Не все вечера бывают добрыми

Бона соврала таксисту о том, что очень спешит. Было ли это такой уж ложью? Она и вправду торопилась, ведь понимала: самостоятельно ей не успокоиться. Девушка нуждалась в помощи брата так сильно, что отсчитывала каждую секунду короткой поездки. Искусанные губы болезненно пощипывали. Несколько раз, казалось, поток слёз вот-вот должен был вырваться наружу, но мисс Хатер не хотелось плакать на людях. Даже если рядом находился лишь один незнакомый человек. Наверное, настолько быстро она ещё никогда не залетала в квартиру. Всё тело дрожало от холода и страха, промокшие от дождя волосы противно липли ко лбу. Арбен испуганно оглядел сестру, инстинктивно бросился к ней, чтобы узнать о произошедшем. – А-а-а-арбен... О...она... Я... Вместо связного предложения изо рта вырвался один плотный комок, полный ужаса и тревоги. Девушка плюхнулась на пол, прижимая колени к груди. Со слезами выходило накопившееся напряжение, бордовые полоски цветной туши струились от глаз к скулам. – Огонёк, ты чего? – Арбен опустился рядом с сестрой, осторожно поглаживая её по голове, и ласково, стараясь не давить, попросил: – Расскажи, что случилось. Пожалуйста. Длинные ногти оставляли белые полосы на предплечье. Она глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь и сказать хотя бы два слова. – Приехала к Саре. Ну, главы отдать. Она, как оказалось, перед этим напилась. Её речь была отрывистой. Каждая новая фраза, как бы сильно Бона не старалась подавить эмоции, звучала всё более истерически. Арбену не требовалось объяснение причины столь сильного испуга. Он тут же ощутил, как сердце пронзила тысяча мелких иголочек, а в животе скрутился неприятный тугой узел. – Она вела себя спокойно, – чуть тише добавила девушка, вытирая солёные капли со щёк. – Просто... – Я понимаю. Напомнило маму, – брат закончил за неё, растерянно наблюдая за её попытками отдышаться. Когда страх парализовывал Бону, Арбен делал то, что умел лучше всего: копировал все слова и жесты, которые она использовала, дабы успокоить его. Оставалось лишь перенести это на сестру, меняя обращения в мужском роде на женский. Ничего сложного. Он прислонился своим лбом к её и мягко шепнул: – Мы с этим справимся, солнышко. Что-то внутри всегда откликалось на такое обращение от неё. Приятный трепет разгонял тучи, словно тёплые ладошки добирались до самого сердца – туда, где сосредоточена тревога, – и крепко обнимали. Интересно, чувствовала ли она сейчас то же самое? – Давай вместе выровняем дыхание. На счёт раз медленно вдыхаем, на счёт два – выдыхаем через рот. Вместе с этим Арбен взял её за руки, большими пальцами огладил костяшки, не отрывая взгляда от напуганной Боны. Невербальные сигналы не значили для него ничего. Только постепенно сходящий на нет тремор свидетельствовал о правильности действий. За сестру было поистине страшно. Арбен ненавидел моменты, когда страх сковывал его тяжёлыми цепями, не давая насытиться кислородом. Чувствовать себя беспомощным было невыносимо. Одна лишь мысль о том, что его родной человек переживал всё это сам, бросала в дрожь. – Ты большая молодец. Продолжай медленно дышать. В голове не укладывалось, как можно так усиленно хвалить кого-то за совершенно простые действия, но в то же время он был уверен: ей это необходимо. Больше всего парень опасался, что усугубит и без того кошмарное состояние сестры. «Сейчас нельзя думать о собственном беспокойстве. Она важнее», – решил Арбен, а потому с нежностью шепнул: – Как себя чувствуешь? Тебе лучше? – Н-н-немного, – промямлила Бона, расправив плечи, уселась поудобнее. Пора было переходить к технике заземления. Сам Арбен удивлялся, как обычная концентрация на тактильных