Лгать нельзя говорить правду

***

      Это лучший день в жизни Джеи. Она не может объяснить почему. Просто впервые за долгое время она просыпается с острым чувством уверенности: сегодня всё должно закончится.       Дневная рутина проходит сумбурно, отчасти даже незаметно. Джеи пишет Сыльги. Много. Старается постоянно находится в курсе событий. Отпускать её домой в тот вечер было невыносимо тяжко. От осознания того, с кем её герой находится в одной квартире, Джеи заметно потряхивает.       Она также много-много раз обдумывает их с Йери и Бёнджином план, рассматривает все возможные варианты событий и их последствия. Джеи не хочет допустить ещё одной ошибки. Не в этот раз.       Она пишет Аре в размытой надежде, что та всё поймёт и согласится. Конечно, этого не случается. Её отказ звучит холодно и грозно.       Нет.       Джеи пару раз моргает.       Почему?       Ответ приходит почти сразу же. Джеи чувствует, насколько много в буквах недоверия.       А почему меня просишь ты, а не Сыльги?       Она отдала мне записи на хранение.       Верность Ары даже удивляет. В их прошлую встречу Джеи особо не заметила дружеского беспокойства или интереса. Возможно, они сами возвели надуманные баррикады между друг другом. Джеи слегка усмехается и начинает активно стучать по экрану. Это может подействовать ей на руку.       Пожалуйста, поверь мне.       Сыльги сама не осознаёт опасности, в которой находится.       Нам нужно действовать сегодня, иначе мы можем не успеть.       Она ждёт ответ в районе получаса. Ара несколько раз выходит из сети, прежде чем отправить короткое:       Хорошо.       Я принесу их с собой на фестиваль.       Файлы с видео пришлю через час.       Джеи победоносно усмехается. Всё идёт лучше некуда.

***

      Она замечает Сыльги на парковке и внутри разливается долгожданное облегчение. Джеи бежит со всех ног, на мгновение забывая обо всём, кроме девушки перед ней.       Достаточно коснуться руки Сыльги, чтобы сладкое удовольствие переполнило Джеи до краёв. Достаточно видеть её улыбку, слышать её голос, быть рядом, и Джеи чувствует безопасный штиль.       Поэтому нет ничего плохого в том, что она хочет побыть с ней наедине, верно? Она уверена, что их дорогая команда спасателей может подождать лишний часик.       Хотя, будь воля Джеи, она бы забрала весь вечер. Но одновременно с этим ей хватает одной секунды, чтобы разум наполнился образом Сыльги и засел глубоко под коркой, что ничем уже не вытравишь.       Джеи не задумывается о том, куда ведёт их и что говорит. Каждое действие, каждая секунда, каждый взгляд – это сокровенный трепет в груди. Кончики пальцев покалывает от тепла чужих ладоней. Джеи просто наслаждается лучшим днём в своей жизни.       – Сыльги-я...       Её необъяснимый порыв застревает в трёх жгучих словах. Приятно жгучих.       – Ты знала, что я люблю тебя?       Она не знает, зачем спрашивает. Это просто кажется необходимым, правильным. Будто все точки над «i» наконец расставлены.       Сыльги выглядит до безумия прекрасно, когда отвечает. Джеи не может сдержать эмоций. Рядом с ней их и не нужно сдерживать в принципе.       Сыльги – её личное солнце и безоблачное небо. Источник тепла и невинности в чистом виде.       Она мало говорит. Так непривычно мало. Мысли Джеи сбиваются клубком, которым сейчас наверняка играет чёрная кошка в её руках. И ей так на это плевать, Боже, обычное пребывание в этом моменте делает её до невозможности счастливой.       Конечно, всё хорошее не может продолжаться вечно. Остальные участники находят их в самый пик сладкой эйфории. Джеи почти разочарована. Почти.       Она всё ещё помнит их главную цель. С губ слетается негромкое «Пора?», которое выталкивает на поверхность суровой реальности. Ей пора возвращаться с небес на землю.       