You Signed Up For This \ Ты на это подписался

09:12 Вторник, 15 Августа 2023 От лица Регулуса Тень падает на Регулуса, на мгновение заслоняя блокнот, над которым он склонился. Ручка срывается с линии, оставляя жирную черную полосу поверх имен персонажей, которых он придумывал их для нового романа. Дыхание сбивается, грудь сжимается, Регулус пытается сглотнуть, но горло пересохло. На долю секунды ему приходит в голову, а может, не поднимать глаз? Вот так остаться, скрючившись над страницей, свернувшись, будто хочет исчезнуть внутри себя, и, может быть, тогда время пройдет мимо. И не случится то, что должно. В этот миг его пальцы крепче сжимают ручку, а живот сводит в узел. Мгновение проходит. Оно длится не дольше удара сердца. Но оставляет в груди тяжесть, вихрь чего-то необъяснимого. Эхо. Привкус страха. — Какая неожиданная встреча, — говорит Джеймс, когда Регулус все-таки поднимает взгляд. Джеймс улыбается, но натянуто. На скуле дергается мышца, как будто эта улыбка дается ему с трудом. Она не касается глаз. — Садись, — бормочет Регулус, сдвигаясь в сторону. Неловко Джеймс опускается на скамейку рядом, упирается локтями в колени, смотрит вперед, на прибой. У Регулуса щиплет глаза. Он никогда раньше не видел Джеймса неловким. И ему это невыносимо. Не потому что непривычно, а потому что он понимает, что это значит. В воде серферы. Регулус уверен, Джеймс знает каждого по имени. В другой жизни, возможно, и он знал бы их. Может, приходил бы сюда, сидел с блокнотом, наблюдая, как Джеймс катается по волнам. В другой жизни они бы не прощались с рассветом. Завтра утром Джеймс снова будет в воде, как и до встречи с Регулусом. Может, борьба с океаном, с его упрямыми волнами, поможет ему почувствовать себя живым. Может, он поймет, что ему не нужен Редж, когда тот будет за тысячу миль отсюда. Они сидят молча несколько минут. Правая нога Регулуса касается левой ноги Джеймса. Уже становится невыносимо жарко, хотя только половина десятого. Легкий морской бриз — соленый, свежий — не спасает от беспощадного солнца, палящего сверху. Регулус хмурится, глядя в небо. Там должны быть тучи. Дождь. Гроза, мрак, буря. Все что угодно, только не это. Слишком уж солнечно, учитывая, как ему больно. Как безжалостно светит солнце, когда он разваливается на части. — Что бы ты сделал? — вдруг спрашивает он, разрезая тяжелое молчание между ними. Слова могут быть топором. — Что ты имеешь в виду? — Джеймс поворачивает голову, смотрит на него краем глаза. Солнцезащитные очки скрывают выражение. — Через семнадцать минут будет десять утра пятнадцатого августа, — тихо говорит Регулус. Плечи Джеймса напрягаются под футболкой, потом медленно расслабляются. Глубокий вздох. Звук сжатых губ. Затем он разворачивается к Регулусу и задирает очки на макушку. — Я бы постарался соблазнить тебя прямо здесь. Поцеловал бы тебя так, что искры полетели бы. А потом потащил бы домой, потому что Сириус в это время на работе. Несмотря на ком в груди, Регулус усмехается. — То есть, ты бы просто запер меня у себя на весь день? — Нет, — качает головой Джеймс. Взгляд его затуманен, будто он представляет все это. — Наверное, мы бы сначала поели где-нибудь. Я бы показал тебе город. А потом снова затащил бы в постель. — Это то, чего ты хочешь? Джеймс поджимает губы, качает головой. — Нет. Да. Я не знаю. Просто… я хочу провести этот день с тобой. Все остальное не важно, если ты рядом. — он щелкает языком, отводит взгляд, потом снова смотрит на Регулуса. Глотает. Грубо. — Зачем ты настоял, чтобы мы пришли сюда поодиночке? — Мне нужно было немного времени, — признается Регулус, сжимая край блокнота на коленях. — Я не хочу, чтобы наш последний день был грустным. Но он все равно последний. И от этого грустно. — Голос срывается, но он сдерживается. Не будет плакать. Обещал себе, что будет сильным. Что не испортит те несколько часов, что у них остались. — Как нам это пережить? — Вместе, — говорит Джеймс. Он кладет ладонь на бедро Регулуса, вверх раскрытой рукой. Приглашение. А может, обещание. Регулус опускает свою руку сверху, сплетает их пальцы. Прислоняется щекой к плечу Джеймса, глядит в сторону моря. — В тот день, когда мы впервые встретились… у меня случилась настоящая гей-паника, — признается он. Голос звучит, будто тянется сквозь мед, густой, липкий, слова застревают на языке, но он выталкивает их наружу. — Я сидел здесь, ломал голову над очередной сюжетной дырой, и тут ты выныриваешь из воды, как чертов Посейдон. Самый красивый парень, которого я когда-либо видел. И я даже подумать не смел, что ты вообще посмотришь в мою сторону. — А я посмотрел, — говорит Джеймс. В голосе нахальная, чуть самодовольная улыбка. — Я тебя сразу заметил. Тебя невозможно было не заметить. И первое, о чем я подумал, что хочу, чтобы ты снял свои очки. Хотел увидеть твое лицо. Еще до того, как ты поднял воск, который я, между прочим, нарочно уронил. — Что? — удивляется Регулус. — Ага. Хотел проверить, смотришь ли ты. Подойдешь ли ко мне. Регулус хохочет. Джеймс пожимает плечами. — Я рад, что подошел, — тихо говорит Регулус. Даже несмотря на то, как больно будет потом. — Я тоже, — отвечает Джеймс. На этот раз тишина не давит. Она как прикосновение. Как близость. Как способность понимать друг друга без слов. Это просто быть рядом. Здесь. Сейчас. Это принятие того, что время конечно. А значит оно драгоценно. Их руки все так же сцеплены, покоятся на бедре Джеймса. Голова Регулуса на его плече. Их дыхание выравнивается. Если бы он мог услышать, Регулус был уверен, что их сердца тоже бьются в унисон. — Десять утра, — произносит Джеймс. Он сжимает пальцы Регулуса, а потом отпускает их и вместо этого прикасается к его подбородку, мягко поворачивая лицо к себе. — У тебя красивые глаза. Я тебе это говорил? — Я… — мысли путаются. — Я не помню. Не знаю. — Тогда скажу еще раз, — отвечает Джеймс. Вторая рука ложится на его щеку, и весь мир сужается до этой точки, где их взгляды встречаются. Больше ничего не существует. Только голос Джеймса и горячие слова, которые он не в силах держать в себе. — Есть так много вещей, которые я тебе не говорил. И это глупо, правда? Я должен был. Должен был сказать, какие у тебя красивые глаза. Как тени от ресниц ложатся на скулы, и от этого мне хочется застонать вслух. Что если бы мог, я бы свил гнездо в твоих кудрях и жил там вечно. — Джеймс… — Никогда не говори, что я бы не посмотрел на тебя дважды, Редж, — говорит он. — Ты красивый, да. Но ты еще и умный. И интересный. И смешной. Ты заслуживаешь внимания. Понял? Не только моего. Хотя желательно моего. Потому что ты мой. Но и вообще. Регулус улыбается. В груди что-то трескается, и свет вырывается наружу, разбивая темноту, которая так долго держала его в клетке. Да, завтра он уезжает. Да, ему будет ужасно не хватать Джеймса. Да, вполне возможно, у них ничего не получится. Расстояние, это грозный враг. Но даже если они проиграют. Даже если их связь утонет в километрах между ними. Даже если их любовь окажется похороненной в кладбище тех, кто мечтал обойти судьбу… Регулус здесь. Сейчас. А Джеймс держит его в объятиях. И он счастлив. — Я тебя люблю, — шепчет Регулус, прижимаясь губами к губам Джеймса. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, — отвечает Джеймс. Проходит еще какое-то время, прежде чем они встают с скамейки. Но когда встают, Регулус больше не сердится на солнце за то, что оно так ярко светит. Они идут, держась за руки, навстречу последнему дню на этом острове. Вместе. **** Время — штука коварная. Оно никогда не ведет себя так, как тебе бы хотелось. В тот день Регулус усваивает простую истину: одни моменты остаются с тобой навсегда. Другие вспыхивают и исчезают. Это происходит примерно так: Он моргает, и вот они уже не на скамейке, а гуляют по набережной. Моргает снова, и они уже стоят в очереди за мороженым. Еще один миг, и они едят его под пальмой, наблюдая, как туристы торгуются с продавцами сувениров. Он облизывает мороженое, и вдруг все замирает. Невозможно, но факт — целая вечность проходит в ложбинке верхней губы Джеймса, куда прилип кусочек малины. Бесконечность уходит на то, как Регулус тянется, слизывает ее и целует Джеймса, по-настоящему, взахлеб, потому что — почему бы и нет? Двадцать минут до квартиры Джеймса, снова один короткий миг. Они были у моря, а вот уже в постели. Снимают одежду, и вот Джеймс уже внутри него. Как? Когда это случилось? Куда делся момент? Босые ноги Регулуса касаются пола у кровати. Все замирает. Он смотрит, как напрягаются и расслабляются мышцы на спине Джеймса, пока тот одевается. Проходит целая жизнь, прежде чем футболка опускается на его кожу. Возможно, две, прежде чем Регулус оказывается рядом, готовый продолжить день. Один вдох, и обед уже позади. На языке еще вкус морепродуктов, а в голове — пустота. Они ведь о чем-то говорили? О чем? В ушах звенит. Он не помнит. Слов было тысяча, а в памяти ни одного. Все рассыпалось, как пыль на ветру. Когда все замирает в третий раз, Регулус пугается. Он не хочет, чтобы время снова ускорилось. Если это случится, то день закончится. Ему ведь нужно будет собирать вещи, когда они приедут в Хогвартс, а… — Джеймс, — вырывается у него. — Джеймс, поцелуй меня. К счастью, еще не было случая, когда Джеймс отказал бы ему в поцелуе. И это, не исключение. Они едут в отель, но Джеймс без колебаний съезжает на обочину и тянется к нему через консоль. Прежде чем он успевает осознать, Регулус уже задыхается, с открытым ртом, прижатый к губам Джеймса. Это не поцелуй, это обмен дыханием, влажный, беспорядочный. Регулус цепляется за него, как тень за своего хозяина. — Прикоснись ко мне, — просит он. Ему нужно чувствовать Джеймса. Здесь. Сейчас. В этом моменте, который не спешит исчезнуть. — Пожалуйста. Джеймс отрывается от поцелуя. Регулус недовольно стонет, пока не понимает, что тот откидывает сиденье назад и усаживает его к себе на колени. Регулус сдергивает с него футболку, проводит руками по груди, по животу, по плечам. Везде, куда может дотянуться. Черт. Он запомнит все это? Каждую линию, каждый изгиб, каждую впадинку? Будь сумасшедшим. Попроси меня остаться. Думаю, я бы согласился. Но ни одна из этих мыслей не сорвется с его губ. Он не может. Не должен. Джеймс не просил. И не попросит. А Регулус знает, что это значит. Их поцелуи становятся дикими. Джеймс больно кусает его, зубы царапают шею. Регулус задыхается, прижимается к нему, стонет, когда пальцы Джеймса сжимают его член. Теряет стыд, двигается в его ладони, как будто они не в машине посреди улицы, где их может увидеть кто угодно. — Да, Режэ, — шепчет Джеймс, целует его, кусает еще сильнее, проводит языком по горячей коже от ключиц до подбородка. — Такой хороший. Такой красивый. И хоть Регулус полностью здесь, в этом моменте, хоть время и подарило ему щедро этот кусочек вечности, все равно этого слишком мало. Джеймс касается его слишком умело. Проводит большим пальцем по головке, выворачивает запястье под нужным углом. Делает так хорошо, что Регулус кончает всего через пару минут, прямо тут, между Джеймсом и рулем, липким жаром на его груди. Они смотрят на это, ошеломленные своей безрассудностью. — Прости, — сипит Регулус. — Я просто… не сдержался. — За что ты извиняешься? — Нас могли оштрафовать, — стыдливо отвечает он. — Мы же посреди дороги. — Я бы заплатил этот штраф. И еще десять таких, mi vida, — отвечает Джеймс. Глаза Регулуса вспыхивают. — Тебе это было нужно. Регулус вздыхает и утыкается лбом в его плечо. — Да. Нужно. — Тогда для меня это все, что важно, — шепчет Джеймс и целует его в висок. #### 17:00 Вторник, 15 Августа 2023 От лица Сириуса — И сколько же ты всего с собой взял? — спрашивает Сириус, поднимая уже пятнадцатую футболку за этот день. Он пришел помочь Регулусу собираться, хотя оба прекрасно понимают, что это всего лишь повод побыть рядом. Сириус бы не стал отнимать у него последние часы с Джеймсом, но и просто не быть рядом сегодня он тоже не мог. Вот они и собирают чемодан вместе. Не самый веселый способ провести время, но, как говорится, на безрыбье... — Ты вообще представляешь, как сложно собрать вещи в отпуск длиной в шесть недель? — возмущается Регулус, искренне оскорбленный. Сириус замирает, обдумывает. — Да мне, наверное, целый грузовой контейнер понадобился бы, — говорит он наконец. — Вот именно, — с достоинством отвечает Регулус. Они переглядываются через раскрытый чемодан на кровати — момент редкого и глубокого взаимопонимания. Блэки не шутят, когда дело касается моды. Когда Регулус снова склоняется над чемоданом, чтобы продолжить сборы, у него в уголке губ мелькает едва заметная улыбка. И это почему-то наполняет Сириуса ощущением покоя, как будто он сделал что-то правильно. — И все же странно, что ты знаешь, как называются эти контейнеры, — с ленивой усмешкой говорит Регулус, чтобы разрядить момент. Сириус не возражает. У него на уме кое-что другое. — Слушай... — начинает он, прикусывая губу и укладывая шорты на кровать. — Как там твоя книга? — Да... идет, — отвечает Регулус. Он на секунду замирает, застегивая отделение чемодана, а потом бросает на Сириуса взгляд. Щеки его слегка розовеют, Сириус не понимает почему, пока Регулус не продолжает: — Здесь у меня, кстати, появилось вдохновение. Черновик закончен. Осталось заняться редактированием и, наверное, переписать пару сцен в начале четвертой арки, потому что я не до конца уверен в них. А, еще хочу чуть пораньше вставить завязку. У меня появилась идея, и, кажется, так будет лучше. Сириус не двигается. Словно кто-то сел ему на грудь и придавил к полу у шкафа. Он смутно осознает, что у него приоткрыт рот, а глаза чересчур широко раскрыты. — Ты... ой, — Регулус отводит взгляд. — Ты, наверное, не хотел слушать столько подробностей. Извини, я что-то... — Нет, Реджи, нет, — сипло произносит Сириус и резко приходит в движение. Он обходит кровать, опускается на корточки прямо на сумку, в которую паковался Регулус. — Я просто… Я вообще не знаю, что такое четвертая арка или