You Signed Up For This \ Ты на это подписался

08:30 Среда, 16 Августа 2023 От лица Сириуса — Блядь, — стонет Джеймс, закрывая лицо руками. — Блядь. Сука, блядская... Вокруг них жизнь идет своим чередом. Пассажиры спешат на досмотр, семьи прощаются, сотрудники аэропорта заняты своей рутиной. Никто даже не бросает второго взгляда на высокого мужчину, переживающего нервный срыв посреди зала. Сириус обнимает Джеймса за талию, крепко прижимая его к себе, чувствует, как того сотрясают судорожные рыдания, старается принять эту боль на себя, насколько может. Его ладони тепло, уверенно лежат у Джеймса на спине. Он медленно, кругами, гладит его большими пальцами, как будто говорит, что он понимает его. Что он тоже чувствует грусть. Я знаю, это больно. Раздели это со мной. Дай мне помочь тебе нести этот груз. Если бы Сириус мог как-то оградить Джеймса от боли, он бы сделал это. Если бы только можно было вытащить страдание изнутри, унести с собой. Он знает, что все будет хорошо. Просто это прощание. Это оно причиняет такую боль. Аэропорты , это ужасное место. У Джеймса будет тяжелый день, но он вечером позвонит Регулусу, они поговорят, и Джеймс ляжет спать, а утром уже будет чуть легче. Так и должно быть. Расстояние штука тяжелая. Но если кто и справится, так это Джеймс. Хотя, от этого не становится легче сейчас. — Ненавижу, блядь, эти аэропорты, — тихо говорит Сириус, прижимая Джеймса так крепко, что чувствует через футболку все изгибы и неровности его тела. — Я вообще говорил тебе, как я их ненавижу? — Я в порядке, — всхлипывая, выдавливает Джеймс. Жалкое зрелище: стоит, уставившись в стену, будто если достаточно долго смотреть, сквозь нее можно будет увидеть Регулуса. — Просто… блядь. Я ненавижу, что ему пришлось уехать. — Я знаю, — отвечает Сириус, не отпуская. Хотя знание сейчас, это слабое утешение. Разум здесь не имеет значения. В этом промежуточном пространстве между прошлым и будущим нет места логике. Здесь есть только боль. Сириус крепче сжимает Джеймса. Чувствует, как его руки наконец обвивают его плечи. Он не может быть щитом, но может стать опорой. Будет держать Джеймса, пока тот не сможет снова стоять сам. — Поплачь, Джейми. Все нормально. Я за руль сяду, ладно? А ты просто дай себе это прожить. Я здесь. Пока тебе нужно. Джеймс кивает. Вздыхает как герой трагедии. Клонится вперед, прижимая лоб к плечу Сириуса. Смотрится это, мягко говоря, нелепо, из-за разницы в росте ему приходится чуть ли не складываться пополам. Да и плевать. Кто смотрит — того проблемы. В конце концов, слезы в аэропортах, это дело привычное. — Все, я… ой, черт, — снова стонет Джеймс, трет глаза ладонью. Закрывает их, делает глубокий вдох. Влажный, дрожащий. Глотает, выпрямляется. Расправляет плечи и отстраняется. — Казалось бы, я уже должен был привыкнуть. — Думаю, к такому не привыкают. — Наверное, нет, — признает Джеймс, безнадежно. Они идут к машине молча. Лишь изредка тишину прерывают вздохи Джеймса и плохо скрываемое всхлипывание. Будто он просто не может дышать ровно, и каждый раз приходится с усилием выталкивать воздух из груди. Сириус его понимает. Он и думать не хочет, в каком бы сам был состоянии, если бы уезжал Римус. А ведь и так трясет, потому что Римусу предстоит лететь в Британию, разбираться с делами. Сириусу бы волю — он бы все к черту послал. У него теперь достаточно денег, чтобы оплатить любые штрафы за досрочный съезд с квартиры. Дело ведь не только в квартире. Надо забрать медкарту, документы, всякие важные бумаги. И еще дополнительное оборудование для фото. Все это Римусу нужно привезти с собой обратно. Сириус может быть взрослым. Он справится. Он сможет прожить месяц без Римуса. Особенно если это значит, что потом — навсегда. Навсегда с ним. — Ключи? — спрашивает Сириус у Джеймса. Тот моргает, будто очнулся после тяжелого сна. Находит ключи в кармане и молча протягивает. Машина кажется странно просторной без Регулуса. Сириус замечает, как Джеймс быстро осматривает салон, взгляд дергается, челюсть напряжена. Он делает вид, что ничего не видит. Сириус тянется к панели управления музыкой, но замедляет движение. Останавливается. Музыка для Джеймса, это важно. Это не просто фон, это способ пережить, прожить. Значит, нужно выбрать правильно. Он прикусывает щеку изнутри, пролистывает плейлист. — Ладно, — бормочет. — Не выходим из машины, пока ты не будешь готов. Все, что накопилось, выметай наружу. Я рядом. Брови Джеймса хмурятся, но Сириус нажимает плей. И как только начинает играть знакомая мелодия, Джеймс откидывает голову назад, закрывает глаза, и вновь срывается в слезы. По-настоящему. Движение на дорогах стало плотнее, поэтому до квартиры они добираются дольше. Всю дорогу — депрессивное караоке. Поют во весь голос. Джеймс то и дело сбивается, задыхаясь от рыданий. Со стороны два взрослых мужика кричат песню с радио и ноют между делом. Смешно? Возможно. Сириусу плевать. Его брату это нужно. И он даст ему это. — Спасибо, — хрипит Джеймс, когда они наконец паркуются в своем гараже. — Я... блядь. Пусто внутри. А ведь он всего в пяти часах отсюда. — Эй, эй. Не обесценивай себя. Это нормально. Прощания отстой. Джеймс тяжело вздыхает, будто выпускает весь воздух из тела. — Ты как? — спрашивает Сириус. — Уже лучше, — отвечает Джеймс. И правда звучит увереннее. — Да, скучаю. Но мы справимся. — Справитесь, — улыбается Сириус. — Этот мелкий ублюдок в тебя по уши влюблен. — Эй! — возмущенно вскидывается Джеймс, легко бьет Сириуса кулаком в плечо. — Не смей его оскорблять. — Он мой младший брат. Я обязан его оскорблять, — ухмыляется Сириус. Они смеются. Джеймс вытирает слезы, смачно чмокает губами, будто пробует вкус новой жизни. Спасибо. Сириус кивает. Потом качает головой, будто говорит: не стоит. В любое время. #### От лица Джеймса Хорошо, что он взял выходной сегодня. Вряд ли Джеймс смог бы сосредоточиться хоть на чем-то, пока Регулус не приземлится и не напишет ему. Если честно, Джеймс наполовину в панике. Боится, что Редж просто… не сделает этого. Хотя все указывает на обратное. Регулус его любит. Он сам сказал это, и Джеймс ему верит. То, что между ними — настоящее. Больше, чем просто любовь. Это особенное. Но Джеймс уже был в такой ситуации. И то, как все закончилось тогда, ему совсем не понравилось. Так что он не может не волноваться: а вдруг и теперь все пойдет не так? — Мне нужен дневной сон, — говорит Джеймс Сириусу, пока они убирают барную стойку после позднего завтрака. Утро было хорошим. Они прогулялись до той самой модной пекарни за углом, взяли все, что любит Джеймс, и ели вместе, глядя, как серферы ловят первые волны в Тиахупо. Таити один из любимых этапов WSL для Джеймса, несмотря на то, какие там устрашающие волны. — Конечно, — отвечает Сириус. — Я сейчас за Римусом схожу. Он останется у нас на ночь. Может, и завтра тоже. Ты не против? — Ты не должен спрашивать разрешения приводить своего парня, — мягко улыбается Джеймс. У него в комнате темно. Мельком взглянув на кресло, Джеймс резко замирает и сердце уходит в пятки. Кажется, там кто-то сидит. Но нет, это всего лишь кучка одежды, которую давно пора закинуть в стирку. Одна из его досок стоит у стены, Джеймс должен починить на ней крепление. Может, займется этим после сна. Зевая, он сбрасывает с себя одежду и натягивает самые мягкие домашние шорты. Они уже настолько изношены, что носить их вне дома не вариант, но... Что это? Любопытство берет верх. Джеймс подходит к кровати. На подушке посылка. Даже две. Книги, думает он, беря верхнюю. Кровать слегка прогибается под его весом. Джеймс срывает упаковку — аккуратно распаковывать подарки он никогда не умел — и замирает, глядя на простую бежевую обложку. Внутри открытка. Она выпадает и падает ему на колени. Что бы ни случилось, у нас всегда будет это лето. — Редж. Улыбка