Во время их общего разговора Джеи несёт сущий бред. На самом деле, ей просто хочется успокоить и Сыльги, и себя в первую очередь. Почему-то с каждой секундой внутри неё нарастает чувство тревожной опасности.       От бессвязной болтовни почти сразу же пересыхает в горле. Джеи спрашивает, взять ли Сыльги что-нибудь попить и отправляется к ближайшей лавке. Чувство жажды нарастает пропорционально странным опасениям.       Она выбирает напитки слишком долго, даже не успевает подойти к продавцу, чтобы наконец сделать заказ, когда чужая рука резким движением зажимает ей рот. Джеи дёргается всем телом и пытается вырваться из крепкой хватки, но тщетно. Вторая рука мужчины хватает её за локоть и тянет в противоположную сторону.       Джеи теряется всего на мгновение, на жалкое незаметное мгновение, но этого хватает с лихвой, чтобы свернуть на безлюдную парковку. Чужие ладони сильнее сжимают её тело. Даже не повернуться.       Мозг перегружается. Сердце подскакивает до самой глотки. Джеи совсем не вовремя паникует, бегает взглядом по рядам машин и с ужасом узнаёт конечную точку их пути. Машина учителя У.       Океан внутри Джеи замерзает только для того, чтобы разбиться на сотни ледяных глыб.       Джеи кидают на заднее сиденье, и она с ужасом чувствует вес взрослого мужчины на ней. Громкий щелчок двери – и всё внутри замирает окончательно. Ужас, страх, отвращение и гнев – всё, что чувствует Джеи, когда смотрит на мерзкое лицо У Дохёка. Он выглядит таким самодовольным, что хочется плюнуть в него. Но это разозлит его. И тогда у Джеи не будет ни единого шанса.       Но она даже не может пошевелиться. Не только из-за крепких рук, сжимающий запястья, не только из-за внушительного веса на ней, но и из-за животного ужаса. Где адреналин, когда он так нужен? Почему мозг отказывается работать напрочь?       Джеи думает о Сыльги. О её герое. Она уже заметила, что Джеи долго нет? Думает ли она, что она так долго выбирает напитки, чтобы произвести впечатление? Джеи думает о том, какой разбитой Сыльги будет выглядеть, если Дохёк совершит задуманное. Она думает о плане, который вот-вот должен осуществиться. Если повезёт, Джеи станет последней жертвой.       Однако Сыльги этого не переживёт. Не сможет. Отдалится, никогда не сможет прикоснуться к ней. Джеи этого не вынесет. Она осматривает автомобиль в поисках хоть чего-то, но натыкается на видеорегистратор, направленный прямо на них.       Какой урод.       Сколько девочек он трахал в этой машине?       Джеи чувствует мерзкое прикосновение к бедру и выбирает единственный вариант. Дохёка скоро арестуют. Его будут искать. Нужно лишь немного потянуть время. Разговорить его. Спросить что-то, что заставит его говорить.       – Ты так похожа на неё, – его скрипучий голос вызывает дрожь. – Я понимаю, почему Сыльги выбрала тебя. Ты намного красивее сестры.       Джеи ненавидит его. Ненавидит, как он с таким пренебрежением произносит имя дочери, как он упоминает мёртвую сестру, которую уничтожил, убил собственными руками так, словно она жива, так, словно это ничего не значит.       – Как у такого как ты родилась дочь? – она знает, что не стоит язвить, что это может стоить ей жизни, но чистая ярость заполняет разум. – Кто в здравом уме захочет завести семью с тобой?       Рука на бедре замирает. Сердце колотится в груди как сумасшедшее. У Дохёк может сделать что угодно. Но он не двигается. Он отвечает.       – Вы всегда так делаете, – он звучит почти устало. – Большинство из вас. Пытаетесь меня разговорить. Но, знаешь, Джеи, они всегда спрашивают одно и то же.       Кровь стынет в жилах от небольшой ухмылки. Джеи сглатывает ком в горле.       – Зачем Вы это делаете?, – он передразнивает голоса жертв, а Джеи хочет сблевать. – Что с Вами не так? Почему? – какие глупые вопросы.       