или слуховых ощущениях помогает успокоиться. Его голос, для кого-то слишком назойливый, больше похожий на автоответчик, для девушки стал единственным глотком свежего воздуха в духоте самокопания. Она слушала не собственные навязчивые мысли, а только речь брата, выполняла всё сказанное им. Назвать пять предметов, которые можно увидеть, четыре звука, три осязаемые вещи.... – В-всё хорошо, – заверила его Бона и ободряюще похлопала Арбена по плечу. – С-спасибо. Встревоженное лицо озарила счастливая улыбка – то, что доводилось увидеть немногим. Когда девушка бросалась к нему в объятия, он обнимал её в ответ совершенно искренне. Это не являлось одной из заученных реакций. Ощущать подрагивающие ладошки на спине, чувствовать запах персика на густых рыжих волосах – благодаря этому с виду обычная минута превращалась во что-то совершенно особенное. Больше никому, кроме родителей, он не позволял вот так проявлять привязанность. Много чего хотелось сказать. В основном то, сколько отвращения вызывает Сара. Арбен держался, понимая, что сестра явно не желала это слушать. – Мне очень холодно, – прохрипела Бона, несколько раз прокашлялась. – Сделаешь какао, пока я переоденусь? Брат послушно ушёл на кухню. Он оставил её всего на пару минут, но это уже ощущалось так, будто у девушки отобрали что-то важное или вообще вырвали с корнем. Она медленно, нехотя встала. Перед глазами потемнело, пришлось опереться о стену, прежде чем открыть дверь в свою комнату. «Я хоть один день могу прожить без приключений?» – раздражённо думала она, массируя виски из-за тупой головной боли. Девушка закуталась в плед, зажгла свечу с запахом лаванды, включила гирлянду над кроватью. Вскоре пришёл Арбен, поставил чашку с горячим напитком на прикроватную тумбу. Возникло чёткое понимание того, что Бона вернулась не в дом, а домой. От совершенно обычных проявлений заботы она чувствовала себя нужной. – Что ещё я могу сделать для тебя? – поинтересовался брат, позволяя ей опереться на своё плечо. – Просто побудь рядом, – едва слышно попросила девушка, пытаясь пальцем стереть остатки туши с лица. – Я хочу это обсудить, но не знаю, смогу ли подобрать правильные слова, – признался парень, не желая ходить вокруг да около. – Если это случайно ранит тебя... – Мне уже всё равно, – Бона обессиленно махнула рукой. – Говори что хочешь. Оба замолчали. «Она всегда была очень чувствительной. Почему сейчас просит сказать всё, что у меня на уме? Знает ведь: я плохо фильтрую речь», – размышлял Арбен, постукивая пальцами по запястью сестры. Она первая нарушила тишину: – Знаешь, что самое неприятное в этой ситуации? Мы поцеловались недавно. Я себе уже нафантазировала всякого: что мы сходим на пару свиданий, может, займёмся сексом или вообще встречаться начнём. Ей даже не пришлось прилагать усилия, чтобы излить брату душу. Слова шли совершенно легко, непрерывным потоком. – Я не влюбилась, – заключила Бона так отчаянно, будто пыталась убедить в этом саму себя. – Она просто мне понравилась. Почему тогда сейчас так больно? – Потому что пьяная Сара напомнила тебе моменты, когда мама совершала что-то неадекватное под градусом, – робко пробормотал парень, не до конца понимая, какой ответ желала услышать сестра. – Спасибо, капитан Очевидность, – язвительно фыркнула та, а затем раздражённо воскликнула: – Они ведь не похожи! Мать буянила постоянно, а Сара была такой спокойной. – Так работает травма. Мозг улавливает триггер, а потом сам проводит параллели. Бона расстроенно уткнулась носом в ключицу Арбена, сжала в кулаках его футболку. Девушка ненавидела факт того, что столь ужасная привычка женщины, которую она уже не могла назвать родной, так сильно повлияла на неё.

