Лгать нельзя говорить правду

***

      Это всё ещё кажется до ужаса неправильным.       Бёнджин открывает ей дверь почти сразу же, будто терпеливо ждал всё это время. Сыльги усердно старается об этом не думать. Она продолжает стоять на пороге и молча протягивает ему камеру. Бёнджин снова её не забирает. Лишь машет рукой, приглашая войти. Это кажется абсолютно неправильным. Она делает шаг вперёд.       Бёнджин не оборачивается и не закрывает дверь, позволяя Сыльги сделать это самой. Она настороженно проверяет дверной косяк и замки. Никакого подвоха. Острое чувство неправильности гулко стучит в груди. Оно скребёт душу голосом разума, кричащего бежать. Где-то на фоне вторая часть этого же голоса убеждает в правильности её действий. На всякий случай Сыльги оставляет дверь чуть приоткрытой и проходит внутрь.       Квартира Бёнджина выглядит слишком… Просто? В ней почти нету мебели. Лишь тумбочка в прихожей, диван по центру гостиной и стол со стульями на кухне. Никаких картин, растений, даже тех же книг можно посчитать по пальцам. Квартира Бёнджина слишком обычная, слишком непримечательная. Сыльги становится до ужаса неуютно.       Человек не может ничем не интересоваться. У каждого есть своё хобби, увлечение. В голове невольно всплывает образ отца, который прошибает тело ледяной волной. Сыльги тяжело сглатывает, ощущая фантомный холод по всему телу. Не сейчас, не вовремя.       С усилием Сыльги возвращает свои мысли к квартире Бёнджина. Она внимательно изучает взглядом каждую деталь, под оглушающе громкий стук сердца проверяет на наличие скрытых камер или жучков. Пусто. Нигде ничего нету. Сыльги этому ни на секунду не верит.       Как он так мастерски их спрятал? Может, прикрепил на себя? Это имеет смысл. Так его лицо не сможет попасть в кадр. Так он сможет выйти сухим из воды. Может поэтому в его квартире нет каких-либо опознавательных знаков?       Шестерёнки в голове Сыльги раскручиваются до предела, пока мозг отчаянно ищет лазейку в этом нелогичном лабиринте. Увы, он вновь и вновь заходит в тупик. Сыльги уже жалеет о содеянном выборе.       Неизвестность слишком пугающая, утягивающая по горло, словно старое болото. Дотянуться до света не получается, неизвестность лишь сильнее тянет на себя. А быть может и вовсе свет является тем самым пугающим и тянущим за собой? Сыльги делает ещё один шаг по деревянному полу. Тот непривычно громко скрипит под ногами.       В квартире Бёнджина гуляет прохладный вечерний ветерок через настежь открытое окно. Он, будто издеваясь над Сыльги, весело свистит возле уха, юрко прячась при повороте головы. Голые стены уныло встречают гостью своей серостью. На одной из них Сыльги видит забитый гвоздь, однако какого-то предназначения он не имеет. Наверное, она уже просто подмечает бесполезные мелочи.       Неожиданно взгляд цепляется за дверь в углу гостиной. Это точно не ванная, по планировке совсем не сходится, поэтому Сыльги приходит к самому вероятному выводу – спальня. Чувство неправильности закипает с новой силой. Она думает проверить и эту комнату, но её останавливает хоть какое-то чувство такта при себе. Она же не вламываться в чужой дом пришла, в самом-то деле. Дьявол грешно шепчет ей на ухо:       Бёнджина это не остановило.       Сыльги нервно трясёт головой и делает глубокий вдох. Быть может она и грешник, но уж точно не моральный ублюдок.       Щелчок.       Сыльги всплывает из потока собственных мыслей. Бёнджин стоит неприлично близко к её лицу. Рассматривает. Это заставляет Сыльги моментально сжаться. Бёнджин это видит, и девушка с облегчением замечает, что он отступает.       – Воды? – он не дожидается ответа и приносит Сыльги закрытую бутылку. – Сама откроешь?       Сыльги хочет огрызнуться, напомнить, что она не соглашалась, однако в горле ужасно сухо. Она не может сказать ни слова.       Она с резкостью вырывает бутылку у парня из рук. Он даже не вздрагивает. Тогда Сыльги впервые замечает разницу в габаритах. Миниатюрная школьница только что добровольно вошла в квартиру к высокому крупному парню, который только что оставил скрытую камеру у неё в квартире и регулярно бросал на неё непристойные взгляды.       