Лгать нельзя говорить правду

***

      Сыльги чувствует себя по-особенному неуютно. Она впервые за долгое время завтракает не дома. Нет смысла возвращаться туда сейчас. Говорят, перед смертью не надышишься, так пусть она хоть насладится крупицами оставшегося спокойствия.       В квартире Бёнджина гуляет утренний сквозняк, а через настежь открытые окна проникает солнечный свет. Сыльги невольно щурится и медленно садится за стол. События последней ночи продолжают откликаться гудящим дискомфортом в висках.       Она думает о том, что за вчерашний день натворила дел больше, чем за всю жизнь. Прогулка с Джеи, искренность в словах и жгучая надежда, кража записей из кабинета отца и игнорирование предупреждения матери, пускай и не совсем по своей воле. От одних только напоминаний голова раскалывается с удвоенной силой.       Сыльги прекрасно понимает, что последствия не будут долго ждать. Они обязательно догонят, накроют с головой в самый неподходящий момент, затягивая глубоко на дно, сотрут в порошок всякую надежду. Но даже так Сыльги продолжает верить. Быть может, отчасти это безумно и самонадеянно, однако всякий страх давно померк на фоне жажды жить.       Быть может, это её единственный шанс всё исправить.       Надоедливый поток мыслей прерывает Бёнджин, который ставит перед ней стакан с водой.       – Полегчает, – Сыльги благодарно кивает и с жадностью опустошает стакан, уже чувствуя себя немного лучше. Хотя, конечно, понятие «лучше» в их ситуации звучит до абсурда смешно.       Бёнджин больше ничего не говорит и отходит к плите, чтобы вернуться с двумя полными тарелками. Сыльги едва слышно хмыкает и находит их общую черту забавной. Плюс молчаливых людей в том, что они не наводят лишних драм во время приёма пищи. Они просто едят.       Нет ни напряжение, ни дежурных вопросов, ни прожигающих взглядов, ни молитвы перед едой. Впервые Сыльги по-настоящему наслаждается вкусом и тишиной вокруг.       Это кажется странным и непривычным. Но таким до ужаса желанным, что даже про себя она признаёт это с трудом. В груди всё неприятно сжимается, когда Бёнджин совершенно спокойно пододвигает тарелку с салатом поближе и предлагает налить чай. Это всё так… Просто? Кажется, что так просто не бывает. Не в её семье уж точно.       Сыльги не знает, что сказать. Не уверена, что нужно что-то говорить в принципе. В голове творится полный хаос, смешиваясь болезненным ощущением чужой заботы и ещё свежими, напоминающими кровоточащую рану, воспоминаниями предыдущей ночи. Она в полном смятении. Она, чёрт возьми, не заслужила всего этого.       Бёнджин стоит к ней спиной и разливает кипяток по кружкам, когда его голос – напряжённый, с лёгкой хрипотцой – ударяет как гром среди ясного неба.       – Я всё досмотрел, – он молчит пару секунд, прекращая перемешивать ложкой сахар и замирая в каких-то своих раздумьях, прежде чем выдохнуть сквозь плотно сжатые челюсти. – Он там не один.       Сыльги заторможено моргает.       – Их было несколько. Насильников, – последнее слово парень практически выплёвывает.       Сыльги давно уже поняла, что Бёнджин прямолинеен, но сейчас это ударяет слишком неожиданно и больно. Обычно он более тактичен. Палочки падают на стол, дрожащие пальцы складываются в замок, Сыльги переводит взгляд на солнечную погоду за окном, пытаясь собраться с мыслями.       Он не один.       Их несколько.       Насильников.       – Прости, – Бёнджин садится напротив, во взгляде читается вина. – Я не должен был... Я не спал. Не смог.       Комната вновь погружается в тишину. Только вот Сыльги совсем её не ощущает. Она вновь думает. Думает и думает. Думает так много, что утренний дискомфорт в висках сменяется тупой болью. Сыльги прикрывает глаза и ненавидит всё в этом треклятом мире. Отца, общество, жестокость людей, жгучую несправедливость. Сыльги ненавидит их всех. Себя в том числе.       – Это скоро закончится. Должно, – она едва слышно шепчет и спутывает вихрь собственных мыслей окончательно.       Это скоро закончится. Она сделает всё, чтобы помочь ещё живым жертвам. И пока не жертвам тоже.       Бёнджин кивает. На секунду кажется, что его взгляд изучает Сыльги, словно он улавливает незаметные мелочи и приходит к какому-то выводу. Он протягивает кружку с чаем и откидывается на спинку стула.       – Что будешь делать с записями?       Сыльги пожимает плечами. Вернуть их – самоубийство. Отец определённо уже заметил. Он бы не разозлился настолько сильно, чтобы отсутствовать второй день подряд. Не из-за того, что дочь ночевала у подруги. Сыльги тяжело вздыхает и устало трёт глаза. Эта идея была заведомо убийственной с первых секунд. Она такая идиотка. Ей нужно перечитать их чат и заставить человека, предложившего эту затею, платить за её обеды до конца учебного года.       – Знаешь кого-то, кому можно отдать их на хранение? Кому-то не вызывающему подозрений? – вопросы Бёнджина точечные. Сыльги активно перебирает варианты. Участники их группы отлетают сразу.       Свою комнату она не рассматривает в принципе. Отец наверняка уже проверил её и проверит ещё множество раз. Сохранить записи там – подбросить в кровать кусок мяса, живя с хищником в соседней комнате. Сыльги не глупа. По крайней мере, не настолько.       Бёнджин? Тоже не вариант. И он определённо это понимает, раз задал этот вопрос, а не предложил собственную кандидатуру. Слишком близко к отцу. К тому же, мысль о том, что записи будут у кого-то, кто их уже смотрел, кто знает содержимое, у мужчины, выворачивает наизнанку.       Нужен кто-то, кто не доставит проблем, кто-то, кто точно будет молчать, о ком отец даже не подумает. Кто-то, кому сама Сыльги может довериться.       Неожиданно на ум приходит Чо Ара – это безопасность и комфорт. Поначалу Сыльги хочет отбросить этот вариант. Он кажется странным, отчасти даже аморальным и неприемлемым, однако, если немного подумать, становится очевидно – отец ни за что на неё не подумает.       У Ары нет ни богатых родителей, что смогут прикрыть в любом случае, ни влияния в школе, кроме как общения с номером один и горы сплетен. Ара настолько незащищена, что отец в жизни не подумает, что Сыльги отдаст записи именно ей. Он знает, что их дружба – формальность. Сыльги тоже это знает. Так что же мешает использовать это в свою пользу?       – Есть вариант. Наша одноклассница. Отец не подумает на неё. Не должен.       Она смотрит на Бёнджин, ожидая ответа, но тот лишь привычно кивает. Парень доверяет ей слишком сильно. Это даже мило. Он встаёт из-за стола и уходит в другую комнату. Спустя минуту он ставит на стол бутылку воды. Сыльги непонимающе хмурит брови, пытаясь составить логическую цепочку этих действий.       – Не забывай пить воду. Это помогает сохранять баланс в организме и снизит уровень стресса. Я сложу диски.       Сыльги глупо моргает ему вслед. Нам Бёнджин и вправду странный. Они в чём-то похожи.       Она остаётся сидеть за столом и крутит бутылку в руках, когда её посещает резкое озарение. Сыльги вытаскивает телефон из кармана и быстро пробегается глазами по последним уведомлениям. Десятки сообщений и звонков всё ещё висят в непрочитанных, но она внимательно ищет конкретный контакт и, нажав кнопку вызова, нервно подносит телефон к уху.       Первый гудок. Второй.       Желудок скручивает от напряжения, пока сама Сыльги пытается предугадать реакцию матери. Что она сейчас ощущает? Гнев? Беспокойство? Страх? Безразличие?       Трубку сбрасывают. В груди неприятно укалывает.       Сыльги с тяжёлым вздохом опускает телефон на стол и откидывается всем телом на спинку стула. Странное ощущение закрадывается в разум, окутывая его плотным туманом, и давит на грудную клетку не то обидой, не то сожалением. Сыльги трясёт головой и прогоняет непрошенные предположения. Она в принципе старается особо не задумываться о своих отношениях с матерью.       Иначе разочаруется окончательно.       Неожиданно на телефон приходит новое уведомление. Сыльги чуть ли не подскакивает и заглядывает в экран, видя сообщения от матери.       Я уехала вместе с отцом.       Не забудь принять витамины.       Это кажется странным, однако Сыльги упорно запрещает себе думать. Её это не касается. Возможно, это даже к лучшему, как бы эгоистично это не звучало.       Бёнджин возвращается как раз вовремя, чтобы не дать ей погрязнуть окончательно в параноидальном бреде, вызванным сильным недостатком сна и перманентным стрессом всю последнюю неделю. Сыльги ему искренне благодарна. В который раз.       Он несёт в руках небольшую стопку дисков, упакованных каждый в свою коробку. На секунду Сыльги подумывает о том, чтобы просто сжечь их где-нибудь в лесу.       Здравый смысл, конечно, в ней всё ещё присутствует, просто от одних только воспоминаний желание уничтожить содержимое записей вместе с их виновниками достигает кипящего предела. Сыльги успокаивает мысль о том, что они служат железобетонными доказательствами. И от их сохранности сейчас зависит её собственная жизнь.       Держать их в руках теперь становится невыносимо тяжко. Эта грязь оседает на пальцах, въедается под кожу и покрывает ожогами неосязаемыми. Сыльги спешит убрать их в карманы. И не забыть бутылку воды тоже.       Уже покинув квартиру, её неуёмную голову посещает довольно рискованная, но в то же время до чёртиков заманчивая идея. Она быстро достаёт телефон и отправляет Джеи три коротких сообщения.       Давай поговорим.       Пожалуйста.       Приходи ко мне домой.       Сообщения становятся прочитанными сразу же, но ответа нет. Джеи моментально выходит из сети. Сыльги остаётся только надеяться.       