завязка, но объясни мне. Все. Пожалуйста. — Правда хочешь? — Да. — Это скучно, — бурчит Регулус. — Да и не важно все это. Не бери в голову. — Нет, — говорит Сириус. И в голосе отчаяние. Просьба. — Не делай так. Не прячь себя ради меня. Или ради кого-то еще. Я хочу, чтобы ты занимал место в моей жизни, Реджи. Чтобы ты наполнял мою голову тем, что тебе дорого. Ты любишь писать, и этого достаточно. Я хочу знать об этом все. Потому что ты это любишь, и потому что я... Я тебя люблю. Понял? Регулус сглатывает, смотрит на него широко распахнутыми глазами. В этот момент он кажется совсем юным. — Можно я... да пошло оно все, — выдыхает Сириус и обнимает его. Регулус сначала напрягается, буквально замирает в объятии, но уже через пару секунд тает, прижимается в ответ. Его руки медленно обвивают Сириуса, потом сжимаются в кулаки на его футболке, и лицо зарывается в плечо, и вот они оба, совершенно неожиданно, плачут. — Я хочу знать все, что делает тебя счастливым, — шепчет Сириус, крепко держась за младшего брата. Кажется, это их первый объятие с тех пор, как они были детьми. И от этой мысли на пустыре его детской травмы вдруг распускаются цветы. Дом на площади Гриммо отнял у него слишком многое, но это никогда не отнимет. Это теперь его. Его младший брат, которого он не потерял. А ведь больше ему и не надо. — То, как у тебя зажглись глаза, когда ты говорил... — продолжает он. — Это так ценно, Реджи. Плохо сдерживаемая дрожь. Шмыганье носом. Мокрое пятно на плече Сириуса растекается все шире. Его это не волнует. Он бы позволил Реджи плакать у него на плече хоть каждый день до конца жизни, если бы тому это было нужно. Но вдруг Регулус отстраняется и смотрит на Сириуса, моргая — ресницы слиплись от слез. Он выглядит юным, уязвимым. И это пробуждает в Сириусе защитника. Бьет кулаком в грудь и приказывает выпрямиться. Он щит между Регулусом и остальным миром. Регулус вдыхает. Неровно. Будто пытается втянуть в себя храбрость вместе с воздухом. Глаза мечутся по комнате, избегая взгляда Сириуса. А потом он говорит: — Я буду по тебе скучать. Сириус чувствует, как сжимается грудь. Он издает странный звук, что-то между всхлипом и выдохом, и кидается к брату. Обнимает его, хотя сам дрожит так же сильно. Роли меняются. Ему пять. Его без ужина отправили в постель. И вдруг в комнату крадется Регулус, пряча булочки за поясом пижамных штанов. Робкий, трясущийся, но все равно храбрый, ради старшего брата. Ему шесть. Мать кричит, что он никчемен. Дурак. Только и умеет, что все ломать. Он лежит в кровати и плачет. А Регулус забирается к нему, обнимает тонкими ручками и шепчет: «Ты смешной. Потому что, ты умеешь меня развеселить, Сириус. Мама не права». Семь. Отец кричал так долго, что уши гудят. Слез нет, так страшно, что даже поплакать невозможно. Он чувствует себя маленьким. Ненужным. Всем бы стало легче без него. И он, дрожа, лезет ночью через окно, чтобы сбежать. А внизу стоит Регулус. С маленьким свертком еды и карманным фонариком. На случай, если Сириус тоже боится темноты. — Прости, — хрипит Сириус. — Я… черт, Реджи, я тоже буду скучать. Я так рад, что мы снова нашли друг друга… И мне так жаль, что ты уезжаешь. — Все будет нормально, — бормочет Регулус. — Многих братьев разделяет расстояние. Ничего. — Ты будешь мне писать? — Да. — Будешь кидать мемы, которые тебя обо мне напоминают? — Типа «люди позорятся в интернете на глазах у всех»? Ну, допустим, — фыркает Регулус. Сириус хрипло смеется, отстраняется. Тыльной стороной ладони стирает слезы. — Да хоть издевайся надо мной, лишь бы присылал. Ты, как младший брат, имеешь на это право. Их улыбки дрожат, как отражение в воде, но они настоящие. Им нужно немного времени, чтобы собраться, а потом они возвращаются к делу. За окном середина дня. Солнце вышло в зенит. Если Сириус выйдет на балкон, он увидит, как от жары воздух над улицей дрожит, будто вода. Но внутри прохладно, кондиционер работает на износ, спасая братьев от липкого зноя. Стук в дверь заставляет их обоих поднять головы от чемодана. Ближе к двери — Сириус. Он идет и открывает. И черт. Джеймс выглядит… просто ужасно. Глаза как затянутые пеплом. Свет в них погас. На лице усталость, застывшая в каждой черте. Сириус готов ударить себя за то, что не проверил, как у него дела раньше. Джеймс выглядит так, будто не спал несколько ночей. — Привет, — говорит Сириус, отступая, впуская его. — Ты как? Встреча прошла нормально? — Ага, — отвечает Джеймс. Я разваливаюсь, говорят его глаза. Это нормально, не быть в порядке, отвечает Сириус без слов. Я не хочу, чтобы он уезжал. Спроси его. Не могу. Это нечестно. Регулус сидит на корточках у меньшего чемодана, аккуратно сворачивает последние вещи. Он почти закончил. Комната кажется пустой, из нее исчезло все, что делало ее жилой последние шесть недель. Зарядки сложены на столе, аккуратно скручены. Ноутбук в чехле. На нем блокнот и две ручки. Большой чемодан уже закрыт и стоит в углу. Джеймс заходит внутрь. Руки Регулуса на секунду замирают, потом он продолжает укладывать в чемодан толстовку. — Почти все? — спрашивает Джеймс с натянутой бодростью в голосе. Сириуса передергивает. Джеймс не должен притворяться счастливым. — Почти, — кивает Регулус. — Оставил только то, что понадобится утром. — Хочешь, я отнесу вот этот в гараж? Погружу в машину? — кивает Джеймс на большой чемодан. — Я сам, — говорит Сириус. — Я справлюсь. Они оба смотрят на него, то ли с благодарностью, то ли с замешательством. Сириус сам за них принимает решение. Это их последняя ночь. Да, будет больно. Но он знает — надеется — что когда-нибудь они скажут спасибо. За то, что остались вдвоем. #### 21:00 Вторник, 15 Августа 2023 От лица Джеймса Сон не приходит. И хоть Джеймс смертельно устал, он благодарен. Ведь он не может придумать ничего ужаснее, чем закрыть глаза, и открыть их уже завтра. Sabe Dios como me cuesta dejarte. Y te miro mientras duermes mas no voy a desperarte. Es que hoy se me agoto la esperanza. До прощания остается еще несколько часов. Джеймс хочет забрать их себе, до последней минуты. Просто чтобы смотреть, как спит Регулус. Он такой красивый… Джеймсу, пожалуй, не хватило бы и одной жизни, чтобы только смотреть. И правда, ему повезло. Он бы в жизни не подумал, что однажды воплощение искусства окажется рядом с ним, в его постели. Хорошо, что Римус скоро переезжает. Будет рядом со своей верной камерой и сотнями снимков внутри. Джеймс хочет заполучить некоторые из них. Они понадобятся, когда станет по-настоящему одиноко. Челюсть сводит от сдержанной боли. Давление копится по краям лица, но он не даст ему вырваться наружу. Не даст себе разрыдаться. Не перед Регулусом. Это было бы нечестно. Он чуть приподнимается, стараясь дать себе место внутри, чтобы хоть как-то вместить все, что чувствует. — Джеймс? — Прости, — выдыхает он, голос хрипит. Черт. Он думал, Регулус уже спит. Глотает, пытается взять себя в руки. Ему не положено быть грустным. Или хотя бы показывать это. Не настолько. Перекатывается