Лгать нельзя говорить правду

***

      Жизнь Ю Джеи похожа на карточный домик. Его можно разрушить в два счёта, а разбросанные по полу карты придётся собирать потом целую вечность.       Жизнь Ю Джеи соткана из десятка элементов, каждый из которых является неотъемлемой частью этого важного сооружения.       Самой же Джеи раньше казалось, что от дома осталась лишь хлипкая, совсем бесполезная верхушка. Что основание давно уже рассыпалось на грязном полу, а карты порвались в клочья и разлетелись по ветру.       Её семья – самое дорогое, что у неё было, есть и будет. В её жизни она занимала главенствующую роль. И всё ещё занимает.       Туз пик.       Это сокровенный пазл лучших моментов её жизни, сменившийся безудержным штормом, который принёс за собой смерть.       Вообще смерть – слово страшное. Джеи по сей день задумывается о том, как много могло измениться, не переступи смерть порог их дома. Ведь изначально ничего не предвещало беды. По крайней мере, так казалось поначалу.       Счастливая семья. Отец, мать, две дочери и собака. Большой дорогой дом и много-много ярких воспоминаний, подобных киноплёнке беззаботного фильма. Джеи помнит каждую мелочь, каждую секунду былого счастья.       В их семье было много разных «традиций». Одна из них – её самая любимая – угадать, когда и какой новый интересный факт расскажет отец. Джеи всегда побеждала, будто заранее предсказывая все эти незамысловатые фразочки. Справедливости ради, это было не так сложно.       Например, в тот день, когда отцу приходилось задерживаться на работе из-за каких-то проблем, которых Джеи до сих пор не особо понимает. Какое-то время мама терпела, всё понимала, но она скучала. Так сильно, что однажды всё же сорвалась.       – Если у тебя есть роман на стороне, то скажи сразу, а не морочь голову мне и нашим детям!       Джеи и Джена всё видят. Мама не удосуживается подождать, когда они уйдут – нападает сразу, стоит отцу войти в дом. И Джеи видит это. То самое выражение лица.       – Сейчас скажет, – Джеи шепчет и бьёт сестру по плечу, та в ответ фыркает. Не верит.       Ну, сама смотри.       – Дорогая, – он мило тянет и ухмыляется. Очень похоже на выражение лица, которое Джеи видит в зеркале, – ты знала, что риск смерти во время секса с любовницей значительно выше, чем с женой? Я не планирую оставлять тебя и наших девочек.       Джеи смеётся слишком громко. Она снова победила. Отец поворачивается к ним и игриво подмигивает. Джеи подмигивает в ответ. Джена закатывает глаза. Она всегда усмехается, дразнит, мол, растёт маленькая копия отца. Разве что характером повреднее и ростом пониже.       Будь у Джеи сейчас возможность снова услышать этот голос и привычно съязвить в ответ, она бы отдала за это всё. Ей стоило быть внимательнее. Особенно, когда состояние сестры напрягло в первый раз.       Всё было медленным и последовательным. Шаг за шагом улыбка Джены становилась всё напряжённее, движения более резкими, а настроение нестабильным. Медленно. Почти незаметно. Джеи должна была понять это раньше. Вовремя.       Конечно, родители заподозрили неладное. Стали более нервными, папа всё чаще хмурился, говорил меньше, интересные факты стали редкостью, а не обыденностью, а мама постоянно разговаривала по телефону. Джеи стоило хоть раз спросить о причине их беспокойства напрямую. Но она этого не сделала.       В какой-то момент сестра перестала кататься с ней на скейте, перестала участвовать в их маленькой игре, перестала ужинать вместе со всей семьёй. Им стоило забить тревогу. Ей стоило забить тревогу. Её собственная сестра, её опора и лучшая подруга. Она должна была спросить, что не так. Даже если пришлось бы кричать и выбивать правду.       Но Джеи думала совсем не о том. Ей казалось, что сестра просто связалась с плохой компанией. Бросила её ради каких-то придурков. Просто влезла не туда, так ведь часто бывает? Она расспрашивала её, пыталась выследить и раскопать незримую правду. Но не в том направлении. Она задавала неверные вопросы. Она смотрела в неправильную сторону.       – Ты куда?       Джена небрежно отмахивается и продолжает собираться.       – Гулять. С друзьями.       Звучит слишком напряжённо и подозрительно. Джеи едва заметно хмурится.       – Так поздно? Ты уверена? – что-то внутри подсказывает, нашёптывает о странности и неправильности чужих слов. О том, что им не стоит верить, но Джеи знает, что сестра не такая. Она бы не стала врать. Она просто не договаривает.       Джена поворачивается к ней и совсем слабо, почти незаметно улыбается. Прямо как раньше. Но без прежней искры.       – Не волнуйся, Джеи-я. Я ненадолго, – она подходит чуть ближе и щёлкает младшую по носу. – Не хмурься так, а то будут морщины, как у папы. Я скоро вернусь, и мы обязательно покатаемся на скейтах, хорошо?       Улыбка Джены – обманчиво-искренна. В её глазах отблёскивает страх, ложь и крик о помощи, но Джеи ослепляют её добрые слова и сладкое чувство прежнего счастья. Она активно кивает сестре и улыбается в ответ.       В тот день Джена так и не вернулась домой.       Все её слова были наглой ложью, а Джеи слишком зациклилась на себе и своих желаниях. Она была эгоисткой. Она лишь отчаянно хотела вернуть всё на круги своя. Возможно, если бы она тогда не поверила, если бы попросила остаться, рассказать ей всё, худшего можно было избежать. Возможно, Джеи стоило тогда перестать думать о себе и обратить немного больше внимания на состояние сестры. Она была предвестником шторма и, в конце концов, именно она разорвала их семью в клочья, оставив лишь фантомный образ прошлого.       Туз пик – символ её самого большого счастья и самого непоправимого горя.       Последствия глупой доверчивости Джеи накрыли в тот же вечер. Сестра пропустила ужин и не отвечала на звонки. Отец, кажется, сразу понял, что к чему, поэтому бросился к машине так быстро, что у Джеи до сих пор внутри всё сжимается от воспоминаний. В голове же только начинал постепенно складываться паззл всей картины.       Но было уже слишком поздно.       Джеи не помнит, сколько времени ждала их возвращения в ту ночь. Острый серп луны медленно плыл по небу, всё ближе склоняясь к земле. Медленно и последовательно наступало морозное утро, которое пробрало тело Джеи тысячами ледяных игл. Она ждала и продолжила бы ждать вечность, если бы мама не окликнула её со слезами на глазах.       