых в волосах Сириуса, отступает, и он успевает поднять взгляд как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Римус прикусывает собственный кулак, сдерживая крик. Если бы Сириус сейчас не был занят, он бы обязательно усмехнулся. — Иди сюда, — говорит Римус, мягко потянув его за волосы. — У нас нет времени на все это. Кабинка только на тридцать минут. — Тогда кончи мне в рот, — быстро отвечает Сириус. — Я просто хочу довести тебя до конца. Мне не обязательно самому. — А я хочу, чтобы ты тоже кончил, — возражает Римус, сгибая колени, чтобы поднырнуть под его руки и поднять Сириуса на ноги. Это чертовски возбуждает. Сириусу до дрожи нравится, когда Римус так с ним обращается. Яростно целуя его, Римус прикусывает нижнюю губу и обхватывает пальцами горло Сириуса, прежде чем прорычать: — Мне нужно, чтобы сегодня ты кончил, подавившись моим именем, а не моим членом. — Черт, — выдыхает Сириус. Сириус взрослый мужчина. Он уже давно понял, что ему нравится в постели. Но раньше у него не было возможности по-настоящему это исследовать с кем-то, кому он доверяет. Одноразовый секс и знакомства для секса, это не про близость. Там нет места, чтобы изучать границы, двигать их, играть с ними. А с Римусом?.. Черт. Это сносит Сириусу крышу. Они даже не начали исследовать это по-настоящему, а он уже испытал такое возбуждение, которое раньше казалось невозможным. — Теперь, — усмехается Римус. Поднося два пальца к губам Сириуса, он смотрит ему прямо в глаза и приказывает: — Соси. Сириус подчиняется. Не отводя взгляда, он втягивает пальцы в рот, втягивает щеки, обводит их языком. Римус ухмыляется, наблюдая, как тот сосет его пальцы, а другой рукой уверенно удерживает его за горло. — Ты такой красивый. Тихий стон срывается с губ Сириуса, и кадык мягко толкается в ладонь Римуса. Тот вынимает пальцы и поднимает бровь: — Хочешь мой член или нет? Сириус хрипло всхлипывает, пытаясь взять себя в руки: — Да. — Тогда молчи, — говорит Римус. Он притягивает его ближе, прижимает лицо Сириуса к своей груди, и Сириус сразу понимает, чего от него ждут. Обхватывает губами его сосок, глушит свои стоны именно там, в то мгновение, как первый палец Римуса входит в него. — Такой послушный, — шепчет Римус, уткнувшись лбом в макушку Сириуса. — Вот так. Добавляется второй палец, Римус сгибает их точно под нужным углом, и перед глазами Сириуса на миг вспыхивает белый свет. Черт. В кабинке душно, влажно, все липнет к коже. Они оба в поту. На языке у Сириуса вкус солнцезащитного крема, хлорки и соли с тела Римуса. Все это прочно удерживает его в реальности, не дает ни на миг оторваться от происходящего. Римус разминает его пальцами прямо в общественной раздевалке аквапарка. Это безрассудно. Опасно. Сириус слышит, как за стенкой течет обычная жизнь — всплески воды, щебет птиц. Между ними и остальным миром, всего лишь тонкая деревянная перегородка. Если она рухнет, все все увидят. Увидят пальцы Римуса, безжалостно двигающиеся в нем. Услышат, как Сириус тихо постанывая, утыкается лицом в грудь Римуса, раскинув ноги, с напряженным, дрожащим членом, которого никто даже не касается. Весь мир станет свидетелем того, насколько Сириус нуждается в Римусе. Насколько он, черт возьми, зависим от него. Кто-то дергает дверь кабинки, потом быстро выкрикивает «perdón, no sabía que estaba ocupada», и уходит. У Сириуса дергается член — резко, почти болезненно. — Хочешь потрогать себя? — шепчет Римус ему в волосы. — Давай. Сириус тихо всхлипывает, тянется вниз и обхватывает себя, не в силах удержаться. Раз, другой — он проводит ладонью по нему, потом резко сжимает у основания, прикусывая грудь Римуса, пытаясь сдержать нарастающий оргазм. Все это слишком. Слишком горячо. Слишком рискованно. Он без ума от этого. — Римус, — выдыхает он в его кожу, — я слишком близко. Если ты не остановишься, я кончу. Римус кивает, целует его в висок и осторожно выводит пальцы. Плюет себе в ладонь, смазывает член, при этом бросая взгляд на стену кабинки, в нем появляется тень сомнения. — Не думаю, что эта стенка выдержит нас обоих, — говорит он. — Может быть, мы… — Нет, — резко говорит Сириус. Он уже слишком далеко зашел, чтобы хотеть чего-то, кроме члена Римуса внутри себя. Если он не получит этого прямо сейчас, он умрет. В этом он абсолютно уверен. Сердце колотится, как безумное, взгляд цепляется за скамейку. — Сядь, — выдыхает Сириус, почти в отчаянии. — Сядь на скамейку. Проходит всего секунда, и вот Сириус уже оседлал Римуса, коленями упираясь в деревянные планки. Больно. Острая боль стреляет вверх по бедрам, как ток. Когда они вернутся к друзьям, будет предельно ясно, чем они занимались в обеденный перерыв. Джеймс от этого будет в восторге, и в сто раз больше будет над ними издеваться. — Ты сумасшедший, раз додумался до такого, и я тебя люблю, — говорит Сириус, зависая над ним, так близко, но еще не касаясь. Кончик его члена скользит по входу, едва задевая, но пока еще без толку. — Сириус… — Римус смотрит снизу вверх, зрачки расширены, щеки пылают. Сириус улыбается, нежно целует его в губы. Руки Римуса обхватывают его за ягодицы, и в следующий момент Сириус раскрывается под ним, медленно, но уверенно опускаясь, принимая его в себя целиком. Язык Сириуса проникает в рот Римуса в тот самый момент, когда он опускается до конца, когда его бедра плотно прижимаются к Римусу, их тела соединяются без зазора. Они замирают, целуясь, пока Сириус привыкает к этому ощущению, к полноте. Сколько бы раз Римус его ни трахал, как бы тщательно ни подготавливал — первые секунды всегда остаются болезненными. Наверное, такова цена за то, чтобы встречаться с парнем, у которого все настолько внушительно. Сириус выдыхает тихо, почти с облегчением, когда напряжение уходит, а боль сменяется приятной ноющей полнотой. Он прерывает поцелуй, отстраняется, чтобы взглянуть на Римуса. Обвив руками его шею, начинает двигать бедрами в размеренном ритме, вырывая из груди Римуса под собой глухие, сдержанные стоны. Между ними нарастает жар, взгляды сцеплены, движения становятся быстрее, дыхание прерывистым, хриплым. Римус подается бедрами навстречу каждому движению Сириуса, и уже через несколько минут они оба потные до последней капли, кусают друг друга в плечо, с трудом сдерживая звуки. Римус отпускает одну из ягодиц Сириуса и обхватывает его член рукой, коротко кивая — они