Боги никогда не плачут

      Мягкий золотистый свет солнца окутывает высокие серые стены монастыря, заставляя их сиять тёплым песочным оттенком. Тонкий и высокий шпиль храма словно стремясь пронзить небо, тянется вверх и исчезает за пушистыми облаками. Резные колонны величественно возвышаются у входа, поддерживая конструкцию. Створки огромных золотых ворот, испещрённых замысловатыми витиеватыми орнаментами, медленно распахиваются, открывая моему взгляду зал огромных размеров. Стены украшены сложными узорами, вдоль которых выстраиваются в ряд невероятно красивые каменные статуи, олицетворяющие предыдущие воплощения великого бога.              Прохожу по мраморным тёмным полам, выходя во внутренний сад монастыря, где мы всегда выращивали плодовые деревья. Лёгкий ветерок касается лица, пробегаясь по волосам. Где-то в глубине рощи замечаю мелькнувшую тень между деревьями. Замираю, всматриваясь. В памяти что-то едва заметно шевелится, будто пытаясь прорваться через тонкую плёнку прошлого в моё настоящее. Следую за ней – и вдруг вижу играющих детей, что бегают друг за дружкой, пытаясь поймать. Их звонкий смех разносится под зелёным пологом крон.              Вдруг кто-то окликает меня:              — Эли! Теперь ты водишь!              От неожиданности вздрагиваю. Оборачиваюсь – и сердце пропускает удар. Передо мной стоит Астен – такой же юный, как прежде, с растрёпанными медными волосами, сияющими зелёными глазами и широкой, до боли знакомой улыбкой. Что-то внутри меня сжимается, и тёплая, мучительная волна поднимается из глубины груди. Хочется шагнуть вперёд, схватить его за руку, прижать к себе и сказать, как сильно я скучал… однако он лишь смеётся, легко касаясь моего плеча.              — Лови! — игриво произносит и тут же исчезает среди деревьев.              — Постой! — выкрикиваю, бросаясь за ним.              Яркий свет скользит по листве, отбрасывая танцующие тени. Бегу за ним, но он неуловим. Стоит почти настичь – и он ускользает, исчезая в сияющих бликах, как солнечный зайчик, которого невозможно поймать. Разносящийся повсюду детский смех постепенно стихает, отдаляясь от меня. Сам не замечаю, как мелькающие деревья постепенно превращаются в колонны верховного зала, а посредине возвышается массивный каменный алтарь – такой знакомый, изученный до последней выбоинки и трещинки.              Астен стоит в самом центре, повернутый ко мне спиной. Медленно, чтобы не спугнуть, подхожу ближе. Тянусь, желая дотронуться, но моя рука замирает в сантиметре от его спины. Что-то тревожит, вот только не могу понять, что… В глубине меня начинает нарастать паника, которую я и сам не понимаю.              — Астен… — дрожащим голосом тихо зову друга.              В ответ – тишина. Лишь звук моего громко бьющегося сердца даёт понять, что я не оглох.              — Астен, я так много хотел тебе сказать.              В горле пересохло. Подхожу чуть ближе, надеясь повернуть его лицом к себе и посмотреть в глаза. Рука снова тянется к его плечу, но что-то держит, не давая дотронуться до него.              — Я так виноват... Я не знаю, что мне делать, — шепчу еле слышно, уже не надеясь получить ответ.              Он разворачивается, ведя пустым взглядом мимо, будто меня здесь и нет. Его глаза останавливаются где-то за моей спиной. Молча кивает в ту сторону, заставляя меня обернуться.              Тяжело сглатываю, одновременно желая узнать, что же он хочет мне показать, и в то же время боюсь увидеть. Боюсь, потому что кажется, и так знаю…              За мной стоят все обитатели монастыря. Их бледные, безэмоциональные лица обращены в мою сторону, а в глазах застыла холодная ненависть.              Инстинктивно отшатываюсь и оглядываюсь, стремясь найти поддержку у Астена, но его уже нет рядом. Теперь я один стою на алтаре, окружённый теми, кого знал, и кто был заживо погребён под руинами храма.              — Простите, — шепчут мои губы. — Простите! — по щекам начинают катиться слёзы. — Простите! Я этого не хотел! — закрыв лицо руками, мелко вздрагиваю от плача.              И тут мёртвую тишину нарушает скрежещущий звук металла, словно кто-то затачивает лезвия кинжалов друг о друга. Резко оборачиваюсь и замечаю в темноте два впившихся в меня серых глаза.              Просыпаюсь с криком, сердце бьётся, как сумасшедшее. Вокруг – темнота, и на несколько мгновений не могу понять, где я и что происходит.              Чёрт! Что это было? Это ведь был только сон... Просто сон. Но дрожь внутри не проходит, и я вспоминаю: да, все они действительно мертвы, и эти глаза... Глаза одного из тех, кто напал на меня вчера. Нужно убедиться, что они всё ещё мертвы.              Срываюсь с места и бегу туда, где меня вчера схватили. Добежав, замираю: ни тел, ни верёвок – только тёмные, запёкшиеся пятна крови на земле и примятая трава. Пусто, как будто ничего и не было. Резко разворачиваюсь. Нужно срочно найти Каэля и предупредить, пока не стало поздно.              Вот только приближаюсь – и вижу, что он крепко спит. Рядом валяются пустые бутылки, и что‐то подсказывает – в них хранилась не вода.              Великолепно! Только этого нам сейчас и не хватало.              — Проснись! Проснись! — дёргаю его за плечи. — Нам надо срочно отсюда убираться!              — Потом, — мычит сонно, отворачиваясь и зарываясь в сумку, которую подложил себе под голову.              Трясу его, пытаясь добудиться, но он вообще не обращает на меня никакого внимания. Вот же идиот! Если раньше я предполагал, что он не особо умный, то теперь я абсолютно в этом уверен. Это же надо додуматься напиться посреди леса. Да ещё и после того, как на нас напали.              — Очнись же, — наконец не выдерживаю и бью его по голове. Вернее, пытаюсь ударить, но мою руку хватают быстрее, чем она достигает цели. Вот это у него реакция... Даже в таком состоянии.              Сдавливает сильно, ничуть не играясь. Его глаза тут же наливаются кровью, а пальцы сжимаются так, что, скорее всего, потом на коже останутся заметные синяки.              — Еще раз так сделаешь – и я её тебе сломаю, — голос звучит ядовито и зло. Отчётливо понимаю, что это не просто угроза, а полноценное предупреждение.              — Прости… Но нам правда нужно срочно отсюда уходить.              Отбрасывает мою кисть, однако, вместо того чтобы начать собирать вещи и побыстрее отсюда уйти, лишь садится поудобнее, окидывая меня сонным, слегка замутнённым взглядом.              — Зачем?              Вот же! Ну к чему эти глупые вопросы? Разве по моему напуганному лицу уже не понятно, что я говорю, абсолютно серьезно?              — Они исчезли! Трупов нет! — пытаюсь сейчас не поддаваться панике, но голос всё равно в конце срывается вверх.              — Чё? — косится недоверчиво, будто не понимает, о чём я говорю.              К панике примешивается капля злости на его нерасторопность. Вообще без понятия, как он работает в подобной профессии, раз допускает такие глупые ошибки и не умеет быстро соображать.              — Те, кто напал на меня вчера – их тел больше нет! Кто‐то их забрал!              Надеюсь, до него наконец‐то дойдёт, в какой мы жопе, и он начнёт шевелиться.              — Ну или... они всё‐таки выжили, а потом очухались и свалили, — зевает, потирая глаза.              — Нет! Я проверял – у них не было пульса! Кто‐то их точно забрал! — я сейчас всего в одном шаге от истерики. Настолько в отчаянии, что даже готов попробовать ещё раз ему врезать, в надежде отрезвить и дать понять – это всё не шутки. Останавливает только уверенность в том, что тогда он точно осуществит свою угрозу.              — Да не ори ты, — шипит, измученно хватаясь за голову и потирая виски. Судя по нескольким пустым фляжкам возле него, выпил он достаточно, чтобы на утро мучиться. У меня в голове только один вопрос: «ЗАЧЕМ?» — Ну забрали и забрали... Теперь-то что? С учётом, как ты их отделал, вряд ли кто‐то ещё рискнёт к нам сунуться.              Не понимаю, что приводит меня сейчас в больший ужас: то, насколько Каэль самоуверен – раз вообще ничего не боится, или то, что я доверил свою жизнь такому человеку.              — Ты себе последние мозги пропил, что ли? — не выдерживаю и всё же интересуюсь вслух. — Мы не знаем, сколько их там. Вчера их было всего трое и безоружных. Сегодня они уже знают, что недооценили нас, а значит, в этот раз нам так не повезёт. — замолкаю, не зная, стоит ли говорить дальше, но всё же продолжаю: — Тем более тот случай ничего не значит. Я вряд ли смогу это повторить снова.              Каэль сразу становится серьёзным. Почему‐то моя последняя фраза взволновала его куда больше возможности нового нападения. Может, он действительно решил, что раз я справился с ними один раз, то буду делать это и впредь.              — Ты в этом уверен?              Просто киваю, не зная, что ещё могу ответить на этот вопрос. Да, я более чем уверен, что второй раз так же у меня не получится. Во всяком случае, по собственному желанию.       