Авария.       Папа нашёл Джену.       Но они разбились насмерть.       Внутри Джеи что-то с громким звоном треснуло. Дуновение холодного ветра разрушило карточный домик до самого основания и оставило в груди лишь зияющую пустоту. Скребущую изнутри, всепоглощающую безвозвратно.       Джеи до сих пор помнит их тела, синие губы и совсем неподходящий им бледный тон кожи. Она помнит несколько отчётливых синяков на теле сестры, разбитую губу и, по тихим словам врача, которые она не должна была услышать, разрыв влагалища. В горле Джеи комом встала подступающая желчь. Она поняла всё неправильно. Она допустила самую серьёзную ошибку в своей жизни.       Это казалось болезненно неправильным. За такую оплошность должна была поплатиться она сама. Но мёртвыми были её отец и сестра. Не Джеи.       Она продолжала жить и вдыхать затхлый воздух крематория. Она была последним человеком, который мог остановить Джену. Она была её спасительным проводником, который лишь отмахнулся и бросил её в самый необходимый момент.       Если бы она поняла сразу, если бы сестра хоть немного сильнее ей доверяла, если бы, если бы, если бы...       Если бы Джеи просто была более заботливой сестрой.       Если бы Джеи просто не была эгоисткой.       Пустота в груди продолжала расти с каждым новым днём. Мама почти не появлялась дома, полученным от мёртвого мужа в наследство, предпочитая вместо этого проводить время в другой квартире. Она всё реже пересекалась с Джеи, всё сильнее отстранялась.       Джеи понимает причину. Наконец-то правильно и во всех смыслах прозрачно. Мама видит в ней копию отца и отголосок сестры. До сих пор видит. Джеи замечает это по её слезящимся глазам и попытке отвернуться каждый раз, когда они всё же встречаются. Джеи – живое воплощение самых близких, мёртвых людей. И Джеи понимает, как это больно – каждый день видеть их привычки и схожести, которые обостряют тупую боль от утраты, в другом человеке. В живой родной дочери.       Может быть, другие родители поступили бы иначе. Проводили всё время с живым ребёнком, а отголоски умерших приносили бы успокоение в душе, ведь, даже если они мертвы, их частичка всё ещё жива. В ней. Но каждый справляется с травмой по своему. И мама предпочла не бороться с ней вообще. Джеи не может её осуждать. Она не имеет на это права.       Они впервые полноценно завтракали вместе лишь через неделю после похорон.       Стук палочек и напряжённая тишина вокруг ощущаются непривычно. Джеи просто хочет немного развеять обстановку.       – Мама...       Взгляд напротив дрожит, будто она знает, что сейчас произойдёт, но она её не останавливает.       – Ты знала, что чаще всего из магазинов крадут сыр? – слова срываются с губ совершенно необдуманно. Джеи уже и не помнит, вычитала ли где-то об этом или просто услышала от отца.       Мама замирает. Всего на секунду. Роняет палочки. И смотрит. Совершенно пусто. В её взгляде больше ничего нет. И Джеи понимает, что Джена была права. Она действительно так похожа на отца? Так похожа, что мама больше не может на неё смотреть?       – Нет, не знала. – она плохо скрывает дрожь в голосе.       А Джеи возненавидела свой проклятый язык.       Ей не за что винить маму. Пускай и для самой Джеи это стало очередным болезненным ударом. Она одновременно ненавидела и трепетно оберегала то, насколько много унаследовала от своего отца. Её распирала гордость и чувство неправильности всей этой ситуации. Каков смысл нести его наследие, когда он был в состоянии делать это сам?       Когда мама почти полноценно переехала в новую квартиру, она предложила Джеи сделать то же самое. Но в её глазах читалась немая мольба, просьба отгородиться в ответ и не дать утонуть в горе окончательно. Джеи выбрала благополучие матери. Она всегда будет выбирать семью.       Однако она бы не смогла покинуть место, которое раньше дарило радость каждый Божий день. В нём слишком много воспоминаний. И так много того, что позволило ей возвести новый, ещё более хлипкий, но уверенный дом на обломках прошлых карт.       Это позволило остаться на плаву. Это не дало утонуть в собственном горе. Хотя бы временно.       В итоге вся жизнь Ю Джеи погрузилась в один сплошной пласт повседневного существования. Учёба изредка отвлекала от мыслей, но не цепляла Джеи настолько сильно, чтобы искренне увлечься. Всё свободное время она предпочитала либо кататься на скейте по вечернему городу, либо выходить на долгие прогулки с Джэюном, стараясь насладиться каждым проведённым с ним мгновением. Именно в такие моменты Джеи казалось, что она близка с сестрой, что она не так ужасна, что, хотя бы после её смерти, она помнит о ней и посвящает ей своё время.       Может быть, это было странно, глупо и отчасти даже маниакально в бессмысленном желании доказать самой себе то, что она не настолько ужасная сестра. Но Джеи лишь в очередной раз убеждалась в том, насколько же эгоистична, преследуя жгучую одержимость заполнить эту разъедающую дыру отчаяния, насквозь пропитанную ядовитой виной.       Как бы то ни было, Джеи бы всё равно утонула. Рано или поздно. В её жизни не было якорей, за которые она хотела и могла бы ухватиться. Даже вина перед сестрой не горела настолько ярко, чтобы дарить надежду. Не было ничего, что могло заполнить пустоту в груди. Джеи была обречена, но встреча с Гён это изменила.       Это произошло совершенно спонтанно. Отчасти даже комично, словно в какой-то второсортной комедии.       Солнечный свет ослепляет её яркими лучами. Всего на жалкое мгновение, но этого хватает, чтобы прикрыть глаза и неожиданно врезаться в кого-то, больно падая со скейта. Джеи слышит щелчок и резкий поток слов.       – Ты, блять, не видишь, куда едешь?!       Джеи удивлённо поднимает глаза и чуть щурится. В знакомом силуэте она узнаёт свою одноклассницу.       Чхве Гён? Вроде, так её зовут?       – Хули вылупилась? Вставай давай, – на удивление, та протягивает ей руку. – Заебали носиться, как ненормальные. По сторонам, главное, не смотрите, а потом людей нахуй сбиваете!       Она продолжает свою гневную тираду, словно старая бабулька, разве что матов в речи раз в десять больше. Джеи впервые за долгое время начинает смеяться. Громко и от всего сердца.       – Ты чё, ещё, блять, и ржёшь? Мозги совсем к хуям отбила?       Джеи продолжает тихонько посмеиваться и принимает руку помощи.       – Бурчишь, как старикашка.       – Ой, да пошла ты, – Гён цокает и поднимает её с земли. – И что-то я не слышу извинений.       Джеи улыбается.. Её только что покрыли трёхэтажным матом, но ощущения почему-то совершенно приятные.       В тот момент внутри неё что-то зажглось. Маленький маяк вдали бушующего шторма. Гён светилась жизнью изнутри, заражала ей и, несмотря на резкий характер, окутывала мягким теплом. Гён отрицает до сих пор, но в ней так много сил и стремлений, что Джеи иногда даже завидно. От её прежних мечт осталось лишь бледное очертание.       Их дружба, честно говоря, странная. Словно два разрушенных корабля встретились в открытом океане. Только вот плот Джеи бесцельно качался на волнах, а лодка Гён целенаправленно уходила под воду.       Но Джеи стало легче. Присутствие в жизни хоть кого-то ощущалось глотком свежего воздуха. Удушающую пустоту в груди заменил далёкий свет и клубы дыма. Гён никогда не пыталась подсадить её на курение. Просто самой Джеи однажды захотелось попробовать. Ощутить что-то, наполняющее её. Хоть что-нибудь, что смогло бы вытравить эти разъедающую насквозь чувства.       Белый дым наполнял лёгкие, оставляя на языке химозный привкус. Джеи сама согласилась сделать первую затяжку. Гён предупреждала о последствиях, но ей было всё равно. Джеи просто стало капельку легче и это главное. Карточный домик начал укрепляться. И Гён залегла в его основу.       Шестёрка бубен.       В какой-то статье Джеи вычитала, что шестёрка означает заботу и сострадание. Возможно, ей стоило дочитать, что она также граничит с жертвенностью.       Корабль Джеи наконец обрёл направление, в то время как корабль Гён продолжал идти ко дну. Как бы Джеи не старалась, она ощущала, что снова что-то упускает. Снова делает что-то не так. Ей стоило заметить ещё тогда, что шестёрка медленно переворачивается в девятку.       Папа рассказывал, что в японском она означает «страдание». Джеи упустила слишком большой намёк свыше.       На первом году старшей школы она вновь допустила ошибку. Она привела её в клуб.       – Тебе нужно развеяться, – она ухмыляется и ведёт её ко входу.       Это должно помочь. Может, Гён и вправду стоит просто немного отдохнуть.       Джеи стоило уже наконец понять, что её действия приносят за собой шторм. Что она рушит судьбы людей и самолично губит себя же. Она ошиблась так много раз, что легче пересчитать то жалкое количество хороших поступков и вычеркнуть их к чертям собачьим.       Джеи виновата в том, что привела Гён в этот злополучный клуб. Джеи не уследила за ней, потеряла в этом развратном хаосе и собственном чувстве удовольствия. Гён подарила ей так много, а в ответ Джеи лишь продолжала забирать всё самое ценное. Именно она убила в Гён то бурлящее чувство жизни.       А всё из-за того, что Джеи опять думала лишь о себе. Она поставила собственное горе выше чужого счастья. Счастья, которое не исчезло бы, если бы не она. И окрас жертвенной шестёрки сменился цикличным страданием девятки. Карта Гён отныне несла совершенно другое значение.       Это стало ежедневным напоминанием глупости и эгоизма. Это стало главной причиной перестать что-либо делать.       Какое-то время Джеи пыталась всё исправить. Их бесконечно-длинные ссоры заканчивались напряжённым молчанием и переводом темы. Джеи боялась сделать ещё хуже. Боялась вновь оступиться, сказать что-то не то. Чувство пожирающей вины усилилось вдвое и отныне давило не только призраком прошлого, а вполне себе реальным бременем настоящего.       Джеи знает, что заслужила это. Любое действие должно нести за собой последствия. Неважно, каковы были её мотивы – это всё равно привело к очередному хаосу.       Ей до сих пор так мерзко от себя, что органы неприятно скручивает. Ей так стыдно и нестерпимо страшно, что однажды Гён перейдёт ту черту, после которой вернуться обратно уже не получится. Джеи не хочет терять ещё одного близкого человека, даже если это происходит прямо сейчас на её глазах.       Этот яд, эта горечь вины наполняют Джеи до краёв, сковывая собственными ограничениями по рукам и ногам. Джеи прекрасно понимала, что своим желанием счастья намертво всё вокруг уничтожала. Чужие, кропотливо выстроенные карточные домики снесла чёртовым ураганом.       Поэтому, когда в новом учебном году она попадает в один класс с У Сыльги, максимально старается об этом не думать.       Джеи слышала о номере один многое, но никогда раньше с ней не пересекалась. Её жизнь всегда состояла из рутинной серости и бесконечной борьбы между своими чувствами и проблесками веры. У Джеи в принципе не было особого желания общаться с кем-либо, кроме Гён. Наверное, потому что собственные страхи не позволяли разрушить кого-то ещё.       В их школе всегда было, есть и будет множество обманчиво-милых людей, которые готовы вспороть тебе живот за спиной, а в лицо продолжат тоненьким голоском просить о помощи. И Джеи, да пусть говорят о ней что хотят, сначала отнеслась к Сыльги с сильной настороженностью.       Из всех вещей на свете Джеи больше всего не может терпеть ложь. Ложь погубила её семью и по сей день отравляет саму Джеи изнутри. Поэтому изначально образ старосты её оттолкнул. В нём было что-то необъяснимое, что кричало о лживости и некой наигранности в каждом жесте и слове.       Джеи старалась игнорировать это чувство и саму Сыльги в целом. Доверять своим ощущениям вновь было бы невероятно глупо, поэтому Джеи решила просто оставаться непричастным лицом.       Однако что-то, как обычно, пошло не так. Она сама не заметила, в какой момент эта отталкивающая часть засела огоньком интереса так глубоко внутри, что стало немного жутко. Джеи искренне верила, что сможет оставаться непричастным лицом и дальше. Но интерес рос, отдавал глухим стуком в груди и проявлялся в неосознанных мелочах.       Взгляд начал инстинктивно искать Сыльги в толпе, задерживаться на ней пару секунд, прежде чем продолжить свой путь дальше. Огонёк внутри Джеи толкал её совершать маленькие глупости, лишь бы переброситься со старостой парой слов. В этом не было ничего такого. Джеи продолжала соблюдать дистанцию и держать бушующий шторм при себе. Её эгоистичное желание впервые отступило на второй план.       