не будут тянуть. Особенно после того, как еще двое по очереди дергали ручку двери, рассчитывая, что кабинка уже свободна. Движения Сириуса становятся неровными, он теряет ритм, и становится слишком шумно, не от их голосов, а от тел: липкий, влажный, хлесткий звук, в котором нет сомнений, что любой снаружи поймет, что происходит. Но Сириусу плевать. Он не может остановиться. Сейчас он летит как птица с расправленными крыльями, и Римус — это ветер, подхватывающий его снизу. Развязка близка. Сириус прижимает губы к шее Римуса, пытаясь заглушить голос: — Римус, я… — Смотри на меня, — приказывает тот. Сириус подчиняется. Удовольствие и жар скручиваются внутри Сириуса тугим клубком у самого основания позвоночника, и в одно мгновение все это лопается. Как треск. Как взрыв на куски. Хрустальная ваза, разбившаяся об пол. Он кончает с тихим всхлипом, так сильно прикусывая губу, что из нее идет кровь. Римус обнимает его крепко, прижимает к себе, будто собирает все осколки Сириуса, чтобы потом склеить их заново. Римус продолжает двигаться в нем, посылая по телу волны удовольствия, уже почти слишком много, но все равно недостаточно. Сириус роняет лоб на его плечо, цепляется изо всех сил и бормочет невнятное «люблю тебя» раз за разом. В этот раз Римусу не нужно ничего говорить. Сириус сам откидывается назад, смотрит на него и улыбается. И тогда Римус кончает в него, глаза закатываются, губы размыкаются в беззвучном крике, который Сириус сразу узнает: это его имя. Когда дыхание более-менее выравнивается, к Сириусу с ходу возвращается осознание того, что они только что натворили. — Блядь, — резко говорит он, подскакивая. Чувство, с которым Римус выходит из него, заставляет ноги подкашиваться, но паника уже начинает брать верх, так что он это игнорирует. — Черт. Римус. Это же было безумие. О чем мы вообще думали? Римус спокойно поднимается на ноги, прижимает Сириуса к стенке и берет его лицо в ладонь, заставляя посмотреть вверх. — Успокойся. Прямо сейчас. И вот чудо, Сириус вдыхает. Расслабляется. И смеется, чуть хрипло: — Черт, это было полное сумасшествие. Римус улыбается, подбирает с пола их плавки. — Никто ничего не узнает. — Легко тебе говорить, — бурчит Сириус, завязывая шнурки на шортах дрожащими пальцами. — Это не у тебя течет из задницы. Римус замирает, наклоняет голову, сжимает губы. — Хочешь, чтобы я извинился? — Да ни хрена, — возмущается Сириус. — Но я оставляю за собой право жаловаться весь остаток дня. Яркое солнце бьет в глаза, заставляя Сириуса щуриться, когда они выходят из кабинки. Колени ноют с каждым шагом, но он слишком занят тем, чтобы прокручивать в голове то, что только что произошло, и ему совершенно некогда волноваться. Римус… он все. Тот же спокойный, собранный, профессиональный Римус, которого все хвалят за работу во время кампании, только что жестко оттрахал Сириуса почти на публике. Он умеет быть таким разным, и Сириус от этого с ума сходит. Для кого-то вроде него, кто живет на драме, громкий и яркий до предела, подойдет только такой человек, как Римус. Неудивительно, что Сириус до него ни в кого не влюблялся. Ни один мимолетный роман и близко не стоял. Ни один из них не обладал той глубиной и многогранностью, какая есть у Римуса. С тех пор как они познакомились, Сириусу ни разу не было скучно. Он видел Римуса в работе, на вечеринках, узнал его остроумие, его особый, язвительный юмор. Он видел, как тот бывает нежен с Пандорой, терпелив с Лили, как защищал Регулуса. Но он также видел в нем силу, резкость, даже агрессию. И он любит каждую грань этого человека. Всего. До последней. — Римус, — говорит Сириус, голос срывается от чувств. Он останавливается, разворачивается к нему прямо посреди мостика, перекинутого над бассейном, и кладет руки на плечи. — Черт, Римус, я… — Ты в порядке? Сириус качает головой. В горле ком. Слишком много всего, что хочется сказать, и слишком мало слов, чтобы выразить это. Он захлебывается, и немного боится. Он сам не знает, что скажет, пока не открывает рот снова. — Я тебя люблю, — произносит Сириус. Римус улыбается. — Я тебя люблю, и люблю, что мы можем делать такие вещи вместе. Ты понимаешь меня, и это лучшее, что случалось со мной в жизни. Римус целует его в лоб, обнимает, прижимая к себе: — Я тоже тебя люблю. Но… Сириус? Ты весь дрожишь. Это надвигается, и Сириус не может это остановить. Он бессилен перед волной, поднимающейся из самого живота к груди. Сейчас она достигнет горла, и слова вырвутся сами собой. И все, что Сириус может сделать, это сдаться. — Я знаю, что не должен спрашивать. Обещал себе, что не буду. Это нечестно по отношению к тебе. Но, черт побери, когда я вообще делал то, что должен? — он несет, задыхаясь, отчаянно, жалобно, испуганно. Он не в силах себя остановить. — Римус, я эгоист, я влюблен в тебя, и я не могу… Пожалуйста, останься со мной? Черт побери, Сириус. Вот ты и сделал это. Он дрожит, несмотря на тридцать пять градусов жары и палящее солнце. Все еще немного ломит, колени болят. В груди тяжесть, в горле ком стыда и вины. Он все испортил, правда? — Что? — Не уезжай, — шепчет Сириус. Раз уж начал, иди до конца. Обратной дороги уже нет. — Останься со мной. Просто… останься здесь. И Римус Люпин улыбается. Просто улыбается, как будто сейчас рождественское утро, смотрит на него сверху вниз и говорит: — Сегодня утром я написал своему арендодателю, чтобы расторгнуть договор. Мне нужно вернуться в Англию, уладить кое-какие дела, но я вернусь через месяц. Окончательно. Я решил переехать сюда. У Сириуса на секунду останавливается сердце. Он пошатывается, и только потому, что Римус все еще держит его, он не рушится, как карточный домик. — Что ты сказал? — Решил переехать, — повторяет Римус, спокойно, с такой уверенностью, что внутри у Сириуса начинает распускаться надежда. — Здесь достаточно рабочих возможностей, чтобы не загоняться из-за финансов. Я все изучил, нашел несколько людей, которые заинтересованы работать со мной. А еще поговорил с Лили, у отеля круглый год куча задач, связанных с фотографией. Сириус просто смотрит. Рот приоткрыт. Молчит. Глядит, как будто в первый раз видит его. — Ты… изучил рынок? — Я переезжаю не только из-за тебя, — твердо говорит Римус. — Это хорошее решение и для меня. На самом деле, мне стоило перебраться в теплый климат еще лет десять назад по состоянию здоровья. Но