расползается по лицу Джеймса. Широкая, до боли в скулах. Наверняка он сейчас выглядит слегка безумным, но это неважно. Он один. И он так счастлив, что, кажется, вот-вот лопнет. Регулус пробрался сюда и оставил ему подарок. Возможно, Сириус все знал. Джеймс не помнит, когда в последний раз что-то так тронуло его до глубины души. С благоговением он раскрывает первую страницу. Фотоальбом. И, казалось бы, куда уже шире, но его улыбка становится еще ярче. Они вдвоем на Тейде. Джеймс обнимает Регулуса, тот прислонился к багажнику машины. Поцелуй под пальмой. Они лежат на полотенце на пляже. Регулус смотрит на Джеймса, пока тот разговаривает с Джеки на ресепшене. Джеймс устраивается поудобнее, скрестив ноги, включает лампу на тумбочке — каждое фото заслуживает внимания. Они потрясающие. Джеймс уверен, что это снимал Римус. Пальцы мягко скользят по страницам. Иногда Джеймсу приходится напоминать себе дышать. Он так переполнен чувствами. Альбом тяжелый, массивный. Там, наверное, не меньше восьмидесяти, а то и сотни фотографий. Джеймс решает, что он подпишет каждую, чтобы потом, когда Регулус вернется, они листали вместе. Это лучший подарок, который он когда-либо получал. Такой… черт, ну романтичный же, правда? С глупой улыбкой он валится назад, прижимая альбом к груди, как влюбленная девчонка. Настолько переполнен радостью, что едва не начинает хихикать. Ноги, кажется, тоже предались ликованию. Что-то мешает в спине и Джеймс вспоминает про второй подарок. Наверное, тоже книга. Или рамка? Может, распечатанное фото. Очень бы хотелось. Повесит на стену. Упаковка падает на пол. Джеймс замирает. Не рамка. Книга. Простая, ничем не выделяющаяся. Без обложки. Только строгие буквы на чистом фоне. Он смотрит на нее. И в ту секунду, когда мозг наконец осознает, что именно он держит в руках, книга выскальзывает и падает ему на колени. Никаких сожалений. Р.А.Б. Джеймс снова поднимает книгу с той же заботой, с какой мать берет своего новорожденного ребенка. Это ребенок Регулуса. Это труд любви. Проект, в который он вкладывался месяцами, а может, и годами. Вдруг, инстинктивно, Джеймс понимает, что он первый человек, у которого есть полная копия этой книги. И тут он осознает, что это значит: Регулус завершил свою книгу. Вау. Гордость разливается в груди Джеймса, когда он начинает читать. Его парень такой невероятно умный. Креативный. Страстный. Еще и терпеливый. Написать целый роман, это требует много работы, времени и усилий. Окинув взглядом часы, Джеймс убеждается, что до того, как Регулус приземлится, осталось еще три с половиной часа. За это время он может многое успеть. Изголовье кровати скрипит под его спиной, слегка прогибаясь под его весом. Джеймс поднимает колени, ставит ноги на кровать и устраивает книгу на коленях. Он начинает читать. **** — Джейми? Сириус медленно приоткрывает дверь и просовывает голову в комнату. Джеймс отрывает взгляд от страницы и моргает, пытаясь прийти в себя. Он слегка дезориентирован, как бывает, если проснешься после долгого сна и не сразу поймешь, где ты и какой день недели. — Который час? — Половина третьего, — сообщает Сириус, входя в комнату. — Ты спал? — Нет, — отвечает Джеймс. — Одну минуту. Он дочитывает последние строчки главы и машинально собирается загнуть угол страницы, но тут же себя останавливает. Нет, книгу Регулуса так портить нельзя. Он оглядывается по сторонам, находит чек из магазина серфинга в Эль-Медано и вкладывает его между страницами, аккуратно придвинув к корешку. — Читаешь? — Сириус вопросительно изгибает бровь. — Зачем? И что именно? — Не твое дело, — отвечает Джеймс. Он потягивается, разминая спину. Господи, как же он устал. — Римус здесь? — На балконе курит, — кивает Сириус. — Мы хотим пойти искупаться. Пойдешь? Джеймс понимает, что теперь ложиться бессмысленно. Лучше потерпеть, лечь пораньше, иначе вся неделя насмарку. — Да, давай, — соглашается он. Они выходят вместе, Джеймс следует за Сириусом, отправляя на ходу сообщение Регулусу. Тот, наверное, уже приземлился. Справившись с сообщением, Джеймс начинает собирать плавки и солнечные очки. Сириус тем временем берет пару холодных бутылок пива. В квартиру заходит Римус и молча кивает Джеймсу. — Я в порядке, — говорит Джеймс, улыбаясь. — Снова срываться не собираюсь. Самое худшее уже позади. — Хорошо, — серьезно отвечает Римус. И звучит искренне. Когда они добираются до пляжа, Марлин уже в воде. Она стоит в зоне для серфинг-школ и пытается объяснить группе туристов, как правильно вставать на доску. Алекс рядом с ней разбирается с неуклюжими новичками, постоянно путающимися в шнурах от досок. Джеймс тихо хмыкает, расстилает полотенце на песке и опускается на него. Мало что доставляет ему такое же удовольствие, как ощущение солнца на коже и запах морской соли в воздухе. Сириус и Римус идут купаться, а Джеймс остается на берегу, лениво улыбаясь и наблюдая за людьми. Телефон вибрирует, и Джеймс торопливо хватает его. Уголки его губ слегка опускаются вниз. Это не Регулус. Это Питер спрашивает, не хотят ли они вечером заглянуть в Мародеры. Пишет, что Кинг будет там с друзьями, возможно, подтянутся Фрэнк и Алиса. Джеймс задумывается ненадолго, затем отвечает, что он сегодня вымотан, но может зайти пропустить одно пиво. Сириус и Римус, возможно, останутся дольше. Он кладет телефон рядом. Старается дышать спокойно. Да ну, к черту. Джеймс вновь берет телефон и открывает чат с Регулусом. Он издает какой-то хриплый звук, словно получил удар в живот. Почему-то мелькает мысль, что даже когда Барти избивал его до полусмерти, это было менее болезненно, чем увидеть короткое и ясное «прочитано в 15:11» под его сообщением. С усилием сглотнув, Джеймс пытается успокоиться. Регулус, должно быть, сейчас в аэропорту: паспортный контроль, багаж, такси, дорога домой. Наверняка он просто хочет спокойно ответить чуть позже. Нет повода паниковать. Совсем никакого. #### 19:30 Среда, 16 Августа 2023 От лица Марлин — Привет, — говорит Марлин, уютно устроившись на диване и подперев телефон подушкой, лежащей на ее коленях. — Привет, — отвечает Доркас. Ее улыбка ярко сверкает на экране, но в глазах читается напряжение, от чего Марлин морщится. — Что-то не так, — говорит она, наклоняясь к экрану, как будто может обнять Марлин через него. — Рассказывай. — Это не... не я, — отвечает Доркас. Марлин замечает, как та оглядывается через плечо, прежде чем добавить, — Это Редж. — Что? — Он не..., — Доркас вздыхает. — Ты говорила с Джеймсом после аэропорта? Марлин резко вскидывается, и телефон с глухим стуком падает с подушки. Она ругается, распутывает ноги и снова берет его в руки. На экране — Доркас, моргает медленно, как будто ее укачало. — Меня чуть не стошнило, — бормочет она. — Нет, — почти рычит Марлин. — Что ты… Доркас. Мне плевать, что он твой лучший друг. Если он… если он причинит боль Джеймсу, я его уничтожу. — Я знаю, — говорит Доркас, и в голосе ее слышится усталое смирение. У Марлин моментально включается режим тревоги. Внутри все звенит. Джеймс не заслужил такой подставы. Какого черта? — Доркас… — Я с ним поговорю, ладно? Все будет… все уладится. Он просто запаниковал. Марлин делает такой резкий вдох, что у нее раздуваются ноздри. Челюсть сжата до хруста, и только через пару секунд она находит в себе силы задать короткое, почти выдавленное: — Почему? — Без причины. — Когда? — Сразу после того, как вышли из аэропорта. — Черт. — Я знаю. Знаешь ли? Марлин откладывает телефон в сторону и начинает ходить по комнате. Сердце с грохотом бьется в груди, будто хочет вырваться наружу, от боли за Джеймса. Это так несправедливо. Он будет раздавлен. Черт возьми, Регулус всех обманул. Даже ее. Джеймс точно не ожидал такого удара. Это его сломает. И хорошо еще, что Регулус далеко, потому что Марлин очень хочет сломать