Боги никогда не плачут

      Проходит несколько часов. Украдкой бросаю взгляды на сектантов, пытаясь уловить момент, когда они, наконец, угомонятся, но никто даже не думает ложиться спать. Будто сговорились. Кто-то лениво перебирает походный мешок, вытягивая из него то бурдюк с водой, то кусочки вяленого мяса. Другие возятся с оружием – то начищая, то откладывая в сторону. Переговариваются вполголоса, словно обсуждают что-то важное. Даже мелькает мысль: "Не значит ли это что‐то?". Не признак ли это, что они обо всём догадались и теперь издеваются надо мной подобным образом?              Догорающий костёр едва шевелит тени по неровным стенам. В воздухе висит тяжёлая смесь копоти, влажного камня и затхлого человеческого пота. Этот запах въедается в кожу, забивает лёгкие, делает пещеру удушливой и тесной, как склеп. Время тянется медленно, тягуче, будто оно намеренно застряло в этом месте. Вязнет в этой пещере, сжимая всё в ком тугого ожидания. Застывает, не желая дальше двигаться.              Норин сидит чуть в стороне, сгорбившись, стараясь слиться с каменной стеной. Он не подаёт вида, но я вижу, как его пальцы нервно сжимают край рукава.              То и дело кошусь на него, пытаясь понять, о чём он сейчас думает. Вдруг передумал? Решил, что не стоит рисковать ради человека, которого он знает меньше недели?              Ловлю себя на том, что слишком часто на него смотрю. Плохо. Это подозрительно.              Понимаю, что столь пристальное внимание с моей стороны явно будет выглядеть странно для окружающих. Вряд ли они поверят, что я вдруг так сильно проникся к мальчишке любовью, когда раньше хоть с ним и общался, но всё же предпочитал держаться отстранённо. Прежде все наши разговоры были исключительно его инициативой. И хоть я думаю, что на наши беседы никто не обращал внимания, но вполне возможно, что всё же, когда я сбегу, Норина в чём-то могут заподозрить.              Возможно, и он сейчас сидит и думает о том же. Думает и решает, что помощь мне этого не стоит.              Нервно кусаю ногти, убеждая себя поверить, что наша договорённость ещё в силе, но каждый его жест, каждое брошенное слово заставляют меня паниковать, мысля о том, что я зря на него надеюсь.              Понимаю, что просто накручиваю себя. Понимаю, что своими нервами я только могу всё испортить. Понимаю – но ничего не могу с этим сделать.              Нужно успокоиться. Однако легче сказать, чем сделать.              Пара человек уже притихли – похоже, заснули. Остальные, включая наёмника, всё ещё сидят вокруг костра, кажется намеренно испытывая мои нервы на прочность.              Сжимаю зубы, стараясь не думать о том, сколько ещё ждать. Не сверлить их взглядом, мысленно проклиная за их нежелание лечь спать и дать мне возможность сбежать. Не сжиматься в напряжении каждый раз, когда к Норину кто‐то подходит или заговаривает с ним.              Оставшиеся негромко спорят о маршруте, не желая мешать сну своих товарищей. Так тихо, что будь я обычным человеком, то не расслышал бы их слов с такого расстояния. Вот только у богов есть свои преимущества: более чуткий слух и зрение – одно из них.              — Надо обойти поселение с левой стороны, — спокойно говорит Зиртан, показывая что-то на карте.              Замечаю, как его брови слегка хмурятся, а палец несколько раз проходит по одному и тому же месту, словно он ещё сам не уверен в своём решении.              Ему тяжело просчитывать маршрут так, чтобы минимизировать возможность встречи лишних свидетелей. Прекрасно понимает, что вряд ли кто‐то, увидев меня в клетке, тут же кинется ко мне на выручку, но слухи о странной группе вооружённых людей, которые везут кого-то в клетке, им явно ни к чему. Особенно если этот кто‐то в монашеских одеждах. Особенно когда, скорее всего, люди уже узнали, что случилось с моим монастырём. Может, обычные сельские зеваки и не поймут, что к чему, но кто-нибудь из более образованных людей сможет связать эти два странных факта.              А если эта весть дойдёт до кого‐то из знати, то это будет делом времени, когда обо всём узнает и моя семья. Вряд ли им понравится мысль, что с Варенором снова что‐то случилось. Наша страна и так настрадалась, когда прошлое его воплощение умерло раньше назначенного срока.              — Там болотистая местность, — возражает Каэль, качая головой. — Если телега увязнет, мы её можем и не вытащить.              Его палец скользит по карте, очерчивая то место, которое он, похоже, считает непроходимым.              Интересно, он что, рассчитывает получить надбавку, что аж так старается?              Как же он меня бесит.              — Либо пойти здесь, по торговому пути, рискуя попасться людям на глаза, — голос остаётся ровным, но в нём слышится оттенок раздражённого упрямства. — Либо потерять ещё неделю, если не больше, обходя.              