я просто боялся. — Боялся, — повторяет Сириус, все еще в шоке, все еще переполненный радостью, не способный делать ничего, кроме как стоять как полный идиот. Римус кивает, серьезно: — Мой мануальный терапевт чуть не прыгал от счастья, когда я сказал, что наконец-то решил последовать его совету и переехать в тепло. Здесь климат куда лучше, чем влажный холод Лондона. Я вообще-то должен плавать каждый день, но, конечно, не делаю этого, потому что в Лондоне ты либо идешь в отвратительный открытый бассейн, где дождь и пять градусов, либо вообще никуда не идешь, и… Сириус поднимается на цыпочки и целует его, прерывая поток слов. Римус удивленно моргает, потом смеется. Поцелуй выходит ужасным, они оба слишком широко улыбаются, зубы стукаются, но Сириус чувствует, что прямо сейчас он мог бы обежать весь мир и даже не вспотеть. Они стоят, прижавшись лбами, глядя друг на друга. Вокруг кипит жизнь, вода плещется, дети визжат, люди смеются и выстраиваются в очереди на горки. Но прямо здесь, в этом маленьком пространстве, где соприкасаются их ступни, цепляются пальцы, смешивается дыхание, есть только они. — Я не знаю, что сказать, — шепчет Сириус, зажмуривается, потом снова открывает глаза. — Я, кажется, сейчас заплачу. — Не надо ничего говорить, — отвечает Римус, проводя большим пальцем по его скуле. — Не сейчас. У нас впереди куча времени. — У нас есть время. И как же чудесно — знать, что это правда. С точки зрения Сириуса, у них есть вся жизнь. #### 10:00 Пятница, 11 Августа 2023 От лица Регулуса Нервы Регулуса не просто не успокаиваются, они натянуты, как струны. А когда он, наконец, замечает в толпе покупателей огненно-рыжую шевелюру, становится только хуже. Он благодарен Лили за то, что она согласилась встретиться, несмотря на то, что они и друзьями-то не были, но никак не может избавиться от мысли, что все это чистое безумие. — Ты выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит, — говорит Лили, едва завидев его. — Ты в порядке? — Спасибо, что пришла, — отвечает Регулус с заметным напряжением. — Я… ну, я немного нервничаю. — Расскажи, в чем мне нужно помочь, а я уж сама решу, стоит ли волноваться, — говорит она, скрестив руки на груди. Веснушки сияют на ее коже, а голубое летнее платье развевается у колен, пока она переступает с ноги на ногу. — Это из-за Джеймса, да? — Откуда ты знаешь? — Я умная, — подмигивает она. — Давай, выкладывай. Регулус сглатывает и поднимает взгляд к потолку. Так легче, чем смотреть Лили в глаза. — Я… я кое-что для него написал. Закончил первый черновик книги. Он много мне помогал и вообще… очень поддерживал. Я хочу… переплести ее. Сделать подарок. Чтобы… ну, чтобы он мог ее оставить себе. Когда… ну, сама понимаешь. — И чего ты боишься? — спрашивает Лили. — Джеймс же умрет от счастья. — Эм… это… хорошо? Лили смеется, а потом внезапно хватает его под руку и, к изумлению Регулуса, начинает уверенно тащить его вглубь огромного торгового центра. — Пошли. Я знаю, куда идти. — У меня еще есть фотографии от Римуса, — бормочет Регулус, грызя нижнюю губу, пока Лили уверенно ведет его сквозь толпу. — Если успеем, хочу сделать альбом. — Да ты издеваешься! Регулус, ты просто прелесть! — Прелесть? Иди к черту. Я не хочу быть прелестью, — сухо отвечает он. — Может, это вообще была дурацкая затея. Лили резко останавливается и поворачивается к нему, лицо вдруг становится серьезным и немного печальным. — Послушай. Мне кажется, для Джеймса еще никто никогда ничего подобного не делал. Это… это по-настоящему трогательно. Черт побери, Редж, да он же будет вне себя от счастья. — Ты так думаешь? — Уверена. И он этого заслуживает. Я хочу… нет, мне нужно, чтобы ты был максимально прелестным, насколько вообще способен. Это важно. Для Джеймса. Ошарашенный этой вспышкой искренности, Регулус лишь кивает и не возражает, когда она вновь берет его за руку, как маленького, будто боится, что он потеряется в этом людском водовороте. После бурных переговоров на испанском, из которых Регулус не понял ни слова, но был бесконечно благодарен Лили за то, что она все уладила, им сообщают, что книга будет готова уже на следующее утро. Регулус платит — трижды сверяется с Лили, правильно ли понял сумму, потому что как это может быть так дешево? — и вот он снова тащится за ней по торговому центру. Фотомагазин оказывается куда более оживленным. Пока они ждут своей очереди у фотопечати, Лили отправляется рассматривать рамки, а Регулус перебирает альбомы. Никогда раньше он не делал ничего подобного, но помнит, что у его дяди Альфарда такой был. Правда, воспоминаний о дяде Альфарде у Регулуса почти не осталось. Кажется, он не видел его с тех пор, как ему исполнилось шесть или семь. Но дядя тогда хранил огромный альбом с фотографиями своего детства и детства Вальбурги — Регулус и Сириус обожали разглядывать эти снимки, хихикая над тем, что их грозная мать когда-то была обычной девчонкой. Один из альбомов на нижней полке привлек внимание Регулуса. Самый обычный, без изысков, и именно это ему понравилось. Главное будет внутри. Ему не нужен переплет с мишурой и кричащими узорами. Взяв альбом в руки, он повертел его, разглядывая: грубоватая бежевая ткань, приятная на ощупь. Просто. Стильно. Вот он. Тот самый. — Вау, — бормочет Лили, появившись рядом, пока Регулус тыкает в экран фотомашины, выбирая снимки. — Вы, конечно… — Что? — Счастливые вы на фото, — говорит Лили. — Ты делаешь его счастливым, знаешь? Регулус закусывает губу, хмурится. — Так не будет, когда я уеду. Голос Лили сразу стал жестким, почти строгим: — Но ты все равно собираешься стараться, правда? Не просто исчезнешь? — Нет. Я буду стараться, Лили, — вздыхает Регулус. Как будто у него есть выбор. Он так по-дурацки влюблен в Джеймса, что скорее вырвал бы себе сердце, чем проигнорировал бы его. — Просто… хотелось бы, чтобы все было по-другому. Проще. Много ли пар выдерживают разлуку? И надолго ли? Лили отворачивается. Но Регулус и так понял, о чем она думает. Слова тут ни к чему. Они обречены. Все это закончится трагедией, и остановить ее не получится. Можно только сопротивляться. Оттягивать финал как можно дальше. У них есть месяцы. Может, год. Регулус не верит, что они протянут больше. Если доживут до Рождества, уже будет хорошо. — Я вернусь, — бормочет он. Лили резко поворачивается к нему. — На Рождество, может