на спину, смотрит в потолок. Регулус подползает ближе, его лицо нависает над Джеймсом. — Что? — Просто… — Джеймс вздыхает. Бессмысленно. Не спрятать. Это как пытаться не дышать. Сейчас он весь сожран ожиданием рассвета. Он цокает языком, стараясь ослабить боль в челюсти, и шепчет: — Начинает доходить. Просто. Смутно. Регулусу не нужно больше. Он понимает. — А, — говорит он, быстро моргая. — Это… я знаю. У меня тоже. Прости. — Не надо. Я знал, что все к этому идет, — отвечает Джеймс. Легче не становится. Он не хочет, чтобы Регулус тоже страдал. — Я с самого начала знал, на что иду. — Ну да, — бормочет Регулус, отводя взгляд. — У тебя было правило, а я заставил тебя его нарушить. И теперь… я просто… просто не думал, что прощаться будет так больно. Прости меня. — Прошу, не надо, — шепчет Джеймс, притягивая его к себе, укладывая голову Регулуса на свою грудь. — Я ни о чем не жалею. Я бы все повторил. — Но тебе больно, — бормочет Регулус. Джеймс не видит его лица, щекой он прижат к груди, но слышит, что в голосе грусть. Интересно, слышит ли Регулус, как все внутри у Джеймса дрожит и трещит? Понимает ли, что он разваливается? Прижмись щекой к моему сердцу, что все еще бьется. — Да, — говорит Джеймс, и, несмотря ни на что, на губах появляется слабая улыбка. — Если больно, значит, это стоило того. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Не хочу быть причиной твоей грусти. — Могло быть хуже, — шепчет Джеймс, проводя пальцами по спине Регулуса вверх-вниз. — Я мог бы не знать, как ты ощущаешься. Какой ты на вкус. Гораздо хуже было бы никогда тебя не встретить. Это… я даже представить себе не могу. — Не уверен, что я этого достоин, — тихо говорит Регулус. Он словно сжимается внутрь себя, стараясь стать меньше. Неужели он думает, что именно этого Джеймс от него хочет? У Джеймса сердце сжимается. Он рисует на коже Регулуса невидимые узоры, старается быть сильным ради него. — Тебе было бы лучше без меня. — Редж, не говори так. Ты же знаешь, что это неправда. — Ты выглядишь таким грустным, Джеймс. Я… я ненавижу все это. — Эй, хватит. Не обесценивай то хорошее, что у нас было, — говорит Джеймс с искренностью. — Ты достоин любви. Всегда. Ты… правда. Это того стоило, Регулус. Ты стоишь всего этого. Я ни о чем не жалею. — Но откуда ты знаешь? Прошло всего одно лето. Ты ведь… ты ведь не видел меня всего. — Просто знаю. Здесь, — он прикасается к груди, прямо рядом с лицом Регулуса. — Ни капли сомнений. Я выбрал эту боль осознанно. И выбрал бы снова. Потому что она означает, что я могу называть тебя своим. Он осторожно приподнимает Регулуса, чтобы дотянуться до его лба, целует его, потом нос, потом губы. Отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — И если сейчас больно, если будет тяжело, пока ты будешь далеко… что ж. Я крепкий орешек, ладно? Не дай этой нежности тебя обмануть. Последняя ночь и день разлуки, они всегда самые трудные. Все будто громче, острее, ближе к краю. Расставание — та еще стерва. Все кажется безнадежным, но мы справимся. Боль утихнет. Останется только легкая тоска. Та, что греет, пока мы скучаем друг по другу. — Джеймс… — Я тебя люблю, — произносит Джеймс с силой, почти яростью. — И я бы пережил эту ночь тысячу раз, только чтобы услышать от тебя те слова снова. Хорошо? Прими это. Я сам выбрал все это. Я этого хочу. Я буду ждать, пока ты не вернешься. Постараюсь приехать. Что бы ни понадобилось, я сделаю. — Мне сейчас будто дышать нечем, — шепчет Регулус. — Будто умираю. Будто исчезаю под этим грузом. Я не думал… это слишком. — Это пройдет. Поверь мне, — просит Джеймс. Регулус вздыхает, прячет лицо у него на шее и замирает. Джеймс медленно, мягко начинает перебирать его волосы. — Мне нужно, чтобы ты услышал то, что я скажу, ладно? Сейчас мне больно. Больно так, что будто сердце хочется вырвать, потому что ты уезжаешь, а я не знаю, когда тебя снова увижу, — говорит Джеймс. Регулус вздрагивает. Джеймс чувствует, как его ресницы трепещут на шее. — Но, Редж… я все равно счастлив. Ты делаешь меня счастливым, mi vida. Здесь или в Лондоне. Мне нужен ты. Регулус молчит какое-то время, водит пальцем по животу Джеймса, словно рисует невидимые знаки. Все это, со вкусом горько-сладким. Часть Джеймса хочет выжать максимум из этой ночи. Другая… другая тонет в печали, зная, что утро все разрушит. И даже если бы он мог все переиграть, он бы не стал. Но это не отменяет того, что прямо сейчас это его почти ломает. Такова уж участь любви на расстоянии. Иметь всегда лучше, чем не иметь. Но хотелось бы, чтобы не так больно. Горло снова перехватывает, и, должно быть, он как-то дернулся, потому что Регулус поднимает на него глаза: — Эй, — шепчет он. Глаза покрасневшие. — Я… — Есть одна песня, — говорит Джеймс, голос еле вытягивает из себя. Регулус моргает, улыбается мягко, будто знает, что Джеймс не может удержаться. — Не реггетон, как ни странно. Но… она у меня в голове с того момента, как Сириус уехал. Сегодня особенно. Регулус поднимается на локте, смотрит на него. — А про что она? — Там поется что-то вроде… — Скажи по-испански сначала, — просит Регулус, глаза блестят. — Мне нравится, когда ты говоришь по-испански. Пожалуйста. Джеймс глубоко вдыхает. Кивает, он ведь никогда не может отказать Регулусу, правда? Собирает силу и тихо напевает: — Quédate a dormir. Es todo lo que quiero en esta vida insana. Quédate a dormir… que pasen treinta años antes de mañana. Щеки Регулуса заливаются румянцем, медленным, почти ленивым, будто впереди у них целая вечность. — Звучит… красиво, — шепчет он. — Останься и поспи. Это все, чего я хочу в этой безумной жизни. Останься и спи… пусть пройдет тридцать лет до того, как наступит утро.— Джеймс шепчет, и не успевает остановить первую слезу, скатившуюся по щеке. Черт. Он не должен был плакать. Он сглатывает, с трудом переводит дыхание. — Прости, Редж, я… — но договорить не успевает, потому что его перебивает поцелуй. Они цепляются друг за друга, их губы движутся в идеальной синхронности. Будто они рождены, чтобы быть вот так: сливаться, растворяться, сплетаться до неразличимости, где заканчивается один и начинается другой. Джеймс ощущает отчаяние на его языке. Металл пирсинга. Солнце и соленый ветер. Смех, дельфины и дембо. Вкус этого поцелуя, это сам Регулус. Их приближающееся расставание. И воспоминания о самом лучшем лете в его жизни. — Мы так и сделаем, — горячо шепчет Регулус прямо ему в губы. И Джеймс вдруг чувствует вкус соли. Моргнув, с удивлением понимает, что Регулус тоже плачет. — Сделаем что? — хрипло спрашивает Джеймс, запуская пальцы в его волосы. — У нас есть ночь. Мы успеем прожить в ней несколько лет. Помоги мне оттянуть рассвет, papi. Сердце Джеймса трескается под тяжестью всего, что он чувствует. Его захлестывает любовь к Регулусу. И боль от того, как скоро все изменится. Завтра Джеймс останется пустым, пока его сердце будет лететь в Лондон. Но сейчас? Сейчас он здесь, а Регулус с ним в постели. И он выжмет из этой ночи все. Соберется