Она пересекает порог квартиры и убирает диски в карман рюкзака скорее на автомате, нежели из-за реального беспокойства. Сейчас голова забита совсем другим. Стыд и вина съедают Сыльги изнутри. Она понимает, что ей не стоило так поступать. По крайней мере, не так резко.       Теперь она снова всё рушит. Сначала своё беззаботное детство, затем выстроенную годами стабильность, а сейчас и ещё совсем хрупкое, пропитанное насквозь сокровенной искренностью, обещание. Горечь неприятно обжигает глотку, подобно кислотному яду. Сыльги ощущает такой ужасный концентрат вины, страха и сомнений одновременно.       Она такая идиотка, боже.       Сыльги прикрывает глаза и активно трёт их руками. Недостаток сна ударяет с новой силой, отчего счёт времени полностью теряется в надоедливом звоне в ушах. Сыльги не чувствует ничего и всё одновременно. Это так опустошает, буквально сводит с ума.       Проходит неопределённое количество времени, когда звонок в дверь обрывает нескончаемый поток мыслей. Сыльги не думает о том, как, наверное, отчаянно она выглядит, практически вырывая дверь с петель. Глаза Джеи не выражают ничего, даже удивления, но почему-то смягчаются, когда Сыльги глупо молчит несколько секунд.       – Ты пришла, – голос слишком хриплый, слишком дрожащий.       Но Джеи улыбается. Так нежно и спокойно, будто её не оставили так резко сразу же после обещания никогда не уходить.       – Ты позвала.       Сердце Сыльги сгорает всего от двух слов. Таких небрежно-сказанных, но таких необходимых. Молчание затягивается на ещё несколько мучительно долгих секунд. Джеи, как обычно, берёт инициативу в свои руки.       – Выглядишь неважно, ты плохо спала? – её взгляд обводит синяки под глазами, и её лицо нахмуривается. Она становится похожей на недовольного кота.       Беспокойство греет Сыльги душу. Она отходит от двери и приглашает Джеи внутрь. В гостиной полная тишина, прерываемая лишь тиком часов. В нынешней обстановке он кажется громом. Хуже то, что Джеи молчит. Ждёт, когда Сыльги заговорит, а та не знает, с чего начать. Не знает, как подвести к теме плавно, не знает, стоит ли просто поставить Джеи перед фактом, не знает, какую реакцию ожидать. Это пугает до чёртиков. Потому что, если Джеи уйдёт, не поверит, заблокирует её номер и больше никогда с ней не заговорит, отец сможет добраться до неё с невероятной лёгкостью.       Осознание царапает горло, и Сыльги тянется к нему почти инстинктивно, громко выдыхает, игнорирует руку Джеи, останавливающуюся в воздухе. Сыльги хочется, чтобы она не сдерживалась, но она знает, что заслужила. Знает, что иначе ничего не расскажет, а просто расплачется. Как жаль, что Джеи не умеет читать мысли.       Паника окутывает Сыльги целиком. Инстинктивное желание приблизиться граничит со здравым смыслом. Без прикосновений Джеи иначе быть не может, а с ними она не скажет ни слова. Тогда она решает выбрать, может быть, наихудший вариант, но никакой другой не будет настолько же действенным. Никакой другой она не сможет довести до конца. Поэтому Сыльги закрывает глаза и говорит громко и чётко, не скрывая гневной дрожи в голосе.       – Мой отец – педофил.       Сыльги не видит реакции Джеи, но представляет на её лице шок, чистый ужас, на секунду она ждёт, что та встанет, начнёт кричать, в отвращении выйдет из квартиры, но молчание продолжается. Тогда Сыльги понимает, что, если не продолжит, Джеи отреагирует первая: утешит, обнимет, позволит расплакаться у неё на плече, но это не то, что сейчас нужно. Это не защитит Джеи. Так Сыльги не сможет её предупредить. Так что она продолжает. Резко, не поднимая взгляда, но открыв глаза, чтобы Джеи могла видеть всю ярость, всю искренность, видеть, что это не какая-то глупая шутка.       – Я вижу, как он на тебя смотрит, Джеи, ты даже не представляешь, в какой ты опасности, – она колеблется всего секунду, но всё же решает забить финальный гвоздь в сердце Джеи. – Он уже сделал это с твоей сестрой.       Сыльги не может даже взглянуть ей в глаза. Молчание жалит сильнее, чем ожидаемые крики и злость. Почему она ничего не говорит? Почему никогда не затыкающаяся Ю Джеи именно сейчас решила замолчать?       – Ты хотела подружиться, чтобы защитить меня? – голос Джеи не должен быть таким мягким и нежным. Не после всей этой информации.       Она ей не верит. Наверняка не верит. И Сыльги срывается. Она резко встаёт с дивана и поворачивается лицом к Джеи. Она выкладывает каждую деталь. С самого начала. Сыльги плевать на дрожь в собственном голосе, плевать на слёзы, плевать на совершенно ошеломлённую Ю Джеи, не понимающую всю серьёзность ситуации. Она просто хочет защитить её. Боже, почему это должно быть так больно?       