быть. Чтобы провести его с Сириусом. Джеймсу пока не говорил. Не хочу давать надежду, пока сам не уверен. — А что мешает? — спрашивает Лили, с каким-то странным изломом в голосе. Регулусу становится не по себе. Он не может точно понять, что именно его задело, но осадок остался. — У меня вообще-то жизнь есть. Работа, дедлайны, — пожимает плечами он. — Большинство заказчиков подключают меня к крупным проектам, я должен быть в офисе, пока все идет. Да, я фрилансер, но это не значит, что могу делать все, что хочу, когда хочу. Я не могу просто сорваться в отпуск, когда мне вздумается. — Я думала, ты богатый? Регулус фыркает, проигнорировал подкол. Богатый — да. Но он любит свою работу. В ней есть смысл, ощущение полезности, чего-то сделанного своими руками — все то, что ему нужно. В терапию он пока не дошел, но кое-что уже читал. Худшее, что он мог бы сделать для своего разума, это жить как праздный наследник старинной династии, болтающийся без цели. И если голос в голове шепчет, что ничто не мешает работать отсюда… Регулус засовывает этот голос под подушку и душит до полной тишины. Потому что одно дело, любить кого-то летом, в отпуске, стоя на солнце, позволяя жизни течь, как волны. Совсем другое — делить с этим человеком будни. Рутину. День за днем, которые обязательно вытащат наружу все то, насколько Регулус на самом деле сломан. Раньше он сам о себе говорил: «Настолько сложный, что без лифта по уровням не разберешься». Если у него и есть шанс продлить влюбленность Джеймса, то только на расстоянии. Спустя час альбом готов и аккуратно завернут в подарочную бумагу. Пакет висит у Регулуса в пальцах, пока он шагает за Лили на улицу. Сейчас полдень, солнце нещадно палит с абсолютно безоблачного неба, уходящего в бесконечную голубизну. Надев солнцезащитные очки, Регулус кивает Лили: — Спасибо, что помогла сегодня. Правда. Мне это многое дало. — Всегда рада, — улыбается она. — Понимаю, почему Джеймс тебя так любит. Регулус смущается и едва заметно улыбается в ответ. #### 20:00 Пятница, 11 Августа 2023 От лица Лили Надевать зеленый костюм было ошибкой. Слишком вызывающий. Слишком громкий. Люди обязательно посмотрят, и решат, что она жаждет их внимания. И, по правде говоря, Лили действительно хочет, чтобы ее заметили… но не настолько откровенно. Эта кампания стала ее жизнью на долгие месяцы — сначала в фазе подготовки, потом воплощения. Все продумано до мелочей. Настоящее дело любви и бессонных ночей. Лили заслужила признание. Но все равно не стоило надевать зеленый костюм. Когда она смотрелась в зеркало, рыжие волосы красиво контрастировали с изумрудным, глаза казались ярче, кожа светлее. Ей казалось, что выглядит элегантно. А теперь, что больше напоминает мак на параде в День памяти. — Лили! — зовет Пандора, выходя из лифта в белом бохо-платье, едва касающемся ее босых ступней в сандалиях. Она выглядит так ослепительно, что Лили на мгновение забывает про свою тревогу по поводу наряда. Но вот Пандора останавливается, окидывает ее взглядом с ног до головы и говорит: — Ух ты. Ты выглядишь… — Как долбаный мак на День Памяти, — обреченно бросает Лили. — А я хотела сказать: будто можешь разрушить мою жизнь, и я только за, — невозмутимо отвечает Пандора. Лили захлебывается воздухом, одновременно удивленная и польщенная: — Не глупи. Это ты выглядишь как модель с летней обложки Космополитен! Пандора закатывает глаза и подходит ближе, встряхивая запястьем — деревянные браслеты негромко стучат друг о друга. — Да брось. Забудь обо мне. Сегодня твой вечер! Как ты себя чувствуешь? — Нервничаю, — признается Лили, теребя пальцы. — Надеюсь, все пройдет хорошо. — Кампания потрясающая. Все будут в восторге, — мягко говорит Пандора, берет ее под руку и тянет за собой. — Пошли. На собственное мероприятие опаздывать не солидно. Стоит Лили переступить порог зала, как все мысли о костюме испаряются. На небольшой сцене стоит Сириус в идеально сшитом костюме, волосы аккуратно заколоты в полупучок. У него в руках микрофон, на лице довольная улыбка. Лили охватывает паника еще до того, как он успевает заговорить, но ладонь Пандоры ложится ей на спину — теплая, уверенная. Это помогает. Лили сосредотачивается только на этом прикосновении, и становится легче. — А вот и она! — говорит Сириус в микрофон. — Друзья, прошу аплодисментов Лили Эванс! Без ее усердия и преданности эта кампания не состоялась бы. Он жестом зовет ее на сцену. В толпе Джеймс. Общается с политиками и прессой, как всегда, на высоте. Лили поднимается, чтобы представить главное видео и затем вместе с Сириусом ответить на вопросы о будущем проекта. У стола с напитками, как два одиночки, стоят Римус и Регулус, и по их виду понятно: лишь бы их никто не трогал. Лили едва не смеется. Туфли цокают по мрамору. До сцены остается всего несколько шагов, как вдруг она замечает Доркас в безупречном золотом комбинезоне. И… Марлин. Лили не верит глазам: Марлин — здесь. Рядом с Доркас. Стоит очень близко и выглядит так, будто ей хочется сбежать. На Марлин воздушное белое платье и простые сандалии. Лили не припомнит, чтобы та когда-либо носила что-то, кроме маек и шорт. Аплодисменты заглушают ее мысли. Лили поднимается на сцену. Улыбаясь, несмотря на волнение, она берет второй микрофон, благодарит Сириуса и кивает технику, давая сигнал начать. — Спасибо всем, кто пришел, — начинает Лили. — Я могла бы долго рассказывать вам о Хогвартсе и о том, чем он отличается от других. Но лучше один раз увидеть. Ни одно слово не передаст того, что вы сейчас увидите своими глазами, где и как мы сосредоточили все силы и внимание. Эта кампания, доказательство того, что Хогвартс действительно предан своим клиентам и сообществу, частью которого стал. — Пауза. — Итак… поехали. Она отступает в сторону, и в тот же момент за ее спиной загорается огромный экран, а следом — и маленькие, расставленные по залу. Наблюдать, как вся ее работа воплощается на глазах у аудитории, ощущение странное и почти нереальное. — Дыши, — шепчет Сириус, оказываясь прямо у нее за спиной. — Им точно понравится. Вдох дается с трудом, но Лили справляется. Закадровый голос Доркас ведет рассказ, а съемки, сделанные Пандорой, складываются в цельную историю о том, что делает отель по-настоящему уникальным, одновременно раскрывая богатство острова. Люди в зале аплодируют, когда на экране появляются их бизнесы — все местные, семейные. Кто-то даже ахает от восхищения, когда показывают менее известные места вроде Буэнависты. Когда видео заканчивается логотипом Хогвартса и названием сети отелей, Лили поворачивается к залу. И ее встречает буря аплодисментов. А потом начинается настоящий вихрь. Все, кто хоть что-то значит в сфере туризма и гостеприимства на острове, оказались в зале, и все хотят пожать ей руку, поговорить. Пресса, представители местных администраций, партнеры отеля, каждый норовит поздравить Лили с успехом. Кампания признана гениальной. Элегантной. Блестящей. В какой-то момент Пандора вручает ей бокал. Чуть позже Джеймс с Сириусом затаскивают ее в разговор с какими-то важными людьми, идет речь о том, чтобы Лили возглавила масштабную кампанию для туристического офиса, с акцентом на Хогвартс. Позже Лили вдруг обнаруживает себя жующей канапе с салфетки, которую держит Регулус Блэк — он, судя по всему, заметил, что она за весь вечер ничего не ела, и решил, что это недопустимо. К моменту, когда последние гости покидают зал, за окнами уже темно. Лили едва стоит на ногах. Щеки ноют от улыбки, ноги гудят от каблуков, возможно, в мозолях, но сердце полное. И чувство это, одно из самых прекрасных в мире: гордость за себя. — Menos mal que se fueron ya, — говорит Джеймс, подходя. — No me aguantaba más. — ¿No te aguantas más el qué? ¿Qué te pasa ahora? — спрашивает Лили, чуть улыбаясь. Джеймс ухмыляется по-настоящему дьявольски, и внезапно подхватывает ее на руки, закидывая себе через плечо: — ¡Liliana, mujer de mi vida, tenemos una sorpresa para ti! Лили вскрикивает и требует, чтобы ее поставили на землю, но Джеймс, разумеется, и не думает слушаться. Все ее друзья смотрят на нее с такими же безумными, заговорщицкими ухмылками, и дружно устремляются за Джеймсом, пока он несет Лили по отелю. Из-за того, что она вниз головой, ей нужно несколько секунд, чтобы понять, куда они направляются. К бару у бассейна. Каблуки Лили мягко касаются плитки, Джеймс осторожно и бережно ставит ее на ноги. Ей тут же приходится ухватиться за него, от волнения у нее буквально подкашиваются колени. Весь бар — который обычно закрывается вместе с бассейном — украшен огоньками и факелами. По козырьку и колоннам развешаны лилии всех возможных цветов. Над баром висит небольшой баннер: «Поздравляем, Лили!» Официанты разносят напитки среди друзей. В углу мини-бар с мохито, вокруг высокие столики с закусками. Пространство у сцены явно отведено под танцы. Это… слишком. Все слишком. — Джеймс, — хрипит Лили. — ¿Pero tú te volviste loco? — Ya va, Lily, — сияет Джеймс. — Nunca llegamos a celebrar la apertura del hotel. Así lo hacemos todo de una. Mis padres te mandan un beso y sus felicitaciones. — Te salió el latino ahí, — шутит Лили, пытаясь спрятать слезы в уголках глаз. — ¡No me digas que estás llorando! — восклицает Марлин, подходя сзади. — ¡Es que se pasaron! — голос Лили срывается, и тут же она начинает смеяться сквозь слезы. Сириус подхватывает ее, кружит в воздухе. Джеймс поднимает тост, зажигает всех, и вечеринка начинается по-настоящему. Алекс и его друзья приходят вместе с Фрэнком, Алисой, Питером и Кингом — партнером Питера. Вся компания моментально собирается у мохито-бара. — Эй, — говорит Пандора, беря Лили под руку, когда Сириус ставит ее обратно на землю. — Знаю, это все для тебя, но я держу у себя в комнате твою сменную одежду. Ты все еще хочешь переодеться? И тут Лили вспоминает, что предусмотрительно отдала Пандоре сумку с нарядом для Котла и балетками. — Боже, да! — сияет она. — ¡James, voy a cambiarme. Ya vengo! — ¡No tardes! — смеется он ей вслед. **** Комната Пандоры — как она сама. Воздушная, невесомая. Лили всегда вспоминает о ней с образом чего-то мягкого и прекрасного. Морская пена. Свет звезд. Напев детской песенки. Летний вечер. Это пространство — продолжение ее. Будто шагнуть внутрь уголка ее красивого разума. Лили и удивлена, и совсем нет. Здесь царит хаос, но он удивительно гармоничен, и, что главное, совсем не тревожит и без того измотанные нервы Лили. Пандора никогда ее не тревожит. На мгновение Лили просто стоит посреди комнаты и чувствует, будто кто-то укутал ее пледом. Плечи — вечно напряженные — наконец опускаются. Челюсть — всегда сжатая — расслабляется. Может, дело в легком аромате духов Пандоры, витающем в воздухе. А может в заколках в виде бабочек и стрекоз, приколотых к шторам. Или в этих бохо-платьях, развешанных повсюду, как если бы они были частью интерьера. Что бы это ни было, Лили хочется лечь на кровать в самом центре всей этой «пандорности» и просто задремать. Но она, конечно, не может. Друзья ждут. Внизу вечеринка. А она, как-никак, почетная гостья, и усталость это, увы, не повод отказаться от торжества. Шоу должно продолжаться. Обернувшись, Лили бросает взгляд на Пандору. Почему-то немного не по себе. — Где ты… Но договорить она не успевает. Пандора целует так, как будто в ней бушует буря. Губы прижимаются к ее губам стремительно, глубоко. Руки мягко охватывают лицо. Светлые волосы касаются шеи, и Лили просто утаскивает этим вихрем. Она не умеет сражаться с бурями. Да и не хочет. Позволяет себя унести, раскрываясь, впуская Пандору в себя. Утопает в первом вкусе ее языка. Цепляется за хрупкие плечи, чтобы не утратить опору. Пандора выше Лили и заметно тоньше. В какой-то странный момент Лили думает, что она похожа на суккулент, обнимающий веточку. А потом ужасается, что сравнила их с растениями, и начинает смеяться. Это почти истерика. Пандора поглощает этот смех губами, отвечает своим, и вдруг они уже хихикают вдвоем, улыбаясь сквозь поцелуи, прижимаясь носами. Руки Пандоры все еще держат Лили за лицо. — Проект завершен, — шепчет Пандора, не переставая улыбаться. — Завершен, — повторяет Лили, все еще немного ошеломленно, но в лучшем смысле. Пандора довольно вздыхает, касается губами ее губ снова. — Мы ждали. Теперь можно. Ты и я. Мы, если ты этого все еще хочешь? — Да, — единственное, что может вымолвить Лили. Да, и больше ничего и не нужно. Впервые за долгое время Лили не управляет ситуацией, и ей не страшно. Она чувствует себя свободной. Воздушным змеем, парящим в небе, ниточка которого крепко держится в прекрасных пальцах Пандоры. Ее небо — в глубине голубых глаз. Ее ветер — в решимости и смелости Пандоры быть с ней. И кто она такая, чтобы