ради Регулуса. Всегда ради него. — Да, — шепчет он, целуя Регулуса. — Да. Их поцелуи становятся жадными. Хорошо, что они уже голые, это экономит им время. А времени у них больше нет. Джеймс старается не думать. Только чувствовать. И у него почти получается. Почти. Иногда мысли все же прорываются короткими обрывками, острыми, как осколки, и такими же болезненными: Я буду скучать по тому, как он движется под моими руками. Буду скучать по тому, как пирсинг цепляется за мой язык. По этим его звукам, когда я разбираю его на части. Да, это глупо, но они оба снова плачут. Слезы текут по щекам Регулуса, когда Джеймс занимается с ним любовью. Медленно. Намеренно. Каждое движение, как признание. — Я так тебя люблю, — шепчет Джеймс, теряясь в этом жаре. Разум его уже почти отключен. Он не продержится долго. И теперь он говорит не останавливаясь, задыхаясь от чувств, вжимаясь в Регулуса с каждым словом, — Eres lo que más he querido en la vida. Lo más bello que he tenido. No cambio conocerte por nada del mundo. Te amo. Reg, mi Reg, mi vida… Они достигают вершины вместе, сжимаются друг в друге, словно боятся упасть. Когда они меняются местами, и теперь Регулус сверху — легкий, стройный, но уверенный и преданный — Джеймс разваливается окончательно. Это самое близкое к раю, что он когда-либо чувствовал — быть во власти Регулуса. Между поцелуями и прикосновениями они шепчутся. Иногда говорят о том, как справятся с тем, что вот-вот наступит. Видеозвонки. Сообщения. Было бы здорово, говорит Джеймс, если бы Регулус написал ему настоящее письмо. Он никогда таких не получал. Регулус кивает, говорит что напишет. Они смеются — мол, будто солдаты на передовой, ждущие весточки с родины. Шутка, но и не совсем. Разлука кажется Джеймсу настоящей войной. Может, это драматично, но он нашел любовь, и теперь она ускользает сквозь пальцы. Это несправедливо. Они снова целуются, нежно, медленно. Регулус обещает привести дела в порядок и приехать на Рождество. Джеймс клянется найти повод сбежать с работы, чтобы наведаться в Лондон. Эх, были бы там курорты, все было бы проще. Иногда они болтают просто о пустяках. О том, что в такие моменты кажется целым миром. О музыке и книгах. Джеймс обещает прочитать любимую историю Регулуса про ограбление в Ледяном Дворце, где ученого спасает парень, которого Регулус упорно называет своим мужем. А Регулус взамен пересмотрит все фильмы из серии Форсаж, чтобы потом обсудить с Джеймсом, когда увидятся. Они тонут в этих разговорах. Смеются. Джеймс увлеченно рассказывает о Лудакрисе и о том, насколько он горяч, и тут это случается. Луч солнца ложится ему на лицо. Ослепляет. Сердце сжимается и лопается. Все вокруг одновременно замирает и ускоряется. Он проиграл. Победил рассвет. Нет. Из его горла вырывается незнакомый ему звук — жалобный, дикий. Corte la garganta del gallo que quiso cantar alboradas para celebrar que la noche se estaba muriendo. Сердце Джеймса бьется в груди, как загнанный зверь. Оно знает, что грядет, и хочет вырваться. Последний отчаянный рывок перед казнью. Джеймс бы отдал все, лишь бы остановить рассвет. Все. — Блядь. Нет, — шепчет Регулус, догоняя взглядом, что заставило лицо Джеймса так исказиться. — Нет. Нет… только не сейчас. — Эй, — пытается Джеймс, стараясь говорить спокойно. — Все нормально. Но Регулус не верит. Качает головой, смотрит в окно, потом на Джеймса, будто за стеклом стоит сама Смерть. — Нет… нет, черт. Джеймс, — голос срывается на всхлип. — Еще не время. Я не готов. Так не уезжай. Останься. — Эй, — повторяет Джеймс, переворачиваясь и прижимая его к матрасу. Повсюду следы, укусы, синяки, царапины. Следы его любви и желания к этому человеку, который его покидает. Сегодня. Не уезжай. — Все будет хорошо. Точнее… хреново, конечно. Очень. Но мы справимся, — говорит Джеймс. Становится легче, когда Регулус разваливается. Тогда он может быть сильным. Пока тот не ушел, он будет якорем, будет держать до последнего. — Я всегда на связи, ладно? Один звонок. Мы справимся. — Правда? Я… черт, Джеймс. Я тебя люблю, — выдыхает Регулус, цепляясь за него руками, будто тонет. — Слышишь? Люблю. Я не знаю, как это все пойдет. Но просто… помни, ладно? Если я все испорчу, если все пойдет не так, помни, что я… — Тише, — перебивает Джеймс. — Все будет хорошо. — А если нет? Джеймс сглатывает и отводит взгляд. Они попытаются. Он будет сражаться до последнего за них. Но он не дурак. Он знает, как редко выживают отношения на расстоянии. — Если не получится… я все равно буду счастлив, что у нас это было. Мы попробовали. И даже если не выйдет, я всегда буду помнить нас такими. Вот так. Здесь. Ты и я, наперегонки с рассветом. Это была лучшая ночь в моей жизни. И что бы ни случилось, она у нас останется. Регулус давится словами, еле выдавливает: — Ты… ты — лучшее, что со мной когда-либо происходило. Он поднимает дрожащую руку, притягивает Джеймса к себе. Они целуются. Это навсегда. Это прощание. Это увидимся, если повезет и я бы хотел, чтобы все было иначе. Это я уже скучаю. Это я подожду и давай бороться вместе. Это я не жалею и пожалуйста, не забудь меня и вернись ко мне. — Я схожу по тебе с ума, Редж, — выдыхает Джеймс. Это звучит поспешно, отчаянно, будто слова вываливаются, не успевая оформиться. Последний порыв. Последний шанс сказать все. Потому что сейчас Джеймс слишком остро чувствует, что второго такого шанса может не быть. — Что бы ни случилось, часть моего сердца навсегда твоя. Не уезжай. Звук, который издает Регулус — чистая безысходность. Это не крик, это всхлип побежденного, воина, опустившегося на окровавленную землю, оплакивающего то, что отняла у него война. Расстояние нависает над ними, как жнец, пришедший забрать свое. Хватит ли у них сил дать отпор? Они не знают. И жалобный стон Регулуса звучит слишком хрупко, чтобы быть боевым кличем. — Скажи, что ты меня любишь, — шепчет Регулус. — Еще раз. — Я люблю тебя так сильно, что мне иногда страшно от собственных мыслей. Я… Я хочу тебя съесть. Не в том смысле. Ну, и в том тоже, — усмехается сквозь слезы, — но и в другом. Я хочу поглотить тебя. Чтобы ты был во мне. Хочу быть рядом. Всегда. Регулус улыбается, прижимается губами к его лицу. — Еще. Скажи еще. И Джеймс говорит. Улыбается сквозь все это безумие, потому что Регулус весь к нему прижался, оставляя поцелуи на каждом сантиметре кожи. — Я хочу, чтобы ты был частью меня. И, как бы странно это ни звучало, ты уже стал. Потому что, когда ты впервые меня поцеловал, я раскололся на тысячи осколков. И ты проглотил половину из них. Они твои. Что бы ни случилось. Где бы ты ни был. Сколько бы времени ни прошло, ты носишь меня с собой. А я тебя. Ты под моей кожей. В костном мозге. Представляешь? А ведь ты уезжаешь сегодня… а я не знаю, что со мной будет. Будто теряю половину души. — Черт, я люблю тебя, — стонет Регулус. Он цепляется в волосы Джеймса, притягивая их губы друг к другу. Они целуются. Глубоко, с шумным дыханием, словно захлебываются друг в друге. Руки скользят по