И впервые болтливая Ю Джеи не перебивает её. Не словами. Объятие резкое, неожиданное, но такое желанное, что Сыльги непроизвольно падает в него мгновенно. Обнимает Джеи, наверное, слишком крепко. Рыдает ей в плечо сильнее и сильнее, когда чувствует нежные поглаживания на спине. Объятия Джеи – идеальные. Именно такие, какими Сыльги их представляла. Такие, в каких хочется находится вечно. Сыльги хочет быть поглощённой объятиями Джеи.       А потом Джеи говорит. И впервые её голос звучит так. Не просто нежно, не просто мягко, а любяще, так, что Сыльги хочет быть единственной, к кому она будет так обращаться, так, что разбитое на миллионы осколков сердце начинает потихоньку склеиваться.       – Ты такая молодец, Сыльги-я, – она шепчет в волосы. Сыльги клянётся, что чувствует поцелуй на макушке. – Я так горжусь тобой, герой, так горжусь.       Прозвище отзывается в сердце разрядом. Сыльги чувствует себя такой любимой, такой желанной. Она никогда не хочет выпутываться из её объятий. Слёзы почти перестают течь. Комнату снова заполняет лишь тиканье часов.       – Сыльги-я?       Сыльги не позволяет себе поднять голову, мирно опираясь на крепкое плечо.       – М-м?       – Ты знала, что по статистике женщины плачут чаще мужчин примерно в три-четыре раза?       Сыльги понятия не имела. Она даже не знает, к чему это сейчас. Но это всего лишь одна из причуд Джеи, поэтому она позволяет себе отрицательно покачать головой ей в плечо.       – Это потому, что в крови всех женщин содержится гормон пролактин, который заставляет нас пускать слезу, а в организме у мужчин он отсутствует.       Сыльги хрипло смеётся. Как же она обожает эту черту.       – Чокнутая, – она позволяет себе поднять голову и встретиться с прекрасными карими глазами. В её взгляде пляшут черти, а ухмылка становится слишком соблазнительной.       Сыльги сглатывает, чувствуя прикосновение к щеке. Но оно заставляет вздрогнуть. Совсем немного. Ведь это Джеи. Сыльги знает, что с ней безопасно, однако от старых ощущений убежать невозможно. И невозможно забыть, сколько раз таким же образом её отец прикасался к другим девочкам. Выражение лица наверняка выдаёт её слишком сильно, потому что Джеи нахмуривается и переносит руку на шею, совсем нежно обхватывая и проводя большим пальцем по точке пульса.       От этого движения дыхание перехватывает уже совсем по другой причине. Моменты из сна проносятся перед глазами, Сыльги старательно игнорирует его финальную часть. Она почти переводит взгляд ниже, на губы Джеи. Но ощущение, словно сон повторится, стоит ей это сделать, не покидает голову. Даже если это абсурдно и невозможно.       А что, если она всё ещё спит?       Глаза расширяются и пульс звенит в ушах, когда не её взгляд, а Джеи перемещается на губы. Это нечто безумное, ненормальное, слишком быстрое, но предвкушение накапливается в теле и отдаёт электрическим разрядом. В горле пересыхает от интенсивности взгляда напротив. Сыльги непроизвольно облизывает губы. Она клянётся, что не вкладывала в это никакого контекста, но она не против, если Джеи увидела в этом что-то иное.       – Скажи мне остановиться, – хриплый шёпот Ю Джеи звучит ещё соблазнительнее, чем Сыльги могла бы представить.       Сыльги может сказать «нет». Легко. Потому что Джеи не давит, не заставляет, не принуждает. Но Сыльги не хочет отказывать. Она хочет почувствовать больше, запомнить каждую её деталь, прижать к себе так близко, чтобы Джеи никогда не захотела уходить.       Возможно, это слишком быстро. Вся жизнь Сыльги в последнее время движется в ускоренном темпе. Но она вспоминает их игры в гляделки, вспоминает, как наблюдала за Джеи намного раньше, чем они начали играть, намного раньше, чем Джеи даже обратила внимание на её существование, намного раньше, чем её отец. Последняя мысль мимолётна, но почти триумфальна.       Даже сейчас её взгляд не отрывается от этих прекрасных глаз ни на секунду. Джеи улавливает всё. Она наклоняется ближе. Медленно, аккуратно, позволяя отстраниться. Сыльги не отворачивается, не отводит взгляд. Напротив, она наклоняется ближе, и Джеи срывается.       Они целуются жадно. Так, словно ждали этого всю жизнь. Возможно, Сыльги действительно ждала этого слишком долго. И, чувствуя руку Джеи на шее, прижимающую её ближе, губы, нежно кусающие верхнюю губу, Сыльги заставляет себя поверить, что ждала она не одна. Собственные пальцы впиваются в рубашку Джеи и тянут вперёд. Та почти падает в объятия Сыльги, но стойко удерживается на ногах, не разрывая поцелуй.       Джеи нежно массирует шею, Джеи облизывает её нижнюю губу, Джеи берёт её за талию свободной рукой, Джеи нетерпеливо мычит ей в рот, Джеи, Джеи, Джеи…       – Мы сходим с ума, – Сыльги мимолётно шепчет, отстранясь лишь на секунду.       – Нестрашно. Вдвоём же.       