Сыльги идиотка. Она разворачивается и бежит к двери. Бёнджин не хватает её за руку, вместо этого он произносит довольно спокойно:       – Твой отец трахает малолетних.       Это не вопрос. Он знает. Конечно, он знает.       Сыльги замирает на месте. Она отказывается повернуться к нему лицом. В голове вырисовываются самые разные варианты событий, причём ни один из них не кажется ей счастливым. Чего он хочет? Шантажировать? Почему именно Сыльги? Почему не её отца? Ему не нужны деньги? Он хочет её тело?       Бёнджин громко вздыхает. Сыльги вздрагивает.       – Послушай, давай сразу проясним.       Его голос заметно мягче, но Сыльги не ведётся – она знает, как действуют такие, как он. Такие, как её отец.       – Я не собираюсь тебя трогать. Я не заинтересован в несовершеннолетних. Я не болен. Я никогда никого не насиловал и не собираюсь, – Бёнджин проходится по всем пунктам, но Сыльги не верит ни единому слову.       Молчание затягивается. Сыльги понимает, что парень подбирает слова. Думает, как бы выкрутиться, как бы заставить Сыльги ему поверить.       – Я расскажу про камеры.       Множественное число неприятно режет слух. Как давно он этим занимается? Не может быть, чтобы отец не заметил – расположение камеры было ужасно заметным.       Бёнджин словно читает её мысли.       – Эта камера была расположена таким образом специально. Я хотел, чтобы ты заметила, – Сыльги слышит, как он выходит из комнаты. – Я первым раскрою все свои карты, но в обмен ты поделишься своими.       Сыльги оборачивается и смотрит в глаза Бёнджину, пытаясь увидеть в них подвох. Но он слишком искренен. Это даже пугает. Его взгляд слишком мягкий, по-доброму мягкий. Это непривычно. Сыльги хочет уйти. Однако ноги ведут её дальше.       – Выпей воды. Садись. Давай поговорим, – он не кричит, не требует, не заставляет.       Сыльги не понимает его. Сыльги не понимает себя, ведь она открывает бутылку, садится на диван и делает глоток. Идиотка. Бёнджин кивает.       – Я собираю компромат на твоего отца уже почти год, – он замолкает, но Сыльги ничего не говорит в ответ. – Я регулярно ставил скрытые камеры в разные части дома, пока не добрался до кабинета. Каждая из них оставалась в квартире примерно неделю, прежде чем я забирал её обратно. Было трудно, но я узнал нужный график: когда твой отец уезжает, когда возвращается, когда твоя мать выходит из дома, когда она спит, когда ты идёшь в школу, когда заходишь в магазин, когда возвращаешься, когда ложишься спать.       Сыльги крепко сжимает бутылку в руке. Бёнджин вежливо молчит, позволяя переварить информацию. Сыльги не замечает, как кивает, позволяя продолжить. Назад пути нет, и она хочет узнать больше.       – Так иронично, что педофил верующий, да? – Бёнджин говорит это с такой усмешкой, что у Сыльги всё сжимается. Парень откашливается, возвращая голосу прежний спокойный тон. – И очень удобно. Вы уходите в церковь все вместе в одно и то же время в один и тот же день. Я могу пойти с этими записями в полицию, знаешь ли – компромата достаточно.       Сыльги впервые открывает рот:       – Что мешает? Какого чёрта ты меня в это втянул? – её голос ядовитый, грубый, но Бёнджин прекрасно слышит, как он дрожит.       – Потому что мы прекрасно понимаем, что его не посадят надолго. Даже если придадим дело огласке, – он говорит это с горечью в голосе. Сыльги проглатывает желчь. – Нам нужен свидетель, голоса жертв, мы должны его уничтожить.       «Нам», «мы» – сердце Сыльги болезненно пробивает грудную клетку.       – Не приписывай меня к своему идиотскому плану, с чего ты вообще взял, что я помогу?       – Ты боишься, что он сделает что-то с тобой? – Бёнджин перебивает её.       Перед глазами Сыльги всё плывёт. Она почти верит, что это всё Бёнджин и его вода, но Сыльги всхлипывает. Боже, когда она начала плакать?       – Он не посмеет. Я буду рядом. Просто представь, сколько девочек мы сможем спасти.       