Часть I. Nefas

      — Вот это видишь? Это Боггарт, — на ходу тыкал в книгу Гарри, показывая иллюстрации Гермионе, — он живёт в тёмных местах и любит пугать.       — Ух ты! — восхищённо вздыхала Гермиона, разглядывая живой рисунок, что менялся, то становясь одним страхом, то другим. — А ещё! Ещё кто есть? Это так интересно, и Господи, маглы даже не видят, не замечают таких удивительных созданий! А драконы, Сфинксы, Оккэмы и Келпи, взрывопотамы — они же такие огромные! Как только удаётся их скрывать? — трещала Гермиона с такой частотой, что Гарри и слова вставить не мог.       — Есть чары, — вставил он в её поток пояснение.       — Да-да, ты говорил, чары отвлечения внимания и невидимости, это такой простор для фантазий! Ох! Гарри, как я хочу поскорее получить палочку и пойти в Хогвартс! Ещё три года ждать! — схватила себя за её пышные кудри, словно сама мысль об ожидании причиняла ей боль. — Три года — это же так долго!       — Ха-ха, — рассмеялся Гарри, — Том так же реагировал, когда узнал, что в школу можно попасть только с одинадцати лет!       — Реддл? — округлив глаза, переспросила девочка. — Сложно представить это.       — Я серьёзно! Он громко переспросил: «Что? В одиннадцать? Но обычно в школу идут в семь!» — передразнил Гарри, снова хихикая. — А потом он стал расшагивать из угла в угол, громко ругаясь, но я не разобрал, на каком языке он вообще, частенько на какую-то тарабарщину переходит.       Гермиона слушала его, то посмеиваясь, то удивлённо приподнимая брови на самых неожиданных моментах. Гарри жестикулировал, и его подвижная мимика придавала комичности любой его истории.       — А вот сегодня утром, когда мы собирались, он!... — что Том утром делал, Гарри так и не смог рассказать, пока он не смотрел под ноги, кто-то поставил ему подношку, и мальчик упал, больно и громко прикладываясь коленками об квадратные плиты пола, черно-белые в шахматном порядке, они оказались под самым его носом.       Коленки ощутимо жгло, и Гарри с трудом сдерживал жалкий порыв разреветься от боли. Он прижал ноги к груди, зажмуриваясь, надеясь, что так болеть будет меньше. Магию он хотя и хотел, но не использовал — боялся очередной взбучки от Тома.       — Гарри! — испуганно взвизгнула Гермиона. — Ты как? — принялась она оглядывать его с ног до головы на наличие травм. — Сильно болит? О, Боже, Гарри, у тебя кровь! — ещё громче закричала она прямо ему на ухо, от чего в ушах послышался звон. Буйная шевелюра девочки лезла в глаза и рот, от чего ему было неудобно. — Это был Лиам, — продолжала она, — я видела, вот же гад! Ну я его сейчас! — засучила рукава Гермиона, вставая с таким видом, что Гарри не сомневался, скоро будет драка, но не мог же он позволить девочке драться за него!       — Не надо, Гермиона! Со мной всё нормально! — схватив рвущуюся в бой девочку за запястье, остановил Гарри.       — Да где же нормально, Гарри! — зашипела она, перекидывая свой праведный гнев на него. — У тебя разбиты колени, — указала она ему на ноги пальцем, а потом, братано, вернула руки на бока. — Он сделал это специально! Я видела, как он смеялся, когда убегал! — сдула с глаз, что свирепо сверкали огнём, прядь волос.       — Я потом его угощу конфетками со вкусом соплей, — примирительно сказал Гарри, похлопав Гермиону по плечу.       — Гарри, нам пора и... — начал Том, что ждал Гарри у выхода из здания школы, но, заметив кровь, замолчал на полуслове, сузив глаза. — Это ещё что такое? Ты где уже успел?!       — Это Лиам, ему подножку поставил, — сдала его Гермиона, похоже, надеясь, что злобные замашки Тома сейчас будут очень кстати. Она бы даже и сама присоединилась бы к нему, помять бока придурку.       — Лиам, значит, — задумчиво протянул Том, смотря куда-то им за спину. — Что ж, и с тебя, Грейнджер, есть польза.       — Хей! — возмутился Гарри. — Я сам разберусь! И не надо твоих вот этих таинственных «Лиам, значит»! — в его уме он уже видел бездыханное тело мальчишки и Тома, стоящего с его печенью в руках. — От яркого образа его всего передернуло. — Понял? Не делай НИЧЕГО! Я не переживу ещё одного, ну ты понял, — стушевался под конец своей пламенной речи.       Том закатил глаза на выступление Гарри. Тот, похоже, считал его совсем ненормальным маньяком, раз допускал, что он убьёт Лиама? Но... — взгляд прошёлся по покрасневшим глазам, спускаясь к тёмным пятнам крови на коленях — неприятно то, что Гарри больно, и это сделал кто-то другой. Не он.        Скверно до подступающего к горлу мерзкого кома, напоминающего морского ежа, что иглами впивается в глотку прямо изнутри. Идиот ещё получит за то, что покусился на его — нахмурился, закусив щеку изнутри — нет, он не считает Гарри братом и никогда таковым считать не станет, сколько бы этот очкастый ни конючил. Но тогда кто он для него и почему так претит мысль, что кто-то ранил его Гарри? Его? — от этого Том так и замер на месте, словно попав под заклинание остолбеней. Шестерёнки в голове быстро закрутились, что-то необычное, новое, что он так избегал, кажется, стало оформляться во что-то более чёткое. — Да, точно, Гарри подобен тем безделушкам, что он хранил в коробке — его маленькие трофеи. И Гарри тоже теперь часть его коллекции, самая необычная её часть. А разве может он кому-то позволить портить его вещи? Никогда.       — Том! Ну чего застыл? — недовольно проворчал Гарри, подхватив мальчика под локоть. — Давай же, не стой истуканом, и пошли скорее! Смотри, там машина дяди! — лицо мальчика расплылось в дурацкой широкой улыбке, когда он указал на серебристый автомобиль, что стоял ровно, как под линейку, на парковочном месте около кованых ворот школы.       — Пока, Гермиона, мы побежали! — протараторил Гарри, помахав рукой девочке и всё ещё на буксире держа Тома, понёсся в сторону машины.       С такой скоростью Гарри не бежал ещё ни разу на памяти Тома. Гарри перескакивал через две ступени за раз, из-за чего Том с большей сосредоточенностью смотрел под ноги, чтобы поспевать за мальчонкой, которому, похоже, было всё равно, что они могут переломать себе ноги, бегая как от жалящего в зад. Ступеньки закончились, и несносный Гарри, поднабрав ещё больше скорости, пересёк остаток дороги, добравшись до машины почти на ходу. Он открыл дверь и влетел в машину, сталкиваясь с грузным, почти шарообразным мальчиком, что смягчил ему остановку. Сам же Том затормозил об худощавого Гарри, и в этом было мало приятного, особенно в столкновении его левого виска об дужку идиотских круглых очков. Поттеровский стиль, чтоб его! Как любил повторять мистер Поттер на вопросы об их одинаковых с сыном очках.       — Дадли, рад тебя видеть! — визжал Гарри, обнимая толстяка за шею, такую толстую, что было сложно разобрать, где заканчивается лицо и начинается шея. — На каком ты уже уровне?       — Даров, Гарри, на тридцать шестом! — гордо вздернув нос, заявил мальчик так хвастливо, что над его головой почти засверкала корона. — Тебе, очкастый, меня теперь не обогнать! И это ваш приемыш? — посмотрел он за плечо Гарри на не по возрасту высокого мальчика.       Тот был невыразителен, но до поразительного красив. С белоснежной, чистой как снег кожей, утонченными чертами лица и чёрными жемчужинами глаз в обрамлении чёрных густых длинных ресниц. Ветер из открытой форточки трепал его чёрные волосы, такие же идеальные, как и его лицо. — Дадли сморщил нос — как девчонка, такой красивый, что аж противно. Вот они с Гарри нормальные мальчики, а этот... фарфоровая кукла какая-то. Мерзость.       — Не говори так, — шикнул слишком поспешно Гарри, словно испугавшись, из-за чего Дадли удивлённо приподнял брови. — Его зовут Том Реддл, и да, Дадли, он мой приёмный брат, — забегав глазами то на Дадли, с которым говорил, то на Тома, выслеживая её реакцию. — Но он не признает этого. Он нормальный, так что ты на него не наезжай.       Дадли ещё раз бросил пренебрежительный взгляд на "куклу". Раз уж Гарри на прямую его попросил, то он его потерпит. И всё же, какой-то он ненормальный, этот Том Реддл.       Разговор быстро вернулся к обсуждению игр и комиксов. Атмосфера из напряжённой сменилась весельем, и из-за шума дядя Вернон пару раз на них прикрикнул, прося не баловаться в машине. Том на их возню внимания не обращал, лишь пустым взглядом смотрел в окно, думая о чем-то своём.