***

      Первые минуты после отъезда проходят в тяжёлом, вязком молчании. Мыслей слишком много, но они хаотичны и мешают друг другу. Храм, груды обломков, смерть всех, кого я знал – теперь и это нападение. Нет сомнений, что это связано между собой, но чего они хотят, я не понимаю. Конечно, есть одно предположение, но...              — Элиан, а ты ведь мне так и не объяснил, как тебе удалось справиться с теми типами, — задумчивый голос вырывает меня из размышлений. — Не обижайся, конечно, но ты не похож на того, кто смог бы уложить троих бугаев. Да даже если бы он был всего один, то у меня к тебе были бы вопросы.              И правда. Я так сильно задумался о причинах нападения, что даже не понял – вчерашняя ситуация напрягла не только меня. Вот только Каэля не так сильно волнует, почему на меня напали, как то, как же мне удалось справиться в одиночку.              — Не знаю… — думаю о том, что мне ему ответить. Как объяснить то, чему нет объяснения. — Наверное, мне повезло. Я тогда не особо соображал и действовал на инстинктах.              — Интересно, — хмыкает, явно не удовлетворённый моим ответом. — Я видел людей на грани, но никто из них не вытворял таких фокусов, как ты.              Закусываю губу, понимая, что он хочет получить нормальное объяснение, а не чушь из книжек про главного героя, который в самую последнюю секунду перед гибелью открыл в себе неожиданные способности. А я вот хочу прекратить этот разговор и не затрагивать тех тем, которые трогать не стоит.              — Я не настолько беззащитен, как ты думаешь. Нас в храме учили оборонять себя.              — А теперь скажи правду, а не этот бред. — Оборачивается, смотря на меня косо. Читаю в его взгляде и то, что совершенно мне не верит, и то, что его злит такая глупая и неумелая ложь.              Он хочет правды, а я осознаю, что не могу её выдать: в лучшем случае он не поверит, а в худшем – даже думать не хочется.              — Это правда. Я… — осекаюсь, осознавая, что врать о моей физической силе точно нет смысла. Даже если он воспримет мои слова всерьёз, то захочет подтверждений, которых я ему никак не смогу дать. Есть только один выход: сказать полуправду. Ту её часть, которая не принесёт мне проблем. — Я понимаю, почему ты мне не веришь. Я и правда не смог бы защититься голыми руками. Да что там, даже если бы у меня был меч, я бы не смог ничего сделать. Но я говорю о магии.              Конечно, понимаю, что и это оправдание не то чтобы сильно подходит. Если начать копаться, то и в нём куча дыр, вот только какие у меня ещё есть варианты? Как ещё объяснить три трупа? Сказать, что это был не я? Так я же уже вчера во всём сознался.              — Хорошо. Я поверю тебе, если ты мне это докажешь, — спрыгивает с лошади и протягивает руку, помогая слезть.              Вздыхаю с облегчением. Кажется всё обойдётся куда проще. Если для того, чтобы мне поверили и прекратили расспрашивать, достаточно что‐то показать, то я это сделаю.              — Мне потребуется на это время, — предупреждаю заранее, на случай, если он решит, что я специально медлю, рассчитывая что‐то придумать.              — Ты тех мужиков тоже тогда просил подождать? — кривит губы в язвительной улыбке. Явно не верит мне и, скорее всего, подозревает, что я всё ещё пытаюсь его обмануть.              Пытаюсь, но не в том, о чём он думает. Мне это даже на руку. Пусть ищет подвоха там, где его нет, а когда покажу свою силу, то ему придётся согласиться, что я говорю правду.              — Нет. Просто тогда я был в панике. Сейчас всё нормально, и поэтому так быстро не получится.              Закрываю глаза, выравнивая дыхание, замедляя его, пока не начинаю слышать ровный ритм собственного пульса. Очень медленно тепло в груди нарастает, будто вспышка изнутри, и жар, расширяясь, заполняет всё тело, превращаясь в чистую энергию.              Проходит минут десять, в течение которых Каэль терпеливо ждёт, пока я начну что‐то делать. Ждёт. И дожидается. Как только понимаю, что достиг пика, то начинаю концентрировать силу в правой руке, пока не чувствую едва ощутимое покалывание в пальцах. Плавно поднимаю ладонь и легонько взмахиваю кистью в его сторону. Взлетает в воздух и с грохотом врезается в ствол ближайшего дерева, оставляя на коре глубокую вмятину.              Не стоило, конечно, показывать это на нём. Не думал, что у меня получится настолько мощно, и если бы знал, что так выйдет, то показал бы силу на чём-то другом. Но, чёрт возьми, это было приятно. Наёмник изрядно потрепал мне нервы, и я не смог удержаться, дабы ему не отомстить. Сам виноват. Надо было вовремя унять своё любопытство.              — Нихрена себе, безобидный служка, — стонет, почёсывая затылок, которым он нормально так приложился об дерево. — Ты что такое, чудовище? — произносит с интересом, рассматривая меня.              — Я предупреждал, — протягиваю ему ладонь, желая помочь встать. Вот только Каэль вместо того, чтобы принять помощь и подняться, отпихивает руку, предпочтя продолжать сидеть и пялиться на меня. С интересом пялиться. Так, словно перед ним не я, а какая-то неизвестная зверюшка.              Не нравится мне этот его взгляд. И расплывающаяся кривая улыбка на тонких губах тоже мне совсем не нравится.              — Значит, ты точно не тот, за кого себя выдаёшь, — подводит итог вместо желаемого мной принятия слов на веру. — То, что ты сейчас провернул, вообще не похоже на стандартную магию.              Замираю на месте. Откуда он… Да быть же не может – неграмотный наёмник и вдруг в курсе таких тонкостей. Обладающих силой очень мало, и поэтому их услуги безумно дорогие. Обычные люди не то, что не должны знать всех нюансов, они, скорее всего, и не видели бы никогда человека с подобными способностями.              — Меня когда-то нанял один известный маг для сопровождения, — Каэль, видимо, считывает у меня с лица это замешательство и решает пояснить. — Дед оказался ужасно болтливым и по дороге выдал мне целую лекцию.              — Вот как. И что он сказал? — хриплю, понимая, что своим представлением сделал только хуже.              Какой же я придурок. Хотел произвести на него такое впечатление, при котором он бы всю дорогу молчал и не лез с вопросами, а он вместо этого окончательно убедился, что я ему лгу.              — О-о-о, ну там было много занудного бреда, но вот что я точно понял: маги не способны брать энергию из ниоткуда.              Вот же чёрт!              Понятное дело, этого его знания недостаточно, чтобы называться осведомлённым в этой теме, но этого с головой хватит, дабы меня полностью закопать и поставить сверху надгробие с многозначительной надписью: «Самый большой идиот».              Конечно же, никто из людей не способен взять магию из ниоткуда, они лишь могут использовать силу, заключённую в заряженных кристаллах и артефактах. Я же, в своём роде, почти что сам такой кристалл – впитываю энергию, которая витает в воздухе, тонкими, невидимыми нитями пронизывая всё вокруг, сшивая мир воедино. Людские чувства притуплены, и для них магия существует лишь в своей уже сформированной, очищенной форме – заключённой в других предметах. Они видят лишь результат, но не сам процесс, а я… Я чувствую эти нити. Они тянутся ко мне сами, переплетаются вокруг, заполняют меня, даже когда я этого не осознаю.              — Так что, Элиан? — щурит глаза наёмник, пытаясь взглядом пробраться мне сквозь череп в самый центр мозга и там увидеть роящийся у меня в голове поток мыслей. — Ты мне расскажешь, как ты сейчас это сделал, или, может, ещё лучше – покажешь, из чего взял энергию? Может, я просто слепой и чего‐то не заметил?              Всматриваюсь в землю так, словно там будет написанная подсказка, что мне ему говорить. Так, будто если долго молчать, то мой скудный мозг до чего‐то додумается. Сам сообразит, как объяснить настолько странные моменты.              — А пока ты думаешь над ответом, я расскажу, что ещё я узнал от того мага, — медленно говорит Каэль, наконец-то поднимаясь на ноги. Его голос звучит небрежно, почти лениво, но в этом тоне что-то давит. — Мы тогда попали в передрягу, и мне прилично досталось. И мне, и ему, — продолжает, плавно перекатываясь с пятки на носок, обходя меня по кругу. — Вот только когда я попросил, чтобы он меня подлатал, этот дед смог сделать не так уж и много. Раны, конечно, начали чуть быстрее заживать, но со сломанной ногой он ничего не смог поделать, — завершает круг, медленно поворачиваясь ко мне. Чуть склоняет голову, ожидая реакции. — Сказал, что не существует способа срастить кости всего за один день.              Непонимающе хлопаю ресницами, думая, с чего вдруг он мне это сейчас рассказывает, пока не решаю перевести взгляд на свою руку. Ту самую, которую ещё вчера перебинтовали. Ту самую, которая должна была висеть безвольно. Ту самую, которая теперь двигается совершенно свободно.              В голове пустота. Мозг пытается найти объяснение, но логика разбивается вдребезги. Когда…? Как…?              Не заметил, в какой момент бинты ослабли. Не почувствовал, когда движениям перестало что-либо мешать. Желудок скручивает от осознания, что от подобного прокола мне уже не отвертеться.              — Как твоя рука? — спрашивает Каэль с улыбкой, в которой нет ни капли веселья. — Не болит?              Берёт её, переворачивает, медленно осматривает, будто и сам пытается удостовериться в её состоянии.              — Б-болит, — выдавливаю, хотя уже понимаю, что в этом нет смысла. Просто настолько сейчас в ступоре, что не способен выдать что-то более адекватное.              Каэль лишь поднимает бровь, показывая, что думает о моей гениальной актёрской игре. Демонстративно дёргает руку вверх-вниз, заставляя её двигаться.              — А чего ж ты ей сегодня весь день размахиваешь? — его голос становится протяжным, почти насмешливым. — Забыл, да? Давай-ка напомню.              Не успеваю ничего сказать, как он сжимает запястье сильнее. Вспыхивает острая боль, и я тут же вскрикиваю – на этот раз уже по-настоящему.              — Хорошо, хорошо! Я расскажу! — жалобно хныкаю, пытаясь вернуть себе руку. — У нас хранятся древние свитки…              Каэль резко перебивает меня:              — Правду, Элиан! — В голосе нет раздражения. Нет злости. Только холодное, неумолимое требование. — Даю тебе последний шанс. Либо ты сейчас всё выкладываешь, либо дальше я еду один.              Внутри меня поднимается ужас. Мысли панически крутятся в голове, пытаясь найти другую отмазку. «Думай, Элиан! Думай! Как я мог себя исцелить? Кто обладает такой способностью?»              В голове вспыхивает первая пришедшая мысль, и, даже не обдумав, я выпаливаю:              — Мой… э‐э‐э… пра-пра-пра-прадед был демоном. И, ну… вот, мне передался его дар исцеления.              Каэль молчит пару минут, просто смотря, а затем разочарованно вздыхает.              — До свидания, Элиан, — разворачивается. — Был не особо рад нашему знакомству, — машет на прощание и уверенно шагает к лошади.              Тупо смотрю, как он поднимает ногу, собираясь сесть в седло. Чёрт. Чёрт! Придурок! Какой нафиг предок-демон? Даже он наверняка знает, что наши виды несовместимы. Я настолько растерялся, что выдал первое, пришедшее в голову!              Понимаю, что если не скажу правду, останусь здесь один. Гляжу на наёмника, который даже не оглядывается, и осознаю – он действительно собирается меня бросить.              Секунда.              Две.              Не двигаюсь. Не хочу это говорить, но язык сам выплёвывает слова, прежде чем я успеваю остановиться:              — Ты ведь знаешь, кто такой Варенор?! — в отчаянии выкрикиваю. Голос дрожит, и чтобы так не нервничать, прикрываю веки, пытаясь успокоиться. Возможно, зря я это всё. Возможно, я сейчас делаю только хуже.              Каэль застывает на месте. Не вижу, но слышу, что резкие раздражённые движения с его стороны прекратились. Он медленно поворачивается ко мне, и я всё же рискую приоткрыть глаза, рассчитывая увидеть его реакцию на мои слова. На его лице заиграло непонимание с лёгкой ноткой интереса. Всё ещё не осознаёт, к чему я веду, но скоро догадается.              — Ну‐у‐у, он вроде как бог, которому вы поклоняетесь в храме. А это тут к чему?              — Что ты о нём знаешь? — решаю подвести его к ответу наводящими вопросами.              — Э‐э‐э... я вообще, как бы, не особо силён в этой вашей религии, — чешет затылок, на ходу вспоминая. — Вроде как он был создан людьми... или наоборот, создал их... да, и дал им свою силу, для борьбы с демонами. А потом, когда битва закончилась, пожертвовал собой ради равновесия, что ли. Ну и... вроде как, раз в сто лет возрождается среди людей, а потом себя снова... приносит в жертву... — резко замолкает, удивлённо смотря на меня.              И вот наконец-то в его глазах вижу осознание. Да, всё ещё с большой долей неверия и надежды, что он что‐то не так понял. Но всё равно наконец-то всем странным моментам нашлось одно простое, хоть и невероятное объяснение.              — Теперь понятно, почему я единственный, кто смог выжить при разрушении храма? — говорю, невесело улыбаясь. — Обычный человек такого бы просто не пережил.              Конечно, не пережил. Каэлю следовало бы задуматься об этом сразу, как меня нашёл. Вот только, похоже, он либо был слишком поражён увиденным, дабы задавать лишние вопросы, либо – что более вероятно – просто не привык всё усложнять.              — Да нет, — шокировано произносит, — ты ж простой пацан! Ну да, симпатичный, ну и волосы у тебя непривычного золотистого цвета… ну и глаза ярко-голубые… но я и не таких видал! В остальном-то ты самый обычный! Какой нахрен бог?!              Понимаю его. Тяжело поверить в такое. Я бы и сам не смог это сделать, окажись на его месте. Для смертных я скорее легенда, чем что-то реальное. Я не тот бог, чьё высеченное лицо украшают алтари и которому молятся трижды в день. Нет, я изгой, падший, живущий среди людей, и у меня есть только одна цель – раз за разом приносить себя в жертву. Вечный круг перерождений. Вечное искупление за ошибку, которую я даже не помню. Каждый цикл – новая жизнь. Новое тело. Новая память. Новый я.              