Вот только однажды Гён шепнула ей тихое «Пялишься» и внутри Джеи что-то с ужасом заклинило. Она готова поклясться, что её действия не были слишком заметными или навязчивыми. По крайней мере, ни Сыльги, ни сама Джеи этого не замечала.       Джеи накрыло ледяное осознание, что буря неизбежна. Она в очередной раз упустила важные детали. Она сближалась, и шторм неизменно следовал за ней. Неважно, насколько медленными были шаги.       Джеи так и не смогла объяснить себе причину всех этих действий. Но коротких взглядов стало значительно меньше. Ей было невыносимо от мысли, что шторм в её груди может разрушить ещё хоть кого-то. Тем более Сыльги. И отчасти это сбивало с толку.       Сыльги не была близким ей человеком, так почему же не хотелось, чтобы смертоносная буря коснулась её?       Конечно, Джеи снова врала себе. Причём нагло и откровенно. Сыльги за столь короткое время стала слишком уж близка сердцу, находилась почти всегда в зоне видимости, сама вдруг начала смотреть на Джеи. Хотя, может быть, она смотрела намного раньше, а Джеи вновь не обратила на этого внимания.       Говорят, клин клином вышибают. Вот и Джеи следовало утихомирить это кипящее чувство жизни внутри, пока не стало слишком поздно. Увы, она лишь с интересом наблюдала за тем, как в груди медленно разгорается маленький огонёк. Её собственный огонёк. Как он совсем незаметно становится новым маяком в бескрайнем океане её существования.       У Сыльги медленными и последовательными шажками подобралась к основанию жизни Джеи. И заняла там невыносимо крепкую позицию.       Дама её сердца.       Дама черви.       Символ вспыхнувшей надежды Джеи.       Сейчас ей кажется, что иначе быть не могло. Невозможно не заметить У Сыльги. Невозможно её игнорировать. В ней так много противоречий, которые граничят с необъяснимой легкостью и вечным напряжением. Джеи совсем-совсем не хотелось забирать из Сыльги эту размеренно-тлеющую жизнь. Наоборот, она хотела разделить это тепло и наслаждаться им, трепетно взрастив своё собственное. Сыльги зажгла её огонёк, давно утерянный в пучине вины и отчаяния, с новой силой. Тот огонёк, который Джеи самостоятельно сбросила за борт, решив вместо этого отчаянно цепляться за чужие маяки.       Это и погубило Гён. Это теперь и могло погубить Сыльги. Но совсем по другому.       – Как думаешь, он её бьёт? – шёпот прорезает тишину между ними, вынуждая Джеи слегка вздрогнуть.       В её голове происходит тщательная обработка информации. Взгляд на секунду задерживается на Сыльги, а затем переводится туда же, куда сейчас смотрит Гён – на их учителя. У Дохёка.       – Что? – Джеи не осознаёт, что именно Гён имеет в виду.       Их учитель? Бьёт Сыльги? Чего?       Гён спешно переводит тему, но Джеи почти не участвует в разговоре, погружаясь глубоко в свои размышления. Всё наконец собирается в кучку, и мозг будто впервые осознаёт, что они отец и дочь. Джеи совершенно об этом не думала.       Она шумно выдыхает и ложится на парту. Впрочем, в этом нет ничего такого. Вот только слова Гён отказываются выходить из головы.       Джеи никогда не задумывалась о родстве Сыльги и учителя У, несмотря на одинаковую фамилию и небольшие сходства во внешности. В Дохёке нет той лёгкости и мягкого тепла. Если уж Сыльги имела масть черви, то У Дохёку больше подходят трефы.       Король треф.       Уже тогда Джеи стоило понять, насколько же большой вес имеет карта учителя У. Насколько же велика его причастность к постоянным штормам в жизни Джеи.       Но вместо этого Джеи сменила фокус на то, чтобы проверить теорию Гён. Взгляды на Сыльги стали более частыми, более внимательными. Джеи вдруг начала замечать, что староста не отводит взгляд, словно изучает Джеи с головы до ног.       Это усиливало жжение, наполняло до краёв липким удовольствием. Джеи была так приятна одна только мысль о том, что Сыльги тоже чувствует к ней интерес. И одновременно с этим на фоне маячил животный ужас, пробирая ядовитым отторжением до костей. Джеи не хотелось делать Сыльги больно, и одновременно с этим она продолжала идти навстречу. Грозовое облако грядущей бури дамокловым мечом нависло над ней. Джеи говорила себе каждое утро, что обречена нести неподъёмную вину до конца своих дней. Что она не имеет права наслаждаться обманчивым счастьем. Однако продолжала жить и разделять это пугающее чувство рядом с Сыльги.       Она балансировала на этой тонкой грани, не желая нарушать их сокровенную связь, спрятанную в долгих взглядах и редких словах. Джеи всё устраивало. По крайней мере, так она могла контролировать себя и ужасный, эгоистичный шторм в груди.       Сыльги же первая пересекла границы. И сейчас Джеи не может представить, как много она могла потерять. Их первый полноценный разговор она помнит в мельчайших деталях и прокручивает в голове почти каждый вечер. Особенно момент, когда контроля всё таки не хватило. Когда шторм вырвался наружу.       Она не сразу замечает Сыльги, вошедшую в туалет. Неопределённая паника вспыхивает внутри Джеи, когда она всё же встречается с ней взглядом. Сыльги же молчит, молчит долго, и, в конце концов, Джеи не выдерживает этой неловкой тишины       – Я забыла что-то сдать? – голос звучит на удивление спокойно.       Сыльги продолжает молчать. Это так напрягает. Джеи опирается на подоконник и делает затяжку, в попытках успокоить бурлящее чувство напряжения.       О боже, о боже, о боже.       Она так близко.       Она так красива.       Джеи склоняет голову набок.       – Я что-то сделала? Тебя учитель послал? – она старается звучать спокойно, не выдавать необъяснимого предвкушения в груди и желания поскорее сбежать.       Потому что контроль Джеи планомерно ускользает. Она не хочет сорваться, но при этом желает этого, как никогда. В горле, как назло, пересыхает. Она делает ещё одну затяжку, прежде чем убрать электронную сигарету в карман. Почему-то не хочется, чтобы Сыльги видела её курящей.       – Химик, да? Наверняка снова какая-то нелепая причина. Просто дай мне бумажку или что-то в этом духе – я напишу объяснительную.       Джеи думает и говорит слишком необдуманно. Она так нервничает, что несёт сущий бред.       – Нет, всё в порядке… – голос Сыльги отрезвляет, – никакой объяснительной, замечаний тоже нет, просто…       Сыльги бросает ей какой-то потерянный и одновременно с этим умоляющий взгляд. Предположение Джеи ударяет шаровой молнией, пробивая насквозь. Контроль буквально разлетается на куски и Джеи переполняет волна непреодолимого интереса.       – Охренеть, Сыльги-я, ты хочешь подружиться?       Она подмечает едва заметную реакцию, и её вдруг прорывают все накопленные за долгое время эмоции. Шторм вырывается наружу словесным, абсолютно нефильтрованным потоком.       – Мне всегда было немного страшно к тебе подходить, но я так много хотела спросить! Мы уже знаем имена друг друга, так что пропускаем эту часть. Какой твой любимый цвет? Это жёлтый? У тебя пенал такой, – Боже, о чём она вообще говорит? – Мне нравится синий. Как океан. А у тебя есть хобби? Домашние животные? Я обожаю кататься на скейте, а ещё у меня есть собака – Джэюн, – слишком резко. Слишком много слов.       Ю Джеи, мать твою, просто прекрати. Остановись.       Но она продолжает. И затрагивает то, что не следовало бы ни под каким предлогом. Особенно во время знакомства. Во время их первого нормального диалога. Джеи ненавидит свой проклятый язык.       – Ты держишься за первое место из-за своего отца? Он такой жуткий, не понимаю, как ты с ним живёшь. Он бьёт тебя или что-то в этом духе? У меня уже давно нет отца, но я бы, наверное, укусила бы его руку, если бы он попытался дотронуться до меня так. А, ну знаешь, как твой отец в конце каждого своего занятия…       Оттягивать шторм было худшим решением. Теперь оно бьёт с двойной силой. Джеи велит себе прекратить. Она видит, как Сыльги меняется в лицо. Ей жаль, так ужасно жаль и невероятно стыдно. Она снова всё портит. Она прорезает каждым новым ужасным словом незримые нити их связи. Джеи не может остановиться. Она хочет огреть себя чем-нибудь тяжёлым по голове.       – Эй, Ю Джеи, – голос Сыльги вполне справляется с этой задачей.       Джеи мгновенно замолкает, медленно осознавая всю бестактность собственных слов. Сыльги перед ней источает тихую ярость и медленно, глубоко вдыхает.       – В следующий раз думай, прежде чем открыть свой рот, – Джеи сглатывает и упорно старается выкинуть глупые мысли, пришедшие на ум.       Она похожа на щенка.       От одной мысли Джеи буквально светится, однако громкий хлопок двери выводит девушку из транса. Джеи оглядывается по сторонам и понимает, что осталась в туалете одна. Однако очередной поток вины и ненависти к себе накрывает лишь через время.       В итоге она всё равно сорвалась. Не сумела удержать при себе излишнее любопытство и пронеслась эмоциональной бурей. Но кое-что было другим. Кардинально новым. Шторм не разрушил Сыльги. Он просто её обидел.       Именно тогда Джеи впервые поняла, что её порывы эмоций могут быть не настолько категоричными. Что бушующий шторм не был причиной всех разрушений в её жизни. По крайней мере, не самой главной.       До конца дня Джеи продолжала размышлять об этом. Некая уверенность, а ещё безмерный стыд за свою оплошность подтолкнули Джеи подойти к Сыльги после занятий. Ей не хотелось, искренне не хотелось, чтобы всё закончилось так быстро. И раз уж Сыльги уже видела одну из худших её сторон, терять всё равно было нечего.       Их второй разговор прошёл будто на автопилоте. Джеи совсем не запомнила своих реплик и ответов Сыльги. Помнит только, что никогда ещё не набирала свой номер телефона так быстро. Удавка огромного напряжения ослабла лишь тогда, когда Джеи вернула Сыльги её телефон.       В тот момент на душе резко стало так хорошо. Огонёк Джеи приобрёл отблеск уверенности.       На следующий день она уже не боялась сделать следующий шаг первой. Казалось, хуже вчерашней ситуации быть уже не могло. Ощущение от того, что Сыльги продолжила с ней разговаривать, даже несмотря на потерю контроля, отдалось привкусом сладкой эйфории. Джеи не могла перестать улыбаться. Хотелось верить, что её душа имеет право на искупление. И то, что рядом с Сыльги она может позволить себе открыться полностью.       В тот день из её рта вырвалось интересных фактов больше, чем за последний месяц. Папина особенность для Джеи – одна из самых сокровенных мелочей, слышать которую позволено лишь единицам.       И что больше всего тронуло Джеи, так это участие Сыльги в разговоре. Такая немногословная в школе, но комментирующая каждый факт, иногда даже дополняющая их. Действительно номер один. Джеи казалось, что переполняющей радости не может быть предела. Она наконец говорила с Сыльги напрямую, используя полноценные слова, она пела и смеялась, с такой лёгкостью наслаждалась жизнью, что весь концентрат разъедающих чувств ненадолго отступил.       Посреди безграничного океана выглянуло солнце, насытив Джеи этим теплом без остатка.       А потом реальность вновь дала о себе знать. Джеи отдалась моменту полностью, поверила безукоризненно обещаниям Сыльги и привела к себе домой. В место, являющееся важнейшей памятью для Джеи. Можно даже сказать, визуализацией её внутреннего мира. На этом стоило остановиться. Джеи рассказала достаточно и даже больше, однако очередной буйный порыв захотел рассказать Сыльги о сестре. Может, Джеи бы пригласила её в скейтпарк в следующий раз. Может, она так и сделает.       Но Сыльги сбежала. Ощущение тянущей горечи накрыло двухметровой волной.       Она стёрла со щеки одинокую слезу и убрала фотографию подальше. Она сама виновата в том, что вновь перегнула палку. Это была уже вторая потеря контроля над собой за последние два дня. И Джеи стало так страшно, что Сыльги не переживёт ещё один шторм. Что Джеи утратит всякую возможность выбраться из этого порочного круга собственных ошибок.       Всю ночь она продолжала прокручивать все события у себя в голове. Раз за разом, слово за словом. Острое чувство потери нарастало в груди с каждой мучительной секундной и казалось, что это был их последний разговор в принципе. Джеи уже привыкла, что люди оставляют её, но почему-то терять Сыльги было особенно сложно.       А ведь ей просто стоило быть осторожней. Она не должна была так быстро выворачивать наизнанку свою душу. Сыльги наверняка испугалась, решила отступить. Джеи была слишком навязчива и открыта. И это стало последней каплей.       