Зиртан напряжённо трёт лоб, явно сам понимая, что выбор у них небольшой. Думает пару минут, а потом на выдохе произносит:              — Придётся обходить.              Вижу, как по лицам сектантов пробегает тень недовольства, и многие из них начинают переглядываться. Мысль о том, что их путешествие затянется ещё на неделю, явно никому не нравится. Как я понял, их секта располагается где‐то не в нашей стране, и сюда они пробрались только ради меня. Некоторые из них время от времени жаловались ещё до того, как мы попали в лес, на то, что им здесь всё не нравится – и климат, и окружение. Теперь же уже и те, кто раньше ещё держался, начали злиться.              Даже не представляю, как они хотят меня так долго и незаметно куда‐то везти, если все уже и так раздражены, а это только начало.              — А что, если усыпить этого? — раздаётся нерешительный голос за спиной капитана.              Один из сектантов машет рукой в мою сторону, явно не желая мириться с увеличением времени в дороге.              — Да! А потом накрыть чем-нибудь? — подхватывает другой, уже поняв замысел товарища. — Кто поймёт, что это человек, а не, скажем, волколюд?              Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Какого чёрта?              Ладно, то, что они ко мне не проявляют никакого уважения – я уже с этим смирился. В конце концов, я для них ведь даже не бог. Но они меня и вовсе за человека не воспринимают!              Что дальше? Может, следующим предложением будет намазать меня дёгтем и извалять в перьях, чтобы уж точно никто их ни в чём не заподозрил?              Зиртан уже открывает рот, желая что‐то ответить этим выдумщикам, но вдруг резко замирает. Поворачивает голову в сторону выхода из пещеры, что‐то почувствовав и одним коротким жестом руки приказывает остальным молчать. Все безоговорочно слушаются, тоже начиная смотреть туда же, куда всматривается их капитан. В воздухе повисает какое-то непонятное напряжение, будто сейчас произойдёт что‐то плохое.              Замечаю, как мужчины машинально хватаются за оружие. Кто-то сжимает рукоять меча, кто-то наклоняется вперёд, напрягая плечи. Один из них, не дожидаясь приказа, вытаскивает кинжал.              Тоже замираю и прислушиваюсь, стараясь разобрать, что так сильно всех напрягло.              Где-то у самого входа слышится лёгкий шелест листвы и этот звук явно выбивается из привычного шума леса. Совсем тихий – и если не обращать внимания, то даже не придашь ему значения. Я точно не стал бы обращать на подобное внимание, сочтя его ничем не примечательным, но теперь, когда на него все так отреагировали, то и мне он начинает казаться странным.              Звучит так, будто кто‐то топчется у входа, стараясь не выдать своего присутствия. Или, может, всё же двигается в нашу сторону, но делает это ужасно медленно.              Зиртан коротким кивком отправляет одного из своих проверить источник шума. Тот осторожно движется к выходу, держа перед собой меч, готовый нанести удар в любую секунду.              Вжимаюсь в угол клетки, напряжённо следя за происходящим, даже не понимая, чего сейчас боюсь больше: то ли того, что там может оказаться что‐то опасное, то ли того, что после этого все станут ещё более бдительными – и это не даст мне возможности сбежать.              Тишина.              Все смотрят только на выход, ожидая появления чего-то, что может нести угрозу.              И вот из тёмного проёма медленно выходит силуэт.              Тонкий и хрупкий.              В тусклом свете костра становится видно, что это стройная, невысокая девушка в оборванном и перепачканном тёмно-синем платье. Её лицо заплаканное и измождённое, волосы растрёпаны и спутаны. Медленно переступает ногами, опираясь рукой на стену пещеры, и поднимает взгляд. Её большие глаза блестят от слёз, а губы слегка подрагивают, словно она едва сдерживается, чтобы не расплакаться.              — Наконец-то… люди… — голос рваный, хриплый, как будто ей больно говорить.              Она обессиленно оседает на землю, словно последние остатки её сил ушли на произнесение этих слов.              Все, встрепенувшись, тут же бросаются к ней, забыв о том, что ещё минуту назад были готовы защищаться. Один из мужчин осторожно поднимает её на руки и несёт к костру. Другой хватает бурдюк с водой и подносит его к дрожащим губам незнакомки.              — Как ты здесь оказалась? — с подозрением спрашивает Зиртан, всё ещё держа меч в руке, хотя его взгляд и становится чуть мягче.              — Я ехала с отцом из Каремана в Поэль. Он торговец тканями, и нам часто приходилось переезжать с места на место, — девушка говорит тихо, едва слышно, обессилев от усталости. — Мы заблудились и несколько дней петляли по лесу. А потом… — всхлипывает, не сдержав своих эмоций.              Мужчина, сидящий рядом, осторожно кладёт ей руку на плечо, пытаясь утешить.              