его в ответ. Вернувшись на диван, она снова берет телефон. Вздыхает так тяжело, что щеки втягиваются. — Я потом позвоню Сириусу. Если Джеймс в депрессии, он не ответит. — Честно, Регулусу Блэку лучше оглядываться по сторонам. Он теперь в черном списке Марлин. — Доркас? Мне… мне нужно, чтобы ты передала Регулусу, что он отвратительный кусок дерьма. — Марлин… — Нет. Он дал обещание. Его никто не заставлял. А теперь он разбивает Джеймсу сердце. Без причины. Он подонок, и ты ему это скажешь, — жестко заявляет она. — Ты ведь знаешь, что Джеймс заслуживает лучшего. Доркас отводит взгляд, сжимает губы. — Может, он еще одумается… — Только не… — Марлс, прошу, — Доркас смотрит прямо в камеру, голос дрожит. — Я устала. Я скучаю по тебе. Я не хочу, чтобы мы сейчас ссорились. — Это не ссора, — тихо говорит Марлин. Она просто защищает Джеймса. Он спас ей жизнь. — Но ладно, — добавляет уже мягче. — Как ты там? — Устала, — отзывается Доркас. — Эмоционально вымотана. — Перелет прошел нормально? Доркас на секунду отводит взгляд, потом снова смотрит в камеру. — Да. Просто… — Просто что? — Ты не хочешь это слышать, но… — Доркас глотает ком в горле, поднимает глаза к потолку, и Марлин узнает это выражение лица, когда человек пытается не расплакаться. — Эй. Эй, все хорошо. Что случилось? Доркас всхлипывает, голос срывается: — С Реджем было не очень… в смысле, он был не в себе. Мне тяжело было видеть его таким. — Я… не понимаю. — Ему, похоже, просто слишком сложно все это дается, — объясняет Доркас. — Он не мог перестать плакать, Марлс. А потом запаниковал и решил, что не справится. — Да пошел он, — выдыхает Марлин, но тут же сдерживается. Это ведь не Доркас виновата. — Они любят друг друга, черт подери. Джеймс не заслужил такого. — Любовь не всегда достаточно, — тихо говорит Доркас. — Реджу правда плохо. Расстояние, это сложно, подходит не всем. — Значит, он просто все бросит и оставит Джеймса с разбитым сердцем, — Марлин цокает языком. — Ладно. Давай лучше о тебе. Еще одно слово о Регулусе, и у нас правда будет ссора, а я этого совсем не хочу. — Хорошо. — Дома все в порядке? — Да, — кивает Доркас, вытирая слезу с щеки. — В доме жарковато, но мы открыли окна. К ночи станет легче. Надо бы еще чемодан разобрать. — Прямо сейчас? — Да ну, — усмехается Доркас. — Лень. Лучше с тобой поболтаю. Марлин надеется, что Доркас не слышит, как у нее урчит в животе. — Мне надо приготовить ужин. Давай так: ты разбираешь вещи, я готовлю, и болтаем параллельно? Доркас склоняет голову, губы поджаты, будто делает вид, что раздумывает. — Давай. Проходит час. У Марлин садится телефон, она тащит зарядку к розетке у дивана и снова устраивается поудобнее. Доркас уже распаковалась, поужинала. Почти как будто они были рядом. — Это было мило, — улыбается Марлин, откидываясь на диван и направляя камеру на лицо. — Хочу, чтобы ты приехала и обняла меня. Мой диван скучает по тебе. Доркас улыбается в ответ, перекатывается на живот, кладет телефон на подушку. — А моя кровать не дождется встречи с тобой. — Я раньше не спрашивала, ты была занята с чемоданом, — говорит Марлин. — Но, может, покажешь мне свою комнату? После часа видеозвонка и созерцания шкафа ей стало любопытно, как выглядит остальное пространство Доркас. Та поднимается и начинает экскурсию по комнате. Марлин то и дело задает вопросы, что-то комментирует. В этой комнате целая жизнь. Фото семьи. Гирлянды над кроватью. Стол с лампой, явно для съемки контента. — Это что, колонка Bose? — прищурившись, спрашивает Марлин. — Реджа, — отвечает Доркас. — Но он еще давно дал мне ее для вечеринки, а я так и не вернула. Марлин криво усмехается и сжимает губы. Она уже и забыла о нем, но стоит только Доркас произнести его имя, как раздражение возвращается с новой силой. Что тут сложного? Почему у них с Доркас получается, а Регулус и Джеймс не могут справиться? Почему Регулус разваливается на куски? Джеймс заслуживает куда большего. Прочищая горло, Марлин спрашивает: — А покажешь остальную квартиру? Если Доркас и догадывается, что Марлин просто хочет мельком увидеть этого придурка, который причинил боль ее другу, она ничего не говорит. Но, к сожалению, Регулус, похоже, прячется в своей комнате. Во время всей экскурсии по дому Марлин так его и не замечает. — У тебя классное место, — говорит Марлин. — Не могу дождаться, когда приеду. — Я тоже, — отвечает Доркас, возвращаясь в комнату и тихо прикрывая за собой дверь. — У тебя сегодня были уроки после того, как я уехала? — Ага. Лучше не спрашивай, — стонет Марлин. — Один чувак считал себя самым умным. — Дай угадаю, он ошибался? Марлин кривится, и Доркас смеется. — Черт, — выдыхает Марлин. — Я скучала по этому звуку. — По какому? — По твоему смеху, — признается Марлин. Говорить такое вслух поначалу непривычно. Но она старается. Сейчас, когда они не могут прикасаться друг к другу, слова стали особенно важны. К счастью, это работает. Улыбка Доркас как фонарь, освещающий ночь. Этим светом можно целый город питать. — А еще по чему скучаешь? — Скажу, но при одном условии, — говорит Марлин, устраиваясь поудобнее. — Каком? — Я не могу к тебе прикасаться, — говорит она. — Так что ты будешь моими руками. — Черт, — выдыхает Доркас. А потом, чуть тише, — Ладно. Да. — Я скучаю по этой ложбинке между ключицами. Прямо у основания шеи, — начинает Марлин. С замиранием сердца она наблюдает, как пальцы Доркас легко касаются того самого места, которое она назвала. Тепло разливается внизу живота. Это не то же самое, что быть рядом, но в этом есть что-то новое. Захватывающее. Марлин просит Доркас провести руками по тем участкам тела, которые она особенно любит. У нее сбивается дыхание. Сначала Доркас смущается. Делает то, что просит Марлин, но сама почти ничего не добавляет. Пока Марлин вдруг не замирает от резкого вдоха, и Доркас понимает, куда легла ее рука. — Ты… ты себя трогаешь? — спрашивает она, глаза широко распахнуты. Сейчас она уже полностью обнажена, телефон стоит на кровати, и Марлин видит почти все. — Ты же не думала, что я останусь равнодушной? — отвечает Марлин, не отрывая взгляда. Доркас закусывает губу и улыбается. — Ну… тогда покажешь? Может быть? Позже, уже успокоившись, Марлин берет телефон с собой в ванную — моет руки, чистит зубы, аккуратно укладывает дреды в шелковый платок. Доркас умывается, выполняет свой длинный уходовый ритуал, средств у нее больше, чем у Марлин в целом на полке. Надевает тюрбан для сна. — Ты не подумаешь, что я жалкая, если попрошу остаться на линии, пока мы не уснем? — тихо спрашивает Доркас, забираясь в кровать. — Все, чего ты хочешь, никогда не будет жалким, Доркас, — отвечает Марлин. Она ставит телефон на тумбочку. — Так нормально? — Да. Спасибо. Марлин зевает, улыбается в экран: — Спокойной ночи, красавица. — Спокойной ночи, Марлс. #### 07:30 Четверг, 17 Августа 2023 От лица Джеймса — Джеймс? — Я болен, — отвечает он, даже не открывая глаза. — Просто… да. Скажи всем, что я болен. Мне нужен еще один день. Сириус тяжело вздыхает. Кровать мягко прогибается, когда он садится рядом. Джеймс не двигается. Не поворачивается, чтобы уступить место. У него просто нет на это сил. — Прошел всего день. Наверняка есть какое-то объяснение, — бормочет Сириус. Но звучит он так неуверенно, что лучше бы вообще промолчал. — Не надо, — глухо отвечает Джеймс, утыкаясь лицом в подушку. — Я выживу, Сириус. Уже проходил через это. Ты же знаешь, как оно бывает. — Он, может быть, еще… — Ты слышал Марлин, — стонет Джеймс. Он понимает, почему она так поступила. Почему позвонила Сириусу ночью и сказала правду. Так, наверное, даже лучше. Но какая-то часть Джеймса все равно хотела бы, чтобы она этого не делала. Пока была надежда, было за что держаться. — Все кончено, Сириус. Он не хочет отношений на расстоянии. Нет смысла об этом