Сыльги хочет верить Бёнджину. Но она не верит. Невозможно выкинуть из головы все его взгляды, даже если они всё это время имели другой оттенок. Сыльги не верит. И Бёнджин опускает важные детали.       – Как ты узнал? – она на самом деле не хочет знать, но уже слишком поздно.       Бёнджин ждал этого вопроса. Но он не торопится с ответом. Сыльги понимает, почему. Она сейчас в слишком нестабильном состоянии. Она не может перестать плакать. Сложно воспринимать настолько тяжёлую информацию в таком состоянии. Бёнджин понимает.       – Давай сначала поговорим про магазин.       Мозг Сыльги переключается.       – Магазин? Зачем? – её голос тихий и хриплый, но вместо прежнего испуга в нём слышно недоумение.       Бёнджин немного улыбается. Сыльги не понимает.       – Ремонт давно планировался? Ты не видела объявление? – он говорит слишком спокойно, будто они какие-то друзья, собравшиеся поболтать о жизни у него дома.       Сыльги смутно припоминает какую-то белую бумажку с текстом на двери. Она хмурится, пытаясь вспомнить.       – Ты всегда заходишь к нам после школы, хотя я тебя пугаю, – он продолжает. – Но поездка с отцом пугает больше, да?       Сыльги не знает, как реагировать. Она хочет сделать ещё один глоток воды, но осознаёт, что уже всё выпила. Когда она вообще успела?       Бёнджин вежливо достаёт и вручает ей новую бутылку, забирая пустую.       – У тебя тут склад? – Сыльги не знает, что ещё сказать. Она даже не проверяет, откуда он достаёт бутылки.       – А ты язвишь, когда нервничаешь?       Сыльги возмущается:       – Я всего лишь вопрос задала, – она не понимает, почему Бёнджин так улыбается.       Сыльги чувствует себя дурой, играющей в его непонятные игры. Она кипит от ярости. Бёнджин поднимает руки в капитуляции.       – Ладно-ладно, сейчас всё объясню, – он прочищает горло. Выражение лица становится серьёзным. Сыльги не в восторге от этой атмосферы ровно так же, как и от предыдущей. – Я поэтому выбрал именно этот день, чтобы поговорить с тобой. Я знал, что ты вернёшься раньше. Вот и всё.       Сыльги ничего не говорит. Она не знает, что ему сказать.       – Он откроется через неделю.       Тишина затягивается. Сыльги видит, как Бёнджину становится неловко, но она сама ничего не чувствует. Она уже задала свой вопрос. Пусть хоть сто лет с ответом собирается, она не сдвинется с места. Уже слишком поздно. Не только для неё, но и для него. Сыльги бросает ему вызов.       Ты втянул меня в это – теперь отдувайся.       – Я всё слышал.       Сыльги непроизвольно вздрагивает от его резкого голоса. Теперь в нём звучит сталь, гнев. У неё появляется желание выпить всю воду разом, но она сглатывает слюну и сжимает бутылку в руке.       – Это было около года назад. Ты знаешь, как это бывает, – устал после учёбы, прилёг на кровать и собирался задремать в тишине, - он на секунду замолкает, погружаясь в воспоминания. – А потом – стуки, стоны… Боже, я сначала подумал, что у тебя появится братик или сестрёнка, но…       Сыльги хочет сблевать от осознания.       – Звуки были странными. Чем больше слушал, тем больше мне казалось, что кто-то стонал от боли, а не удовольствия, – он запинается, словно останавливает себя от следующей фразы, но Сыльги взглядом побуждает его продолжать. Бёнджин сглатывает и отводит взгляд. – Сначала я подумал, что это ты.       Сыльги прикрывает глаза. Боже, она не хочет этого слышать.       – Я начал наблюдать за тобой, искать возможные синяки на твоём теле, а потом я просто… Увидел маленькие камеры в магазине техники. Я решил, что стоит попытаться всё выяснить.       Бёнджин замолкает. Сыльги понимает, что продолжать нет смысла, когда она знает, что произошло дальше. Лишь спустя секунду она понимает, что теперь её очередь делиться. Однако Бёнджин не торопит, не спрашивает.       – Я рад, что это была не ты.       Что-то в этой фразе заставляет всё в Сыльги замереть. Даже если ей не стоит доверять Бёнджину, она хочет.       Сыльги старается отключить свои чувства, сосредоточиться на воспоминаниях. Бутылка воды снова пустеет, когда она начинает рассказ.