телам, все более яростно, все отчаяннее. Они трутся друг о друга, без стеснения, без формы. Это не секс. Это попытка стать единым телом. Слиться. Исчезнуть вместе. — Я буду думать о тебе каждый день, — шепчет Регулус, запрокинув голову, его напряженное тело трется о бедро Джеймса. — Я… я оставляю здесь свои лучшие части, Джеймс. — А ты забираешь мои. Честно? По-моему, так даже справедливо. Не уезжай. Солнце теперь заливает комнату по-настоящему. Окутывает их целиком. А они все еще целуются, все еще прижаты друг к другу, будто пытаются стать ближе, чем возможно. Между ними ни миллиметра воздуха. Им и не нужно ничего другого. Им нужно только так. Раздается будильник. Каникулы Регулуса закончились. #### 06:30 Среда, 16 Августа 2023 От лица Регулуса В тот момент, когда раздается этот адский будильник, воронка чувств, в которой захлебывается Регулус, оказывается куда глубже, чем он когда-либо думал, что способен выдержать. Не поймите его неправильно, он драматичная сучка, и прекрасно это осознает. Серьезно. Но вот это?.. Это уже за гранью. Он лежит под Джеймсом, как парализованный. Страх, вина, сожаление сковывают тело. Телефон орет. Он весь как стеклянный бокал, доверху налитый, и капли все льются, льются… Сейчас он просто перельется через край. Слишком много всего внутри. Так много, что нечем дышать. Он задыхается. Его выворачивает изнутри. Регулус уверен, что если бы можно было спроецировать его душу на белую стену их люкса, получилось бы нечто похожее на бурю всех цветов, известных человечеству. Будто его сердце сломали пополам, заглянули внутрь, а там калейдоскоп. У каждого чувства, у каждого воспоминания свой оттенок. И они дерутся за место внутри него. Вот оно. Это конец. Он сделал свой выбор. И теперь должен идти до конца. Но, черт побери, как же ему хочется, что бы не надо было. Если бы он был лучше. Не таким сломленным. Если бы он не чувствовал, что это лишь вопрос времени, когда снова распадется. Джеймс поднимается первым, как всегда. В нем больше прочности. Больше решимости. Он идет выключить будильник. Движения угловатые, но уверенные. Джеймс умеет держать лицо. Лучше, чем Регулус. И разве это не немного… больно? Он остается. А Джеймс тот, кого он оставляет. И, наверное, в этом все дело. Уйди первым, чтобы не ушли от тебя. Но от этого не легче. Совсем нет. Ощущая себя разбитым, Регулус смотрит в стену. Красный. Цвет желания, страсти, крови. Красный, потому что он горит. Джеймс зажег огонь под его кожей, который не угасал с того самого первого прикосновения шесть недель назад. И вот он, голый, после ночи бесконечного удовольствия, и все еще пылает, как факел. Регулус встает, тяжело выдыхает. Пьет воду. Волочит ноги в ванную, чтобы умыться. Он пустой. Оболочка человека. Движется по инерции, слишком погруженный в свои мысли, чтобы делать хоть что-то осмысленно. Желтый. Как солнце в глазах Джеймса. В уголках его улыбки. Желтый, как песок на пляже. Как арки в Макдональдсе. Как наклейки на бутылках Arehucas, которые они пили в Котле. Почистив зубы, он встает под душ. Закрывает глаза, притворяясь, что влага на щеках, это просто вода. Кусает руку, чтобы Джеймс не услышал. Белый. Как чистый лист, который подарил ему Джеймс. Новый старт. Свежий, свободный, его. Белый, как пена на волнах. Как простыни, которые они испортили. Как лодка, на которой был их первый поцелуй. Белый, как та рубашка с закатанными рукавами, от которой Регулуса сносит крышу. Белый, как свет, который Джеймс внес в его жизнь. Свет, в который он раньше не смел даже верить. Завернувшись в полотенце, Регулус возвращается в комнату. Кивает Джеймсу, что душ свободен. Посмотри на меня. Попроси остаться. Но Джеймс уходит, не сказав ни слова. Лицо у него напряженное, серьезное. Говорить сейчас особенно нечего, правда? Они оба знают, что пора прощаться. Они оба знают, что это не конец. Но от этого не легче. Зеленый. Цвет береговой линии, когда солнце касается воды под правильным углом. Цвет того туманного леса, куда Джеймс однажды увез его, позволив Регулусу мечтать. Как деревья, в которых будто живут ведьмы, против которых Джеймс клялся сражаться ради него. Зеленый, как ревность, что едва не разорвала их. И зеленый, как надежда, потому что они прошли через это и выжили. Джеймс не задерживается в душе. Они одеваются молча, бросая друг на друга взгляды, в которых тоска. Но не прикасаются. Если дотронутся, то не смогут остановиться. Регулус хочет, чтобы Джеймс попытался. Хочет, чтобы он сказал: останемся, пусть самолет летит без тебя. Он сам не уверен, что смог бы в этот момент отказать. Попроси меня остаться. Есть еще и розовый. Цвет щек Регулуса, когда Джеймс берет его медленно, с таким знанием, будто его тело любимая книга. Розовый, как румянец, стекающий по шее, когда Регулус отдает ему все, не оставляя ничего. Как губы, всегда ищущие поцелуя. Но вопрос не звучит. Они собирают вещи. Один взгляд на опустевшую комнату, Джеймс открывает дверь и Регулус задерживает дыхание. Они выходят. Дверь захлопывается. Синий. Как небо, которое стало немым свидетелем их истории. Как бескрайний океан, в котором они плавали с дельфинами. Как покрывало на кровати Джеймса. Синий, потому что Регулусу так чертовски грустно, что готов рухнуть. Паника вспыхивает, как спичка. И вот он уже замирает посреди ресепшна. Сумка в одной руке, худи в другой. — Я… Джеймс поворачивается, в глазах вопрос. — Что? Попроси меня остаться. Не отпускай меня. — Это... сложнее, чем я думал, — выдыхает Регулус. — Я знаю, — отвечает Джеймс, отводя взгляд. — Недаром в аэропортах так много слез. Это… отстойно. — Угу, — хрипло говорит Регулус. — Еще как. Они снова двигаются. Сириус и Римус ждут у машины. Регулус обнимает Римуса. Немного неловко. Механически. Но они справляются. Прощаются. Или говорят до скорого, ведь в Лондоне они еще увидятся. Римус приедет раньше, чтобы разобраться с делами перед тем как вернуться на Тенерифе. Попроси меня остаться. Римус уходит обратно в отель. Сириус, Джеймс и Регулус садятся в машину. Черный. Цвет, который в итоге поглощает все остальные. Всегда. Проклятие Регулуса. Оно даже в его имени. Оно въелось в его душу. Цвет джипа, на котором Джеймс выезжает из гаража в сторону аэропорта. Не сказав ни разу: может, останешься? Черный, как бездна, разрастающаяся в груди, когда приходит осознание, что он поступил правильно, уйдя. Он — недостаточен. А может, наоборот, его слишком. Он слишком сломан. И единственный способ сохранить частичку Джеймса, это любить его издалека. #### От лица Джеймса Никто не произносит ни слова, когда он вливается в поток на шоссе. Джеймс не уверен, что вообще есть что сказать. Он сжимает руль так, словно тот должен ему деньги. Если сосредоточиться на хватке, до побелевших костяшек пальцев, то, может, и не останется сил думать обо всем остальном. Телефон Сириуса подключен к машине. Джеймсу не пришлось просить, он и не собирался. Он знал. Музыка в колонках в точности передает настроение — тоскливое, гнетущее. Кажется, будто Джеймс