***

      Весёлый дуэт кузенов влетел в дом Дурслей. Там на кухне Петунья Дурсль и Лили Поттер весело о чем-то переговаривались, звучал голос Джеймса Поттера, прерываемый женским смехом.       — Мам, а мне сегодня пять поставили по литературе! Я лучше всех прочитал стих! — похвастался Гарри, влетая в объятия матери, которая тут же с готовностью его обняла.       — Дадличек, а у тебя как дела в школе? — спросила тётя Петунья, дуя на чай.       Дадли тут же побледнел и заблеял что-то невнятное, прежде чем вздохнуть и признаться:       — На математике я пускал самолётик. Меня прогнали.       Петунья вздохнула и, махнув рукой, отпустила сына во свояси.       — Том, а чем похвастаешься ты? — спросил Джеймс с отеческой улыбкой, ероша волосы слишком серьёзного мальчика.       — Пять по математике, пять по английскому за изложение и пять за пересказ на литературе.       — Удивительно! — воскликнула Петунья, глядя на мальчика как на живое воплощение Гермеса Трисмегиста. — Какой умный мальчик! Том, верно же? Был бы мой Дадличек хоть в половину таким же сообразительным, — вздыхала женщина.       — Верно! Верно, Том — удивительный мальчик! — заулыбался Джеймс, как если бы Том был его настоящей плотью и кровью.       Гарри, спрятав лицо на груди матери, закатил глаза — началось, снова Тома нахваливают!