говорить. — Прости. Прости, Джеймс. Я не должен был… — Не надо, — с трудом выговаривает Джеймс. — Только не добавляй мне еще вины. Просто… оставь меня, Сириус. Через пару дней, может, через неделю, Джеймс будет ненавидеть себя за эти слова. За то, что сорвался на Сириуса. Но сейчас? Сейчас ему настолько больно, что ни на что другое просто не остается места. Ни в теле, ни в сердце. Только предательство и полная безнадежность. Это снова случилось. Регулус приехал в Англию… и исчез. Просто перестал выходить на связь. И обычно Джеймс все равно цеплялся бы за надежду. Всего-то день прошел. Может, Редж был уставший. Может, не до сообщений. Джеймс мастер врать себе. О, если бы только была хоть малейшая лазейка для надежды, он вцепился бы в нее до крови. Но Марлин говорила с Доркас вчера ночью. Регулусу не плохо. Он просто передумал. Без всяких «может быть». Это факт. Тихо закрывается дверь. Сириус ушел. А он зарывается лицом в подушку, пряча вину под слоем чистого, дикого горя. Он рассыпается под этим грузом, растворяясь в матрасе, сливаясь с простынями. Жалюзи опущены. Света нет. Воздуха тоже. Только тьма. Удушающая. И Джеймс знает этот сценарий наизусть. Он ветеран в искусстве быть оставленным. Ему разбивали сердце больше раз, чем большинству людей вообще доводится влюбляться. Завтра он встанет и пойдет по своим делам. Будет работать. Будет кататься на доске. Будет делать вид, что все нормально. Сириус заметит мешки под глазами, вялую кожу. Джеймс, может, забудет побриться. Ляжет спать пораньше. Пропустит пару приемов пищи. Выкурит больше, чем нужно. Даже больше, чем хочется. Но он будет функционировать. Пустая оболочка. Вся душа — как выдолбленная. Все светлое, теплое — ушло. Ему не стоило быть таким беспечным. Надо было держать себя в руках. Джеймс усмехается сквозь слезы. Жалкий. Да не было никакой возможности избежать этого. Регулус все равно бы убежал с его сердцем. Джеймс просто надеялся, что останется хоть что-то. Хоть что-то, кроме боли. И все же… Черт, как же больно. Джеймс хочет умереть, лишь бы это прекратилось. А в следующую секунду хочет, чтобы боль никогда не уходила. Чтобы осталась. Как память. Как след. Он хочет и покоя, и освобождения, и в то же время, остаться в этом аду навсегда. Если это все, что у него осталось от Регулуса… что ж. Джеймс любит его. Именно поэтому он и лежит сейчас в темноте, с сухими следами слез на щеках и языком, как наждачная бумага. Я бы отдал вечность, чтобы прикоснуться к тебе еще раз. И зная, чем все это закончится, Джеймс все равно бы прыгнул в эту любовь с головой. Разве это не... Господи. Как же это глупо. Ему даже стыдно. Хотя нет — хуже. Он жалок. Жалкая пародия на мужчину. Yo te confieso que no me arrepiento. Aunque estoy muriendo, podría estar peor. Да, решает Джеймс, перекатываясь на спину. Простыни прилипают к телу, он вспотел за ночь, бился в полусознательных снах. Мерз, дрожал. Ему было плохо. Но хуже, это было бы не встретить Регулуса вовсе. Хуже, это было бы не знать его вкус. Хуже, не услышать его голос. Это пройдет. Джеймс справится. Нужно только время. Регулус ударил сильнее всех до него. И это нелепо, но Джеймс действительно верил, что он мог быть тем самым. Его было так легко любить. Именно поэтому теперь все так больно. Но это пройдет. А пока… Джеймс будет бережно хранить эту боль. Потому что лучше любить и потерять, чем не любить вовсе. #### 09:45 Четверг, 17 Августа 2023 От лица Барти У этого чувства под ребрами у Барти есть имя. Оно питает его ярость. Искрит в каждом приступе настроения. Точит язык, как на точильном камне. Оно в упругом шаге, с которым он заходит в бар и выбирает жертву. В треске костяшек, когда его кулак встречается с чужим носом. Барти не смотрит на это в упор. Не задает себе вопросов — ни «почему», ни «как», ни «когда». Он просто позволяет этому происходить. Он вспыльчив. Больше обычного. Пропитан насилием. Обернут в агрессию, как в привычное пальто. И ему здесь комфортно. Это территория, где он чувствует себя как дома. Что-то обвивается вокруг его легких, сдавливает, и Барти выпускает это наружу в крови и крике. Как сейчас, в офисе, где он прижал Родольфуса к столу, щекой к шершавой поверхности. Тот дергает ногами, пытается за что-то зацепиться, но тщетно. — Я же, блядь, сказал, — рычит Барти, прижимая ладонь к его затылку. — Я не прощаю ошибок. — Я ничего не мог сделать! — голос Родольфуса срывается, в нем слышится отчаяние. Барти закатывает глаза. Слишком рано для этой херни. Они, вообще-то, только открылись, прошло меньше десяти минут. — Ты уволен, — бросает он, дергая того за футболку и выталкивая к двери. — Пошел на хуй. И чтоб я больше не видел твою рожу. — Ты не можешь так просто… — начинает с порога Рабастан. Вздыхает, трет лицо ладонью. — Еще слово, и тебя выкину следом, — рычит Барти, сжимая кулаки. — Он ушел. Все. — Послушай… — Мне плевать, что он твой брат, — огрызается Барти, губы скалятся в почти хищной усмешке. Внутри все гудит от переизбытка энергии, она разрывает его изнутри, как электричество. Он уже несколько дней не может прийти в себя. Голос стал ниже, сиплый — с голосовыми связками плохо от сигарет. А это говорит о многом. — Мне тоже, — вздыхает Рабастан, поднимая ладони, будто хочет успокоить зверя. Бесполезно. Барти не поддается на уговоры. — Но юридически ты не можешь просто так уволить его. Нужно оформлять документы. — Займись, — отрезает Барти. Его уже все это заебало. Он хочет, чтобы его оставили в покое. — А теперь, вон. Братья переглядываются и быстро исчезают из его кабинета. Барти тяжело оседает на край стола, закуривает. Проводит языком по деснам, затягивается. Дым жжет грудную клетку. Всплывает напоминание в календаре на ноутбуке. Барти щурится, тихо ругается. Он забыл, что на сегодня записался к терапевту. Вроде бы третья встреча, хотя на деле — вторая полноценная. Первую психологиню он напугал так, что ее перевели. С новой все прошло... ну, более-менее. А точнее, он просто ее не убил. Хотя очень хотелось. Сегодня ей может не повезти. Терапия. Барти смеется. Запрокидывает голову и хрипло, почти истерически, смеется в потолок. Он уже предвкушает выражение лица того бедолаги, кому сегодня с ним возиться. В нормальные дни Барти, это клубок травм на травме. Псих. Отвязанный. А сейчас? Сейчас он дикий. Настроение скачет, как бешеное. Злоба льется через край. Внутри будто дыра, и из этой дыры сочится ярость. У этого, что шевелится в груди, тоже есть имя. У этого чувства зеленые глаза и золотистые волосы, и… — Только не говори, что ты окончательно поехал. Барти узнал бы этот голос где угодно. Смех в его горле тут же обрывается, он едва не захлебывается им. Резко оборачивается, и видит Регулуса в дверях. — Редж? — Привет, Барти, — говорит тот и заходит в кабинет, тихо прикрывая за собой дверь. — Что ты здесь делаешь? Еще и… черт, даже десяти утра нет. Что это в его голосе? Глухая злость? Обида? Осколки предательства? Или — неужели? — надежда? Или страх? Барти сам не понимает. Но это не то, чего он ожидал. Регулус стоит перед ним, и Барти одновременно хочет рухнуть перед ним на колени… и вышвырнуть его вон. Хочет поцеловать его до одури, и обматерить так, чтобы стены содрогнулись. От этого мутит. Регулус смотрит на него, оценивает его состояние. Взъерошенный. Костяшки в синяках. Рассеченная губа — результат драки двухдневной давности. Барти выдерживает взгляд. Пусть смотрит. Это теперь его реальность. Вот кто он есть. — Зачем ты пришел, Регулус? — Я… Я просто хотел тебя увидеть. Хотел убедиться. — И как, убедился? Их взгляды сцепляются. Между ними напряжение, как огонь по проводам. Все, что нужно, — шаг, и они снова провалятся в это. Барти чувствует, как его тянет к нему. Но впервые в жизни он не поддается. Если Регулус чего-то хочет — пусть сам придет. Барти