Это перестраивает что-то у Сыльги в голове. Сбрасывает все возможные барьеры, стирает в порошок грани привычного. Она почти физически чувствует, как Джеи вставляет идеально подходящий ключ в замок от её сердца.       Сыльги требуется секунда, чтобы прийти в себя, чтобы схватить Джеи за волосы и притянуть для поцелуя снова. В этот раз всё иначе. Это не борьба за доминирование – это тандем. Мягкая передача власти из рук в руки и бесконечная гармония, так удачно сложившаяся между ними.       Первое прикосновение языков, и Сыльги чувствует, что сейчас сгорит, расплавится, подобно горячему воску и оставит лишь пепел. Ноги её больше не держат, но зато крепко держит Джеи. И Сыльги позволяет, потому что знает: Ю Джеи не даст ей упасть.       Гостиная внезапно становится слишком тесной. Поцелуи перемещаются с губ на подбородок, пока не опускаются к шее. Сыльги почти чувствует желание Джеи зайти дальше, оставить больше поцелуев, опуститься ещё ниже. Она чувствует подрагивание губ у основания шеи, чувствует дрожь её рук. Джеи словно решает у себя в голове головоломку, пока не доходит до следующего уровня. Прямо возле уха Сыльги.       – Где твоя комната? – дыхание такое горячие, а зубы так нежно покусывают мочку уха, что Сыльги боится, что потеряет сознание прямо здесь.       Сыльги даже не пытается ответить. Она знает, что это бесполезно, что из её рта не сможет вырваться ни одно слово. Не тем тоном, который заставит Джеи остановиться и дойти до её комнаты. Поэтому приходится брать себя в руки и схватить девушку за руку, не разрывая тесный контакт.       Они добираются до комнаты, как ни странно, не убившись и даже не уничтожив ничего по дороге. Это достижение. Вот только Джеи нервно дёргает ручку двери не в ту сторону, но слишком занята проглатыванием Сыльги, чтобы оторваться и войти как нормальный человек.       Сыльги хихикает в поцелуй и сама тянется к ручке. Спустя секунду Джеи уже нетерпеливо, но заботливо кладёт её на кровать и нависает сверху. Знакомое ощущение накатывает волной. Сыльги ненавидит ужасный сон всей душой. Воспоминания могли быть эйфорией, если бы она проснулась раньше. Неуверенность в действиях побуждает ненадолго оторваться от прекрасных пухлых губ. Боже, Сыльги ненавидит это. Ненавидит то, что Джеи улавливает эту неуверенность, улавливает, но определённо думает, что это из-за неё.       Джеи не тянется вперёд за поцелуем, но не отстраняется. Рука снова оказывается на шее, большой палец поглаживает точку пульса, периодически задерживаясь. Сердце отбивает бешеный ритм, который Джеи чувствует. Сыльги задаётся вопросом, насколько сильно стучит сердце в груди девушки сверху.       Она так хочет её всю.       Но она не может сдвинуться ни на дюйм. Мысли слишком громкие, и Сыльги не знает, как донести их до Джеи, чтобы та не испытала отвращение. Она хочет сказать, что Джеи – не причина неуверенности, но не может сказать, что всё из-за самой Сыльги. Потому что она не уверена в самой себе. Не уверена, что Джеи будет ей нравится так же, когда та станет старше. Потому что она так боится быть похожей на своего отца, что это физически больно.       Но Ю Джеи, всегда такая понимающая и нежная, улавливает причину сама. Слишком точно. Так, словно она видит Сыльги насквозь. Она наклоняется ниже и целует. Совсем не так, как все предыдущие сеансы. Поцелуй короткий и нежный, после которого не следует продолжения: лишь зрительный контакт и тихий шёпот:       – Ты – не он.       Три слова. Шесть букв. Так мало нужно, чтобы сердце Сыльги заныло от облегчения, чтобы слёзы собрались в уголках глаз, чтобы сбросить огромный груз, который Сыльги носила на своих плечах слишком долго. Она еле улавливает неразборчивый шёпот Джеи, но отчётливо ощущает нежные поцелуи, покрывающие лицо. Сыльги заставляет себя прислушаться и позволяет себе растаять.       Идеальная.       Я так горжусь тобой.       Герой.       Мой герой.       Очередной поцелуй в губы снова затягивается. Сыльги отвечает с тем же рвением, что и раньше. Притягивает Джеи ближе. Осторожный темп Джеи быстро сменяется на голодный, Сыльги чувствует, как девушка сдерживает себя. Она хочет снять барьеры Джеи так же, как та сняла её собственные.       Сыльги берёт на себя инициативу, облизывает нижнюю губу и вторгается языком внутрь. Она немного приподнимается, опираясь на локоть, пока вторая рука зарывается в волосы Джеи, не позволяя отстраниться. Она чувствует низкий стон и проглатывает его, чувствует руки, скользящие под майкой в опасной близости от её груди, чувствует, как трудно Ю Джеи становится сдерживаться. Сыльги невольно ухмыляется.       Джеи отстраняется, и Сыльги недовольно мычит, но заставляет себя замолчать, когда открывает глаза и встречается с голодным и ужасно похотливым взглядом. Она ловит себя на мысли, что её отец никогда не смотрел на жертв таким образом. Сыльги впервые видит разницу: когда хотят твоё тело и когда хотят твою душу, сердце, тебя всю целиком.       