Осознаю, что он окончательно поверит, только если я сделаю ещё что-нибудь, и, не теряя времени на слова, сосредотачиваю остаток энергии в правой руке. По коже пробегает жар, пальцы покалывает, и через мгновение в ладони вспыхивает крохотный огонёк, мерцающий от ярко-оранжевого до светло-голубого. Обычно это занимает куда больше времени, и я не могу творить заклинания так быстро, но сейчас во мне ещё остались крохи собранной ранее силы.              Это самый эффектный трюк, который я сумел освоить за период моего нынешнего перерождения. Раньше я часто показывал его младшим послушникам – тем, кто только прибыл в храм и ещё не привык к суровым правилам. Мой наставник, если замечал это, тут же отчитывал. «Ты – бог, а не шут!» или «Твоя цель – не забавлять смертных, а проводить обряд Небесного Равновесия!» Каждый год я проводил ритуал, поддерживая силу земли, а всё остальное время должен был беречь и аккумулировать энергию. Любое применение магии до церемонии считалось непозволительной роскошью, ведь каждая вспышка силы оставляла миру меньше, чем ему было положено.               И без того широкие от удивления глаза наёмника при виде этого трюка распахиваются ещё шире. Смотрит на меня, не решаясь двинуться с места, а я, поняв, что добился желаемого эффекта, спокойно говорю:              — Обещанные деньги ты получишь, но не за свиток, а за меня, — раз уж все карты вскрыты, то решаю всё прояснить. — Как ты уже понял, служителям храма я куда ценнее, чем какие-то старые бумаги.              Каэль прикусывает губу, о чём-то задумываясь, а у меня в голове появляется совсем бредовая и неуместная мысль: когда он вот так размышляет, то выглядит очень даже... ничего. Так сразу и не скажешь, что тупой наёмник.              — А что нужно от тебя тем бандитам? — наконец подаёт голос.              Вопрос вполне уместный: всё же есть большая разница между тем, чтобы везти никому не известный свиток и – древнего бога, чей храм только вчера был разрушен до основания. Хотел бы я ответить на него, но и сам ничего не понимаю. Ни того, кто это сделал и зачем меня преследует, ни того, есть ли у меня вообще враги на этой земле. Если верить моему наставнику, то в миру меня все любили и поклонялись. Хотя теперь я начинаю в этом сомневаться.              — Понятия не имею, — честно признаюсь. — В храме меня особо ни во что не посвящали, поэтому я не в курсе, зачем им разрушать его и пытаться меня похитить.              — В смысле не посвящали? Ты же бог! — косится на меня удивлённо.              А я даже и не знаю, как объяснить постороннему человеку, что, несмотря на всю мою божественность, я ничем особо не отличаюсь от своих сверстников, кроме наличия магии. И что древним старцам хоть и полагалось почитать меня и уважать, но на деле не раз приходилось отчитывать и наказывать как обычного служку. Да про мою божественность порой вспоминали лишь во время обрядов, да в моменты, когда нужно было пристыдить за неподобающее поведение.              Вот тогда сразу всплывали и рассказы, что Эльтарус – моё девятое воплощение, самолично возглавил армию при великой битве севера с югом, и что Саланира – двенадцатое, так покорила всех своей изысканностью и благородством, что наследный принц отказался от права на трон и посвятил себя служению нашему ордену. А Сайрин – двадцать первое, написал целый трактат по нравственному поведению молодых юношей и девиц.              А я тут, видите ли, муку на себя перевернул, когда, играя с остальными детьми в прятки, решил спрятаться в шкафу на кухне.              Вот только мой наставник всегда забывал упоминать, что Эльтарус перебил в той битве кучу людей и отказывался принимать капитуляцию юга. А Саланира на протяжении многих лет пользовалась услугами личного травника для прерывания нежелательной беременности – ведь что скажут прихожане, если их богиня предстанет перед ними с огромным пузом? Что уж говорить о Сайрине, который, несмотря на всю свою набожность, имел три жены и целый выводок любовниц.              Конечно, все эти и другие интересные факты о моих предшественниках я нашёл намного позже, случайно наткнувшись в библиотеке на старые записи.              — Вот так, не посвящали. Моему телу и разуму девятнадцать, хоть моя душа и бессмертна. Знаю, это тяжело понять, поэтому не заморачивайся.              Младшие служители тоже не могли разобраться в этом, поэтому поначалу шарахались, как только узнавали обо мне, а потом, видя, что я ничем от них не отличаюсь, начинали сомневаться, что я вообще бог. Один парень даже сказал, что меня обманули, и на самом деле я, мол, такой же обычный человек, как и все. Правда, когда он попал на обряд Небесного Равновесия, его мнение резко поменялось.              — А что ж тут непонятного? — хмыкает Каэль неожиданно весело. — Ты дед, который выглядит как подросток и умом от него не особо далеко ушёл. Были у меня такие знакомые.              Удивлённо смотрю на него, но решаю промолчать. Он явно видел в жизни побольше меня, так что, может, и правда не врёт.              — Ну так что, Варенор, или как там тебя. Если уговор по-прежнему в силе, я, так полагаю, мы можем продолжить путь дальше? — наёмник протягивает руку, помогая мне забраться в седло.              Удивительно, но вместо того чтобы напрячься, узнав обо мне правду, он, напротив, тут же расслабился и стал вести себя даже более открыто. Даже обидно немного стало. Ни капли трепета по отношению к древнему божеству. Мог бы хотя бы ради приличия сделать вид, что впечатлён нашей встречей.              — Можешь и дальше продолжать называть меня Элиан, это имя, данное мне при рождении.              — При рождении? — недоумённо переспрашивает, тоже забираясь в седло, и мы трогаемся с места.       Похоже, у бедняги сегодня мир перевернулся, и он уже устал офигевать, иначе чем ещё объяснить его почти полное спокойствие и отсутствие эмоций?              — Да, у меня, как и у всех других, тоже есть семья. Я родился так же, как все, и только в шесть лет к нам пришёл верховный архиепископ и заявил, что я – тридцать седьмое воплощение Варенора.              — Могу представить, как охренели твои родители, — весело хмыкает Каэль.              — Да нет, как раз не особо. В роду у нас и до меня бывали божественные воплощения, — пожимаю плечами. — Я обычно перерождаюсь в одной из семи благородных семей Норгара, Кайлора или Лириана. Поэтому у меня и храмы только в этих трёх странах. В этот раз родился в правящей династии Лириана и попал в их монастырь.              Жёсткого правила жить именно в храме своей страны не было, но в шесть лет я мало что понимал и просто поехал туда, куда отправили. Если бы моё мнение тогда кто-то спрашивал, то я бы вообще остался дома.              — Ага, значит, в заурядной рыбацкой семье богам рождаться как-то не с руки? А ты продуманный, — подмигивает мне.              — Да при чём тут продуманность? Я всё равно оставил родных, как только выяснилось, что я – воплощение Варенора и с тех пор ни разу их не видел.              