уже достаточно бегал за ним. А то, что шевелилось в груди, расцветает, как сорняк под кожей. — Убедился, — говорит Регулус, не отводя глаз. — Я начал ходить к психотерапевту, — вдруг выбалтывает Барти. — Думаю, бедняга скоро скинет меня в дурку. Как думаешь, меня можно починить? — Нет, — качает головой Регулус. — Но ты сам справишься. Ты, Барти, упрямый, как хрен знает что. Прочный. Сильный. — Я и сам это знаю, — огрызается Барти. Пальцы сжимаются на краю стола. Черт, ну почему он не может просто смотреть на Регулуса, и не разваливаться на части? — Ты же не ради меня пришел. Признайся. — И да, и нет. Скорее, ради себя. — Понятно, — бурчит Барти, прикусывая губу. Закуривает еще одну сигарету. Смотрит внимательно. Регулус выглядит паршиво. Нервный, вымотанный. Совсем не как человек, у которого все хорошо. И Барти это нравится. Ему даже, как ни мерзко, приятно. Значит, серфер все-таки не справился с расстоянием? Недолго продержались. — Надеюсь, оно того стоило. Регулус не отвечает. Прикусывает пирсинг, осматривается. Когда взгляд падает на их общее фото в рамке, лицо смягчается. — Просто… я надеюсь, у тебя все получится, Барти. Надеюсь, терапия поможет. И… ну, вообще. Все это. — Сомневаюсь, — ухмыляется Барти. — У таких, как я, это в костях. Меня не починить. Я не сломан. Я гниль. Есть разница. — Знаешь… — Регулус улыбается уголком губ. — В твоем сумасшествии есть что-то сексуальное. Барти усмехается в ответ: — Да, мне говорили. — Прощай, Барти, — говорит Регулус, подходит к двери. Его пальцы обхватывают ручку. Паника вспыхивает. Обжигает что-то внутри, там, где давно осела боль. — Редж? — Да? — Я… Барти осекается. Глотает. Ты держишься за идею, а не за человека. — Прощай. Регулус уходит. Барти отбрасывает сигарету. Сглатывает, смотрит в потолок, нащупывает телефон и прикладывает его к уху. Одной рукой уже достает новую сигарету. Надо бы завязывать, с таким темпом он и до тридцати не дотянет. Гудок. Тишина. Гудок. То, что живет у него в груди, наконец-то обретает имя. Это пустота. Это тоска. Это жажда. — Алло? Барти едва не роняет телефон. Он не ожидал, что тот ответит. Не думал, что вообще захочет слышать его голос. С какой стати? Не то чтобы Барти вообще стоил этих усилий. — Эван? — Привет, Барти, — в голосе ухмылка. Он прямо слышит, как тот улыбается. — Ты сдался быстрее, чем я думал. Барти хочется засмеяться. До истерики. Но он не смеется. Только сильнее прижимает телефон к уху. — Ты заносчивый ублюдок, ты знал? Эван не реагирует. Цокает языком. Кажется, Барти слышит звон ключей. Возможно, Эван в пути. — Мне нужно, чтобы ты это сказал. — Что? — Ты знаешь, что. — Да брось, — раздраженно фыркает Барти, у него раздуваются ноздри. — Я лучше отдам тебе это телом. — Заманчиво, — тянет Эван. — Но все равно скажи. — Отвали. Барти сбрасывает звонок. Поднимает руку, чтобы со всей силы швырнуть телефон в стену… и останавливает себя в последний момент. Я, блядь, ненавижу этого человека. — Блядь, я скучаю, ясно?! — резко выдыхает он в трубку, как только Эван снова берет трубку. — И я больше никогда этого не повторю. — Где ты? — спокойно спрашивает Эван. Как ни в чем не бывало. Даже не реагирует. И Барти на секунду снова теряется, что же, черт побери, в нем такого? Что не отпускает уже десять дней с момента, как он ушел? Он и есть та самая боль в груди. И давно. — В офисе. А где ж еще? — Тогда открой дверь. Связь обрывается. И в ту же секунду раздается стук в дверь. #### 15:00 Четверг, 17 Августа 2023 От лица Римуса Молния на чемодане скрипит с неприятным звуком — Римус с усилием тянет ее до конца. Все. Собрался. Готов возвращаться домой, чтобы разобраться с делами. Он бы с радостью обошелся без этой поездки, но некоторые вещи просто нельзя отложить. Тяжело вздохнув, он бросает взгляд на балкон. Там уже полтора часа стоит Сириус, нахохлившись и молча курит. Римус не винит его. Реакция Регулуса пусть и не стала полной неожиданностью, все равно оказалась паршивой. Даже Римус надеялся на большее. Верил, что тот окажется лучше. — Эй, — тихо говорит он, подходя и обнимая Сириуса сзади, прижимаясь грудью к его спине. — Как я могу тебе помочь? — Не уезжай, — почти шепчет Сириус, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него. Римус хмурится, опуская подбородок ему на макушку. — А как это поможет с Регулусом? Сириус не отвечает. По его телу пробегает легкая дрожь, Римус чувствует ее через ткань. — Сириус? — Регулус сказал Джеймсу, что любит его. Клялся, что не подведет. Подарил ему альбом с фотографиями, книжку… Джеймс был так счастлив. Так полон надежды, — голос Сириуса срывается, он будто сражается с самим собой, выталкивая из горла эти слова. Римус моргает, сбитый с толку, пока Сириус не говорит: — И все равно… Все равно… — Он запинается. Делает глубокий вдох. — Как я могу быть уверен, что ты… что ты вернешься? Аа. — Эй, — мягко говорит Римус, разворачивая его к себе. Он целует Сириуса в лоб, ладонями проводит вверх по его рукам и шее, пока не берет его лицо в свои руки. — Посмотри на меня. Сириус сглатывает. Поднимает взгляд. Римус вспоминает, как впервые его увидел — идеально сидящий костюм, безупречные волосы, уверенная осанка. Вспоминает, как потерял дар речи, когда впервые встретился с его глазами. Похоже, это у них стало традицией, потому что и сейчас, когда он хотел сказать что-то важное, слова исчезли. Они просто смотрят друг на друга. Взгляд в взгляд. Дыхание в унисон. Он должен что-то сказать. Римус не хочет, чтобы в Сириусе поселилось сомнение. Не хочет, чтобы страх прятался в уголках его губ. Медленно Римус берет его руку и прижимает к своей груди. Они все так же смотрят друг на друга, почти не мигая. Пальцы Сириуса чуть дрожат прямо над его сердцем. Римус не убирает ладонь. Пусть чувствует. — Я твой. А ты мой. Я люблю тебя. И ничто не остановит меня от возвращения к тебе, Сириус, — наконец говорит Римус. — Мне жаль тех, кто попробует встать у меня на пути. — Прости, — глухо говорит Сириус. — Я не хотел сомневаться. Просто… если бы ты не вернулся, я бы не выдержал. Я не понимаю, как Джеймс вообще держится. Он не держится. Но Римус не говорит этого. Это было бы жестоко. Джеймс заслуживает не жестокости, а любви. Заботы. Стены из друзей и сотни маленьких добрых вещей, чтобы он смог вылезти из этой ямы. — Регулус сейчас не делает жизнь легкой. То, как он поступил с Джеймсом, это подло. Хоть бы, блин, позвонил. — Да уж, — бормочет Сириус. — Ты с ним говорил? — Нет. Но Доркас написала, что они добрались нормально. Он просто… ведет себя как мудак, наверное. Сириус вздрагивает. Впервые отводит взгляд. — У него и правда было все непросто, Римус. Я… — Ты можешь его любить, — говорит Римус. — Это не делает тебя плохим другом для Джеймса. Ты можешь любить брата несмотря на это. Никто не ждет от тебя, что ты его возненавидишь. — А по ощущениям, именно так. Словно обязан. Как будто должен злиться на него, ненавидеть за то, что он сделал. Но я не могу. Я в ярости, да. Он трус. И лжец. Ему никто не велел обещать Джеймсу все это. Но… — Но он твой брат, — мягко заканчивает Римус. Кажется, он понимает. У него нет братьев, но… семья, она и есть семья. — Джеймс не станет тебя винить. — А как теперь звать его к нам на Рождество? Как вообще… Черт, — Сириус морщится. — Все так запутано. Я как будто в чертовой мыльной опере. Алехандра бы обалдела, если бы не тот факт, что в главной роли ее внук. Римусу нечего на это сказать. И он не говорит. Пустые слова не помогают. Он просто крепче прижимает Сириуса к себе, касается губами его виска, и снова — так, чтобы Сириус услышал — говорит, что любит его. Сириус кладет щеку ему на грудь, вцепляется пальцами в его рубашку. И они стоят так, в полной тишине. Островок покоя посреди хаоса. Два сердца, одно биение. #### 21:17 Четверг, 17 Августа 