***

13 лет назад

После трагического ноябрьского дня дом семьи Хатер опустел. Безусловно, с гиперактивной Боной было сложно соскучиться, но что-то всё равно выбивалось из привычного ритма. В воздухе витала недосказанность, неполноценность, холодность, как бы сильно это не игнорировали. На обеденный стол всегда накрывали на четырёх персон, по вечерам ждали Ирвинга с работы, а в магазине покупали арахисовую пасту, которую в семье не любил никто, кроме него. Все переживали эту травму по-своему: Брайан с головой ушёл в работу, Бона больше времени проводила со школьными подругами, а Беатрис... У неё тоже появился особый метод. Близился день всех влюблённых. Маленькая мисс Хатер вырезала валентинки для одноклассниц, напевала любимую песню и болтала ей в такт ножками, сидя на высоком компьютерном стуле. Папа вот-вот должен был приехать на обед, невзирая на метель, а значит, минут через десять следовало закончить все дела и побыть с ним. Бона очень ждала этого момента, ведь ценила каждое мгновение, проведённое вместе. Выходные у родителей редко совпадали, но, даже если такое случалось, оба предпочитали отдохнуть от людей и заняться своими делами. Вдруг девочка услышала крик мамы с нижнего этажа. Кажется, она обращалась к дочери. За закрытой дверью слова было тяжело разобрать. Зов повторился трижды, каждый раз раздавался всё ближе. Плохое предчувствие заставило замереть, отложить увлекательное занятие, сконцентрироваться на происходящем. В животе что-то неприятно скрутилось, как от просроченного йогурта. Беатрис подёргала ручку и ввалилась в комнату Боны. Запах спирта тут же заполнил пространство, заставляя девочку закашляться и прикрыть нос рукавом свитера. Мама держала онемевшими пальцами бутылку, на дне которой плескалась какая-то жидкость. – Доча... А ты не ви... дела... Ирвинга? – спросила она, шмыгая раскрасневшимся носом. Страх ядовитой змеёй оплетал горло, сковывал движения, как ледяной ветер одиноким зимним вечером. Бона медленно развернулась на стуле, вцепившись в него вспотевшими ладошками. Не услышав ответа, Беатрис пояснила: – Ну, у него вроде как... вых-ходной. А где он? Маленькая мисс Хатер сжала челюсти так, что, казалось, через секунду они бы хрустнули. Мама с грохотом плюхнулась на её спальное место, не в силах держать вес собственного тела. Та икнула от страха и, тяжело дыша, тихо вымолвила: – Н-н-н-нет... Его н-н-нет. – Это как? – Беатрис выгнула бровь, подперев кулаком подбородок. – Уш-шёл что ли? Женщина раздосадованно раскинула руки. Бона дёрнулась, готовясь к удару, прикрыла лицо. И почему она вообще подумала, что на неё замахиваются? Никогда ведь такого не было. С другой стороны, кто знал, какие мысли в тот момент роились в голове матери? Беатрис вновь попыталась что-то сказать. Девочка слышала лишь неразборчивый пьяный бред с оттенками удивления и гнева. Когда женщина принялась расхаживать – или, если быть точнее, волочить ноги по полу – от одного угла к другому, Бона обняла себя, напуганно вжалась в стул, будто это бы сделало её невидимой. В стеклянном взгляде матери промелькнуло осознание. Страшное воспоминание вспыхнуло так же резко, как и погасло. Она затряслась, схватилась за голову, затем судорожно сжала плечи дочери и издала душераздирающий вопль: – Да где мой Ирвинг?! Что с ним?! – Мама! Отпусти! Мне больно! Сердце ритмично колотило по рёбрам, подбородок затрясся. От противного запаха алкоголя закружилась голова. Бона никогда не видела яркие зелёные глаза матери такими устрашающими, неживыми. Казалось, что душа родного человека испарилась, а на её месте остался блёклый призрак. Слёзы хлынули совершенно внезапно. Девочка не могла контролировать ни плач, ни испуганные крики в ответ на бесконечные вопросы женщины. Она чудом услышала, как снизу хлопнула входная дверь, отпихнула Беатрис и побежала к папе.