***

      Она никогда не забудет этот день. Яркий, тёплый, счастливый. Вся её жизнь была такой. В ней было лишь одно условие: не заходить в кабинет отца. Но Сыльги хотелось. Сильно хотелось. Как там обычно говорят, запретное всегда искушает?       Я покажу тебе, когда ты подрастёшь.       Папа там работает – это не место для детей.       Лучше бы она никогда даже не подходила к злосчастной двери. Но Сыльги была подростком. Бунтарский период не обошёл её стороной. Она дождалась этого дня, когда родители уехали, оставив её одну дома.       Сначала это была мимолётная мысль.       А что, если я зайду?       Спустя несколько минут это стало навязчивой идеей.       Ничего ведь не случится.       Прошло всего мгновение, и Сыльги уже тянулась к дверной ручке.       Они даже не заметят.       Сперва она просто осматривала кабинет с мыслью, что даже не зайдёт дальше. Но, конечно, она не сдержалась. Всё в кабинете было скучным – полки с книгами, стопки с документами, семейное фото – это не удовлетворило любопытство. Именно тогда Сыльги решилась заглянуть в выдвижные ящики.       Сыльги не понимает до сих пор, почему отец в тот день не закрыл дверь, почему на ящиках не было замков.       Но они есть там сейчас.       Возможно, он хотел, чтобы она узнала.       Ей не пришлось двигаться дальше первого. Самый верхний ящик был заполнен различными разноцветными дисками. Сыльги колебалась лишь секунду, прежде чем выбрать свой любимый цвет – ярко-жёлтый диск всего через минуту отобразил на компьютере папку с одним единственным видео.       Сыльги не помнит, когда успела включить компьютер и вставить диск. Её мозг удалил не те воспоминания.       Впрочем, такое действительно трудно забыть.       На кровати сидела девушка. Совсем молодая, немного старше Сыльги. Она узнала место из видео сразу – кровать располагалась прямо за столом.       Сыльги никогда не забудет её невинное непонимающее выражение лица, когда отец подошёл ближе. Сыльги никогда не забудет, каким тяжёлым показался крестик на её шее, когда отец начал поглаживать девочку по щеке.       Она почувствовала фантомное прикосновение к собственной коже. Его движения ничем не отличались от того, что он делает с ней. Однако он никогда не заходил так далеко.       Мозг Сыльги отключился в тот момент, когда его руки начали заходить дальше: шея, грудь, талия, бёдра. Испуг в глазах девочки навсегда отпечатался в её сознании.       Она была парализована. Они обе были.       На этом нежности закончились. Хотя, Сыльги думает, что они даже не начинались.       Мне нравится, когда ты в форме.       Он расстёгивает брюки. Его рука сжимает шею ребёнка. Когда он целует её, Сыльги чувствует, как её сердце с грохотом падает вниз. Но она не может перестать смотреть. Она даже не может моргнуть.       Руки отца опускаются ниже. В его глазах отражается жгучее наслаждение. Сыльги ловит себя на мысли, что никогда не видела у него таких эмоций. Желудок скручивает, когда его ладонь скрывается под юбкой. Девушка смотрит с испугом. Она инстинктивно хочет отстраниться, но отец не позволяет. Он наваливается всем телом, с силой сжимает пальцами бледную кожу, расплываясь в ядовитой ухмылке. Саму Сыльги тоже будто отравляют.       Обычно говорят, что запретный плод сладок. Однако к этому плоду Сыльги не следовало прикасаться в принципе. Этот плод полон горечи и губительного яда, проникающего в тело моментально. Его не выведешь ничем, а следы будешь скрывать посмертно.       Видеозапись продолжает идти, но у Сыльги перед глазами лишь голодный блеск в глазах отца и эта гадкая ухмылка. По телу проходит волна мурашек, а разум Сыльги мутнеет окончательно.       