Джеи оставляет короткий поцелуй на губах.       – Скажи, если это слишком, – и она ждёт. Никакого движения, никаких поцелуев, никакой жалости и мольбы во взгляде.       И Сыльги сгорает окончательно, потому что она хочет Джеи. По-настоящему хочет. И она знает, что только Джеи сможет дать такой комфорт, только Джеи даст почувствовать себя желанной и любимой, только благодаря Джеи она прочувствует разницу между близостью из видео и чем-то настоящим.       Это уже не просто секс. Сыльги хочет заняться любовью с Джеи, и эта мысль не делает больно. Потому что она прямо здесь – над ней, ожидающая и любящая. Сыльги ложиться на кровать и притягивает Джеи к своим губам. Так, чтобы прошептать прямо в них, так, чтобы она не только услышала, но и почувствовала.       – Прикоснись ко мне, Джеи, – и она знает, как важно произнести это вслух. Знает, как важно для Джеи это услышать. Знает по загорающимся глазам сверху и по ярчайшей улыбке.       Она снова коротко целует её. Сыльги слышит шёпот, который успокаивает и возбуждает так сильно, что она непроизвольно хнычет.       – Не понравится – скажи, захочешь остановиться – скажи. Не молчи, герой, никогда больше не молчи.       И Джеи больше не медлит. Губы опускаются на шею и покрывают её аккуратными поцелуями. Они становятся немного смелее, как только достигают точки пульса. Приятно, наверное, ощущать её колотящееся сердце губами.       Джеи не сдерживается, но агрессии в её действиях нет. Сыльги стонет от укуса, который тут же зализывают языком. Джеи не оставляет засосов. Она аккуратна, но в поцелуях чувствуется жажда и голод. Нежное посасывание на точке пульса заставляет руку запутаться в волосах и притянуть ближе. Джеи на секунду отстраняется, проверяет, не остался ли след, целует своё любимое место ещё раз и опускается к ключице.       Сыльги чувствует, как руки под майкой начинают поглаживать живот. Дыхание спирает, стоны становятся всё громче, но она помнит про плохую звукоизоляцию и прикусывает губу.       Бёнджин неправильно подумает и ворвётся внутрь с ножом в руке, а это никому не нужно.       Джеи это понимает. И её это, похоже, очень забавляет. Сыльги видит это по дразнящему блеску в глазах, но у неё нет ни желания, ни возможности съязвить, когда движения на её теле становятся нетерпеливее, майку дёргают, будто Джеи еле сдерживается, чтобы не разорвать её.       Сыльги слышит ругань и чувствует крепкую руку на талии. Тело приподнимают так легко, словно она пёрышко. Ненужный предмет летит на пол, ловкие пальцы расстёгивают лифчик одним движением, и Сыльги снова оказывается лежащей на кровати. Джеи отстраняется, чтобы полюбоваться работой.       Сыльги разрушена полностью. Тяжёлое дыхание, расфокусированный взгляд, красное лицо, небольшой пресс и тяжело вздымающаяся грудь. Джеи определённо находит это зрелище невероятно прекрасным.       Девушка снизу нетерпеливо стонет, тянет Джеи за рубашку, но та воспринимает это по-своему. А может, просто хочет подразнить. Она раздевается медленно, неторопливо, пуговица за пуговицей. Сыльги может умереть от этой демонстрации. Ю Джеи – самая красивая девушка в мире. Никто не способен убедить её в обратном.       У Сыльги отвисает челюсть, когда Джеи не останавливается на рубашке, когда её пальцы опускаются к штанам и расстёгивают ширинку. Во взгляде сверху горит похоть. Она поднимается на ноги и сбрасывает штаны в сторону.       – Твоя очередь, мой герой, – она низко шепчет. И Сыльги замечает кое-что.       Её кадык.       То, как он поднимается, когда Джеи замечает, куда направлен её взгляд, когда она намеренно сглатывает, чтобы Сыльги увидела больше. Это жестоко. Потому что Джеи не позволяет любоваться долго, потому что не опускает шею к её рту, чтобы позволить надкусить, облизать адамово яблоко.       Но разочарование длится недолго. Поцелуи начинают покрывать грудь, рука опускается к поясу штанов. Сыльги ругается и дёргает девушку над ней за волосы. Она определённо отомстит ей позже. Её реакция забавляет Джеи. Сыльги может чувствовать ухмылку на своей груди. Наконец, лифчик улетает на пол прямо к майке.       Громкий стон вырывается с губ, когда Джеи берёт сосок в рот. Облизывает, легонько прикусывает, пока свободная рука играется с другой грудью. Сыльги теряет контроль. Она не сможет себя сдерживать. Разум отключается, когда рука на штанах наконец расстёгивает молнию. Сыльги начинает забывать о том, что ей нужно быть тихой.       Благо, Джеи не позволяет ей потерять достоинство, и она определённо не позволит Бёнджину прервать их. Поцелуи вновь поднимаются выше, проходя через уже знакомый маршрут, пока не останавливаются на губах. Сыльги обхватывает её шею и крепко целует. Джеи дёргает бёдра вверх и стягивает штаны вниз, пока они не присоединятся к майке и лифчику.       