***

Подобные ситуации повторялись ещё несколько раз. Спустя семь месяцев, тянущихся целую вечность, Брайан всё же развёлся с супругой, понимая, насколько та была опасна для дочери. С того момента никто из них не общался с мисс Морриконе. Бона проявляла подчёркнутое безразличие и злилась всякий раз, когда папа упоминал её в разговорах. – Ты довольно долго молчишь, – обеспокоенно отметил Арбен, взяв опухшее лицо в свои ладони. – Всё хорошо? – Лучше, – девушка слабо кивнула, отводя взгляд. – Просто устала страшно. Устный перевод тоже дал нагрузку на психику. – Кажется, ты писала, что всё прошло отлично и тебя хвалили, – в замешательстве протянул парень. – Это правда. Просто работать вот так очень тяжело. Мне нравится процесс, но отходить потом... Она безразлично махнула рукой, намекая, что больше не хочет обсуждать эту тему. – Надо мне, короче, как можно реже в эту деятельность соваться, – с полной уверенностью решила Бона, потирая горячие виски. – До сих пор башка раскалывается, я ещё и поплакала... Тьфу, не день, а полное дерьмище! – разочарованно вскрикнула она, ударяя ладонью по тёплому пледу, и вновь жалобно протянула: – Арбен, я так заебалась. – Я понимаю тебя. Правда, очень понимаю, – брат крепче прижал её к себе, провёл руками по сгорбленной спине. В низком голосе промелькнули нотки искреннего сочувствия. – То, о чём ты говоришь, похоже на моё состояние во время сенсорных перегрузок. Девушка не могла распознать, что подкосило её больше: стресс перед ответственным заданием, процесс устного перевода, паранойя из-за параллелей с «Новым законом» или Сара. Как теперь относиться к соавторке? Если подумать логически, та не совершила ничего страшного, хотя её поведение заставило Бону сильно испугаться. Быть может, всё это было просто драматизацией? С другой стороны, нельзя ведь обесценивать свои детские травмы. Как тогда понять, где заканчивается здоровая реакция и начинается надумывание? – Душ приму, – едва слышно обозначила она и, выудив из-под подушки пижаму, скрылась за дверью ванной комнаты. Несколько минут девушка, стоя под потоком горячей воды, просто пялила в стену. Попытки понять, чего требовал изнемождённый организм, с треском провалились. Ей лучше было остаться одной или не отпускать Арбена? Поплакать ещё или выпить успокоительное? Послушать любимую музыку, чтобы расслабиться, или посидеть в тишине? Все звуки и запахи проникали прямо под кожу, казались слишком резкими, яркими, назойливыми. Напряжение понемногу уходило благодаря неизменной вечерней рутине. Когда Бона вернулась, брат встретил её вопросом: – Могу высказать своё мнение по поводу этой Сары? Его голос уже искрил презрением от малейшего упоминания мисс Лонгман. Девушка, задумавшись всего на секунду, кивнула. – Не надо оно тебе, – заверил Арбен сестру, всё ещё сидя на её кровати. – Очередная интрижка, которая впоследствии разобьёт тебе сердце. – Думаешь, всё будет так плохо? – нерешительно, в какой-то степени стыдливо поинтересовалась Бона, приземляясь рядом. – Не знаю, но Сара у меня положительных эмоций больше не вызывает. И вообще давай признаем: каждый раз, когда ты вот так быстро сближалась с девушками, это ничем хорошим не заканчивалось. Она неопределённо качнула головой. Да, стремительное развитие отношений обычно приводило к скорому болезненному расставанию. С другой стороны, делать такие выводы после недели общения казалось неправильным. Сейчас Бона чётко осознала: ей не хотелось винить соавторку. Несмотря на напряжение и желание побыть в одиночестве, девушка согласилась провести очередной вечер вместе. Она слишком сильно боялась, что без Арбена ей станет хуже.