2023 От лица Джеймса — Лилиана, — хрипло говорит Джеймс в трубку. — Что? — Ты не отвечаешь на сообщения. — Я не знаю, где сейчас мой телефон, — бурчит он, протирая глаза. Черт, как же он ненавидит, когда она звонит на стационарный. Только Лили и его абуелас пользуются этим номером. Джеймс вообще половину времени забывает, что он у него есть. На дворе, между прочим, 2023 год, у кого вообще еще остался домашний? — Он сел. Я его не заряжал. Что тебе нужно? — Я заказала тебе пиццу, — сообщает Лили. На фоне слышно голос Пандоры. — Я не голоден. — Я и не спрашивала, — отрезает она. — Хочешь, чтобы я пришла лично? Гарантирую, тебе это не понравится. — Черт… ладно, — снова бурчит Джеймс. Голова гудит. — Я открою дверь. — Отлично. И, Джейми? Завтра я зайду. Сириус с Римусом тоже скоро будут у тебя. — Что? Зачем? — А как ты думаешь? — У Римуса утренний рейс. Им не обязательно… — Джейми. Смирись. Мы будем заботиться о тебе, хочешь ты этого или нет. — Ладно, — пробурчал Джеймс в трубку. — Еще что-нибудь? — Я тебя люблю. Связь обрывается. Джеймс с такой силой швыряет трубку в держатель, что чуть не сбивает ее с настенного крепления. Все тело ломит, когда он возвращается в свою комнату. На секунду он просто стоит в темноте, тупо глядя в пустоту. Мозг медленно догоняет происходящее. Он качает головой и разворачивается обратно. Срочно нужно в туалет. Нижнюю часть живота ломит от терпения. Пошатываясь в темноте, Джеймс добирается до ванной, справляет нужду, и ни разу не смотрит в зеркало. В квартире пусто. Тихо. За окном уже ночь, а он даже не включил свет. Джеймс не знает, где Сириус, и сколько еще его не будет. И ненавидит себя за то, что даже не удосужился спросить. Он просто стоит посреди коридора, руки повисли безвольно, взгляд расфокусирован. А потом до него доносится запах. Ты воняешь. Ну что ж, сойдет как повод чем-то заняться. А то его абуелас бы с ума сошли, узнай они, что он так запустил себя. Джеймс бредет обратно в ванную. Включает душ. Заходит в кабину. Мыло, которое когда-то купил Регулус, чтобы было чем мыться, когда оставался у него на ночь, накрывает Джеймса, как удар в грудь. Оно пахнет им. До боли знакомо. Ноги подкашиваются. Но он не плачет. В нем больше не осталось слез. Он весь пропитался этой онемелостью, и теперь просто тонет в ней. Забавно. Когда-то он сказал Регулусу, что не умеет страдать в тишине. Похоже, врал не только Регулус. Регулус. — Регулус, — шепчет Джеймс. Имя срывается с его губ — сломанное, но драгоценное. Как же он хочет, чтобы все еще было две недели назад. Когда все было — счастье, поцелуи, прикосновения. Когда они плавали в море, а ночи проводили, переплетаясь в простынях. — Регулус, — снова шепчет он. Как молитву. Как поражение. Верни время назад, просит он. Верни меня туда. Господи, пусть бы это было две недели назад. Джеймс думает о глазах Регулуса. О его губах. О том, как поблескивает пирсинг на языке. О кудрях, поднимающихся на ветру у моря. Думать о Регулусе — ошибка. Слишком рано. У него нет защиты от этих воспоминаний. Имя вызывает его в ванную. В душ. Он здесь. Сейчас. С Джеймсом. Его руки. Его тело. Изгиб талии. Линия спины. Как он выгибался под ним. Черт. Теперь Джеймс упирается предплечьем в стену душевой. В другой руке — член: тяжелый, напряженный, болезненно возбужденный. Ему почти ничего не нужно, чтобы кончить. Одна мысль о Регулусе, и он уже на грани. И пока он начинает двигать рукой вдоль него, до него доходит: это, пожалуй, самая жалкая дрочка за всю его жизнь. Если бы только он мог остановиться. Если бы только не тонул в воспоминаниях о том, как Регулус был под ним. На коленях. Над ним. Его язык, знающий слишком много. Пальцы, цепляющиеся, хватающие. Чувство его тела вокруг, горячего, влажного, готового принять, словно созданного быть именно с ним. И только когда из его горла вырывается всхлип, Джеймс понимает, что он плачет. Это то, что он унесет с собой в могилу, потому что мастурбировать, рыдая, это дно, новое дно. Господи, как же он жалок. Но он стонет. И имя Регулуса снова и снова срывается с губ как молитва, сломленная, но священная. Когда он кончает, это совсем не похоже на освобождение. Омерзение к самому себе, вот все, что он чувствует. Он моет стену, потом себя. Быстро выходит из душа и вытирается. Умывается, стараясь стереть с лица хоть какие-то следы только что случившегося. Натягивает те же шорты, на большее просто нет сил. Раздается звонок в дверь. Джеймс на мгновение хочет проигнорировать его. Но он голоден. А еще, он не хочет, чтобы Лили приперлась и прочитала ему очередную лекцию о заботе о себе. Он вздыхает, спускается по лестнице. Босые ступни шлепают по дереву, ткань шорт шуршит о кожу. Открывать дверь с голым торсом, это уже перебор? На секунду Джеймс задумывается: а можно ли за такое схлопотать иск по домогательству? Потом пожимает плечами — скорее всего, он знает курьера — и распахивает дверь. И тут же снова срывается. #### От лица Регулуса — Джеймс? Регулус неловко делает шаг вперед. Пошатывается. Ноги не держат. Он почти не спал, только что слез со второго за двое суток пятичасового рейса. Но Джеймс плачет, и Регулус готов на все, лишь бы остановить эти рыдания. — Что ты… — Джеймс задыхается, грудная клетка вздымается, как у загнанного зверя. Он выглядит испуганным, как будто сам не верит, что Регулус действительно стоит здесь. — Пицца… — Что? — Регулус хмурится. Чувствует за спиной чье-то присутствие, оборачивается. Девушка-доставщица смотрит на них в полном замешательстве. — А, да. Я заберу. Джеймс просто стоит и моргает, будто внутри полный вакуум. Пусто. Абсолютно. Регулус чувствует, как что-то сжимается внутри, но справляется — расплачивается за пиццу, отпускает девушку, затаскивает чемодан в квартиру. Пахнет потрясающе. У Регулуса урчит в животе, но он делает вид, что не замечает. Осторожно смотрит на Джеймса. — Я… я знаю, что мы договаривались иначе, — начинает он. И на самом деле, ему страшно до дрожи. Джеймс целый день не отвечал ни на одно сообщение. — Но… я… — Почему ты здесь? — резко спрашивает Джеймс. — Это что, шутка? Если это шутка, то она отвратительна, Редж. Какого черта? — Шутка? Я что, по-твоему, сел в самолет и сразу прилетел обратно, ради шутки? — Регулус уставился на него. — Или… подожди. Черт. Я идиот. — Ты? Я… — Джеймс будто застрял. Он не может подобрать слов. И это совсем не в его стиле. Просто стоит. Все это время. Ни шагу. Регулус заставляет себя сохранять спокойствие и оглядывается. В квартире темно. Ни одного включенного света, кроме тусклой лампы у входа. На Джеймсе только домашние шорты. Больше ничего. Даже белья, если судить по тому, как ткань ничуть не скрывает силуэт. Он выглядит… он выглядит несчастным. И Регулус не знает всей картины. Не понимает, где именно все пошло наперекосяк. Но он не дурак. И он знает Джеймса. Своего Джеймса. — Где твой телефон? — тихо спрашивает он. — Телефон? — Да. Я писал тебе утром, — говорит Регулус. — И еще раз, когда был в аэропорту. Ты не ответил. Даже не прочитал, правда? — Я не понимаю… — Что… — начинает Регулус, но Джеймс вдруг будто включается. Что-то вспыхивает в его глазах, и он резко бросается вперед, прижимая Регулуса к стене. Дежавю. У Регулуса подкашиваются ноги, и он вскидывает руки, цепляясь за шею Джеймса. Тот кажется немного удивлен, но это не мешает ему впиться в его губы с такой силой, что их зубы сталкиваются еще до того, как языки находят друг друга. У Джеймса сильные руки. Шершавые от серфинга. Умелые. Ловкие. И сейчас они сжимают Регулуса за талию, будто пытаются вдавить его в себя. Регулус позволяет. Запускает пальцы в его волосы, тянет, прикусывает нижнюю губу. Они отрываются друг от друга, чтобы вдохнуть. И Джеймс долго смотрит на него, прежде чем сказать: — Я думал, ты передумал. — Что? — Доркас… Марлин, — начинает