Немного задело, что Каэль решил обвинить меня в корыстолюбии, ведь дело вообще не в этом. Наставник рассказывал, что раньше это был один большой клан, который основал правитель, помогший Варенору победить демонов, а взамен его род благословили. Однако со временем клан распался на три ветви и разделил одну большую империю на три державы, став в них правителями. А через несколько веков от каждой из ветвей отделились дворянские семьи, и так появились благородные династии. По сути, я всегда рождаюсь в одном и том же роду, просто разделённом временем.              — Не оправдывайся. Будь я на твоём месте, то рождался бы исключительно в семье короля.              Смущаюсь от того, что в этот раз сделал именно это. Хотя я ведь всё равно почти не помню своих первых шести лет жизни, которые провёл в роли принца.              Помню лишь толпу нянек, охавших на мои проделки. Порой казалось, что мой наставник – одна из них, подосланная родителями, чтобы за мной следить, – уж слишком одинаковые у них были кислые лица, когда они говорили о моём недостойном поведении. Помню брата, которому очень хотелось угодить, но который меня едва замечал: он был старше на целых пять лет и уже не хотел играть в мои глупые детские игрушки. Ещё помню недовольное мамино лицо каждый раз, когда я попадался ей на глаза. А вот отца не могу вспомнить... Не знаю, может, я и не видел его вовсе в эти первые шесть лет своей жизни.              — Вот специально ради тебя нарушу традиции, возьму и перерожусь у одного из твоих потомков, — огрызаюсь, даже не зная, могу ли я так сделать или нет. Но мысль о том, как он офигеет, если его внук вдруг окажется богом, заставляет меня тихо хихикнуть в кулак.              — А вот это точно вряд ли.              — Почему? Думаешь, я побрезгую родом наёмника? — распаляюсь всё сильнее. Вот приеду в храм и обязательно спрошу, могу ли выбирать, где переродиться.              — Нет, просто не будет у меня никаких потомков. Ни у меня, ни у моей семьи, — говорит чуть серьёзнее, чем до этого.              — Почему?              — Потому что наёмники не заводят семей. А брат с сестрой уже много лет как мертвы, — его весёлый минуту назад голос становится мрачнее, и я понимаю, что он не хочет развивать эту тему.       

***

      Всю дорогу не могу отделаться от мысли о реакции Каэля, и каждый раз украдкой кошусь в его сторону. У меня ведь своих проблем хватает, но почему-то его резкие перемены в настроении беспокоят.              Почти к самому вечеру добираемся до ближайшего поселения. Небольшое, но совсем не бедное. Даже наоборот – сюда периодически заезжают путники, направляющиеся к храму. Местные давно привыкли к этим странникам и сделали всё, чтобы вытянуть из них побольше денег, поэтому и постоялый двор тут большой, ухоженный – по местным меркам, конечно.              — Скажи, что у нас есть деньги и мы можем поесть и снять комнату, — умоляюще смотрю на наёмника.              — У нас? Нет, у нас нет. А вот у меня есть, — издевательски выгибает бровь.              Ну конечно же, у него. Как я мог забыть, что у меня ничего теперь нет, кроме разве что одежды на мне. Да и та, после всего, что случилось со мной за эти дни, выглядит не лучшим образом. Мне бы хоть немного постираться, залатать дыры и, конечно, помыться. О, что бы я сейчас ни отдал за простую лохань с тёплой водой! Грязь на мне уже, кажется, въелась. Но сначала – еда, иначе у меня просто не останется сил на всё остальное.              Спешиваемся у входа в большой постоялый двор. Каэль привязывает лошадь к коновязи, и мы заходим внутрь.              Просторное помещение таверны оказывается почти до отказа забитым людьми. Высокие потолки, поддерживаемые массивными деревянными балками, нависают над залом. Пол и стены, выложенные крупным камнем, выглядят обветшавшими и потёртыми временем. Свет исходит из нескольких источников: на столах мерцают свечи с мягким, тёплым сиянием, а в глубине зала пылает камин, языки пламени которого добавляют уюта. Старая, прогнившая лестница ведёт на второй этаж, где располагается небольшой балкон, откуда открывается вид на весь зал. Там тоже расставлены несколько лавок и сидений, и видно, как силуэты людей мелькают туда-сюда.              В одной из сторон комнаты находится длинная барная стойка, за которой стоит крупный мужчина с выдающимся животом и внушительной залысиной. За ним выстроились ряды бутылок и бочек – предполагаю, с элем и разными винами.              За тяжёлыми деревянными столами и скамьями, разбросанными по всему залу, собрались разные компании. Одни сидят тихо, занятые поглощением еды. Другие перебрасываются короткими репликами, переговариваются или спорят так громко, что почти перекрикивают общий гул. Однако как только мы переступаем порог, немало любопытных взглядов тут же оборачиваются к нам.              Замираю и инстинктивно прячусь за широкую спину наёмника. Они не выглядят враждебно, но меня пугает такое явное внимание к моей персоне. Было бы куда проще, если бы нашего появления никто здесь не заметил.              — Успокойся, их просто заинтересовали твои монашеские одежды, да ещё и в таком потрёпанном виде, — Каэль дёргает меня за локоть и тащит в направлении свободного столика в углу комнаты. — Выпей и расслабься. — Он уже делает знак, подзывая снующую туда-сюда служанку, но я резко хватаю его за руку.              — Мне нельзя... — оглядываюсь по сторонам и говорю чуть тише, чтобы люди за соседними столами ничего не услышали. — У нас в монастыре запрещён алкоголь.              Я ведь никогда не пробовал спиртных напитков. В храме это считалось недопустимым – по крайней мере для нас, послушников. Наставникам правила не мешали иногда позволять себе лишнее, и за небольшую плату они при случае заказывали немного вина с доставкой провизии, но даже они старались это скрывать.              — Открою тебе секрет, — с наигранной таинственностью сообщает наёмник, передразнивая мой шёпот. — Ты сейчас не в монастыре. Так что никто не узнает и не выпорет тебя по твоей мелкой заднице.              Чувствую, как щёки начинают гореть от его упоминания моей пятой точки.              «И ничего она не мелкая. Абсолютно нормального размера» — мысленно возмущаюсь, но смелости произнести что-то подобное вслух как-то не хватает.              — Ты не понимаешь... Я дал обеты... — бормочу, опуская глаза к столешнице.              — Что? И даже обет безбрачия? — заинтересованно поднимает одну бровь и с явным удовольствием упирается подбородком в ладонь, ожидая ответа.              Жар со щёк переходит уже на всё тело. Ну почему он вообще так свободно говорит о подобных вещах?              — Ладно, можешь не отвечать, — смеясь, вытирает влагу, выступившую на глазах. — По твоей реакции и так всё ясно. Но знаешь, я бы на твоём месте хорошенько подумал над моим предложением. Скоро ты вернёшься в храм, и там возможности пожить нормально уже не будет. Бери от жизни всё, пока можешь. — наёмник обаятельно улыбается, и от этой улыбки я на мгновение выпадаю из реальности.              