Изображение размывается, когда крики, стоны и толчки заполняют комнату.       Не плачь, дорогая, ты такая красивая.       Бог благословит тебя.       Ты сама в этом виновата.       Вини себя.       Я очищаю тебя от твоего греха.       Сыльги чувствует, что задыхается. Ей кажется, будто она умирает, будто руки отца касаются её самой. Будто он прямо сейчас смотрит лишь на неё, молча обещая, что она станет следующей. Сыльги вздрагивает от фантомного тепла на щеке. Крест на шее душит. Рука непроизвольно снимает его быстрым рывком. Громкий звук удара вырывает Сыльги из оцепенения. Она оборачивается.       Крики, стоны, толчки, грязные слова отца и совершенно испуганный взгляд матери до сих пор посещают все кошмары Сыльги.       Мать колебалась всего секунду, смотря на лежавший у её ног крест. Сыльги была выведена из комнаты резко, грубо. Видео было выключено, а диск вернулся на своё место.       Сыльги плохо помнит, что случилось дальше, но в голове по сей день звенят слова матери:       Молчи.       Никому не говори.       Я же просила не заходить туда.       Это может разрушить нашу жизнь.       Всё хорошо.       Он тебя не тронет.       Это должно было заставить чувствовать её лучше? В тот день она возненавидела всех: отца, маму, Бога и себя.       Она не смогла заставить себя надеть крест снова. Казалось, словно он обжигал кожу иллюзорным пламенем и давил на сердце. Быть может, так Бог отрёкся от неё за вкушение запретного плода. Только вот Сыльги была бы рада никогда этого не делать. Ей приходится надевать злосчастный предмет лишь для посещения церкви, иначе она бы его уже выбросила.       Этот день изменил динамику семьи навсегда. Ведь трудно было не заметить взгляд отца за ужином в тот день. Даже когда Сыльги не могла на него посмотреть. Он понял. Она тоже поняла.       Она узнала то, что не должна, и теперь расплачивается за это. Но, может быть, у неё наконец появился шанс всё исправить.

***

      Сыльги кажется, что она всё ещё не очнулась от этого кошмара. Её мозг вновь стирает воспоминания. Она не помнит, как закончила говорить. Не помнит, в какой момент попыталась оттолкнуть Бёнджина, пытающегося её успокоить. Она ничего не помнит из его слов. Перед глазами лишь вновь и вновь прокручивается злосчастная запись, назойливым гулом сменяются грязные слова отца и наставления матери. Сыльги ненавидит это состояние на стыке двух времён. Оно навевает слабость, страх, пустоту. Неизвестность.       Щелчок.       Дверь за ней закрывается. В лицо ударяет поток свежего воздуха. Сыльги делает глубокий вдох. Она ничего не понимает. У неё в руках бутылка воды и пачка мармеладных мишек. Вдали слышен рёв машин и треск сверчков. Стык времён наконец прекращается. Она с головой оказывается в настоящем. Воспоминания начинают медленно проявляться, собирая картину вечера воедино. Сыльги проверяет карманы и достаёт оттуда небольшую записку. Размашистым почерком Бёнджин оставил свой номер и короткое «звони, если нужна будет помощь». Сыльги на секунду думает набрать прямо сейчас.       Она выкидывает бутылку рядом с домом, убирает пачку мармелада в карман и осторожно переступает порог квартиры. Почти тихо. Родители уже закончили ужинать. Сыльги быстро проходит к себе в комнату, стараясь сделать это как можно тише. Поддерживать своё обычное состояние в эпицентре проблемы с каждым разом становится всё труднее. Она оперативно готовится ко сну и засыпает почти моментально, стараясь не думать об огромном объёме информации. Сейчас просто сон. Здоровый, по-хорошему.       