Джеймс, но сминается, опускает лоб и прижимается им к лбу Регулуса. — Ты не написал мне, когда прилетел. — Знаю, — сразу отвечает Регулус. — Прости меня, Джеймс. Я… у меня началась паника. Все было не так. Все казалось чужим. Будто я оказался в кипящей воде. Мне было просто… невыносимо. Я чувствовал, что должен выбраться. — Выбраться? — Я не хочу быть в Лондоне, — говорит Регулус искренне. — Я хочу быть здесь. С тобой. И с братом. И с Римусом, который мне друг. С Лили и Пандорой. Даже Доркас скоро переедет сюда. Зачем, черт возьми, я вообще убедил себя, что мне нужно возвращаться в Лондон? — Вот именно, — кивает Джеймс, моргая. — Зачем? Регулус вдруг смеется. Запрокидывает голову к стене. Он дрожит, но Джеймс держит его. Не отпустит. — О, — виновато улыбается Регулус. — Я знаю, почему. Это был риторический вопрос. С драмой. — Ты-то знаешь. А мне никогда не сказал, — говорит Джеймс. — Просто сказал, что должен уехать. И я поверил. Даже не подумал, что, может, ты ошибаешься… — Я ведь не соврал, — торопливо добавляет Регулус. — Просто… я испугался, Джеймс. Мне страшно, что ты увидишь меня настоящего, если я буду рядом постоянно. Если это не просто лето. К удивлению Регулуса, Джеймс не спорит. Не отмахивается. Не говорит, что это глупости и что тот идеален. Он просто отступает на шаг, берет лицо Регулуса в ладони. — У каждого есть то, что он в себе не любит. Я и раньше знал, что у тебя есть слабости, Редж. Я люблю тебя не несмотря на них, а вместе с ними. А может, даже за них. — Мои слабости не как у тебя, — шепчет Регулус. — Моя… моя травма… я сломлен. — Ты когда-нибудь сомневался в том, как сильно я люблю Сириуса? — спрашивает Джеймс. Вопрос настолько неожиданный, что Регулус дергается. На миг ему даже кажется, что сейчас Джеймс признается в любви к его брату. Но мозг догоняет, и он понимает, к чему тот ведет. — Нет, — качает головой Регулус. — Ты любишь его так чертовски сильно, что я бы точно заподозрил что-то, если бы не видел его с Римусом. Джеймс улыбается, большим пальцем проводит по его скуле. — Я люблю Сириуса. С тех пор, как стал его другом. Думаешь, у него нет темных сторон? Еще как есть. Он с многим справился, но даже если бы нет, я все равно бы его любил. Так с чего ты взял, что с тобой будет по-другому? — Я очень надеюсь, что ты хотя бы любишь нас по-разному, — бурчит Регулус. Джеймс смеется, коротко, чуть в нос. Дает Регулусу уйти от тяжести, потому что знает, что тот нуждается в передышке. — Но я ведь здесь, правда? — добавляет Регулус. Тихо. Упрямо. — Правда? — Джеймс смотрит на него, и в глазах надежда. Яркая, как звезды в темноте. Регулус кивает. Поднимает подбородок с вызовом. Но это не вызов Джеймсу. Это вызов судьбе, миру, самому времени. Это «я здесь, и я остаюсь. И пусть кто-нибудь попробует меня остановить». — Если бы ты догадался включить телефон хотя бы раз за день, ты бы знал, — говорит Регулус. — Я решил остаться здесь. Ты живешь с моим братом, так что он не имеет права жаловаться. Но я поговорю с Римусом. Думаю, ему не помешал бы сосед. — Если бы я… — Джеймс захлебывается возмущением. — Если бы я знал? Редж, ты вообще представляешь, какие были эти двадцать четыре часа? Что-то в лице Регулуса явно выдает его, потому что Джеймс резко отступает, проводит обеими руками по волосам, будто хочет выдрать их. И с каждым словом его голос становится все громче. — Я думал, ты меня бросил. Думал… — Джеймс мечется по комнате, размахивая руками, голос срывается почти на каждом слове. — Я думал, ты передумал. Что тебе больше не нужен мы. Что ты не хочешь даже попытаться! Я был на грани, Рег, ты не понимаешь — Лили заказала мне пиццу, потому что я не ел с прошлой ночи. Если бы ты пришел полчаса назад, я бы не подпустил тебя и на два метра — потому что от меня воняло. Просто… просто так совпало, что я принял душ… Он сбивается на полуслове, взгляд на миг становится расфокусированным. На щеках — румянец, едва заметный, почти призрачный. Учитывая, насколько Джеймс обычно не склонен к таким проявлениям, Регулус сразу понимает, что это значит. — Я думал, ты меня бросил, — говорит Джеймс, и теперь его голос — глухой, почти стонущий. — Я думал, ты знал, как мне херово было раньше, и все равно исчез. Я… Я хотел умереть, Редж. Регулус бросается вперед, прячась в его объятиях. Утыкается лицом в грудь, ощущая под щекой напряженные мышцы. Его руки обвивают Джеймса, пальцы сжимаются на ткани футболки. — Прости. Прости меня. Это было ужасно. Ад, — говорит Регулус, и в каждом слове вина, тянущая его за горло. Он гладит Джеймса, будто пытается руками доказать, что он здесь. Что он никуда не денется. — Прости. Я не хотел, чтобы это выглядело именно так. Я просто… Но Джеймс вцепляется в его волосы, тянет назад, заставляя Регулуса поднять лицо, и целует его. Жадно. Глубоко. Будто хочет поглотить. Регулус сдается, впускает его, язык скользит рядом с его, вкус родной и острый, как укол в вену. Прошел всего один день. Но по силе их поцелуя, будто прошла целая жизнь. Они пошатываются, и Регулус только через мгновение понимает, что Джеймс ведет его к дивану. — На тебе слишком много одежды, — бормочет Джеймс прямо в его рот, уже возясь с ремнем, расстегивая пуговицу джинсов и молнию. Худи летит на пол, за ним футболка, и уже через несколько секунд Регулус остается только в трусах. Джеймс проводит руками по его талии, подхватывает под бедра и легко поднимает. С усмешкой, от которой у Регулуса перехватывает дыхание, он прижимается к его животу, ищет хоть какое-то давление, чтобы унять болезненное напряжение внизу живота, не отпускающее с первого поцелуя. Джеймс разворачивается на пятках и падает на диван, усаживая Регулуса верхом на себя. И Регулусу это нравится. Он смотрит сверху вниз, а Джеймс вынужден запрокидывать голову, чтобы дотянуться до его губ, подставляя шею, тонкую, беззащитную. Холод металла от пирсинга скользит по коже Джеймса, от ключицы до подбородка. Регулус чувствует, как под ним вздрагивает член Джеймса. Улыбается, прижимаясь губами к его шее. Гордый. Вдохновленный. Джеймс сжимает его ягодицы, перебирает пальцами мышцы, выдыхает сквозь зубы, стонет, пока Регулус прикусывает, облизывает. Это как огонь под кожей. Жар расходится от груди по рукам, по животу, по бедрам. — Я скучал по тебе, papi, — шепчет он, едва касаясь зубами мочки уха. Судорожный вдох. Бедра Джеймса резко подаются вверх. — Я тоже скучал, mi vida. Руки Регулуса скользят по животу Джеймса вниз. Он смещается, пытаясь вырваться из его хватки: — Позволь мне показать, как сильно я скучал по тебе… у себя во рту. — Ты опасен, — рычит Джеймс, но отпускает. Регулус опускается на колени перед ним. Он начинает с того, что проводит губами по контуру члена Джеймса, отчетливо проступающему под мягкими шортами. Этого катастрофически мало. Из-за всей этой ткани Регулус не чувствует его запаха. — Я хочу попробовать тебя на вкус, papi, — шепчет Регулус. Магические слова, если такие вообще существуют. Джеймс мгновенно отрывается от дивана и сбрасывает с себя шорты так быстро, будто бы просто растворил их в воздухе. И вот Регулус уже у него, заглатывает его, проводя языком по всей длине, прижимаясь к чувствительной стороне члена. — Черт, Редж… — пальцы Джеймса цепляются с обеих сторон за его голову. — Ты такой хороший. Мой хороший мальчик. Посмотри на меня. Посмотри, малыш. Регулус поднимает взгляд, моргает через влажные ресницы. Он вкладывает в это все, что у него есть. Все чувства к Джеймсу. Все желание. Все наслаждение от того, как приятно держать его тяжелым у себя во рту, губами скользить по нежной коже. — Блядь… Если бы его рот не был так занят, Регулус бы, наверное, усмехнулся. Он теряет счет времени. Теряет ощущение мира за пределами этой комнаты. Есть только он, здесь, где можно чувствовать