сомневаться? Чтобы пытаться вернуть себе контроль? Лили счастлива просто плыть по течению ее духа. — Можно, я буду тебя целовать на вечеринке? — спрашивает Пандора, мягко проводя пальцем по веснушкам на ее щеке. — Да. — Вернешься потом сюда со мной? — Да. — Ты вообще будешь говорить «да» на все, что я попрошу? — Да. — В таком случае… — Пандора слегка наклоняет голову. — Можно еще один поцелуй? Лили встает на носочки, и отвечает губами. Да. **** Ром льется рекой, играет Фарруко, и каждый раз, когда Лили отводит взгляд от танцпола, она видит Пандору. Та улыбается, покачиваясь в ритме музыки, и смотрит на Лили так, будто нет на свете ничего, что бы она предпочла делать вместо этого. Ступни Лили хлопают по каменному полу бара у бассейна, руки взметаются вверх, и она срывается на крик вместе с Джеймсом: — ¡Que viva el teteo, el desacato! Джеймс весь мокрый, пьяный и счастливый до такой степени, что кажется, его улыбка навсегда застыла на лице. У барной стойки стоят Регулус с Доркас и Марлин. Один локоть на стойке, в другой руке напиток. Сириус танцует с Кингом, пока Питер и Римус развалились на двух шезлонгах, которые зачем-то перетащили через мостик, несмотря на все протесты о нарушении расстановки мебели. Алекс с друзьями курят в сторонке, кивая в такт. Фрэнк и Алиса прямо на танцполе, с коктейлями в руках и счастливыми лицами. Вокруг столько людей, которых она любит. И Лили до сих пор не верится, что они все здесь ради нее. Чтобы разделить с ней этот момент. Она не может перестать улыбаться. Эта ночь волшебная. Они молоды, счастливы и свободны. — Джеймс! — кричит Лили, обнимая его за шею. — Я так чертовски счастлива! — И должна быть! Ты была невероятна! — орет в ответ Джеймс, подхватывая ее за талию и закручивая в воздухе. Хохоча, Лили соскальзывает с танцпола и падает прямо в объятия Пандоры. Следуют поцелуи, глотки рома, еще больше смеха. Кто-то вопит, кажется, это Сириус. Лили не помнит, когда в последний раз была так счастлива. — Я хочу в Дырявый Котел, — шепчет она Пандоре. — Тогда скажи всем. Это же твоя вечеринка, — спокойно отвечает та. — Ты решаешь. Как и положено, Лили все организует быстро и четко: каждому по мохито в пластиковый стакан — пусть пьют по дороге. Разумнее было бы поймать такси. Но пальцы Лили сплетены с пальцами Пандоры, в другой руке свежий мохито, вокруг голоса друзей, несущих какую-то веселую чепуху. Лили не хочется быть разумной. Ей хочется, чтобы ночь не кончалась никогда. Дорога до Котла не близкая. В какой-то момент Питер вдруг начинает петь песню, которую Лили не слышала годами. И словно огонь, она перекидывается от одного к другому, захватывая каждого. К тому моменту, как они доходят до входа, Фрэнк, Сириус, Алекс, Марлин, Джеймс и Питер идут, обнявшись за плечи, покачиваясь из стороны в сторону и хором распевая: — ¡Si yo no te vuelvo a ver no sé lo que voy a hacer! ¡Es para mí la locura automática! Лили аплодирует и улюлюкает. Люди, курящие у входа в Котел, подхватывают припев, хлопают, подпевают. Вдохновленная, Лили хватает Римуса и Регулуса, втягивает их в круг с собой и Пандорой, и поет вместе со всеми. #### От лица Регулуса Холодно. Регулус раньше об этом не задумывался, но теперь это кажется вполне логичным, что ночью, вернее, уже под утро, песок на пляже становится холодным под босыми ногами. Он хихикает, будто только что сделал великое открытие, и, шатаясь, спускается к берегу за Джеймсом, неся обувь, болтающуюся на пальцах. Впереди Джеймс, Сириус и Питер устраивают гонку, вопя и смеясь, как настоящие пьяницы. Ни один не держит ровную траекторию до воды, но, судя по всему, никого это не волнует. Особенно смешной момент наступает, когда все трое одновременно пытаются раздеться. Это целая битва насмерть с футболками и шортами. Сириус с воплем валится в песок, сокрушаясь, что теперь у него в волосах песчинки. Питер и Джеймс даже не обращают на него внимания. — ¡Cabrón! — вопит Джеймс, когда Питер, оставшись в одном белье, первым несется к воде. Джеймс прыгает на одной ноге, пытаясь освободиться от шорт, и, когда ему это наконец удается, пускается вдогонку, влетая в воду и тут же падая лицом вперед. Сириус сразу за ним. Римус, даже в своем подпитом состоянии остающийся самым уравновешенным, стоит у самой кромки воды, позволяя волнам лишь лизнуть лодыжки. Он смотрит на море с явным подозрением, будто вот-вот из глубин появится гигантский кальмар и утащит всех ко дну. Сзади к Регулусу подходят Доркас и Марлин, с ними Лили и Пандора. Когда соревнование заканчивается, все трое возвращаются обратно, мокрые до нитки и с безумными улыбками на лицах. Регулус замирает, наблюдая, как по телу Джеймса, идущего к нему, скатываются капли воды. Темно, но небо уже начинает светлеть, вот-вот рассвет, а луна еще не зашла. Света достаточно, чтобы любоваться. — Ой, — говорит Регулус, когда спотыкается о собственные ноги и падает прямо в... своего парня? Да, в парня. Джеймс ловит его. — Прости, papi. — Ты в порядке? — Джеймс пьян не меньше Регулуса, но прячет это получше. Может, купание освежило. Он такой красивый. И такой высокий. Регулус вдруг чувствует непреодолимое желание потянуться и поцеловать его. Он так и делает, проникает языком в его рот, ощущая сладкий ром и корицу от того мерзкого шота, который Джеймс так любит. — Мы купаемся или как? — кричит Марлин, срывая с себя футболку. — Ну же! Доркас визжит, но тоже яростно борется со своим платьем. — Мы точно уверены, что это хорошая идея? — осторожно спрашивает Лили, с сомнением глядя на темную воду. — Рыжая еще не пьяна! — орет Сириус. — Мы сто раз так делали! Иди сюда, вода супер! ¡Vamos! Регулус замечает, как Пандора наклоняется к Лили, ее светлые волосы падают на плечо, и что-то ей шепчет. И это работает, потому что Лили молча стягивает с себя платье и тянет Пандору за собой. — Эй, — говорит Джеймс, засовывая руки под футболку Регулуса. — Пойдем купаться. — Я ничего не вижу, — шепчет Регулус. — А чего ты шепчешь? — Не знаю… кажется, что так надо. Джеймс смеется и целует его. Регулус настолько увлечен этим, что даже не замечает, как остается без футболки. А потом и без шорт. И вот уже он в одном белье, с ногами, обхватившими Джеймса за талию, и они вдвоем идут к морю. По пути они проходят мимо крайне обеспокоенного Римуса, который упорно отбивается от уговоров Сириуса пойти в воду. Девчонки, самые