Часть I. Nefas

      Гарри стоял, сутуля плечи и впиваясь взглядом в потёртую поверхность парты, усердно пытаясь выудить хоть что-то из памяти об истории Англии 1845 года. Пальцы нервно перебирали край учебника, так и не раскрытого за неделю, а губы беззвучно шевелились, будто пытаясь поймать ускользающую мысль. Вздрогнув, он скосился на Тома: тот сидел, оперев щёку на сжатый кулак, указательный палец медленно водил по контуру губ — классический жест человека, наслаждающегося чужой беспомощностью. Глаза Реддла сузились до щелочек, отражая внутренний смех, а бровь едва заметно дрогнула, словно говоря: «Сам виноват».       Гарри резко дёрнул головой в сторону учителя, когда мистер Джонсон щелчком указки привлёк его внимание:       — Мистер Поттер, это всё, что вы можете сказать? — голос преподавателя пропел, как натянутая струна, а очки съехали на кончик носа, открывая холодные глаза, изучающие Гарри словно редкий экземпляр насекомого.       Пальцы Гарри вцепились в край парты до побеления костяшек, а взгляд метнулся к Тому, полный немой мольбы. Реддл приподнял подбородок, слегка наклонив голову вбок — жест, напоминающий змею перед броском. Губы беззвучно сложились в «са-ам ви-ино-ова-ат», а ногти впились в ладонь, сдерживая усмешку.       Когда мистер Джонсон со вздохом оставил его в покое, Гарри резко сел, стул с грохотом отъехал назад, и каблук его школьных ботинок со всей силы врезался в ботинок Тома. Тот резко вдохнул через нос, веки дрогнули, но улыбка лишь стала шире, обнажив белоснежные зубы.       В последнее время у Гарри иногда мурашки по телу пробегали от пристальных взглядов Тома. Тот следил за ним с изучающей интенсивностью, будто пытался прочитать тайные мысли через кожу. Гарри чувствовал это физически — как сотни невидимых иголочек, которые впивались в тело при каждом повороте головы Реддла, оставляя под кожей мелкую дрожь.       В такие моменты он машинально вспоминал их первую встречу. Полгода. Всего полгода прошло с тех пор, как Том появился в его жизни с той самой улыбкой, что заставляла солнечные блики играть на скулах. Они сблизились стремительно, как два метеора на встречных курсах, но... Здесь Гарри всегда спотыкался о невидимую преграду. Что-то иное вибрировало в этом сближении — жужжащее тревожное нытьё, будто пчелиный рой под черепной коробкой, предупреждающий об опасности близости, которая граничит с поглощением. Рука Реддла скользнула под парту, пальцы обвили запястье Гарри, большой палец начал медленно водить по пульсирующей вене — жест, парадоксально сочетающий угрозу и нежность.       — Не злись, Гар-ри, мы же друзья, давай мириться? — шёпот Тома прополз по шее мурашками, а пальцы переплелись с его, сжимаясь до боли в замок. Голос звучал, как мёд с примесью цианида — сладко и смертельно. И вот снова Гарри отодвигает тревогу куда-то за затворки, соглашаясь с Томом, сжимая его руку в ответ.       Том отводит взгляд, прищуренный от улыбки, к доске, где учитель что-то записывает и объясняет. На его губах играет лукавая улыбка, и Гарри мысленно записывает ещё одно очко в пользу Тома Реддла. Гарри, может, и был наивным, но дураком не был. Даже без слов друзей он видел, как Том играет на нём, дёргает за струны его души, желая услышать нужную мелодию. И Гарри... позволяет.       Со вздохом он кладёт голову на сложенные руки и смотрит в окно. Там снег уже кое-где подтаял, из влажной земли прорываются яркие зелёные ростки. Небесно-голубое небо без единого облачка заслоняется лишь тёмными ветвями пришкольных дубов, что стоят здесь со времён постройки школы. Сколько всего они видели, возвышаясь над этой землёй!       От философских размышлений его отрывает ласточка. Она весело кружит в небе, а затем, устав, присаживается на веточку прямо напротив окна. Такая свободная... Гарри и сам предпочёл бы, как птица, парить в вышине, чувствовать, как ветер треплет волосы и заставляет глаза слезиться от скорости.       — Урок закончился, — Том встал, рука плавно легла на плечи Гарри, пальцы впились в мышцы, словно когти хищника, а губы почти коснулись уха: — Пора домой, мой дорогой друг Гар-ри.       Гарри вздрогнул, кожа под пальцами Тома вспыхнула жаром, а в желудке похолодело.       — Иду, — недовольно прорычал он, резко встряхнув чёлкой так, что тёмные пряди хлестнули по вискам. Пальцы непроизвольно сжали тетрадь, оставляя вмятины на разлинованных страницах, когда он бросил быстрый короткий взгляд в окно. Ласточкина веточка опустела — лишь перо качалось на ветру, и Гарри почувствовал, как что-то ёкнуло под рёбрами, будто он сорвался с окна вниз.       — Эй, Поттер! — Том щёлкнул пальцами перед самым его лицом, заставив вздрогнуть. Брови мальчика сошлись стрелой над переносицей, когда он швырнул портфель Гарри на плечо одним плавным движением, словно замахивался на воображаемого врага. — Или ты ждёшь персонального приглашения от мистера Поттера?       Глаза в ответ на нравоучительные нотки Реддла закатились, чуть ли не сделав полный оборот под веками. Когда он снова открыл глаза и посмотрел на застывшего у порога Тома, то заметил Мелиссу Блэквуд. Она прикусила нижнюю губу, когда Том встал у двери. Её розовый румянец пополз от щёк к мочкам ушей, когда она, судорожно сглатывая, стала собирать пергаменты, специально уронив один к ногам Тома.       Гарри сгрёб ладонью потные волосы со лба, ощущая, как веки непроизвольно дёргаются в такт удаляющимся шагам. Пальцы сами собой вывели на полях учебника кривую спираль — точную копию траектории, которую Том неделю объяснял ему у библиотечных стеллажей в доме Лестрейндж тёти Беллы. Сейчас эти завитки казались такими же ненужными, как треснувшая ручка его старой метлы.       Он, движимый чем-то странным, словно не по своей воле, а по чьему-то контролю — как марионетка на невидимых нитях — резко поднялся с места, и стул, отъехав в сторону, оглушительно громко заскрипел. Гарри догнал Тома, сглотнув ком в горле. Он позволил ему вести себя к выходу; его тень сливалась с силуэтом Реддла, как предсказание будущего, где границы между дружбой сотрутся навсегда.       Настроение Гарри было каким-то непонятным: почему он разозлился на Мелиссу? Том был странным, но красивым, очень красивым, и было совершенно нормально, если он нравился девочкам — брови сошлись к центру переносицы, добавляя его гладкому детскому лицу морщины «мыслителя». Так из-за чего сердце щемит? И почему хочется закричать, что Том — его друг, и Реддлу других не надо? Ведь у самого Гарри друзей хоть отбавляй, хотя близких всего трое: Том, Дадли да Гермиона.