Выспаться, правда, толком не получается. Просыпаться утром Сыльги совсем не хочется, потому что впервые за долгое время под сердцем загорается противное чувство – надежда. Сыльги давно уже ни на что не надеялась. Надежда – вещь спорная и непостоянная. Надежда покинула её в самый важный момент. И теперь она снова здесь, жжёт в грудной клетке и побуждает к действию. Сыльги лишь обречённо вздыхает и выходит из дома.       В школе всё до ужаса однообразно: монотонный урок, голос учителя, шёпот одноклассников, жужжание Ары под ухом. Сыльги пару раз сонно моргает, проходясь привычным взглядом по классу. Останавливает его на Джеи, всё идёт как по сценарию. В этот раз Сыльги смотрит дольше обычного. В памяти чётко всплывают слова Бёнджина:       Просто представь, сколько девочек мы сможем спасти.       Сыльги нервно покусывает кончик карандаша. Слова Бёнджина неприлично громко стучат по ушам. Внутри неё что-то возбуждённо трепещет и скребёт изнутри. Она продолжает сверлить взглядом Джеи. Это кажется неправильным.       Головой Сыльги понимает, что поступает глупо. Ей осталось учиться всего ничего. Перетерпеть этот год, сдать экзамены на максимум, поступить в хороший университет и всё – дело в шляпе. Ей нет смысла лезть в опасные игры на грани собственной репутации. Ей не стоит, Сыльги это понимает, однако слова Бёнджина, как назло, продолжают звучать в голове, словно на репите. Вспоминается взгляд отца на Джеи и то, как неправильно он ощущался. Всё в Сыльги закипает, внутри неё разгорается настоящий пожар.       Она неожиданно ловит себя мысли, что ей не всё равно. Не всё равно на Джеи. Она хочет ей помочь. Она хочет спасти её, даже несмотря на жгучую неприязнь. Сыльги ещё раз проговаривает слова Бёнджина и понимает, что в идеальной картине её стабильности сейчас есть угроза – неприкосновенность Ю Джеи. Это заявление выглядит никудышным, совсем уж неправильным.       Вот только взгляды на Джеи стали неотъемлемой частью стабильного. И Сыльги не может сейчас этого потерять. Она не хочет терять Ю Джеи – гордую грубую выскочку с глазами антихриста – несущую ей лишь неправильное желание наслаждаться, являющуюся одной из главных причин стабильности. Сыльги не нравятся собственные мысли. Ещё больше ей не нравится их искренность.       Звонок. Большинство учеников радостно покидают класс. Сыльги замечает, как Джеи встаёт и выходит. Одна. Без Гён, застрявшей на каком-то уровне непонятной игры. Блеклая надежда толкает вперёд. Она понимает, что сейчас лучше возможности не будет, поэтому встаёт и идёт следом.       Во всём этом есть один большой нюанс. Сыльги не знает, как начать разговор. Это первый раз, когда она собирается говорить с Джеи не как староста класса, не как одноклассница, которую подослал учитель, а как подруга.       В голове пусто. После стандартного «привет» даже воображаемый диалог отказывается рисовать продолжение. Как жаль, что путь до туалета недостаточно длинный. Сыльги понимает, что это будет катастрофа, когда заходит в туалет и буквально замирает на месте, смотря на Джеи.       Изначально реакции никакой нет. Это хорошо. У Сыльги больше времени на размышления. Вот только именно в этот момент её мозг отказывается воспроизводить любую мысль. Блестяще.       Джеи наконец замечает чужое присутствие и поворачивает голову. Электронная сигарета в руке. Приподнятая бровь. Сыльги быстро понимает: она ждёт нагоняя либо сообщения от старосты.       Сыльги открывает рот, но тут же закрывает его. Нет. Будет намного хуже, если она скажет «привет» и замолчит. Особенно учитывая, что до этого она никогда не здоровалась с Ю Джеи.       – Я забыла что-то сдать? – конечно, Джеи говорит первой.       Сыльги не находит, что ответить. Почему мозг не работает?       