едет не в аэропорт, а на казнь. И это нормально. Он знает. Он уже бывал в такой ситуации, и с людьми, которые успокаивали его куда меньше, чем Регулус, уверяя, что расстояние их не разлучит. Но легче от этого не становится. Никогда. — Реджи? — осторожно, будто на цыпочках, спрашивает Сириус. — Доркас уже едет? Регулус сглатывает и кивает, будто боится, что голос его подведет. Джеймс гадать не берется, то ли Регулус стесняется заплакать при брате, то ли уже выплакал все до капли. Может, стоило бы еще раз сказать, что чувствовать себя так, это нормально. Но вот уже аэропорт, движение замедлилось перед кольцевой, и Джеймс занят перестроением. В зеркале заднего вида он замечает машину Марлин чуть позади. Он рад, что Регулус летит с Доркас, это должно помочь ему хоть немного отвлечься. Хотя, если быть честным, Джеймсу приятно осознавать, что он для Регулуса настолько важен, что тот расстается с ним с болью. Но все равно, видеть его расстроенным на пути домой невыносимо. — Вон Марлс, — бормочет Джеймс. — Прямо за нами. Сириус кивает, глядит в окно, прикусив нижнюю губу. Пирсинг на губе Регулуса поблескивает, он играет с ним, как всегда, когда нервничает. Они все могли бы поместиться в машине Джеймса, но Марлин настояла, что сама отвезет Доркас, и Джеймс не стал спорить. Обратная дорога будет ужасной, и он хочет, чтобы с ним был только Сириус. Даже не Римус. Когда мотор стихает, и легкое гудение в салоне растворяется в тишине, Джеймс наконец отпускает руль и распахивает дверь. В его движениях чувствуется решимость, почти поспешность. Останавливаться нельзя. Стоит замешкаться и он развалится на части. А этого не должно случиться до тех пор, пока Регулус не улетит. Он собирает в кучу все свои защиты, натягивает маску бодрости и берет себя в руки. Пока Регулус и Сириус еще выбираются из машины, Джеймс уже у багажника, достает чемоданы и ставит их на раскаленный асфальт. — О. Спасибо, — говорит Регулус, ровным, почти спокойным голосом. — Я понесу этот, — предлагает Джеймс, подхватывая самый тяжелый. Сириус бросает на него вопросительный взгляд, но молчит. Регулус слабо улыбается, берет оставшиеся вещи. Они идут к терминалу молча. Воздух дрожит от жары, асфальт под ногами почти кипит. Туристы выгружаются из автобусов, волочат сумки, чемоданы. Дети плачут или бегают, а родители то зовут их, то уговаривают вести себя лучше, то просто просят прекратить. Регулус морщит нос, вытирает лоб тыльной стороной ладони. — В Лондоне лучше бы было прохладно, — бурчит он. Доркас и Марлин догоняют их у стойки регистрации. Самолет полный, поэтому очередь длинная. Пока они медленно, мучительно приближаются к стойке, Регулус крутит в руках паспорт. Марлин делает вид, что скучает и оценивающе осматривает всех вокруг, но ее взгляд то и дело возвращается к Доркас. — Простите, — к ним подходит девушка, на вид не старше семнадцати, и застенчиво смотрит на Сириуса. — Это рейс до Гетвика? — Да, — рассеянно отвечает он. — О, спасибо. — Девушка снова улыбается, обменивается взглядами с подругой. — Хорошо отдохнули? Тут вообще классно, да? Уголки губ Джеймса чуть подрагивают. Сириус моргает, наконец-то понимая, в чем дело. Регулус прячет ухмылку за ладонью. Марлин закатывает глаза и отходит в сторону вместе с Доркас, ее происходящее совершенно не интересует. Доркас склоняется к Марлин, слушая, что та тихо шепчет ей на ухо. — Я… — Сириус прочищает горло. — Я вообще-то здесь живу. Но да, наверное, тут неплохо. — А, значит, кто-то другой летит? — Девушка переводит взгляд на Джеймса. — Может, вы? Если мы окажемся в одном самолете, вы не могли бы помочь мне с ручной кладью? Она тяжелая, а на верхнюю полку мне не дотянуться… Теперь уже Сириус развлекается происходящим. Джеймс готов вмешаться и развеять иллюзии девушки, но Регулус подходит ближе, его плечо касается плеча Джеймса. Глаза сузились, губы сжаты в холодную, недружелюбную линию. — Это я лечу, — резко говорит Регулус. — А он пришел меня проводить. Он демонстративно поворачивается спиной к девушкам, слегка потянув Джеймса за собой. Рука Регулуса скользит ему за талию, но тут же меняет курс, он просто находит ладонь Джеймса и крепко переплетает пальцы с его. Позади кто-то спрашивает Сириуса, встречаются ли они, вместе ли они. Джеймс уже не слушает. Его все внимание занято тем, как Регулус сжимает его руку. — Раздражает, что ты такой красивый, — шепчет Регулус. — На тебя все время пялятся. — Никто не пялится. — Пялятся, — возражает Редж. — Просто ты не замечаешь. Слишком отвлечен. — Отвлечен тобой, да. Ты меня ужасно отвлекаешь, — говорит Джеймс и, наклонившись, касается губами его виска. Очередь двигается. Их очередь. Ждали долго. Хотя на самом деле — слишком мало. Джеймс кладет чемодан Регулуса на ленту. Марлин помогает с багажом Доркас. Они получают посадочные талоны. И вот, в один миг, они уже у линии досмотра. Нет. Рано. Не уезжай. Останься. — Ну… — бурчит Регулус, прежде чем бросить взгляд на Сириуса. — Не встревай в неприятности, — говорит тот. Регулус закатывает глаза, но тут же взвизгивает, когда Сириус хватает его за футболку и резко втягивает в объятие. — Я буду скучать, Реджи. — Я тоже. Доркас и Марлин целуются, едва отрываясь друг от друга, чтобы что-то прошептать, прижавшись лбами, цепляясь за ткань. Джеймс упрямо смотрит в пол. — Звони, ладно? И купи билеты на Рождество, — говорит Сириус, обращаясь к брату. Наблюдать, как они обнимаются, странно, но по-хорошему странно. Им нужно наверстать слишком много лет, прожитых без друг друга. — Мы постараемся приехать в Лондон как можно скорее. Сейчас договариваемся с остальными о выходных. — Знаю, — фыркает Регулус, тихо шмыгает носом, сжимает губы. — Все, хватит. Я в Лондон лечу, а не на войну. Ты драматизируешь, Сириус. Сириус отпускает его. Дает ему притвориться, что все в одни ворота. Он хороший старший брат. Регулус сглатывает, кивает. И поворачивается к Джеймсу. — Я всего в одном звонке от тебя, ладно? — шепчет Джеймс, когда Регулус прячется у него на груди, уткнувшись лицом в плечо. — Все будет хорошо. Мы будем говорить, жить дальше… И, прежде чем заметим, снова окажемся в аэропорту. Здесь или в Лондоне. Регулус кивает, не отрываясь от его футболки. Потом медленно отстраняется, смотрит прямо в глаза — сухими, ясными. — Это было лучшее лето в моей жизни. Спасибо тебе за него. Они целуются. Медленно, глубоко. Джеймс ощущает вкус пирсинга, уже скучает по нему, знать бы, сколько времени пройдет, прежде чем он почувствует его снова. Пальцы Регулуса вцепляются в его плечи, руки Джеймса сжимаются на талии. Он мягко прикусывает нижнюю губу Реджа, втягивает ее в рот. Тот тихо выдыхает, прижимается ближе. — Te quiero, — шепчет Джеймс, не отрываясь от губ. — No te olvides, ¿vale? Te quiero, mi vida. — Я тоже тебя люблю. Неохотно они отстраняются. Делают по шагу назад. Доркас кивает им сдержанно: — Спасибо за все. Сириус улыбается — зыбко, как будто от малейшего слова улыбка может рассыпаться. — Хорошего тебе пути домой. Скоро