Джеймса. Его жар. Его голос, срывающийся на стоны. Его плотный, опьяняющий запах. Руки Джеймса в его волосах. Бедра, толчками входящие в его рот. Все это отключает мозг Регулуса напрочь. — Редж… — выдыхает Джеймс. — Иди сюда. Я хочу коснуться тебя. Только в этот момент Регулус осознает, что все это время жалко терся о воздух, безуспешно пытаясь найти хоть какое-то облегчение для своей собственной эрекции. Мокрое пятно на боксерах безошибочно выдает, насколько он возбужден. С неуклюжей поспешностью он встает, сдергивает с себя нижнее белье и вновь забирается на Джеймса, оседлав его. — Мне нравится чувствовать свой вкус на твоем языке, — шепчет Джеймс. От этих слов по телу Регулуса пробегает дрожь, приятная и глубокая, словно внутри все резонирует. Джеймс целует его снова, засовывает большие пальцы под челюсть Регулуса, приподнимает голову, чтобы прижаться губами к его кадыку. — Смазка наверху, — бормочет Джеймс. — Нам стоит… — Нет, — перебивает Регулус, нетерпеливо. — Я так по тебе скучал, papi. Джеймс. Пожалуйста. — Голос срывается на жалобный стон. Он заставляет себя открыть глаза. — Мне нужно, чтобы ты был во мне. Сейчас. Слюны достаточно. — У меня с собой нет презервативов. — Ты кого-то еще трахал? — резко спрашивает Регулус. — Потому что я нет. Я чист. — Ты… — Да, — выдыхает Регулус. — Да. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя. — Такой жадный, — усмехается Джеймс и засовывает два пальца ему в рот. Регулус сосет их усердно, аккуратно, будто это самое важное задание в его жизни. Ему нравится, как Джеймс на него смотрит, с голодом, с собственнической нежностью. Когда пальцы выходят, Регулус задыхается: — Только для тебя, papi. Мне нужен ты. Пожалуйста. И вот она — награда: Джеймс тянется рукой назад, проводит пальцами по нему. Регулус вздрагивает, ожидание кружит голову. Джеймс внимателен, но не нежен, он в нем, первым пальцем, толкается внутрь. Регулус ощущает жжение, но сам же и подается назад на его руку. — Еще. Я справлюсь. Джеймс целует его, добавляет второй палец. Сгибает их. Регулус уже не может уследить за поцелуями, теряется в ощущениях. Он стонет прямо в рот Джеймса, будто кормит его звуками, которые тот вытягивает из него каждым прикосновением. — Я готов. Все хорошо, — настаивает Регулус, двигаясь навстречу его пальцам. — Пожалуйста. Без предупреждения Джеймс резко встает, подняв Регулуса вместе с собой. Тот ахает, а на кончике его члена поблескивает влага. Уверенно, как будто так и должно быть, Джеймс берет тело Регулуса под контроль, двигает им, как будто он невесом. Как будто он просто для его удовольствия. У Регулуса закатываются глаза. Его даже не трогают сейчас. Черт, если бы он не был так возбужден, ему бы стало стыдно. Но Джеймс швыряет его через подлокотник дивана, проводит руками по округлости его ягодиц. Регулус замирает в ожидании, готовясь к тому, что вот-вот почувствует член Джеймса… но вместо этого ощущает, как руки раздвигают его, а потом — горячая струя слюны. И Регулус чувствует, как вспыхивает от макушки до пят. — Еще, — выдыхает он. — Papi, еще раз. Джеймс не заставляет ждать. И снова — пальцы внутри.  — Ты точно готов, малыш? — спрашивает он, голос хриплый, но сдержанный. — Если соврешь, не буду трахать тебя неделю. Я не хочу сделать тебе больно. — Да! Да, клянусь! — вырывается у Регулуса, он выгибается как может. — Все хорошо. Я готов. Должно быть, он выглядит чертовски соблазнительно, потому что Джеймс перестает колебаться и встает в позицию. Регулус стонет, когда Джеймс входит в него, руки судорожно скользят по обивке дивана в поисках опоры. Бесполезно. Удержаться невозможно. Когда Джеймс начинает по-настоящему трахать его, с каждым толчком Регулус соскальзывает с подушек, и только руки Джеймса на его бедрах не дают ему упасть. Они теряются в этом, стонут, тяжело дышат, зовут друг друга, просят большего, я люблю тебя, ближе, не отпускай, сильнее, я скучал по тебе. — Я сейчас запачкаю диван, — предупреждает Регулус, голос высокий, почти нечеловеческий. К счастью, Регулус обожает, когда с ним не церемонятся. Джеймс выдергивается, разворачивает его, поднимает ноги, складывает пополам и вбивается обратно и все за пару секунд. И тянется рукой к его члену. Регулус кончает в ту же секунду. Это стон, это имя Джеймса, сорвавшееся с его горла, это вспышки за закрытыми веками. Джеймс кончает следом, еще несколько мощных толчков, и все, он падает вперед, будто тело просто сдало позиции под натиском удовольствия. — Вот это да, — сипит Регулус, откашливаясь. — Надо почаще уезжать. — Не надо, — мрачно бросает Джеймс. — Даже не шути об этом. Они неловко приводят себя в порядок, вытираясь шортами Джеймса. Он натягивает трусы и укладывается на диван, прижимаясь к Джеймсу. Тот остается голым, ему лень подниматься за одеждой. Это рай. Руки Джеймса вокруг него, переплетенные тела, тепло, расслабленность. Все, чего Регулус когда-либо хотел. — Я мог бы уснуть прямо так, — бормочет он. — И не страшно, — отвечает Джеймс, уткнувшись носом в его макушку. — Если захочешь, засыпай. — Я, кажется, не хочу пропустить ни секунды этого, — шепчет Регулус. — Теперь тебе не придется, — отвечает Джеймс. — Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься. У Регулуса перехватывает горло. Он судорожно сглатывает, потом бормочет: — Это… это приятно. — Я буду здесь, когда ты… Дверь с грохотом распахивается. Регулус вскидывает голову так резко, что затылком бьет Джеймса в лицо. Тот стонет, потирает лоб, но уже пытается сориентироваться. Поздно. Смысла суетиться нет. — Что за… вы… да вы… мать вашу, — орет Сириус, прикрывая лицо рукой, вторая вытянута вперед, будто он отбивается от чего-то. — Вы осквернили наш диван?! Что с вами не так?! — Блядь, — выдыхает Регулус, по-настоящему смущенный. Словно его застукали подростком. А ведь он вроде как повзрослел, нет? — Прости, Сириус. Серьезно. — Что происходит? За Сириусом в комнату заходит Римус. Он окидывает взглядом Регулуса, хмурится. Его глаза скользят к Джеймсу, и Регулус взвизгивает: — Не смотри! Римус хохочет и тут же поворачивается спиной. Джеймс ухмыляется, прикрываясь футболкой Регулуса. На его бедре виднеется татуировка — насмешливая, как будто сама смеется над ситуацией. Регулус сжимается и двигается к лестнице, Джеймс идет следом. И тут его накрывает. Он делает пару шагов вверх по лестнице, все еще в прямой видимости брата, и хохочет. Смех вырывается неожиданно, срывает дыхание, он сгибается пополам, хрипит. Лицо Сириуса, это было лучшее, что он когда-либо видел. — Не смей смеяться! Не смей, блядь, смеяться! Я тебя убью! — вопит Сириус. — Римус, уже можно смотреть? — Ну-у… — тянет Римус. — Вроде как. На Регулусе хотя бы белье. — Перестань на него смотреть! — визжит Сириус. Он опускает руки, судорожно озирается. — Что… погоди. Регулус все еще смеется, опираясь о стену. Рядом с ним Джеймс, с наглой, победной ухмылкой. Утирая слезы с лица, Регулус поднимает взгляд на брата… И происходит что-то странное. Время будто замедляется. Комната замирает. Воздух меняется. У Регулуса перехватывает дыхание. Лицо Сириуса меняется. Исчезает вся театральность, вся вспыльчивость и он выглядит… ошеломленным. И вдруг, прямо глядя в глаза, он говорит: — Реджи. Черт. Ты здесь. И это чувство распускается внутри, медленно, уверенно. Как бутон, тянущийся к солнцу. Теплое. Просторное. Бесстрашное. — Я здесь, — отвечает Регулус. Это надежда, понимает он. Надежда на будущее. Их общее. — Навсегда? — спрашивает Сириус. И голос его дрожит. Что-то в Регулусе сдвигается, и он идет. Руки Сириуса раскрываются еще до того, как он подбегает. Они сталкиваются как звезды в гравитационном танце. Как взрыв. Они обнимаются. И Сириус держит его так крепко, что Регулус ощущает, как разбитые осколки внутри него начинают срастаться. — Навсегда.