Джеи прислоняется к подоконнику, выдыхая сгусток дыма.       Боже, она такая красивая.       Сыльги хочет дать себе пощёчину.       – Я что-то сделала? Тебя учитель послал? – Джеи становится нетерпеливой. Сыльги отчётливо слышит это в её тоне. – Химик, да? Наверняка снова какая-то нелепая причина. Просто дай мне бумажку или что-то в этом духе – я напишу объяснительную.       Сыльги отводит взгляд. Почему она не может замолчать?       Потому что ты не можешь говорить.       Да. Точно.       – Нет, всё в порядке… – голос Сыльги непривычно тихий. Она прочищает горло. – Никакой объяснительной, замечаний тоже нет, просто…       Сыльги бросает на Джеи нервный взгляд и тут же отводит глаза. Боже мой, какой стыд.       Джеи наклоняет голову. В глазах читается недоумение. Она изучает Сыльги, кажется, целую вечность, прежде чем в её глазах загорается осознание.       – Охренеть, Сыльги-я, ты хочешь подружиться?       Сыльги не имеет ни малейшего понятия, как Джеи пришла к такому выводу, но так проще. То, как радостно звучит голос Джеи, заставляет её уши гореть. Почему она вообще так рада? Почему Сыльги всё еще не может сказать и слова?       – Мне всегда было немного страшно к тебе подходить, но я так много хотела спросить! Мы уже знаем имена друг друга, так что пропускаем эту часть. Какой твой любимый цвет? Это жёлтый? У тебя пенал такой. Мне нравится синий. Как океан. А у тебя есть хобби? Домашние животные? Я обожаю кататься на скейте, а ещё у меня есть собака – Джэюн. Ты держишься за первое место из-за своего отца? Он такой жуткий, не понимаю, как ты с ним живёшь. Он бьёт тебя или что-то в этом духе? У меня уже давно нет отца, но я бы, наверное, укусила бы его руку, если бы он попытался дотронуться до меня так. А, ну знаешь, как твой отец в конце каждого своего занятия…       Сыльги кипит от гнева. Джеи не затыкается. Она даже не смотрит на нее. Поэтому её голос звучал так радостно? Поэтому она хотела подружиться? Чтобы спросить об этой чуши? С чего она вообще взяла, что...?       Мозг Сыльги переклинивает. Эти взгляды, перешёптывания. Конечно, кто-то в классе должен был заметить. Сколько ещё людей предполагали, что отец жестоко с ней обращается? И никто ничего не сказал?       Они просто такие же, как и ты.       Больше нет. Сыльги не останется в стороне. Но у неё нет сил и нужных эмоций, чтобы поговорить с Джеи сегодня. Она знает, что будет труднее. Но разве это её вина?       – Эй, Ю Джеи, – её голос звучит как сталь.       Джеи замолкает и вздрагивает. Сыльги пытается вернуть хотя бы грамм прежнего контроля. Ей нельзя срываться. Она не планирует перестать пытаться заговорить с Джеи. Однако, раз план – подружиться с Джеи, нужно установить определённые границы сразу.       – В следующий раз думай, прежде чем открыть свой рот, – Сыльги проглатывает рвущиеся наружу оскорбления и желание ответить подобным образом.       Она не дожидается ответа и выходит из туалета, громко хлопнув дверью. Ошеломлённое выражение лица Джеи всё ещё стоит перед глазами. Это почти заставляет Сыльги смеяться. Это странно. Всего секунду назад она хотела перегрызть Джеи глотку.       Надолго успокоиться не получается. Гнев возвращается, стоит лишь войти в класс. Чхве Гён сидит за партой и тупо смотрит в экран телефона. Предположения Джеи равняются таким же у Гён. Сыльги не может и не очень хочет их убивать, но резкое желание уничтожить их успеваемость растёт с невероятной скоростью. Впрочем, Гён даже не заметит.       Сыльги не поднимает взгляд с парты до конца последнего урока. Она чувствует взгляд Джеи, но впервые не реагирует. Ещё не время. Не тогда, когда она может сказать что-то необдуманное, что-то, что может положить конец всему плану. Положить конец Джеи.       