смелые из всех, уже в море, хотя Доркас цепляется за Марлин как утопающий за спасательный круг. Питер где-то рядом, болтается с ними. Его партнер по бизнесу уже ушел домой, как и Фрэнк с Алисой. — Трус! — орет Регулус Римусу, когда они проходят мимо. Сириус оборачивается, задыхаясь от смеха, но Регулус только ухмыляется. Все по плану: Римус ворчит, берет Сириуса за руку, и ныряет следом в воду. — О, Боже! — выдыхает Регулус, когда волна достает до его задницы. Он до этого момента не чувствовал, насколько вода холодная, потому что вцепился в Джеймса. — Джеймс, — шипит он, прижимаясь лицом к его шее, чтобы заглушить голос, — у меня член втянулся обратно в тело. Джеймс смеется, и смех отдается в теле Регулуса, как вибрация. — Не так уж и холодно. — Скажи это моим яйцам. — Может, и скажу, — мурлычет Джеймс, проводя языком от ключицы до уха. — Примерно через час, плюс-минус. — Ты невыносим, — стонет Регулус. — Теперь я вообще не могу тебя отпустить. — А я и не против. Вода уже достает Джеймсу до груди. Холодная, но ласковая. На небе едва угадывается отражение луны, она почти спряталась. Звезды, одна за другой, гаснут, будто стесняются делить небо с восходящим солнцем. Рассвет застанет их прямо здесь. И Регулус никак не может перестать думать о том, что таких рассветов у них осталось совсем немного. — Мы в море, — бормочет он, скорее чтобы отогнать грусть. — Шесть утра, и мы в чертовом море. — Не напоминай, — отзывается Римус, стоящий рядом с Джеймсом. Сириус висит на нем, как коала. Девчонки чуть ближе к берегу болтают, плескаются, улыбаются. — У нас никогда не было проблем, — говорит Джеймс. — А я тебе не доверяю в море, — сухо парирует Римус. — Ты не предупредил, что вместе с дельфинами могут быть акулы и киты. Так что, извини, ты ненадежный. — А я тебе доверяю, — тут же вставляет Регулус, целуя Джеймса в челюсть. Сириус тут же начинает изображать рвотные позывы, так что Регулус берет Джеймса за лицо и целует его по-настоящему, в губы, со вкусом. Потом они постепенно отплывают от остальных. Целуются. Жадно, с напором, вода колышется вокруг. Регулус уже давно возбужден, и по твердости, прижимающейся к нему, понимает, что Джеймс тоже. — У тебя когда-нибудь был секс в море? — шепчет он, покусывая Джеймсу шею. — Был. Регулус отстраняется и смотрит на него: — Серьезно? С парнем или девушкой? — С девушкой. Мне было восемнадцать. Приехали на пляж, задержались до темноты… началось все на песке, но там все засыпалось куда не надо, так что перебрались в воду и продолжили. — Я сейчас официально завидую, — торжественно заявляет Регулус. — Настаиваю, чтобы ты занялся сексом со мной в воде тоже. — Твой брат, между прочим, вон там. Регулус оглядывается. Оказывается, они отплыли гораздо дальше, чем он думал. В отдалении Сириус и Римус выглядят как темные силуэты на фоне лунной дорожки. И, судя по всему, Сириус занят тем, чтобы целиком проглотить Римуса, явно не особо заботясь ни о Регулусе, ни о ком-либо еще на этой планете. — Да они, по ходу, уже трахаются. Джеймс фыркает, качая головой: — Нет уж. Сириус бы никогда. — Откуда ты знаешь? — прищуривается Регулус. — Мы слишком откровенничаем. Сириус… — Я верю тебе, пожалуйста, не продолжай, — с отчаянием в голосе перебивает Регулус. — Я не хочу знать ничего о сексуальной жизни Сириуса. — Хм, — только и говорит Джеймс, целует его снова. И, будто бы невзначай, уводит их подальше. Регулусу стыдно, сколько времени у него уходит, чтобы понять, что Джеймс специально делает вид, будто они просто дрейфуют по течению. — Редж? Можешь помолчать немного? — Что ты… — начинает он, но обрывается. Рука Джеймса уже под его бельем, пальцы сомкнулись вокруг члена, и Регулусу приходится вцепиться зубами в его плечо, чтобы не застонать вслух. Черт, как же это хорошо. — Они просто подумают, будто мы целуемся, — шепчет Джеймс, чуть скручивая запястье. И все тело Регулуса взрывается от удовольствия. — Главное не выдай нас. Справишься, малыш? Регулус хочет огрызнуться, хочет обругать Джеймса за то, что он творит, но не может. Ни слова. Он едва дышит. Рука Джеймса движется вверх-вниз с таким умением, что мозг отказывается работать. И, пожалуй, сегодня нет смысла затягивать. Ответить он все равно не сможет. Не здесь. Не сейчас. Так что Регулус просто позволяет себе чувствовать. Быть эгоистом. Принимать это безусловное, бескорыстное удовольствие, которое Джеймс дарит ему просто так. — Papi, — стонет он в его шею, едва слышно. — Можешь… — Держись крепче, — говорит Джеймс и скользит рукой с бедра Регулуса ему под ягодицы, пальцы легко пробираются под мокрую ткань, выполняя просьбу, даже не дослушав. Все заканчивается очень быстро. Потому что это безумие. Потому что это риск. Потому что это рассвет и море. Потому что Джеймс держит его на руках в холодной воде. Они молоды, пьяны и влюблены. Регулус кончает, вцепившись зубами в плечо Джеймса, приглушенные стоны тонут в бронзовой коже, солоноватой на вкус, как океан. — Мне недостаточно слов, что бы описать, какой ты красивый, — говорит Джеймс, когда все уже позади. — Мне кажется, я повторяюсь, но… ты и правда как видение, Редж. — Слащаво, — бормочет Регулус, не открывая глаз. — Romántico, — парирует Джеймс. — Скажи мне это по-испански. Джеймс отстраняется, смотрит на него. И вдруг стушевывается, словно впервые за вечер стал неуверен в себе. Регулус уже собирается сказать, что не обязательно, но Джеймс опережает его: — Eres tan bello que mirarte se siente como una bendición, — шепчет он. Тихо. Почти робко. Регулус наклоняет голову, смотрит из-под ресниц. — Ты покраснел? — Просто… такие вещи мне легче говорить по-английски, — признается Джеймс. — На испанском я почти не говорю о чувствах. — А что ты сказал? — спрашивает Регулус. — Переведи. — Ты такой красивый, что смотреть на тебя, как благословение. — Оу… Джеймс только пожимает плечами и целует его мягко, нежно. Потом оглядывается, и видит, что они с Регулусом последние, кто все еще в воде. — Может, пора выбираться? — Джеймс… — шепчет Регулус, приподнимаясь, чтобы провести губами по его челюсти. — Когда я смотрю на тебя… я чувствую то же самое. Будто смотрю на солнце. Ты ослепительный. Ты больше жизни. И если слишком долго глядеть, все остальное просто перестает существовать. Регулус не думает, что когда-либо оставлял Джеймса без слов. Но вот он, первый