Даже удивительно немного, как люди, пленившие меня и кривящие каждый раз при моём виде недовольные рожи, стали такими сочувствующими и внимательными, как только появилась красивая девушка.              — Потом на нас напали волки. Лошадь они загрызли сразу, а мы с отцом успели залезть на дерево, — голос дрожит, и она делает паузу, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.              На лицах некоторых из сектантов мелькает облегчение от осознания, что эта таинственная незнакомка не несёт в себе никакой опасности. Один из них протягивает бурдюк с водой, надеясь как-то её успокоить. Девушка осторожно берёт его, делает пару глотков и благодарно улыбается.              Даже сейчас, заплаканная и потрёпанная, она невероятно красива. Её огромные голубые глаза с влажными ресницами притягивают взгляд, как звёзды, отражённые в воде. Маленький курносый нос, слегка покрасневший, придаёт ей невинный, трогательный вид. Пухлые губы, чуть покусанные, поблёскивают в свете костра, когда она нервно их облизывает, обостряя внимание каждого мужчины вокруг. Обтягивающее платье, изначально скромное, порвалось в нескольких местах, обнажив нежную кожу на плечах, привлекая внимание к изящным линиям её фигуры. Ткань открыла часть её груди, собирая на себе все взгляды.              Против воли кошусь на Каэля. Почему-то мысль, что и он на неё так же пялится, как и остальные, неприятно скребёт где-то внутри. Вот только он неожиданно обделяет эту красавицу своим вниманием. Его взгляд проскальзывает мимо, словно он не хочет задерживаться на её лице и теле. И это уже странно, потому что все другие мужчины, кроме него, просто очарованы её видом. Даже Норин робко на неё поглядывает, хоть робеет подойти ближе и лишь один наёмник не задерживаясь у костра, начинает медленно двигаться в сторону клетки, стараясь оставаться в тени.              — Когда волки ушли, мы слезли с дерева, — продолжает девушка. Её голос стал чуть сильнее, но в нём всё ещё чувствуется трепет и грусть. — Отец был ранен… Я пыталась ему помочь, но не смогла… Он истёк кровью.              На этих словах её голос ломается, и мужчина, сидящий справа, накрывает её руку своей, успокаивая. Девушка дарит ему лёгкую улыбку, её губы поблёскивают в свете костра. Он смотрит на неё так же тепло, и на его лице появляется мягкое, немного глуповатое выражение.              — Я долго плакала, не зная, что делать, — шепчет она. — Потом решила идти в сторону севера, надеясь выйти к людям.              — Поэль находится на юге. Почему же ты пошла на север? — Зиртан наконец убирает меч в ножны, подходя ближе. В его голосе всё ещё слышится осторожность, но теперь в нём звучит и некая мягкость.              Девушка поднимает голову, её взгляд становится удивительно твёрдым. Голубые глаза встречаются с глазами Зиртана – и в следующий миг выражение его лица меняется. Его настороженность растворяется в её взгляде, и он, сам того не замечая, делает ещё один шаг ближе.              — Я не знаю… Я просто запаниковала… Единственное, что пришло в голову, – идти на север. Я так устала… — всхлипывает, прикрыв лицо ладонями. — Уже несколько дней ничего не ела…              Один из мужчин тут же вскакивает, хватает остатки припасов и, опустившись на колени перед ней, протягивает еду.              Она выглядывает из-под пальцев, и её губы трогает лёгкая, благодарная улыбка – такая, будто он только что спас ей жизнь. Мужчина замирает, как зачарованный. В следующую секунду лица остальных тоже начинают смягчаться. В их взглядах уже нет настороженности – только тихий, тягучий восторг. Теперь они уже не просто смотрят на неё, а следят за каждым движением, словно боятся упустить хоть миг её присутствия и в глазах каждого появляется благоговейное восхищение.              — Как хорошо, что я встретила вас… Иначе бы точно умерла с голоду… — голос звучит так завораживающе, что кажется, он мягкой волной разливается по воздуху, пропитывая каждого.              Сектанты, окружившие костёр, начинают двигаться ближе, шаг за шагом, прям как пчёлы, слетающиеся на мёд. Их лица теряют привычную осмысленность, а в глазах отражается блаженство, граничащее с болезненной эйфорией.              Тем временем Каэль бесшумно добирается до моей клетки. С удивлением наблюдаю, как он осторожно открывает засов, но не смотрит на меня, сосредотачивая всё внимание на происходящем. На мгновение кажется, что он собирается меня освободить. Сердце глухо стучит в ожидании, и я уже открываю рот, чтобы спросить… Но в этот момент воздух разрывает первый крик.              Наёмник рывком распахивает дверь клетки, вот только не спешит выпускать меня наружу. Вместо этого быстро забирается внутрь и, не дав мне опомниться, захлопывает её за собой.              