И правда, какой смысл отказываться? Я ведь не выбирал службу в храме. Меня просто поставили перед фактом: мол, поздравляем, теперь ты – бог, и тебе с этой минуты ничего нельзя. Да-да, я понимаю, что находиться там и выполнять обряды – мой долг, но почему мне запрещено жить нормально в остальное время? Почему я не могу наслаждаться жизнью, как обычные люди и хотя бы не следовать этим бесконечным, глупым ограничениям? Почему?              Пока я мысленно злюсь и негодую из-за своей тяжёлой судьбы, Каэль успевает заказать два фирменных блюда с крольчатиной и два эля. Удивлённо поднимаю на него взгляд, когда в моих руках оказывается кружка пенного напитка.              — Служанка сказала, он совсем лёгкий, даже её сын такой пьёт, — произносит, делая глоток, показывая, что в этом нет ничего страшного.              С осторожностью заглядываю в кружку, словно в ней скрыто магическое зелье, которое может либо решить все мои проблемы, либо усугубить. Нарушить обет страшно, но при этом ужасно хочется... Хочется узнать вкус той запретной жизни, которую я иногда представлял ночами, лёжа в своей постели и пытаясь заснуть.              Какая она... та другая жизнь?              Конечно, одна кружка эля не даст ощутить мне её полный вкус, но, может, хоть немного приоткроет эту завесу? Даст понять, каково это – просто сидеть за столом, выпивать и не думать о глупых правилах.              — Это всего лишь напиток, Элиан. Тебе не стоит воспринимать всё так серьёзно, — вырывают меня из мыслей, будто прочитав их. Хотя, скорее всего, все мои сомнения просто написаны у меня на лице.              Ещё минуту я колеблюсь, но любопытство пересиливает чувство долга. В конце концов, ведь предыдущие мои воплощения тоже не были святыми, несмотря на всю абсурдность этой фразы. Почему им можно было развязывать войны и держать кучу жён и любовниц, а мне нельзя немного выпить?              Делаю глоток, готовясь скривиться от горечи, однако, к моему удивлению, вкус оказывается довольно приятным: лёгкая фруктовая сладость с едва заметной горчинкой и карамельным послевкусием. Делаю ещё пару глотков, прежде чем замечаю на себе заинтересованный взгляд Каэля.              — Знаешь, у людей обычно принято разговаривать за столом во время еды.              — О чём? — непонимающе смотрю на него.              На самом деле у меня накопилась целая куча вопросов, которые я хотел бы ему задать: почему он стал наёмником, не задумывался ли о смене работы на что-то более порядочное, приходилось ли ему когда-нибудь убивать, и если да – то как много… и ещё уйму другого. Вот только я понимаю, что вряд ли он захочет отвечать на них. И даже если захочет – как их лучше задать, чтобы не обидеть?              — Да о чём угодно, — пожимает плечами. — О жизни… Вот ты, например, бог. Вот и расскажи, каково живётся в таком статусе? — он спокойно кладёт себе в рот кусок хлеба и жуёт, будто задал мне вопрос о погоде и в этом разговоре нет ничего необычного.              — Не уверен, что смогу рассказать что-то интересное... — слегка царапаю ногтем большого пальца бок деревянной кружки, чувствуя неловкость от того, что нужно говорить о себе. — За исключением обрядов раз в год я вёл заурядную рутину послушника: учился, читал мантры для духовного развития, медитировал. Свободное время в основном проводил в библиотеке...              Ужасно скучная жизнь. Даже стыдно немного перед Каэлем за неё. Уверен, у него в запасе куда больше историй, чем у меня.              — И это всё? — разочарованно протягивает. — Я-то думал, что ты мир спасаешь каждые выходные. Борешься там со злыми духами и благословляешь рыцарей на борьбу с нечистью.              Ну, конечно. Куда уж там, я себя спасти не в состоянии, а он хочет мир. Это только в книжках крутые боги совершают крутые поступки, а меня в пятнадцать лет крыса в подвале напугала. Я после того случая туда так больше ни разу и не спускался.              — Нет… Кхм… — делаю ещё глоток эля, желая избавиться от першения в горле. — Я не так силён, как ты думаешь. Моя сила растёт прямо пропорционально прожитым мной годам, и сейчас я только в самом начале.              Да и когда овладею ей полностью, то буду применять исключительно в обрядах. Представляю лицо наставника, если бы он услышал от меня, что я решил отправиться в мир спасать людей от чудовищ. Да меня бы после этого из комнаты несколько месяцев не выпускали бы.              — Если это начало, то я представляю, на что ты будешь способен лет так через сто, — одобрительно хмыкает, видимо уже представив, каким я стану крутым в будущем. Мне даже немного жаль разрушать его иллюзии, но…              — Через сто лет я уже возрожусь в новом цикле, — отпиваю ещё немного и чувствую, что голова уже слегка кружится.              Чёрт, а это ведь и правда неплохо. Теперь начинаю понимать людей, которые пьют постоянно. Может, когда приеду в храм, выдвину требование: обряды – только при условии, что меня будут обеспечивать элем? В конце концов, бог я или кто?              — Ах, ну да, ну да, — весело посмеивается наёмник. — Хорошо, тогда расскажи, как ты вообще понял, что ты – реинкарнация Варенора. Ты, типа, вспомнил свою прошлую жизнь или что-то в этом роде?              — Нет, — качаю головой. — Я не помню своих прошлых жизней. К моей семье просто пришли и сообщили об этом. Верховному архиепископу является что-то вроде видения каждый раз, когда наступает время.              Морщусь от неприятных воспоминаний. Странно, что я почти забыл дворец, в котором жил раньше, слуг, что мне прислуживали, – а вот тот день отложился в голове навсегда. Особенно тот страх, что тогда испытывал, и то, как мама, несмотря на все мои мольбы, даже не взглянула на меня. Явно Каэль представляет этот великий день более торжественно и менее мрачно. А на деле... а на деле –лишь маленький трусливый мальчик, которого силой увели из родного дома и отправили туда, где он никого не знал и всего боялся.              Ну что ж, не буду его разубеждать.              — И что было после того, как тебя забрали?              — Меня привезли и сказали, что отныне я живу здесь. Я почти месяц не выходил из комнаты, отказывался от еды, — видимо, алкоголь всё же начал действовать, иначе с чего бы мне так раскрываться перед ним. — Почти всё время я плакал, надеясь, что родители скоро приедут и заберут меня.              Взгляд Каэля становится чуть серьёзнее, и лёгкая насмешка, с которой он смотрел на меня почти всё это время, исчезает. Наверно, он тоже не ожидал такой искренности.              — А потом в моей жизни появился Астен, — при воспоминании о друге сама собой на губах появляется улыбка. — Он был самым близким мне человеком. Поначалу я хотел обратно домой, но, узнав его лучше, понял, что готов быть где угодно, лишь бы он оставался рядом.              Астен был всего на полгода старше, но мне тогда казалось, что между нами – огромная пропасть. Он был всегда такой весёлый и смелый, вечно придумывал что-то, пока старшие не видят, и постоянно подбивал меня поучаствовать в его проделках, а я никогда не мог ему отказать.              — Знаешь, ты так говоришь о нём, что не знай я, какой ты праведник, решил бы, что ты в него влюблён, — усмехается Каэль.              