увидимся, ладно? — Пока, — говорит Регулус. Он поворачивается. Марлин, Сириус и Джеймс стоят плечом к плечу, будто маленький заслон. Солдаты на линии фронта. И молча провожают глазами Доркас и Регулуса. — Все, — коротко бросает Марлин. — Пока. И почти бегом уходит, даже не дождавшись, пока те дойдут до рамки досмотра. Джеймс не двигается. Он остается рядом с Сириусом. Посмотри на меня в последний раз. Они наблюдают, как Доркас и Регулус достают жидкости, выкладывают технику, готовятся пройти проверку. Посмотри. Смотрят, как они проходят через металлодетектор. Ну пожалуйста. Посмотри. Смотрят, как на другой стороне они укладывают вещи обратно в сумки. Джеймс опускает плечи, тяжело вздыхает. Руки дрожат. И в самый последний миг, в самый крайний момент, Регулус оборачивается. Прямо перед тем, как свернуть за угол и скрыться в терминале. Их взгляды встречаются. Сердце Джеймса подскакивает в груди. А потом Регулус исчезает. — Блядь, — выдыхает Джеймс. Глаза наливаются слезами. Он не сдерживает их. Регулус уехал и Джеймсу больше не нужно держаться ради него. #### От лица Доркас Это пугает. И Доркас не знает, что делать. Она даже не может точно сказать, когда все началось. Ей стыдно, что она не заметила сразу. В один момент он сидел, как всегда спокойный, собранный. А в следующий, его лицо было мокрым. И с тех пор не пересыхало. По щекам Регулуса медленно и непрерывно текут слезы. Он ведет себя так, будто этого не происходит. И это сбивает Доркас с толку и немного пугает. Потому что она всегда умела читать Регулуса. Всегда знала, что он чувствует, что ему нужно. Если он срывается, то это происходит в ее объятиях. Он рыдает, всхлипывает, несет что-то сбивчивое, бессвязное, а она понимает. Помогает. Держит. А сейчас? Сейчас страшно. Иногда ей даже кажется, что он не осознает, что плачет. Он совсем не выглядит так, будто осознает. Спокойно протягивает паспорт пограничнику. Покупает воду в магазине у женщины, которая смотрит на него с тревогой. Отдает посадочный талон у выхода на посадку. Садится в кресло. Делает вид, что слушает демонстрацию безопасности. Слезы не останавливаются. Иногда дыхание у него срывается, и тогда он прикрывает рот ладонью, чтобы заглушить слабый, почти не слышный всхлип. Но в остальном — тишина. И именно это, как выясняется, пугает Доркас сильнее всего. Гораздо больше, чем если бы он рыдал в голос. Рейс по расписанию. Перелет проходит спокойно. Она смотрит фильм — один и еще половинку. Набрасывает милое сообщение Марлин, чтобы отправить по прилете, просто знак, что она думает о ней. Регулус за весь полет не произносит ни слова. Она и не настаивает. Когда она протягивает ему салфетку, он молча берет. Когда дает из сумки перекус — кивает, не говоря ни слова. И даже пока жует, продолжает беззвучно плакать. Они выходят из самолета вместе. Проходят длинный путь по терминалу. Стоят в очереди на паспортный контроль. Регулус действует четко, все делает как надо. Только лицо все так же в слезах. А руки твердые. Будто она путешествует с призраком. — Редж? — осторожно говорит Доркас, когда они останавливаются у ленты выдачи багажа. — Мне начинает становиться не по себе. — Я в порядке, — хрипит он. Голос густой, влажный. Как у него бывает, когда он болеет. — Ты правда в порядке? — Да. Не хочу говорить. Доркас вздыхает, кладет руку ему на плечо и мягко сжимает. Потом отпускает и достает телефон написать Марлин. Рядом Регулус включает свой, смотрит на экран… и сразу убирает обратно в карман. Это настораживает, и Доркас решает про себя, что обсудит это потом, как только напишет, что добрались. Доркас: приземлились! ждем багаж. Марлс: хорошо. все нормально? Доркас: ага, будем дома через час с чем-то Марлс: FaceTime, когда доберетесь? Доркас: конечно <3 Доркас: скучаю Марлс: я тоже <3 не нравится мне это. Доркас: посмотрела тот фильм, что ты советовала. Мэверик. Марлс: ну и как? Доркас: расскажу, когда будем говорить Марлс: интригантка Доркас: ты это обожаешь #### 14:45 Среда, 16 Августа 2023 От лица Регулуса На них все смотрят. С самого взлета. А может, и раньше. И Регулусу до жути стыдно. Но он не может это остановить. Черт побери, он пытался — поверьте. Внутри себя он уже тысячу раз отругал себя за эти слезы. Но они не прекращаются. Как будто эмоций в нем так много, что тело не справляется, и лишнее вытекает через глаза. И нельзя сказать, что он стыдится слез. Нет, с этим у него никогда не было проблем. Но уже прошли часы. Разве слезы не должны были кончиться? На ленте появляется его чемодан. Он моргает, и этим только сбивает с ресниц еще больше воды. Хватает чемодан, тянет, пошатывается назад, потому что тяжелый. Джеймс поднимал его будто пушинку. И снова слезы. Господи Боже. Какой он жалкий. Чуть позже Доркас получает свой багаж. Регулус бросает на нее взгляд, язык шевелится во рту, слова подступают, но прилипают к зубам. Что он хотел сказать? Что был ужасным попутчиком и он это знает? Кажется, она это понимает. Тут уже ничего нельзя было сделать. Проглотив ком в горле, Регулус выходит в зал прибытия Гетвика. И вот оно, в полной мере — удар. Он снова здесь. Великобритания. Лондон. Дом. И ему… мерзко. Пусто. Плохо. А ведь должно быть наоборот, да? Он ведь только что с отдыха. Загоревший, сытый, отоспавшийся, напичканный солнцем и витамином D. Все как надо, после долгого лета в теплых краях. К тому же у него есть парень. Любящий. Заботливый. Не катастрофа, не токсичное безумие, а нормальные, настоящие отношения. Что еще нужно? Он уезжал именно за этим — подтвердить, что он становится лучше. Что он способен на что-то хорошее. Что он справится. Что он может взять паузу, собраться, не разрушая все вокруг. Не разрушая Джеймса. Так почему? Что это за ужас? Что с ним происходит? Он почти не дышит, пока они идут к стоянке такси. Руки бы тряслись, если бы не держали чемодан. Легкие сворачиваются, как бумага в кулаке. В кармане пикает телефон. Регулус медленно вытаскивает его, словно тот может взорваться прямо в руках. Сердце делает сальто, сбивается, скулит. Тошнота подступает к горлу, живот проваливается внутрь от тревоги. Это Джеймс. Просто сообщение. Проверка. Джеймс: надеюсь, ты хорошо долетел. напиши, когда будешь дома. Еще одно. Джеймс: люблю тебя. Регулуса чуть не выворачивает. Он не справится. Он не создан для этого. Как вообще жить, зная, что Джеймс за океаном? Где была его голова? Они не победят расстояние. Оно слишком огромное. Слишком сильное. А Регулус уже разваливается на части, и ведь прошло… что? Шесть часов с прощания? — Доркас, — сипит он. Руки трясутся, он снова перечитывает сообщения. Слишком тяжело. Больно осознавать, что ближайшие месяцы он будет получать Джеймса только вот так, словами на экране. — Редж? — Доркас смотрит на него, встревоженно, широко распахнутыми глазами. — Доркас, — повторяет он. Уже почти задыхаясь. Его накрывает с головой вина, тоска, боль. — Я совершил ошибку. — Что? — С Джеймсом, — выдавливает он. — Я совершил ошибку с Джеймсом. Я не могу это сделать.