На утро в голове Джеи ничего не осталось. Воспоминания били разрядами тока и казались невыносимо удушающими. Во всём доме в принципе было ужасно душно. Джеи просто хотелось поскорее увидеться с Сыльги в школе и поговорить. Возможно, её ошибку ещё можно было исправить.       Но она увидела их.       Уведомления.       Сообщения.       От Сыльги.       Джеи выбежала из дома даже не переодевшись и не успев нацепить жилет. Чувствовала, что в груди зарождается новый шторм. Ей хотелось сказать так много, что либо спасёт их отношения, либо похоронит окончательно. Но Джеи было всё равно.       Однако, увидев на пороге совсем паршивое выражение лица Сыльги, все заготовленные слова растворились. Джеи смогла лишь улыбнуться и выразить беспокойство. Потому что она действительно волновалась. Потому что Сыльги выглядела так, будто не спала.       Это из-за неё?       И Джеи проглотила все слова, рвущиеся наружу. Ей нужно было выслушать.       – Мой отец – педофил.       Джеи молча поджимает губы и ждёт продолжения. Не смеет прерывать Сыльги. Не тогда, когда та открывает ей душу.       – Я вижу, как он на тебя смотрит, Джеи, ты даже не представляешь, в какой ты опасности, – она на секунду прерывается, и Джеи чувствует предательски ускоряющийся пульс. – Он уже сделал это с твоей сестрой.       Джеи прикусывает язык. Пазл наконец складывается в полную картину.       Всё это время насильником её сестры был учитель У. Тот, кто уничтожил её семью. Отец той, кто собирает её душу по частям.       Она захлёстывается в противоречии всего на пару секунд, прежде чем осознать такую простую, но разрывающую истину.       – Ты хотела подружиться, чтобы защитить меня? – она говорит это мягко и осторожно. Может, даже слишком. Наверное, звучит так, словно она не верит. Но она верит. Конечно, верит. Бесконечный шторм наконец затихает. Джеи ощущает ком в горле и напряжение во всём теле.       Она вспоминает Джену. То, как она игнорировала состояние сестры. То, как не подошла, не поговорила с ней, не утешила, и она умерла. И теперь дочь монстра, который всё разрушил, стоит перед ней и почти плачет, пытаясь предостеречь.       Если бы Джеи так же поговорила с Дженой, была бы её семья такой же полной и счастливой, как раньше?       Как много смелости потребовалось Сыльги, чтобы рассказать всё в лицо?       Сыльги же, наоборот, срывается. Она говорит так много, что это кажется сюрреалистичным, пересказывает Джеи все подробности и дрожит от ужаса и гнева. Но не на Джеи. И теперь она это видит. Сыльги злится на Дохёка, на мать и на саму себя. Внутри Джеи всё сжимается. Забота ощущается непривычно, обжигающе, но так хорошо и невообразимо, что Джеи не может это описать. Поэтому она делает единственное, что приходит ей в голову. То, что должна. То, что заставляет Сыльги упасть и развалиться окончательно.       Джеи обнимает её.       Ей впервые казалось, что в ней собралось так много хороших чувств. Джеи так искренне захотелось защитить саму Сыльги от этого адского кошмара. Дать ей понять, что она – это искренний свет Божий. Она – герой и борец. Она совсем не похожа на своего отца. Джеи увидела в ней то, чего не имела сама – смелости. Смелости пойти на отчаянный риск, желая сохранить дорогих тебе людей. В Сыльги так много света, что его хватило и на бескрайний мрак в душе Джеи, и на желание пойти против отца.       Джеи думает, что не заслуживает такой заботы. Что ей нет прощения за трусость и эгоизм. И что, может быть, было бы лучше, если бы она приняла свою участь как есть.       Однако рядом с Сыльги всё становится совсем другим. Рядом с ней Джеи чувствует, что имеет возможность исправлять свои ошибки бесконечное множество раз, что разрушающий шторм вдруг оказывается простой чертой характера. Всплеском эмоций, лёгкой волной. Чем-то хорошим.       Джеи не врёт и не убегает, когда говорит Сыльги, что, кажется, тоже её любит.       Любовь – чувство слишком сложное и многогранное. Джеи не знает его точного определения, однако именно оно приходит на ум при очередном всплеске волн и движению в сторону будущего. Джеи понимает правильность своего решения, когда впервые за долгое время ставит себе чёткую цель – сделать всё, чтобы сохранить благополучие её героя.       Поток мыслей почти затапливает. Джеи чувствует, что начинает задыхаться. Но, конечно, Сыльги, её Сыльги, дама её сердца, её герой, не позволяет погрязнуть в пучине мрака, вины, отчаяния и любви. Может, последнее не так уж и плохо. Но Джеи хочет, чтобы в таком случае любовь стала единственной вещью, которую она будет ощущать.       Сыльги вытаскивает из уничтожающего состояния всего одним сообщением:       Ты спишь?       И Джеи всё понимает. Понимает, что не только её саму спасают от навязчивых мыслей, но и она будет помогать Сыльги выдержать. Наверняка герой больше не может находиться в одной квартире с У Дохёком. Особенно после их встречи.       Нет.       Давай поговорим.       Она не пишет, что не может уснуть. Но Сыльги знает об этом. Читает её даже на расстоянии.       Я тоже не могу уснуть.       Отец говорит, что мы пойдём в церковь перед фестивалем.       Завтра.       Сначала Джеи не понимает, в чём проблема. Она вспоминает свои походы в церковь с родителями. Они никогда не принуждали детей к вере, никогда не заставляли молиться вместе с ними. Папа всегда говорил, что вера должна исходить из сердца, что мы можем выбрать её сами.       – А что, если я не смогу поверить в Бога? – маленькая Джеи переживает, что не окажется с родными после их ухода, что попадёт в Ад, как говорят некоторые священники.       – Думаю, ты перестанешь ходить в церковь. Но, поверь мне, Бог будет только рад, если ты составишь компанию своим родителям, – папа говорит так просто и обыденно, пожимает плечами и показывает свою фирменную улыбку.       И может, Джеи не верит в Бога. Пока нет. Но она верит папе. А значит, всё будет в порядке, какой бы путь она не выбрала.       Воспоминания захлёстывают с головой, но в этот раз Джеи улыбается. Так всегда, когда она думает о папе. Но она представляет мировоззрение У Дохёка. Представляет, как он молит не о прощении, а о том, чтобы его не поймали. Такие, как он, никогда не раскаиваются. Они просто боятся быть пойманными. Считают, что попадут в Рай, если замолят грехи.       