Может быть, и так. Раньше точно был, а теперь не знаю. Возможно, только в воспоминаниях, что от него остались.              — Кроме него у меня никого не было, — уклоняюсь от прямого ответа. — Не знаю, как бы я продержался первые восемь лет в монастыре, если бы не он.              Перебираю пальцами концы пояса, перевязывающего мои одежды. Зачем мы подняли эту тему? Я не хочу говорить о нём. Хочу просто расслабиться и очистить свою голову от всех мыслей. Хотя бы сейчас.              — Почему восемь? Ты же жил там дольше? — хитрый наёмник сразу же замечает, как я сам по неосторожности сделал акцент на проведённом вместе времени. Может, всё дело в тумане в голове или же я сам себя обманываю и на самом деле хочу хоть с кем-то поделиться своей болью.              В монастыре было запрещено о нём упоминать. Особенно мне. Так почему бы не излить свою душу тому, кому абсолютно плевать и на меня, и на него?               Не знаю. Я запутался.              — Да, но Астена изгнали, когда нам было по четырнадцать лет, и я остался один, — закусываю губу, чтобы не сказать ещё чего-то лишнего. И так наговорил уже слишком много.              Поначалу я винил себя. Думал, что когда-нибудь найду его и попрошу прощения за всё. Теперь же, с учётом того, что стало со всеми остальными, понимаю – возможно, оно и к лучшему, что он тогда ушёл. Не знаю, кем стал и что с ним, но главное – он остался жив. Возможно, однажды мы всё-таки встретимся.              — Ого, — усмехается наёмник, явно получая неописуемое удовольствие от наблюдения моего грустного лица. — Не знал, что так можно. Что же он натворил, этот твой друг? Украл вставную челюсть у вашего верховного и пропил? Или обрюхатил одну из тех прелестных дам, что захаживали в ваш храм?              Его весёлость начинает раздражать, создавая впечатление, что он нарочно насмехается над тем, что для меня является больной темой, и я в отместку решаю перевести разговор на него.              — Может, хватит обо мне? Давай уж и ты что-то расскажешь, — говорю с вызовом. — Например, как ты стал наёмником. Не мне же одному душу выворачивать.              Каэль медленно ставит эль на стол и смотрит на меня так, будто сейчас пошлёт подальше, а может, и ударит. Но вместо этого лишь подаёт знак служанке, чтобы та повторила напитки. Его кружка уже пуста, и я не могу не удивиться, с какой скоростью он её осушил.              — Ладно. Честный обмен, так честный обмен, — усмехается, хотя в его взгляде мелькает что-то холодное. — Только моя история будет потяжелее твоей, так что стоит выпить ещё. — Подталкивает мой напиток, и я понимаю, что он ждёт, когда я сделаю глоток. Выжидает, пока я не выпью ещё немного, словно в этой затянувшейся паузе подготавливает меня к чему-то более мрачному. И только после начинает ровным, почти отстранённым голосом: — Мне повезло чуть меньше, чем тебе. Родился в простой рыбацкой деревушке. Нищета, пьющий отец, бесконечные ссоры, переходящие в побои… В общем, всё как у всех.              Непонимающе смотрю на него. Неужели для бедняков такое в пределах допустимого, или же это он специально пытается сделать вид, что всё нормально и ему нет до этого никакого дела? Пытаюсь вглядеться в него, надеясь понять, какую именно эмоцию он прячет за этой маской равнодушия, но ничего не вижу. Лишь скуку и усталость от проделанного нами пути.              — И ты поэтому пошёл в наёмники? — не сдержавшись, спрашиваю, чувствуя, что начинаю понимать его лучше. Если ему и правда жилось так тяжело, как он сказал, то неудивительно, что он решил выбрать такой путь. На что только люди не пойдут, чтобы выбраться из бедности.              Каэль, кажется ждавший подобной реакции, довольно улыбается, вводя меня тем самым в полнейшее замешательство.              — Пф‐ф, конечно, нет. Я ведь только начал свой рассказ, — делает медленный глоток, нарочно затягивая паузу, погружая меня в ту тишину, в которой, кажется, притаились его старые призраки. — Жилось не сладко, но и другие жили так же. Тогда казалось, что это норма. Ну, выпивал отец, ну, приходилось пару дней избегать дома. Просто будь умнее и не попадайся ему на глаза – и всё будет хорошо, — брезгливо морщит нос, словно вспомнив, каково было раньше, а я невольно вжимаю шею в плечи, ожидая, что он продолжит. — К моим одиннадцати отцовские попойки стали делом регулярным. Нас тогда было трое: я, сестра, старше меня на три года, и младший брат, которому только исполнилось шесть.              Поднимает перед моим лицом три пальца, как будто без этого я бы ему не поверил.              — Нам с сестрой доставалось, но малого отец почти не трогал. Наверное, понимал, что ещё мелкий, — говорит так же спокойно, и только слегка напрягшиеся пальцы на кружке выдают его неравнодушие. — Но однажды, не найдя ни нас, ни матери, он взялся за мальчишку. Когда мы вернулись, от него живого места не осталось. А отец потом только пробормотал, мол, сам подвернулся под горячую руку, и что всё пройдёт, мол, к вечеру забудется. Вот только не прошло...              Бросает на меня суровый взгляд, от которого мне становится не по себе. Кажется, он либо винит меня за то, что заставляю его сейчас обо всём этом вспоминать, либо самого себя за своё же собственное бессилие в тот день.              — Сначала брат жаловался на боль в животе и головокружение... Мы думали, что это временно, но к вечеру он начал бредить, и у него поднялась температура. Сестра умоляла мать позвать лекаря, однако денег не было, так что мы обходились холодными компрессами и отварами из засушенных трав, что нашлись дома. Несколько дней лихорадки – и он потерял сознание, а ещё через час его не стало.              Каэль смотрит на меня холодно и тяжело, словно ждёт, что я начну оправдываться за своё нытьё. Ощущаю, как в груди поднимается стыд из‐за мелочных обид, за то, что я злился на его недостаточное сопереживание моей истории. Теперь понимаю, что его равнодушие – оправдано.              — Первое время после того случая отец был как шёлковый, — неожиданно продолжает, хотя я уже решил, что это конец его рассказа. — Не пил, работал, как проклятый. Вот только спустя полгода он снова взялся за бутылку, — голос наёмника становится тише, но всё так же странно спокоен для того, что он мне говорит. — Меня прямо трясло от злости каждый раз, как задумывался о том, кого он убьёт следующим. Меня? Сестру? Или мать?              Смотрит на свою сжатую в кулак руку, и я начинаю догадываться, что главная часть истории ещё впереди.              — Последней каплей стали слухи, что дошли до меня. Этот козёл клянчил деньги на выпивку, прикрываясь именем моего брата. Представляешь? Сам убил, а теперь плачется каждому, как сильно скучает по «любимому сыночке». Вот я и решил, что нам без него будет лучше. Украл денег у соседей, купил на них отравы, а потом вылил её в бутылку с пойлом, которое он оставил, когда свалился спать пьяный. Конечно, первым делом, проснувшись, он решил допить остатки. — Поднимает напиток, будто собираясь произнести тост, и с торжествующей улыбкой допивает его до дна.              