Она проглатывает каждый нетерпеливый стон, смеётся в губы, когда Сыльги нетерпеливо двигает бёдрами, задевает пальцами внутреннюю сторону бедра, поднимается выше, но не доходит до конечной цели. Она снова отстраняется, поглаживая большим пальцем не там, где нужно Сыльги. Но чертовски близко. И это раздражает. Раздражает то, какая она беспомощная в её крепких руках. Волосы неприятно прилипают к лицу, и Джеи бережно их убирает, целует в уголок губ и ухмыляется так, что Сыльги понимает: поддразнивания не закончились.       – Сыльги-я… – она узнаёт этот тон. Он слишком невинный, резко контрастирующий с её выражением лица. – Ты знала, что крыса может заниматься сексом сто двадцать два раза в час?       Она еле успевает закончить предложение, как Сыльги впечатывается ей в губы, кусает и сосёт, проглатывает восхищённый вздох, отстраняется и почти рычит:       – Блять, заткнись, чокнутая, – она не позволяет Джеи отреагировать. Целует её снова, наконец чувствует руку, пробирающуюся под последний оставшийся элемент одежды.       Сыльги ухмыляется в поцелуй и тут же громко стонет от приятного давления на клитор.       Это определённо победа.

***

      Сыльги никогда не чувствовала себя такой уставшей, но довольной. Голая и потная, прижимающаяся к Джеи, пока та пальцем вырисовывает какие-то надписи у неё на животе. Сыльги глупо улыбается, забывает обо всех проблемах и последствиях, забывает про основную цель, про отца, про мать – она впервые не думает ни о чём, кроме девушки перед ней.       Сыльги немного сосредотачивается, чтобы разобрать слова, которые Джеи так старательно пишет снова и снова.       Мой герой.       Улыбка становится шире, Сыльги зарывается в шею и довольно мычит. Джеи непривычно молчит, явно любуется зрелищем. Об этом говорит её яркая улыбка и светящиеся глаза. Но, конечно, Ю Джеи не способна молчать долго. Палец отрывается от живота и тыкает Сыльги в ямочку.       – Сыльги-я…       – М-м?       – Ты знала, что на шаре для гольфа триста тридцать шесть ямочек?       Сыльги хихикает ей в плечо. У Джеи в голове словно маленький компьютер, иначе откуда она знает настолько случайные и несвязанные между собой вещи? Может быть, Джеи высчитывала ямочки самостоятельно? Да. Определённо в её стиле.       На языке крутятся три слова. Произнести их кажется слишком быстрым темпом, слишком резким, слишком необдуманным, но Сыльги чувствует, что с Джеи становится труднее думать, труднее сдерживать себя, поэтому слова вырываются сами собой. Словно Сыльги отклеивает пластырь.       – Наверное, я люблю тебя, – но она говорит это так непринуждённо и уверенно, что первое слово кажется глупой ложью. И Джеи это понимает.       Сыльги почти смеётся от её выражения лица. Заставить Ю Джеи замолчать всё это время было так просто? Её компьютер в голове, видимо, завис. Выдал неизвестную ошибку и бьёт тревогу, требуя перезагрузки. И Сыльги терпеливо ждёт, когда её мозг включится снова.       Джеи не отвечает словами. Пока нет. Но она наклоняется и крепко целует её в губы. Сыльги довольно отвечает. Этого ответа ей вполне достаточно. Они не отрываются друг от друга ещё несколько минут, покрывают друг друга короткими поцелуями по всему лицу и снова наклоняются к губам. Снова и снова. Снова и снова.       Сыльги могла бы заниматься этим вечно. Однако Джеи, наконец, приобретает голос.       – Кстати, когда меня добавят в вашу маленькую группу?       Сыльги в данный момент не очень хочет о них думать, потому что пока что их дружба завязана не на самой приятной теме. Она надеется исправить это в будущем, создать больше счастливых воспоминаний со всеми. Она тянется к телефону и как можно быстрее добавляет Джеи в чат. Она успевает прочитать сообщение от Гён:       «Какого хуя?»       Отвечать она не собирается. Телефон снова отложен и забыт в пользу девушки, которая уже болтает всякую милую чепуху у неё под ухом. Сыльги закрывает глаза и почти дремлет в любимых руках. Она мечтала о таком умиротворении много лет. Кто бы мог подумать, что обрести его поможет самая шумная девушка, которую Сыльги знает. Жизнь – странная штука.       Сыльги слушает глупости Джеи как колыбельную:       Однажды Джэюн умудрился погрызть мои совершенно новые наушники.       Когда мы с Гён впервые встретились, я впечаталась в неё на скейтборде. Она покрыла меня трёхэтажными матами – так и подружились.       В человеческом теле хватит жира на семь кусков мыла.       Кажется, я тоже тебя люблю.       Подождите. Что?       – Повтори, – Сыльги резко поднимает голову и встречается с совершенно невинным взглядом, который за секунду превращается в дразнящий.       – Говорю, что люблю тебя.       Сон как рукой сняло.