      «— Ли-ци-ме-ер, — почти пропел Том, — просто признай это».

      Эхом в голове раздались слова Реддла, сказанные ему перед Рождеством в доме Уизли. Гарри и в самом деле настоящий Лицимер? Раз хочет быть особенным для Тома? Он шёл шаг в шаг с Томом, но был сосредоточен лишь на своих мыслях, уставившись пустым взглядом в пол. На автомате он шагал, наступая на белые плиты, в то время как Том шёл по чёрным — забавно. Жестокий Том, которого Гарри как-то само собой ассоциировал с тьмой, и сам всегда выбирал чёрный. Будь то одежда, обувь или вон такая мелочь, как плиты на полу. Вообще, мысли Гарри были очень глупыми и перескакивали то с одного на другое, но все неизменно вертелись вокруг него — Тома Реддла.       — Гарри! — позвал его голос Гермионы. Она бежала в их сторону, радостно размахивая рукой; её волосы подпрыгивали в такт шагам, забавно пружиня о плечи, а подбородок слегка вздрагивал при каждом энергичном повороте головы. Гарри, широко улыбаясь до появления ямочек на щеках, радостно помахал ей всей рукой от локтя — ладонь раскрылась веером, пальцы растопырились в причудливом жесте приветствия.       — Отлично выглядишь! — произнёс он, прищурив левый глаз в лукавой гримасе, большим пальцем невольно потёр мочку уха — привычный жест, когда хотел скрыть смущение. — У тебя новая заколка? — брови взлетели к чёлке, а указательный палец закружился у своего виска, изображая узор магического артефакта.       Гермиона резко вдохнула, безымянный палец запутался в завитке у щеки, будто пытаясь заштопать дыру в собственном спокойствии. Ресницы часто-часто захлопали, а уголки губ задёргались в нервной улыбке:       — Это подарок Рона... — голос сорвался на высокой ноте, и она судорожно сгладила складку на юбке ладонью. — Мы виделись с ним недавно, и ты только ничего такого не подумай! — её шея резко вытянулась вперёд, ногти впились в собственные предплечья скрещённых рук, а зрачки расширились, глядя на Гарри, словно пойми он её неправильно — и мир рухнул бы в одночасье. — Мы бы и тебя позвали, но... — она замялась, не хотелось упоминать, что мальчик был наказан всё это время и ему запрещали выходить из дому, — ну ты сам знаешь! Но мы правда очень-очень хотели, чтобы ты был с нами! Рон... — девочка снова покраснела.       Гарри, подняв руку для остановки потока слов, выставил вперёд ладонь с жёстко выпрямленными пальцами — будто щит, отсекающий его от её волнения. Мизинец при этом непроизвольно дёргался, выдавая внутреннее напряжение:       — Гермиона, всё в порядке! — произнёс он, аккуратно проводя языком по передним зубам, как всегда делал Том перед важными речами. — Мы, конечно же, друзья, но это не означает, что ты не можешь видеться с Роном или ещё с кем-то, когда я не с вами, — рассудительно произнёс Гарри, и это звучало так по-взрослому и зрело, что девочка замерла с полуоткрытым ртом, нижняя губа задрожала, а взгляд метнулся за спину на второго мальчика.       — Гарри, мистер Поттер уже пришёл за нами, — оповестил их Реддл без всяких церемоний, прерывая их и беря Гарри за руку.       Взгляд опустился на их руки, и её ноздри раздулись при виде того, как тот обхватил запястье Гарри всей пятернёй, большим пальцем впиваясь в пульсирующую вену.       — Жаль, я бы ещё немного поболтала... — прошептала она, бессильно опуская плечи. Указательные пальцы обеих рук бесцельно выводили круги на юбке.       — А давай! — бодро заявил Гарри. — В его плане был побег! Чем не приключение?