С каждым его словом мне становится всё более не по себе. Уже и сама история ужасная, но то, как спокойно он её рассказывает, приводит меня в замешательство. Кажется, что он совсем не жалеет о случившемся.              — И вроде бы наконец-то всё должно было наладиться. Но… — ставит кружку на стол, и насмешливое выражение на его лице вдруг меняется на раздражённое, почти злобное. — Но эта идиотка, что вышла замуж за этого алкаша, не перенесла потери «любимого» и вздёрнулась на балке. Забавно, да? Терпела вечные побои, нищету, смерть сына, а вот разлуку с мужем стерпеть не смогла. И плевать, что у неё осталось ещё двое детей, которым тоже как-то надо жить.              Подносит к губам кружку, забыв, что уже её осушил, и, раздражённо чертыхнувшись, отталкивает в сторону, а затем делает жест служанке, что нам нужна ещё добавка. Я же, в отличие от него, только подступаюсь ко второй – более поглощённый его историей, чем распитием эля.              — И поэтому ты решил стать наёмником? — наконец осмеливаюсь уточнить.              — Не я решил, за меня решили, — поправляет. — В нашем районе тогда появилось пару умельцев. Они как-то узнали, что мой отец умер при странных обстоятельствах, и решили проверить. Вот только вместо того чтобы наказать за убийство, сказали, что у меня «хороший потенциал» и «взгляд ещё, злобный». — стреляет в меня глазами, показывая тот самый взгляд. — Поэтому взяли меня в ученики, а сестру за ненадобностью сдали в бордель. Пообещали, что если буду усердно учиться, то уже через пару лет смогу собрать денег и её выкупить.              — А что было потом? — не сдерживаюсь и спрашиваю.              — А что потом? — удивлённо переспрашивает, так, будто это я должен продолжить за него его же историю. — Обучение затянулось на два года, а назначенную сумму я смог собрать только к шестнадцати. Когда пришёл за сестрой, мне сообщили, что она уже полгода как мертва. Один из клиентов не рассчитал силы. С кем не бывает, верно? Они даже предложили мне шлюху за счёт заведения, рассчитывая, что она «поможет» мне пережить утрату, — пренебрежительно фыркает от раздражения.              И только теперь я вижу в его глазах этот грустный блеск. Да, он ненавидел отца и совершенно ни во что не ставил мать, но сестру он, по всей видимости, очень любил, и, очевидно, её смерть до сих пор не даёт ему покоя.              — Знаешь, что самое забавное во всём этом, — грустно улыбается, глядя куда-то вниз. — Я ведь мог собрать эти деньги намного раньше, если бы на самом деле экономил. Если бы не оправдывался перед собой каждый раз, что много работал и заслужил отдых. Что ничего страшного, если проведу вечер в компании прекрасных дам за кружкой крепкого алкоголя. Меня даже не смущало, что эти женщины такие же шлюхи, как моя сестра, и, возможно, тоже в безвыходном положении и никуда не могут деться. Я оправдывал себя тем, что всегда вёл себя с ними доброжелательно и что деньги им тоже нужны, а если не я заплачу, то кто-то другой – менее вежливый и заботливый. Но всё это, конечно, чушь, потому что спрос рождает предложение. Не было бы таких, как я, не было бы и их.              Каэль сжимает руку в кулак, и я, прежде чем понимаю, что делаю, опускаю свою ладонь на его сверху.              Не знаю почему, ведь он говорит ужасные вещи, но мне вдруг так сильно захотелось его обнять и утешить. Возможно, во мне говорит уже выпитый алкоголь, но я чувствую, что он нуждается сейчас в этом.              — Не вини себя. Ты ведь, по сути, тогда был ещё ребёнком. Тебе пришлось слишком рано повзрослеть, но это не значит, что ты по-настоящему стал взрослым и мог тогда нести полную ответственность за свои действия. Главное, что теперь ты всё понял.              Наёмник резко выдёргивает руку из-под моей ладони и зло шипит:              — А с чего ты взял, что я что-то понял? Три года назад я снова ходил в бордель. Клялся себе, что ноги моей больше никогда там не будет, а стоило только вспылить и напиться – и вот я уже бухой разглагольствую какой-то тётке в шелках, что отлично справлюсь и один. Что эта сука ещё прибежит ко мне и будет умолять вернуться, — его заносит, и в порыве злости он не сразу понимает, что выдал то, чем не собирался делиться изначально.              Резкая смена разговора и упоминание какой-то женщины как-то неприятно скребнули меня изнутри.              — А это ты сейчас о ком? Ты с кем-то расстался тогда? — догадываюсь о чём он только что проговорился.              — Ну уж нет. В этой таверне нет столько эля, чтобы я начал тебе рассказывать ещё и об этом. Давай лучше поговорим о чём-нибудь весёлом, — пододвигает ко мне мой недопитый стакан, ясно показывая, что на этом тему закрывает.              На самом деле мне очень сильно хочется узнать о той девушке, которая довела его до того, что он нарушил данное себе слово, однако, увидев его раздражённое лицо, понимаю, что лучше сменить тему.              Почему бы и правда не поговорить о чём-то приятном? Настроение у нас обоих и так паршивое. Надо срочно менять это, пока наёмник не решил поднять его себе самым простым способом, начистив кому-нибудь рожу.              Мы болтали ещё долго, но уже на более простые и весёлые темы. Каэль рассказывал забавные случаи из своей жизни, о том, как ходил на задания и какие периодически идиоты ему встречались в пути. Одна только история про то, как деревенские полгода пытались самостоятельно поймать оборотня, что повадился таскать их кур, а когда к ним явился он, то оказалось, что это обычная лисица – чего стоит.              — Додумались же, оборотень – и кур ворует. Если бы это и правда был он, то тогда бы не куры пропадали, а вы, глупые людишки, — смеётся на весь зал, ничуть не стесняясь окружающих людей.              Я, уже изрядно захмелевший, лишь тихо хихикаю, любуясь красивой улыбкой, которая появилась на лице наёмника после третьей кружки. Пьяный Каэль нравится мне куда больше. Он весёлый и остроумный... А ещё очень красивый. Хотя я, вроде бы, никогда раньше не слышал, чтобы выпившие люди становились красивее.              Может, всё дело в том, что это я опьянел на самом деле, а не он? Не знаю... мне уже тяжело собрать все свои мысли в одну кучу. Всё плывёт перед глазами, а звуки сливаются в неразличимую какофонию. Но так хорошо. Так весело. А ещё эта его улыбка...              В какой-то момент наёмник перестаёт говорить и смотрит мне прямо в глаза. Его лицо становится серьёзнее, и он слегка наклоняется вперёд. Чувствую его дыхание на моих губах. Замираю, не понимая, как именно я должен на это реагировать.              Правильным было бы оттолкнуть и наорать, но на самом деле хочется податься вперёд к нему навстречу... Закрываю глаза в ожидании его дальнейших действий. Однако Каэль лишь наклоняется ещё ближе к моему уху и тихо шепчет:              — Нам нужно выбираться отсюда. Притворись, что ты напился, а я пока что-то придумаю, — резко встаёт со стула, оставляя меня в полном недоумении, и направляется к выходу.              «Зачем притворяться? Я ведь и так уже пьян» — проскальзывает последняя чёткая мысль, прежде чем пелена окончательно окутывает разум.