***

Противный дождь который день подряд затапливал городские улицы и не давал полноценно насладиться самым тёплым месяцем лета. Проснувшись рано утром, Бона наблюдала за тем, как крупные капли стекали по карнизу, а бизнесмены в строгих костюмах бежали в направлении своих офисов. В отличие от Арбена, она терпеть не могла такую погоду. Ни зонты, ни капюшоны не защищали волосы и одежду от воды, поэтому в помещение она обычно заходила как мокрая крыса. Лишь на секунду подумав об этом, девушка вздрогнула, будто пыталась отряхнуться от влаги. Оставалось надеяться на то, что брат в скором времени купит машину. Тогда они перестанут зависеть от общественного транспорта и такси. Сегодня был её последний выходной. Уже второй день в чате с Сарой царила напряжённая тишина. Столько же Бона думала о предстоящей встрече с соавторкой. Хуже времени для этого нельзя было представить. Очень важная глава Сфинкса, знаменующая подводку к главному сюжетному повороту, была готова именно после той самой неприятной ситуации. Выходить куда-то во время ливня, да ещё и видеться с ней... Нет, пожалуй, проще было несколько раз перевести невнятную речь какого-нибудь подозрительного дяденьки. Могла ли мисс Хатер представить, что искреннее желание видеть эту девушку как можно чаще сменится избеганием? Ещё и после столь чудесного поцелуя. Абсурд. Осознавать, что эта ситуация так долго не выходила у неё из головы, было противно. Бона просила своих друзей не употреблять даже слабоалкогольные напитки в её присутствии. Просто ей так было спокойнее. И всё же девушка чувствовала себя неправильной. Она сама не могла назвать точную причину этим мыслям. Ей повезло с окружением: близкие отнеслись к таким откровениям с большим пониманием. Подсознательно хотелось, чтобы реакция Сары была похожей. Без неприятных подколов, обесценивания и конфликтов. Они ведь только-только начали сближаться! У этой истории явно напрашивалось продолжение. Нельзя было оборвать всё вот так. Приветствие было вовсе не тёплым. От Боны исходило напускное безразличие, Сара же явно ощущала вину. Девушки молча определились с заказами и оплатили их на кассе самообслуживания. Соавторка указала ладонью на столик у окна, получила в ответ согласный кивок. «Мы что, всю встречу жестами общаться будем? Нет, надо что-то с этим делать», – мысленно возмутилась Бона, но не нашла в себе смелости заговорить первой. К её счастью, как только обе приземлились на свои места, Сара тихо затараторила: – Нам нужно поговорить, но я не знаю, как начать. – Я тоже, – без колебаний призналась мисс Хатер, удивлённо хлопая ресницами. – Вообще-то я хотела извиниться, – проговорила соавторка, перебирая в руках бумажную салфетку. Взгляд карих глаз практически не задерживался на её спутнице. – Ты была напугана. Мне действительно не стоило звать тебя к себе в таком состоянии. – Ну... Да, не стоило, – задумчиво протянула Бона, опечаленно склонив голову. – Я могу узнать, с чем конкретно это связано? – поинтересовалась Сара, наконец посмотрев в её сторону. – Может, тебе не понравилась какая-то моя фраза или поведение? «Она даже не осуждает меня?» – удивлённо подумала мисс Хатер, после чего осеклась: «Да ладно, сейчас узнает причину и наверняка скажет, что это всё херня». – Я просто боюсь пьяных людей. Не важно, выпили они чуть-чуть или сильно перебрали, – буркнула Бона, с поддельным интересом трогая узор на алюминиевой вилке. – Давай не будем об этом. – В любом случае... прости, пожалуйста, – эта фраза будто стоила Саре миллиона нервных клеток. Она наконец заглянула прямо в напряжённые зелёные глаза. – Обещаю, что больше этого не повторится. Мисс Лонгман осторожно коснулась длинных синих ногтей, чтобы привлечь внимание, но тут же дёрнулась и сложила руки на груди. Бона обратила внимание на то, какой взволнованной она выглядела. Щёки раскраснелись, хотя румян на ней не было, пухлые губы сжались в тонкую ниточку. Именно тогда она поняла: её травму воспринимают всерьёз. Никто не скажет ничего вроде «Да чего ты так пугаешься? Я ведь не разнесла квартиру в пьяном угаре» или «У тебя какая-то детская реакция, надо взрослеть». – П-правда? – до конца не веря услышанному, робко переспросила мисс Хатер. – Конечно. Я с уважением отношусь к тому, что это может тебя триггерить, – заверила её соавторка, расправив