***

      Сыльги так и не уснула. Они провалялись в кровати до вечера, пока в животе у одной из них не заурчало так громко, что Сыльги пришлось немедленно встать и побежать на кухню. Немного позже Джеи любезно принесла ей одежду.       Самые мирные дни в жизни Сыльги – дни с Ю Джеи. Даже если их было всего два. И сейчас, смотря фильм в гостиной, опираясь на крепкое плечо и пережёвывая мармеладных мишек (спасибо, Бёнджин), Сыльги понимает, что никогда не чувствовала себя лучше.       Джеи почти не смотрит на экран. Она примерно каждые пять секунд нежно толкает её в плечо и что-то комментирует. Далеко не всегда это касается фильма.       – Кстати, мы школу пропустили.       Сыльги даже не задумывалась, что сегодня будний день. Впрочем, это не так важно. Она улыбается, думая о том, как Джеи собиралась сегодня в класс, пока не увидела сообщение от Сыльги и не примчалась к ней, даже не переодевшись в что-то более удобное. Она даже не успела надеть форму полностью, о чём свидетельствует отсутствие жилета. Это заставляет Сыльги чувствовать себя ужасно самодовольной.       – Сыльги-я…       – М-м?       – Можно ли считать фестиваль нашим вторым свиданием?       Сыльги настолько сосредотачивается на мысли, что Ю Джеи только что пригласила её на свидание, что само содержание вопроса доходит до неё лишь спустя секунд тридцать.       – Вторым? Фестиваль? – она смутно припоминает объявление на двери в классе и болтовню Ары. Сыльги совершенно забыла об этом на фоне других событий.       Джеи самодовольно тычет её в образовавшуюся складку на лбу.       – Я заставляю номер один забывать, как думать? – она целует девушку в нахмуренный лоб. – Караоке – наше первое свидание. Фестиваль будет через пару дней. Не нужно переживать. Там будут все.       Почему-то последняя фраза, наоборот, сажает семена сомнения, но Сыльги старается не думать об этом. Уж точно не сегодня. Однако в этом есть определённый бонус. Сыльги не знает, что отец с ней сделает за кражу дисков, не знает, насколько он зол, но точно знает, что на фестивале должны быть все. В хорошем состоянии. Она в безопасности, по крайней мере, до его окончания. И Джеи тоже.       Тогда Сыльги решает сделать нечто не совсем обдуманное, что-то, вызванное только её глупым желанием, что-то, не вызывающее ужаса на фоне слишком хорошо прошедшего дня. Она просит Джеи остаться на ночь.       Сыльги помнит, что отец должен прийти утром. И какая-то глубокая часть сознания требует показать ему, что Джеи – её, что она тут была, что она, возможно, знает о его сущности, знает о записях. У Сыльги никто ещё не оставался на ночь.       Где-то в глубине души Сыльги надеется, что в отце осталось ещё нечто человеческое, что он не тронет собственную дочь и, увидев, как Джеи с ней близка, не подберётся ближе. Она надеется, что его гнев утихнет к моменту окончания фестиваля.       И только утром, когда Джеи выйдет из квартиры, пройдя прямо мимо застывшего в проходе У Дохёка, Сыльги осознает страшную вещь. Потому что взгляд отца такой, какого она ещё никогда не видела. Такой, словно он знает в деталях, что произошло между его дочерью и его целью. Такой, который заставляет Сыльги вспомнить слова Бёнджина.       Их было несколько.       И, может быть, У Дохёк не настолько плох, чтобы взять силой собственную дочь.       Но что мешает отдать её на растерзание своим друзьям?