Обернувшись снова к костру, вижу несколько лежащих тел в лужах растекающейся крови. Хрупкая девушка, раскрывшая свою непропорционально широкую пасть, впивается рядом огромных заострённых зубов в шею Зиртана. Тот хрипит, пытаясь что-то выкрикнуть, но из его рта лишь течёт кровавая пена, а конечности безвольно опускаются на землю, подёргиваясь в эпилептическом припадке.              Однако самое страшное даже не это, а то, как безучастно за этим действием наблюдают остальные, широко улыбаясь и ожидая своей очереди.              — Почему они просто стоят?! — выкрикиваю, оборачиваясь к Каэлю.              — Это ламия, — объясняет, не отводя взгляда от развернувшегося кровавого зрелища. — Она очаровывает особо тупых мужиков, которые, увидев сиськи, моментально отключают мозг, а потом их сжирает, — поворачивает голову в мою сторону, недоверчиво щурясь.              Не сразу понимаю, почему он так на меня смотрит, но его следующие слова всё проясняют.              — Ты же не из таких, надеюсь? Вас вроде как в храме должны учить держать свой стручок в штанах?              От неожиданности вопроса даже на мгновение забываю о том ужасе, что только что увидел. Забываю о монстре и о том, что мы в большой опасности.              Активно киваю, чувствуя, как к щекам приливает жар.              — У нас в храме бывали случаи… нарушения обетов, но я… я всегда держался подальше от женщин, — мямлю, с трудом удерживая равнодушный тон.              — Ну, по крайней мере, тебя в списке сегодняшнего меню нет, — коротко усмехается.              Тем временем чудовище переламывает хребет последнему бедолаге. С довольным видом разминает плечи, точно после хорошей тренировки. Её тело на глазах меняется. Кожа покрывается чешуёй, которая поблёскивает в свете костра. Ярко-жёлтые глаза с вертикальными зрачками, лишённые белков, хищно пробегают по телам безвольно лежащих мужчин, оценивая, как долго она ими сможет питаться.              Но главное – её ноги исчезли. Из-под разорванного платья вместо них извивается огромный змеиный хвост, который медленно перекатывается по каменному полу, оставляя после себя мокрый, липкий след. Передёргивает от того, что я вижу.              — Как я люблю, когда еда сама приходит ко мне домой, — довольно зевает, медленно обводя взглядом пещеру.              Её глаза останавливаются на клетке, и она удивлённо восклицает:              — Ой, двоих пропустила. Вот я растяпа! — Шутливо хлопает себя по лбу, расплываясь в зубастой улыбке. — Ну-ка, мальчики, кто из вас хочет, чтобы я его поцеловала?              Начинает, плавно раскачиваясь, ползти в нашу сторону. Змеиный хвост лениво скользит по полу, а она сама двигается неторопливо, растягивая момент, словно получая удовольствие от ожидания.              Чувствую, как внутри поднимается неприятный холод. В груди всё сжимается, а руки наливаются свинцом.              — Где ключ, что я тебе оставил? — нервно шипит Каэль, нагло начиная обшаривать мою одежду.              — Серебряный! Когда я его взял, сразу обжёгся! — отдёргиваю его руку, когда он слишком уж активно начинает рыться в моих карманах.              Ламия подползает к нам, и, хотя между нами ещё остаётся расстояние, я чувствую, как становится трудно дышать. С каждым её движением пещера сжимается, а воздух становится липким и тягучим.              Её огромный толстый хвост с зелёными чешуйками оборачивается кольцом вокруг нашей клетки, явно давая понять, что мы застряли в ловушке и нам теперь никуда из неё не выбраться.              — Эй, разве это вежливо – разговаривать друг с другом, когда перед вами стоит такая красивая леди? — её голос становится ниже, в нём теперь слышатся еле уловимые нотки угрозы. Жёлтые глаза сужаются, превращаясь в две тонкие полоски, и она недовольно упирает руки в бока.              — Ты не леди, да и видали покрасивее, — раздражённо огрызается наёмник и снова переводит всё своё внимание на меня. — Ты что, не смог додуматься взять ключ через ткань? Где он?! — Бросается осматривать клетку, не замечая, как его голос переходит на яростное шипение.              — Ой! — тут же вырывается из меня. — Я как-то не подумал об этом.              Чувствую себя полным идиотом. Значит, ключ действительно подкинул он – и при этом чтобы помочь мне, а не просто посмеяться. Похоже, я действительно дурак, раз даже не сообразил о таком варианте. Но он ведь сам виноват. Сначала загнал меня в ловушку, потом насмехался надо мной. Кто бы на моём месте после этого ожидал бы от него что-то хорошее? Хотя с ключом и правда как-то глупо вышло.              — Минуточку, что значит «видали и покрасивее»?! — вновь возмущённо перебивает нас ламия. — Ну, допустим, с тем, что я не леди, я ещё могу согласиться, но красивее?! КРАСИВЕЕ?!!! — яростно восклицает, даже позабыв, что собиралась нас съесть.              — Где! Ключ! — чётко разделяя эти два слова, чеканит Каэль, глядя мне прямо в глаза, абсолютно не обращая внимания на хищницу.              — Ну-у… я его выронил, — виновато вжимаю шею в плечи.              — ТЫ ЧТО?!              Отшатываюсь от столь бурной реакции наёмника. Он сейчас выглядит так, будто сам готов меня разорвать на части. Вижу, как на виске вздувается напряжённая вена, а кулаки сжимаются, словно через секунду один из них точно прилетит мне в челюсть.              — Да пофиг на ваш дурацкий ключ! Мы сейчас говорим обо мне! — яростно орёт ламия, привлекая на нас своё внимание. — Ты видел моё лицо? Эти глаза?!              Резко тыкает указательным пальцем себе в глаза, и те мгновенно меняются, снова приобретая ярко-голубой цвет, а зрачки сужаются до размеров человеческих.              — А эти губы? — Переводит палец чуть ниже, обводя контур своих пухлых губ.              Теперь в этих нежных и алых лепестках аккуратной формы тяжело представить ту широченную пасть с острыми зубами, которая рвала человеческую плоть.              — А фигуру мою видел? Да у меня сиськи больше, чем твоя голова! — Хватает себя под грудь, приподнимая и тыча ею в нашу сторону. Она и правда внушительных размеров. Настолько, что на её стройном теле это выглядит непропорционально. Хотя я слышал, что некоторым мужчинам подобное нравится.              — Я не люблю большие сиськи, — цедит Каэль, кипя от бешенства. — Да и рожа у тебя так, на троечку.              Его слова повисают в воздухе. Ламия замирает, её лицо искажается смесью ярости и изумления. Кажется, она и сама не может поверить, что кто-то мог позволить себе сказать о ней что-то подобное.              На мгновение в пещере становится абсолютно тихо.              Сжимаюсь в комочек, переводя взгляд с разъярённой ламии на не менее злого наёмника. На миг даже задумываюсь, кого мне сейчас следует бояться больше. С одной стороны – это чудовище, перебившее за пару минут десяток людей. С другой – Каэль, находящийся со мной в тесной клетке, и причина его гнева, как ни крути, я.              — А‐а‐а‐а… — задумчиво протягивает девушка. Или не девушка. Вообще запутался, кто она такая. — Ты специально пытаешься обмануть меня и себя. Думаешь, тебе это как-то поможет? — кивает сама своим мыслям, наконец-то понимая, что сейчас произошло. Видимо, другого объяснения словам стоящего напротив неё мужчины она просто не может найти.              Каэль прикрывает глаза, глубоко вдыхая, пытаясь справиться с раздражением. Затем медленно подносит руку к лицу и нервно трёт пальцами веки – большим и указательным, двигаясь сначала к вискам, потом обратно к переносице, стараясь собраться с мыслями и успокоиться.              — До чего же вы самовлюблённые существа, змеи. Тебе так тяжело принять тот факт, что ты не в моём вкусе? — спрашивает как-то устало, в итоге немного взяв себя в руки.              — Ну да, ну да. Продолжай обманывать себя, — мурлычет она, уже всё решив в своей голове.              Довольно ухмыляясь, приближается к клетке и протягивает руку к засову. Инстинктивно сжимаюсь, уже готовясь быть съеденным этим монстром. В голове вспыхивает мысль, что я так мало сделал за свою теперешнюю жизнь, и что в следующий раз я проживу её совершенно по-другому.              Однако ламия тут же резко отдёргивает пальцы, только едва коснувшись металла и шипит от боли. Её длинные ногти впиваются в обожжённую кожу, и она яростно смотрит на механизм, который, как и вся клетка, сделан из сплава серебра и других металлов.              — Ах вы, мерзкие людишки! А ну, вылезайте оттуда! — рыкает, прижимая к себе обожжённую ладонь.              — Зачем? — резонно спрашивает Каэль, поднимая одну бровь и складывая руки на груди. А до меня наконец-то доходит, почему он решил спрятаться именно в моей клетке, а не попытался сбежать, пока монстр был занят заговариванием других мужчин, хотя выход, очевидно, находился ближе.              Умно. Ей никак нас не достать, пока мы сидим здесь. Вот только одна проблема… Что делать-то дальше?              Ламия глубоко вдыхает, закрыв глаза, и, когда снова их открывает, на её лице играет такая обольстительная улыбка, что на миг можно забыть о её истинной сущности. Кажется невероятным, что эта прекрасная девушка с кокетливым взглядом и очаровательной мордашкой всего несколько минут назад разрывала людям глотки.              — Милый, открой клетку, и я покажу тебе, насколько сладки мои губы на вкус, — воркует, стреляя глазками в наёмника и игриво кусая нижнюю губу.              Даже на секунду мелькает обида за то, что она совсем не обращает на меня внимания. То ли я ей просто не понравился, то ли решила, что нет смысла обольщать закованного в кандалы парня, если рядом с ним стоит высоченный широкоплечий мужчина, который легко сможет дать тому по голове.              — Я, пожалуй, воздержусь, — брезгливо морщит нос Каэль. — Ты этими своими «сладкими губами» только что людей жрала. Так что я более чем уверен, что мне не понравится вкус.              