Джеи представляет Сыльги, слушающую его бредни, вынужденную молится не потому, что она того хочет, а потому, что Дохёк не даёт ей выбора. Это заставляет кровь закипать. Но нельзя просто попросить Сыльги не идти. Джеи понимает, что Дохёк уже зол. Он готов взорваться в любую секунду. И в этом случае ближайшей целью окажется Сыльги.       Джеи этого никогда не допустит.       Уведомление развеивает гнев за секунду.       Я знаю, что должна пойти.       Но я больше не смогу надеть крест.       Он душит меня, Джеи, я чувствую, что задыхаюсь, когда просто смотрю на него.       Джеи собирается убить У Дохёка. Разорвать на куски. Он не имеет права наслаждаться жизнью, когда её самые близкие люди страдают из-за него. Всё из-за него.       Джена.       Папа.       Сыльги.       И если двое из них уже ушли. Безвозвратно и навсегда. То Сыльги ещё жива. Она дышит и живёт под одной крышей с уродом, который может покалечить или убить её в любую секунду. Джеи хочет забрать её к себе, укрыть от посторонних глаз, не позволить кому-либо добраться до её драгоценности.       Не надевай его.       У тебя есть водолазка?       Пусть думает, что ты его носишь.       Сыльги выходит из сети. Видимо, роется в шкафу. Спустя минуту приходит ответ.       Нашла!       Боже, спасибо, Джеи.       Не знаю, что бы я без тебя делала.       Джеи улыбается. Она тоже не знает, что бы делала без Сыльги. Они болтают до трёх часов ночи. Пока глаза не слипаются, пока пальцы не промахиваются по буквам на клавиатуре. Кто бы не придумал, что за день до фестиваля должен быть выходной – этот человек определённо гений.       Они желают друг другу спокойной ночи, когда Сыльги решает сбросить бомбу на Джеи.       Завтра я отдам записи Аре.       Хочешь пойти со мной?       Что за вопросы? Конечно, она пойдёт. Она вообще больше не отпустит Сыльги одну. Будь её воля, пошла бы с ней и в церковь, лишь бы её герою не пришлось терпеть тяжёлые взгляды отца и запах свеч, который наверняка удваивает давление. Джеи уверена, что Дохёк этим пользуется.       Когда они наконец прощаются, Джеи в полудрёме осознаёт опасную вещь.       Зачем У Дохёку молиться прямо перед фестивалем?       Она думает об этом и утром, когда Сыльги поглаживает костяшки пальцев и берёт её за руку, когда они идут в скейтпарк, где должны встретиться с Арой.       Джеи никогда с ней не разговаривала. Её знания о Чо Аре заканчиваются на «она соседка Сыльги по парте и главная сплетница школы». Не то чтобы её это волновало.       Джеи не доверяет ей. Но она доверяет Сыльги. И если её девушка говорит, что записи нужно оставить у Ары – значит там они и останутся. Никаких пререканий. Наверняка Сыльги думала об этом намного больше Джеи.       Одноклассница окидывает их равнодушным взглядом. Сплетённые руки её не удивляют, но взгляд останавливается на рюкзаке Сыльги.       – Для справки, я не с вами.       Сыльги пожимает плечами.       – Конечно. Просто сохрани их.       Джеи почти возмущена равнодушностью обеих девушек к ситуации. Но Сыльги сжимает руку крепче, и вся тирада куда-то испаряется. Что эта женщина с ней делает?       Ара смотрит на неё почти с насмешкой, будто не ожидала, что Джеи будет молчать всю их встречу. Джеи тоже этого не ожидала.       – Кстати, я никому не расскажу, – и она определённо имеет в виду не только записи.       Они расходятся мирно и быстро. Без вопросов, криков и ссор. Джеи начинает понимать, почему Сыльги выбрала именно Ару.       – Джеи-я… – мягкий голос заставляет сердце подпрыгнуть, – у меня есть ещё несколько свободных часов.       Глаза загораются, а пульс отбивает чечётку. Джеи говорит быстрее, чем Сыльги заканчивает предложение.       – Прогуляемся?       И, что ж, учитывая происходящие события и приближающуюся бурю, Джеи действительно не следовало ожидать мирного и романтического свидания. Не тогда, когда Сыльги рассказала ей всё, вывернула собственную душу наизнанку, а Джеи не отдала ничего взамен.       – Ты не слишком испугалась вчера, – Сыльги начинает осторожно, – когда я рассказала тебе о Джене.       Джеи нервно сглатывает. Она предлагает Сыльги присесть на скамейку в парке. Вокруг ни души. Но Джеи хочется, чтобы рядом был её скейт. Может, она научит Сыльги кататься на нём в будущем.       Те же мысли, от которых её девушка спасла её прошлой ночью, впервые будут высказаны вслух для неё же. Джеи думает, что так и должно быть. Она выкладывает всё. Может, даже больше. В её рассказе больше папы, больше Джены, больше счастья. Она говорит о том, как хочет увидеть искреннюю улыбку мамы, а не кривую попытку утешить дочь. Она говорит, как ей не хватает скейтборда прямо сейчас, как не хватает Джены, как не хватает папы.       Она говорит так много, что это стыдно. В её словах так много вины, что можно увидеть, как что-то во взгляде Сыльги разбивается вдребезги. И Джеи снова винит себя. Но теперь она говорит об этом. И Сыльги слушает.       Но не соглашается.       Конечно, не соглашается.       Под конец монолога Джеи не может связывать предложения, не видит из-за подступивших слёз, но чувствует мягкое объятие, поглаживание по спине, поцелуи на волосах и нежный шёпот:       Это не твоя вина.       Мы со всем справимся.       Они гордятся тобой.       И я тобой горжусь.       Так горжусь.       Они стоят в таком положении непонятно сколько времени. Но телефон Сыльги неприятно вибрирует. Она бледнеет. Пора идти. Джеи хочет отплатить ей за помощь, хочет немного снять напряжение. И она определённо знает как.       Джеи легонько тыкает её по носу.       – Сыльги-я… – игривый и уже очень знакомый тон привлекает внимание Сыльги, – ты знала, что 65% людей при поцелуе наклоняют голову вправо?       Уголок губ напротив тянется вверх. Хорошее начало.       – Привычка наклонять голову в определенную сторону формируется еще во время внутриутробного развития, – Джеи добавляет и обводит точку пульса большим пальцем. – Не могу вспомнить, в какую сторону наклоняешься ты. Поможешь?       Сыльги даже не отвечает. Они сталкиваются в нежном и долгом поцелуе. Наслаждаются каждой секундой. Джеи притягивает её ближе, томно мычит и с удовольствием отмечает мурашки на шее Сыльги. Та отстраняется первая, когда телефон вибрирует в очередной раз.       – Всё-таки вправо, а?       И тихий, но совершенно счастливый смех Сыльги определённо стоит каждой секунды.