плечи. В ласковом взгляде чувствовалась поддержка, желание защитить. – Понимаю, тебе понадобится время, чтобы меня простить... «Нет, она врёт! Ей плевать!» – твердил настойчивый голос в голове. Он пробуждал желание спрятаться в углу, закрыв лицо руками, трястись от страха, звать на помощь брата. Другой, более рациональный, мягко оспорил: «Всё хорошо. Её реакция вполне адекватная». – Спасибо, – на выдохе выпалила Бона, судорожно сжимая пальцы своей спутницы. – После негативного опыта мне тяжело кому-то верить в этом плане, но... надеюсь, я забуду о том случае как можно скорее. Сара вложила её ладонь в свою, ласково улыбаясь. Чувство горечи не покидало мисс Лонгман. Его вытесняла надежда, счастье за то, что маленький забитый лисёнок всё же решил ей довериться. От недолгого прикосновения всё будто встало на свои места. На сердце перестали скрести кошки, теперь там разливалось привычное тепло благодаря присутствию приятного человека рядом. – Давай больше не будем никуда выходить в такую погоду, – тихо хихикнув, предложила Бона. Она явно не спешила убирать руку, тем самым заставляя Сару улыбаться ещё шире. – Терпеть не могу дождь. – Как скажешь, – та положительно кивнула, с необычайной нежностью разглядывая девушку напротив. «Пока рано радоваться. Никто бы не смог простить другого так быстро», – осознала мисс Лонгман. Она незаметно прикусила обратную сторону щеки, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. «И почему мне вообще так важно её прощение?». Обсуждение проходило непривычно медленно. Бона гораздо реже отвлекалась, почти не переводила тему, полностью посвящая себя ответственному моменту в жизнях героев. Сара же пыталась понять, по какой причине сосредоточенность на работе кажется ей проявлением подчёркнутой холодности. А ещё какого чёрта она стала так часто думать о чувствах мисс Хатер? От вопросов к самой себе стало неуютно. Пришлось сконцентрироваться на более важной проблеме: необходимо было вложиться в сто восемьдесят страниц, а сюжета по плану было явно больше. Если оставить всё как есть, то произведение просто не примут на конкурс из-за несоблюдения условий. Вырезав некоторые моменты, авторка могла не полностью раскрыть характеры персонажей. Впервые за целый час между писательницами повисло многозначительное молчание. Бона открыла файл с главами в телефоне, быстро просмотрела их. Пока было готово только сто страниц, а мысль о том, что каких-то из них придётся лишиться, причиняла боль. Наверное, стоило подумать об этом раньше и не вводить слишком много флэшбеков или дополнительных сцен. Хорошо ещё, что в истории отсутствовала любовная линия. – У нас с тобой есть ещё неделя, чтобы об этом подумать, – напомнила Сара, – раз уж ты хотела закончить всю книгу заранее. – Почему? – непонимающе уточнила Бона, отвлекаясь от просматривания текста. – Что-то должно произойти через неделю? – Встреча участников конкурса и судей, – несколько удивлённо ответила соавторка, доедая спринг-роллы. – Ты ведь сама предложила туда пойти, даже зарегистрировала нас. – Maremma maiala! – воскликнула девушка, закрывая лицо ладонями. – Чувствовала же, что о чём-то забыла! Уже совсем забегалась. – Если хочешь, можем отменить, – предложила Сара, замечая раздосадованность своей спутницы. – Нет-нет! – спохватилась та, энергично размахивая руками. – Это отличный шанс заранее разрекламировать нашу работу! А ещё полезные знакомства и всё такое... Короче, мы обязательно пойдём! Большие глаза загорелись ярче звёзд. Кажется, эта новость принесла Боне больше радости, чем огорчения. Мисс Лонгман весело усмехнулась тому, с каким энтузиазмом её спутница говорила о предстоящем вечере. Она бесконечно тараторила не только о возможностях, но и о напитках, закусках, а ещё о выборе наряда. У неё на примете был образ, который она надела лишь один раз, на вручение диплома. Сара неожиданно почувствовала острое желание увидеть авторку в нём. Образ прелестной девушки с объёмными рыжими кудрями, ярким макияжем, в блестящем зелёном платье, что идеально сочеталось с цветом её глаз и подчёркивало все достоинства фигуры, тут же окрасил кончики ушей мисс Лонгман в пунцовый. Предложение вновь подвезти мисс Хатер ощущалось как извинение. Бона, сидя в тёплом салоне автомобиля, тщетно пыталась убедить себя в обратном.