Сыльги успешно игнорирует её до конца дня. Но Ю Джеи импульсивная, резкая, нетерпеливая. Конечно, она не позволяет уйти просто так. Сыльги невероятно благодарна, что отец к тому времени уже ушёл достаточно далеко. Сыльги должна признать, что защитить Джеи так же, как Ару не выйдет. В таком случае их дружба должна быть простой формальностью.       Джеи не примет подобное.       Сыльги тоже не сможет.       Пускай и по разным причинам. Причинам, о которых Сыльги не хочет думать.       Джеи хватает её за руку и разворачивает к себе лицом. В её стиле, она не даёт Сыльги даже осознать произошедшее.       – Мне жаль, я сказала глупость, – Джеи звучит слишком искренне, слишком виновато. У Сыльги сжимается сердце. Почему на неё так трудно злиться? – Давай начнём сначала!       Сыльги моргает и смотрит на протянутую к ней руку. Она почти тянется, чтобы её пожать. Джеи смеётся.       – Вообще-то, я хотела получить твой номер, но это тоже подходит, – она берёт Сыльги за руку и скорее трясёт, чем пожимает её. У неё крепкая хватка.       Сыльги тянется в карман за телефоном. Джеи почти подпрыгивает на месте от нетерпения, когда Сыльги вводит пароль. Движение на дороге привлекает внимание. Она отводит взгляд. Отец никогда раньше не ездил по другому маршруту. Это настораживает.       Телефон вырывают из рук. Джеи вводит свой номер и отдаёт телефон обратно всего за несколько секунд. Впечатляет. Но Сыльги действительно нужно сделать звонок.       – Мне нужно кое-куда пойти, увидимся завтра.       Сыльги бросается с места и набирает Бёнджину. Она позволяет себе обернуться, пока идут гудки. Кажется, Джеи ушла домой. Хорошо.       Когда парень берёт трубку, Сыльги не здоровается. Она переходит к делу сразу, обрисовывает ситуацию. Она даже не знает, почему позвонила.       Ты следишь за ним уже долгое время – должна же быть польза!       – Я знаю, куда он едет, но это необычно, – Бёнджин задумчиво мычит: вспоминает. – Он никогда не ездил в клуб так рано.       Сыльги не знает, что сказать. Ей стоит паниковать? Что это вообще за клуб?       – Я за тобой заеду. Нужно проверить, – он сбрасывает трубку.       Ждать приходится недолго. Бёнджин появляется у школьных ворот за секунду. Сыльги запрыгивает внутрь автомобиля. Первое время они едут молча. Осадок предыдущего дня ещё не спал.       – Ты в порядке? – он старается звучать как можно мягче, но Сыльги слышит неуверенность и мимолётную дрожь в его голосе. Это заставляет её улыбнуться.       Он всё знает, и он беспокоится. Сыльги на секунду задумывается, насколько бы проще была её жизнь, если бы мама отреагировала схожим образом.       – Я хочу помочь Джеи, – она надеется, что звучит достаточно уверенно.       Бёнджин хмурится.       – Хорошо. Я в деле.       Вот так просто. Никаких вопросов, сомнений, даже плана. Бёнджин хочет помочь. Бёнджин поможет. Сыльги хочет верить. Наверное, она уже верит.       Возможно, это делает её идиоткой. Но это её первый союзник. И Сыльги просто знает, что, если откажется, будет жалеть об этом до конца жизни.       Они доезжают до клуба в комфортной тишине, которая сменяется тяжёлой и густой, когда Сыльги замечает машину отца на парковке.       Секунда.       Десять.       Тридцать.       Минута.       Сыльги не может терпеть.       – Я выйду ненадолго.       Бёнджин не реагирует. Сыльги выходит из машины. Сердце колотится как бешеное, когда она подходит немного ближе к входу в клуб для лучшего обзора. Рядом раздаётся удивлённый вздох.       – У Сыльги?       Конечно, это Джу Йери. Сыльги ненавидит свою жизнь.