Хищница шокировано застывает, явно не ожидая такого ответа. На её лице появляется смесь раздражения и обиды, на мгновение теряя свой обольстительный вид. Скрежещит зубами от досады, и вновь взяв себя в руки, продолжает попытки соблазнения.              — Не глупи, дурашка, когда ещё тебе выпадет шанс познать наслаждение с такой красавицей? — Медленно расстёгивает верхнюю пуговку на своём платье, оголяя изящное плечо.              — Вот уж спасибо. В моей жизни уже была одна змеюка, до сих пор забыть пытаюсь, — произносит наёмник как-то ещё более раздражённо, чем до этого.              Тут же вспоминаю его оговорку в таверне, когда он рассказывал, как напился и снова пошёл в бордель. Интересно, он сейчас говорит о том же человеке, что и тогда?              — Ты был влюблён в ламию? — удивляется девушка, кокетливо наклоняя голову набок.              Её запутанные, но всё ещё шелковистые волосы мягко падают на приоткрытую ложбинку между грудями. В каждом её жесте ощущается хищная грация, каждая мелочь – от лёгкого наклона головы до медленного движения тонких пальцев, якобы невзначай касающихся оголённой шеи, – будто создана для того, чтобы пленить.              Понимаю, что она делает это намеренно, стараясь соблазнить нас и заставить выйти из клетки. И, наверное, будь на моём месте кто-то другой, то он бы поддался этому чарующему наваждению. К счастью, она мне совершенно не интересна. Впрочем, как и любая другая девушка. Вот если бы подобным образом меня пытался соблазнить Каэль…              Быстро мотаю головой, прогоняя нелепые мысли, совершенно неуместные в такой ситуации.              — Не‐е‐е, там нечисть совсем другого типа… — наёмник пренебрежительно фыркает, хоть и замечаю какой-то странный блеск в его глазах. — Ламия сжирает свою жертву быстро и почти что гуманно, а та жрёт годами и незаметно. Зато теперь на меня чары подобных тебе вообще не действуют.              Он, скорее всего, говорит всё это, стараясь сделать акцент на том, что хищнице нет смысла пытаться соблазнять его, но она, видимо, как и я, обращает своё внимание на обиженные нотки в его голосе и быстро делает выводы.              Её взгляд тут же меняется, и в нём появляется насмешливый интерес.              — Ой, неужели это мы говорим о безответной любви? — игриво тянет, театрально прижимая руку к сердцу. — Кто же мог отвергнуть такого красавчика? Ну ничего, иди ко мне, я тебя утешу.              Вытягивает вперёд ладони в приглашающем жесте, словно ожидает, что Каэль сейчас действительно бросится в её объятия.              — Говорю же – твои чары тут бесполезны. И на этого тоже можешь силы не тратить, — кивает головой в мою сторону. — Не получится.              Напрягаюсь тут же. Неужели он понял, что девушки меня совсем не интересуют? Может, я выдал себя как-то, посмотрел как-нибудь не так на него?              Ох, пожалуйста, не говорите мне, что я что-то сделал, когда был пьян!              — Ну, с ним-то и так всё понятно, — раздражённо передёргивает плечами ламия. — Если бы могла, то он бы не был скован серебряными кандалами. Но вот ты совсем другое дело, — её губы тянутся в хищной широкой улыбке, а глаза начинают сиять голодным блеском.              Медленно обходит нас вокруг, обольстительно покачивая бёдрами при каждом шаге, осматривая наёмника со всех сторон, будто уже просчитывая внутри себя, с какой именно части начнёт его есть.              — Ты то-о-очно чело-о-век. Я чу-увствую-ю… — тянет, пожирая его взглядом.              Делает несколько кругов вокруг, прежде чем наконец-то остановиться напротив Каэля. Подходит к нему так близко, как позволяют это сделать серебряные прутья, едва не касаясь их. Заглядывает в его глаза, пытаясь прочесть в них что-то, что он там прячет. По-звериному облизывает свои алые блестящие губы и тихо шепчет бархатным голосом, который мелодично разливается вокруг нас, пытаясь пробиться сквозь возведённую стену упёртого наёмника.              — Ну давай, расскажи мне, кто украл твоё сердечко? — голос становится сладким и тягучим. — Она была красивой? Вы были вместе? Или она даже близко тебя не подпустила? Когда ты видел её в последний раз?              — Эта информация тебе никак не поможет в моём обольщении, — твёрдо отрезает Каэль, продолжая удерживать её взгляд.              В его спокойных глазах читается холодное безразличие, словно он нарочно игнорирует её провокации, однако замечаю, как ещё секунду назад расслабленные руки теперь напряжённо сжимаются в кулаки.              Внезапно он разворачивается ко мне, выхватывая нож с пояса. Сердце ухает куда-то вниз, проваливаясь в пустоту. Страх охватывает, стоит только подумать, что он сейчас перережет мне горло и выкинет чудовищу, чтобы самому спастись. Однако он лишь раздражённо фыркает, дёргая за кандалы. Серебро обжигает кожу, и я невольно вскрикиваю, пытаясь отпрянуть.              — Не дёргайся, — бурчит, подтягивая меня ближе. — Без твоей магии с ней не справиться. Значит, надо тебя вытащить из этой хрени.              — Ха! Даже если ты его освободишь, он всё равно не поможет, — презрительно фыркает ламия, и в её голосе слышится язвительное веселье. — Знаешь, сколько таких, как он, я уже съела?              — Уж поверь, таких, как он, ты точно ещё не пробовала, — тихо бросает наёмник, не отрываясь от попыток вскрыть кандалы, не желая тратить на неё время. — Я б на твоём месте жрал тех, кого уже поймала, а от нас бы отстал.              Кивает в сторону разбросанных на земле тел, задерживая взгляд на одном конкретном, которое почему-то всё ещё двигается. Меня пронизывает острым импульсом, когда приходит осознание, кому оно принадлежит.              Норин!              Жив!               Худенькое тело судорожно извивается, тщетно пытаясь отползти подальше от чудовища. Его попытки жалки: силы почти покинули мальчишку, руки дрожат, пальцы оставляют кровавые полосы, но он всё равно отчаянно скребёт землю ладонями, словно каждый миллиметр расстояния может спасти ему жизнь.              Хищница замечает его и изумлённо приподнимает брови. Возможно, её удивляет, что она в один день и столкнулась впервые с отказом, и не добила одну из своих жертв. А может, ей кажется странным, что Каэль вот так просто подставляет под удар одного из своих.              Меня вот поражает второе.              Зачем он это сделал?              Ламия лениво подходит ближе к лежащему на земле мальчишке. Норин вздрагивает, ощущая её близость. Его трясёт. Руки молотят по земле, а из горла вырывается отчаянный всхлип. Всё пытается отползти, захлёбываясь страхом, но его тело не двигается с места.              — Пожалуйста… Пожалуйста, не надо, — голос совсем сиплый и глухой. Так и не скажешь сейчас, что он принадлежит совсем юному парню.              Нижняя часть его тела абсолютно обездвижена, безжизненно лежит на земле. Судорожно сглатываю, осознавая, что то, что с ним сделало это чудовище, парализовало его, и, возможно, теперь он останется таким на всю жизнь.              Хотя какая теперь разница? Эта жизнь может закончиться в любую секунду.              Ламия присаживается рядом на корточки и нежно, прям как маленького беззащитного щеночка, гладит его по затылку. Проводит своими когтистыми пальцами по ткани, закрывающей лицо, снимая её с головы парня.              Оказывается, Норин ещё моложе, чем я представлял. Совсем юный, почти ребёнок. Даже сквозь жуткие кровоподтёки и синяки видны детские черты лица. Тонкие губы изогнуты в яркой маске страха, а блестящие, покрасневшие от слёз глаза бегают по пещере, пытаясь найти хоть какое-то спасение, пока не натыкаются на меня – всё так же сидящего в клетке, в относительной безопасности.              — Пожалуйста… — стонет он, непонятно к кому обращаясь. То ли к нависшему над ним монстру, то ли ко мне, ожидая, что я приду к нему на помощь.              Смотрю на него неотрывно, нервно сжимая пальцы, пытаясь хоть как-то заглушить звук рвущегося наружу сердца.              Я ведь должен сейчас что-то сделать! Как-то помочь этому бедному, дрожащему от страха мальчику!              — Ну-ну, малыш, всё хорошо, — ламия ласково водит по его волосам, перебирая тёмно-русые кудри в руках, словно играет с маленьким ребёнком, а не нависает опасной угрозой над этим беззащитным созданием. — Хочешь, я помогу тебе? — Её голос обволакивает тёплой, ласковой мелодией. — Ты только скажи тому красивому дяде, что сидит в клетке, чтобы он вышел, и я дам лекарство, которое тебя излечит, — говорит, и будто бы даже по-доброму. И будто бы не несёт в своём присутствии никакой угрозы. Вот так посмотришь и даже не поймёшь, почему напуганный мальчишка так жмётся и пытается избежать её касаний.              Норин скулит от страха, переводя свои большие, остекленелые глаза, полные какой-то болезненной надежды, с меня на Каэля.              — Пожалуйста… — в его голосе слышно что-то надрывное и отчаянное. Что-то, что рвёт мою душу на части, поджигает её и развеивает над моей головой.              — Это бесполезно, — бубнит наёмник, ни на секунду не отрываясь от своего занятия и даже не смотря в сторону рыдающего мальчика. — Даже будь на его месте мой родной брат, я бы всё равно не вышел.              — А если бы на его месте была та, что украла твоё сердце? — лукаво спрашивает хищница, растягивая рот в широкой издевательской ухмылке.              Каэль вздрагивает и застывает на секунду. Его взгляд на миг, всего на миг, меняется, но он так и продолжает смотреть на мои руки, пытаясь сделать вид, что её слова его ни чуть не трогают. Ещё мгновение тягучего молчания, словно время замерло, и он, как ни в чём не бывало, продолжает ковыряться в замке, будто ничего не случилось.              — Поверь, если вам когда-нибудь не посчастливилось бы встретиться, то та змеюка сама бы тебе горло перегрызла, — наконец произносит тихо, с какой-то странной гордостью в голосе.              Ламия шипит от злости и с силой прижимает голову Норина к земле. Парень сдавленно пищит, пытаясь вырваться из хватки, но безуспешно…              Даже будь он сейчас абсолютно в порядке, с работающими конечностями и в полной силе, ничего бы не вышло. Этот монстр ломал кости здоровых мужиков под два метра ростом – что ей мелкий мальчишка, отчаянно трепыхающийся в её руках.              — Быстро вышли! — орёт на всю пещеру нечеловеческий голос, шипящий, пронзительный, пробирающийся под кожу и скользящий под ней холодной змеёй.              Инстинктивно дергаюсь к выходу клетки, забывая, что для меня она также недоступна, как и для этой жуткой твари.              — Сидеть! — Рывком усаживает меня обратно Каэль, впериваясь своими мерцающими холодными огнями внутри его тёмных глаз.              Чувствую себя, как среди двух враждующих войск, каждое из которых хочет убить другое, но может прикончить и меня, если встану у них на пути.              Снова смотрю на Норина. Он почти перестал шевелиться, лишь тихо всхлипывает, срываясь на жалобный стон. Его лицо искажено смесью страха и боли. Отчаянно пытаюсь понять, что делать. Как я могу его спасти? Могу ли вообще?              Не дождавшись от нас нужной реакции, ламия шипит от злости и начинает давить на череп мальчишки сильнее. Пронзающий душу вопль разносится по всей пещере. Он нарастает с каждой секундой, в конце переходя и вовсе во что-то, что нельзя назвать человеческим криком. Слышится жуткий хруст ломающейся черепной коробки, и с громким мерзким "Чвак!" рука чудовища вдавливает голову, как молот перезревший арбуз.              Наступает звенящая тишина, которая после всех этих страшных криков звучит нереально. Будто это не все звуки разом затихли, а мой мозг, не справившись с этим потрясением, решает отключить слух, и не дать мне сойти с ума. Тогда бы следовало отключить ещё и зрение, чтобы я не мог больше видеть это кровавое месиво, вместо которого ещё секунду назад лежала голова Норина.              — НЕТ!!! — крик вырывается из горла. Хватаюсь за серебряные прутья, напрочь забыв об осторожности.              Даже не чувствую привычного жжения, сейчас всё тело онемело, решив, что ещё и боли я просто не выдержу. И так, того, что я сейчас чувствую внутри себя, слишком много. Оно давит на меня изнутри, мечется диким зверем, не находя никакого выхода. Пытается обрести хоть какую-то приемлемую форму, чтобы передать то, что не имеет никакого нормального объяснения. И иметь просто не может.              Это всё нереально. Это просто страшный сон, из которого я должен был очнуться сразу же, как услышал крик Норина, но что-то пошло не так, и я застрял навечно в этом кошмаре.              — Прекрати, — резко отдёргивает меня Каэль, крепко сжимая мои руки и не давая вырваться из своей стальной хватки. — Он и так уже был нежилец. С теми травмами ему бы не выжить. — Пытается найти мой потерянный, безумный взгляд и успокоить хоть как-то, но я не могу… просто не могу представить, что кто-то, кого я знал, был так жестоко убит.              Почему?              — За-зачем… зачем ты ей сказал о нём? — выдыхаю дрожащим голосом. — Он бы выбрался наружу и смог бы спастись.              — Не смог бы, — твёрдо произносит, сжимая мои руки сильнее. — У него был перебит позвоночник. Он бы только дольше мучился. — Его голос звучит твёрдо, даже бесчувственно, но в нём слышится нотка… чего-то. Может, сочувствия. Может, усталости.              Мотаю головой, будто если продолжу отрицать очевидное, то это точно что-то изменит. Воскресит его. Вернёт к жизни.              Земля уходит из-под ног. Голова кружится, и начинает казаться, что если меня сейчас продолжат держать, то меня точно стошнит. Прямо на Каэля.              — Отпусти, — хриплю, пытаясь не смотреть ему в глаза. Он прав, но от этого мне ничуть не легче.              Наёмник смотрит на меня с подозрением и всё же разжимает свои руки. Оседаю тут же, как понимаю, что больше меня ничего не держит. В горле ком. Жмурю глаза, пытаясь продышаться.              Я ведь и так понимал, что эта тварь всех убила, но сейчас, увидев смерть Норина… так чётко… словно в замедленном времени, воспринимаю всё это иначе.              Глубже.              Ощутимее.              Слёзы сами собой начинают течь из моих глаз. Меня трясёт. Я не понимаю почему. Почему доброго и совсем ещё юного Норина должна была постичь столь жуткая смерть.              — Он не заслужил этого! — шепчу еле слышно одними губами.              — Прекрати, — устало повторяет Каэль, потирая напряжённо лоб рукой. — Хочешь отомстить за его смерть – так сними эти проклятые кандалы и убей эту суку.