***

      Джеи не может усидеть на месте. Это кажется невозможным, когда её дама сейчас в душной церкви с самой ужасной компанией. По крайней мере, они на связи. Постоянно. Ни Сыльги, ни, тем более, Джеи не способны пережить расстояние при таких обстоятельствах.       Сообщения совершенно обычные. Джеи почти ждёт подвоха, но пока всё тихо. Слишком тихо. Настолько, что тревога заполняет разум, подсказывает, что что-то не так.       Ты как?       Она пишет в нетерпении.       Непривычно.       Без креста.       Но легче. Будто меня больше не душат.       Джеи почти чувствует облегчение. Почти. Однако странное чувство внутри не исчезает. Она старается забыться, не думать об этом, писать милые сообщения своей девушке, потому что сейчас именно она почти в пасти тигра, пока Джеи в самом безопасном гнезде.       Когда её сообщение остаётся не прочитанным, а Сыльги выходит из сети, она быстро понимает, что молитва началась.       Она старается думать о папе. О том, как они впервые пошли в церковь все вместе. О том, как она до сих пор находит время, чтобы посетить её. Потому что только так она чувствует, что всё ещё поддерживает связь с отцом.       Она вспоминает о том, как они выбирали дом.       – Папа, почему именно синий?       Усмешка отца и подмигивание заставляет Джену закатить глаза.       – Джеи-я… – он игриво тянет, а Джеи уже подпрыгивает от предвкушения нового факта, – ты знала, что синий цвет вызывает охоту работать и учиться?       Джеи разочарованно вздыхает. Джена смеётся над ней.       Какой хороший был день.       Уведомление заставляет Джеи подскочить. Но сердце замирает. Содержимое пугает до ужаса, причём по причине, которую она не может определить. От одного лишь предположения тошнота обжигает горло.       Он заметил, что креста нет.       Спросил, почему я его не ношу.       Откуда он узнал?       И Джеи искренне хочет, чтобы это оказалось неправдой.       Где ты хранишь крест?       Ответ мгновенный.       В комнате. На комоде.       Что такое?       Джеи не должна думать об этом, но ей нужно проверить.       Приходи ко мне после службы.       Принеси крест.       Сыльги долго печатает ответ, но в итоге присылает простое «хорошо». Следующие два часа Джеи проводит как на иголках. Что, если Дохёк не отпустит? Что, если Сыльги не придёт? Что, если Джеи окажется права?       Звонок в дверь отрезвляет. Это не похоже на вчерашнюю встречу. Джеи практически вталкивает Сыльги внутрь. Они оказываются в комнате за считанные секунды. Глаза её девушки странно задерживаются на кровати. Она отказывается на неё сесть. Но Джеи не думает об этом. Не сейчас.       – Где он? – Сыльги вздрагивает от резкого тона. Джеи заставляет себя смягчиться. – Крест. Где крест?       Сыльги достаёт злосчастный предмет слишком медленно. Джеи не выдерживает и выхватывает его. Пальцы дёргают его. Пытаются снять крышку. Но он не поддаётся.       И Джеи не выдерживает. Крест летит на пол, нога снова и снова наносит удары по металлическому предмету. Она слышит удивлённый вздох Сыльги, но не останавливается. До тех пор, пока крышка не раскалывается, пока маленький красный свет не виднеется из разобранного креста.       Сыльги каменеет рядом с ней. Джеи присаживается на корточки и дрожащими от гнева пальцами берёт камеру в руки. Первоначальная мысль – сломать. Но Дохёк увидит. Возможно, он уже услышал характерный звук. Понял, что произошло.       Мозг гудит от осознания.       Он слышал.       Этот ублюдок всё слышал.       Вчера…       Сыльги падает на колени и блюёт прямо на пол. Джеи выкидывает камеру из комнаты и закрывает дверь. Она оказывается перед дрожащей девушкой за считанные секунды и обнимает, гладит по спине, шее, рукам, покачивает из стороны в сторону, целует в макушку. Она не шепчет, что всё в порядке, потому что это не так. Потому что У Дохёк слушал, как Джеи занималась любовью с его дочерью.       Джеи тоже хочет выблевать внутренности от одной мысли, но она себе не разрешает. Потому что Сыльги разваливается на части. Потому что сегодня ей нужно вернуться домой. К нему.       Джеи жалеет, что так сорвалась в начале. Нужно перевести тему.       – Сыльги-я…       И, боже, она реагирует. Прижимается к шее Джеи словно котёнок и мычит.       – М-м?       – Ты знала, что четырехмесячный человеческий зародыш вздрагивает и отворачивается, если навести свет фонарика на живот матери? – она несёт какую-то чушь, но Сыльги почему-то немного успокаивается.       – Чокнутая, – но её голос всё ещё дрожит. Джеи знает, что она просто старается не думать. Ни о чём и ни о ком, кроме девушки, которая её держит.       Джеи обращает внимание на их неудобную позу, но она помнит, что Сыльги не хотела садиться на кровать. Что ж, благо, у неё есть кресло. Она слышит тихий удивлённый вздох, когда поднимает лёгкое тело на руки и укладывает на мягкую поверхность.       – Ты такая сильная, – мычание в шею. Джеи немного отстраняется и тянется за телефоном. – Не отпускай, ладно?       Джеи думает всего секунду, берёт Сыльги на руки и переворачивает их таким образом, чтобы та сидела у неё на коленях.       – Поспи немного. Я разбужу тебя, – шепчет в волосы, заправляет их за ухо и нежно целует в щёку.       Сыльги мычит.       – Всего часик.       Джеи ждёт около десяти минут, прежде чем девушка в её объятиях наконец крепко уснёт. Она не перестаёт поглаживать спину и целовать её волосы, когда открывает групповой чат.       Новый.       Без Гён и Сыльги. Они связаны с делом слишком лично.       Джеи тоже не должно было там быть, но именно она настояла на чате. Бёнджин и Йери – третьи лица. Неподозрительные, а главное – непричастные. Она рассказывает им о камере. Почти чувствует, как холодеет экран, когда видит сообщение от Бёнджина.       Видео, в которых фигурируют несколько человек, сняты в клубе.       В том самом, где работала Гён.       И мозг Джеи цепляется не за самое важное для дела, но важное для неё.       Работала?       Йери отвечает быстро:       Больше нет. Я бы не позволила.       Но проблема не в этом.       Джеи хмурится. Наблюдает, как Бёнджин печатает сообщение снова и снова, стирает, дописывает вновь. Подбирает нужные слова.       Ты сказала, что в кресте была камера?       Она слышит стук собственного сердца.       Возможно, У Дохёк был не единственным зрителем.       В ушах звенит от ужаса и осознания.       Может, эта камера установлена там не для него.       Джеи прижимает Сыльги ближе. Обхватывает руками так крепко, словно она исчезнет в любую секунду.       Фестиваль – наш единственный шанс. Мы можем успеть спасти тебя и после. Но её – нет.       И Джеи чувствует, как карточный домик рассыпается снова.