раз. Джеймс стоит, по грудь в воде, с Регулусом в объятиях, и просто моргает. А потом его рука медленно скользит вверх по спине, к затылку, пальцы зарываются в короткие завитки, и он нежно поднимает Регулусу лицо, чтобы снова поцеловать. Грудь к груди, Регулус чувствует, как у Джеймса стучит сердце. Они цепляются друг за друга, целуются до последнего вздоха, пока не захочется воздуха, пока губы не станут припухшими, а голова легкой. Пока в этом бесконечном поцелуе не растворится мысль о том, что через четыре дня им придется смотреть друг на друга только через экран. И еще долго только так. #### 00:00 Воскресенье, 13 Августа 2023 От лица Сириуса — Нам нужно им сказать, — шепчет Сириус, расправляя плед на гравии. Ветерок немного досаждает, это не самое приятное условие, но что поделать, на такой высоте, так близко к небу, с погодой не поспоришь. Римус морщится и устраивается на земле. — Думаю, ты должен сначала поговорить с Джеймсом. А я уже с Регулусом. — Я могу и сам с Реджи поговорить, — возражает Сириус, расстегивая молнию рюкзака. Он достает пиво, банку с оливками и контейнер с тортильей де папас, раскладывает все на пледе и садится рядом с Римусом. Пикник под звездами. — Это может закончиться не очень красиво, — замечает Римус, достает сигарету, закуривает и передает Сириусу. Тот замирает, завороженный тем, как огонек зажигалки отражается в янтарных глазах Римуса. Говорит только тогда, когда его парень (!) уже делает первую затяжку. — Мы с Реджи продержались почти три недели без ссор, — говорит Сириус. И, черт побери, он этим гордится. Этим летом они сделали огромный шаг вперед. Римус тяжело вздыхает, прикрывает глаза пальцами. — Но вы оба были немного… заняты. Сириус недовольно цокает языком и переводит взгляд туда, через Минaс-де-Сан-Хуан, где на втором пледе устроились Джеймс и Регулус. Регулус сидит между ног Джеймса, прислонившись спиной к его груди. Джеймс что-то говорит ему на ухо, склонив голову к плечу. — Джеймсу будет больно, — шепчет Сириус, с трудом сглатывая. — Он, конечно, примет это достойно. Он такой. Но… — Это должен сказать ты, Сириус, — настаивает Римус. — Джеймс заслуживает услышать это от тебя. — Я знаю, — вздыхает тот. — Но… ты скажешь Регулусу, что ему стоит подумать о том, чтобы остаться? Не ради Джеймса. Ради меня. Я хочу, чтобы он остался. Хочу, чтобы мой брат был рядом. Боюсь, что если он вернется в Лондон, мы снова отдалимся. Римус качает головой, чуть ближе придвигается. Они сидят бок о бок, колени согнуты, руки на них, сигареты лениво болтаются между пальцами. — Я не могу так, Сириус. Он должен сам захотеть остаться. Ради себя. — Но ты же можешь намекнуть? — настаивает Сириус. — Это не могу быть я. И не Джеймс. Если ты не подбросишь ему эту мысль, он никогда сам до нее не дойдет. Поверь, я слишком хорошо знаю, что у него в голове творится. — Ты хочешь, чтобы я провел операцию «Начало» на твоем брате? — Именно. В нескольких метрах от них шумит группа подростков, раскладывая свой плед. Они заранее оставили между собой и Джеймсом с Регулусом достаточно пространства, чтобы другие могли устроиться, потому что Джеймс хотел уединения для их свидания под звездами. Сириус знает, что Джеймс предпочел бы прийти сюда только с Регулусом. Но у Сириуса и в мыслях не было это пропустить. Он смотрит Персеиды каждый год с тех пор, как переехал на Тенерифе. Да и к тому же они же делят машину. Пришлось ехать всем вместе. — Я намекну, — наконец говорит Римус. — Но осторожно. Вскользь. Давить на него нельзя. У него целая жизнь в Лондоне. — Я понимаю. Правда. После этого между ними повисает тишина. Но из тех, что не тяготят. Наоборот, уютная, обволакивающая. С Римусом легко. Иногда даже слишком. И тогда Сириус ловит себя на тревожной мысли: не может же все быть так идеально? Ведь где-то должен случиться подвох. Потому что сейчас все слишком хорошо. Они влюблены. Они встречаются. Римус переезжает, чтобы быть рядом с ним. Где подвох? Сириус вздыхает, совсем не нарочно, просто вырывается. Римус тут же поднимает бровь, толкает его плечом и склоняет голову набок. — Ты собираешься наконец сказать, зачем притащил меня на высоту три тысячи метров посреди ночи на пикник? — А ты жалуешься? — Только потому, что гравий впивается мне в задницу. Сириус не выдерживает и расплывается в такой широкой улыбке, что у него начинают болеть щеки. — Иди сюда, — говорит он, ложась на спину и потянув Римуса за собой. — Земля слишком холодная, — бурчит тот, пробуя снова сесть. — Моя спина это точно не одобрит. — Я сделаю тебе массаж, — Сириус хватает его за руку. — Поверь, оно того стоит. Просто побудь со мной. Римус колеблется, и тогда Сириус включает щенячьи глаза. Работает безотказно. Со вздохом обреченности Римус снова ложится рядом и бормочет: — Ну и что теперь? — А теперь загадывай желание. Иногда вселенная играет на твоей стороне. Иногда все складывается идеально. Прямо так, как ты хочешь. Это как раз такой момент. Стоит Сириусу произнести «загадывай желание», как по небу проносится первая падающая звезда. Римус замирает, вскидывает голову, открыв рот от изумления. Глаза широко распахнуты, он моргает, словно не верит. — Ты видел… Боже. Еще одна. Сириус… Ты знал? Он поворачивает голову, смотрит на Сириуса с искренним восхищением. И в этот момент Сириус чувствует, как по ребрам поднимается теплая гордость и сжимает сердце. Он хочет быть причиной такого взгляда Римуса. Каждый день. До конца их дней. Римус заслуживает радости. Заслуживает чудес. И Сириус в ту секунду решает, что он сделает все, чтобы эти чудеса были рядом. — Это Персеиды, или Слезы Сан-Лоренсо, — объясняет он. — Ежегодный метеорный поток. Они летят со стороны созвездия Персея, отсюда и название. Смотри, еще одна. Они оба снова поднимают головы к небу и просто смотрят. Каждый раз, когда по небу проносится новая звезда, Римус тихо ахает, как ребенок. Сириус берет его за руку, и чувствует, как тот дрожит. — Все хорошо? — Да, — хрипло отвечает Римус. — Просто… это ошеломляет. Мы живем в таком мире, и в нем есть вот это… Такое счастье. Спасибо, что показал. Что привел меня сюда. — Это одна из моих любимых ночей в году, — Сириус улыбается чуть смущенно. — Я каждый год приезжаю сюда смотреть. Римус даже не отвлекается от звезд. Просто сжимает его руку крепче и говорит: — Мы будем приезжать сюда каждый год. Вместе.