Мужчина наклоняется ниже, почти касается носом щеки. Джеи громко выдыхает. Её тело дрожит.       – Вы думаете, что мы делаем это из-за глупой травмы, из-за прошлого, надеетесь услышать слезливую историю и сбежать, – рука двигается выше и оказывается на талии. Всё переворачивается внутри. – Вы не понимаете, что иногда, только иногда… Мы делаем это просто так. Потому что хотим. Потому что можем.       Джеи громко фыркает и шипит ему прямо кожу:       – Поэтому тебя выперли из клуба, когда ты пришёл к Гён? Так уж много тебе позволяют? – это опасно. Она это знает.       Дохёк поднимается снова и смотрит на Джеи с разочарованием во взгляде.       – Зря ты так. Мне ведь правда понравился твой вопрос, – он лениво водит пальцами по оголённой талии. – Как у такого как я родилась дочь? Кто выбрал меня?       Он мерзко смеётся, ямочка на его лице кажется отвратительной бородавкой. Совсем не как у Сыльги.       – Я выбрал её, – он затихает. Его взгляд устремляется в даль, когда он вспоминает. – Ей ведь тоже когда-то было восемнадцать.       Джеи чувствует, что её сейчас вырвет. Сыльги не может об этом узнать. Боже, это разобьёт ей сердце. Она помнит, как та жаловалась в сообщениях на безразличие матери, помнит из рассказа, как она умоляла Сыльги молчать и не разрушать семью. Урод сломал её. И Джеи не хочет знать подробностей. Но Дохёк не спрашивает.       – Она была самой красивой девочкой, которую я когда-либо видел, – его глаза мечтательные, но не в романтическом смысле. Они как у зверя, вспоминающего своё любимое блюдо. – Я был так молод. Ещё никого не успел тронуть. Я впервые пошёл в клуб в тот день, когда её увидел. Но она понравилась не только мне. И мне не понравилось, как они на неё смотрели.       Его взгляд спускается ниже и встречается с глазами Джеи. Она громко сглатывает желчь, но не может отвернуться.       – Поэтому я захотел, чтобы она была вся моя, – он смотрит на Джеи так, будто видит отголосок истории в её лице. Джеи не понимает, почему. Джеи не уверена, что вообще хочет знать. – Обычно мне хватает одного. Но я ломал её много раз. Пока не родилась Сыльги.       Гнев закипает с новой силой, когда Джеи слышит разочарование в его голосе.       – Я перестал её хотеть. Но я не возненавидел Сыльги. Как я мог, когда она так похожа на неё?       Подозрения закрадываются в голову, но Джеи игнорирует мысли об этом. У Дохёк не настолько больной, чтобы хотеть собственную дочь. Он бы уже её тронул. Так ведь?       И он видит замешательство на её лице. И он громко и мерзко смеётся. Джеи убьёт его.       – Она такая послушная. Никому ни слова не сказала. Неблагодарная, – голос становится резким и громким. Джеи вздрагивает. – Я не позволял им её трогать. Она не могла не заинтересовать их. Думаю, ты это прекрасно понимаешь.       Джеи ненавидит то, как небрежно и нагло он упоминает их отношения. Она хочет, чтобы Дохёк умер в муках.       – Я позволял им только смотреть. И им понравилось ваше шоу. Я должен быть зол, однако это… – он проводит рукой по щеке, задерживает прикосновение и поглаживает. Ещё немного, и Джеи откусит ему палец, – явно моя черта.       Всё в Джеи пылает от гнева. Как он смеет думать, что Сыльги такая же? Как он смеет думать, что Сыльги хоть на грамм похожа на него? И Джеи ненавидит свою вспышку, потому что это безумно веселит Дохёка. И он решает продолжать.       – Мне нравится, что она похожа на мать, но видеть сходства со мной – подарок Бога, – рука перемещается на плечо и начинает массировать, пока скрипучий голос бьёт по перепонкам кувалдой. – Мне так нравилось видеть, как она тобой интересуется. Она не могла перестать искать тебя глазами, знаешь? Не могла отвести взгляд.       Если бы об этом сказал кто-то другой, Джеи бы смутилась, обрадовалась, однако изо рта У Дохёка это звучит как приговор.       – И мне стало интересно, кто ты такая. Чем ты её зацепила? Поэтому я посмотрел твои файлы, – Джеи прикусывает язык, чтобы не высказать всё, что думает. – Приятно знать, что у нас схожий вкус. Жаль, что я не попробовал тебя первым.       – Ты больной, – она больше не может сдержаться. Не хочет ничего слышать. Джеи просто хочет обнять Сыльги.       Разочарованный взгляд учителя вызывает тошноту. Как он смеет?       – Жаль, что я недооценил уровень её привязанности. Хотя, как я могу её винить? Я тоже когда-то был молод. Тоже пошёл против всех, чтобы получить одну единственную, – и на его губах появляется эта мерзкая ухмылка. Снова. Тревога заполняет разум, потому что это не сулит ничего хорошего. Джеи не нравится, к чему всё идёт. – Но я мужчина. Поэтому я просто женился на своём выборе, не забыв про остальные опции. У Сыльги нет такой возможности. Её нужно проучить.       Мужчина приподнимает подбородок Джеи и медленно опускается ниже.       – Если бы она не заинтересовалась тобой, ничего бы не было, – низкий шёпот. – Если бы ты не разбила камеру, они были бы лояльнее.       Внутри Джеи всё горит, когда учитель шепчет ей на ухо то, от чего кровь стынет в жилах, тело ревёт от горя и вины, а горло сдавливает от новой волны тошноты:       – Если бы не ты, я бы не разрешил им воспользоваться её телом.       Джеи чувствует, будто её ударили кувалдой.       – Но не переживай. Это всего на один раз.       Клянусь, Нам Бёнджин, если ты упустишь её из виду…       Дохёк не позволяет ей подумать. Мерзкие потные руки теперь перемещаются на шею и перекрывают весь воздух. Джеи задыхается. Лёгкие горят, слёзы собираются в глазах, а хищная ухмылка мужчины разрушает каждую частичку души внутри. Джеи брыкается, толкается, но сил не хватает.       Одна рука исчезает с шеи и перемещается на бедро. Поглаживания делают только хуже. Джеи не хочет представлять Сыльги в таком положении сразу с несколькими мужчинами. Но она не одна. Она в безопасности. Всё скоро закончится. Даже если Дохёк возьмёт Джеи.       Она больше не может смотреть на его лицо. Не может видеть адское пламя в глазах, ухмылку дьявола и эту отвратительную ямочку.       Давай, Джеи, сосредоточься на чём-то другом.       Не позволяй ему увидеть, как тебе больно.       Она прислушивается к постороннему шуму, игнорирует мерзкий шёпот мужчины. Громкие крики снаружи отрезвляют. Женские. Знакомые. Джеи пытается приподняться, чтобы увидеть происходящее через окно, но Дохёк прижимает её к плотной поверхности и душит с новой силой.       – А вот и Сыльги.       И адреналин в Джеи взрывается. Она не позволит этому случиться с кем-то, кого она любит. Не снова. Она использует всю силу, чтобы совсем немного оттолкнуть мужчину от себя, чтобы он замешкался, чтобы сохранить хотя бы несколько секунд.       Джеи перебирает варианты, в голове всплывают слова папы.       – Джеи-я…       Они сидят в автомобиле. Ждут, когда Джена и мама вернуться из магазина. Джеи узнаёт знакомый тон в голосе папы. Она с любопытством наклоняет голову. Он указывает на стекло.       – Чтобы разбить обычное стекло в автомобиле, бить нужно резко и под прямым углом, – он замахивается для примера. – Резким должен быть не только удар. Также нужно отвести локоть назад, чтобы сила удара распределилась на стекло, а не на кость. Давай потренируемся, пока мама не вернулась.       Кто бы мог подумать, что странная привычка папы спасёт жизнь её девушки в будущем.       Джеи думает быстро. Приподнимается и ударяет по стеклу. Ровно так, как учил папа. Требуется два точных удара, чтобы разбросать осколки. И теперь Джеи даже не думает, когда берёт один из них в руки. Не думает, когда видит разгневанного Дохёка, тянущего к ней свои мерзкие руки. Не думает, когда вонзает осколок ему в глаз.       Громкий крик раздаётся по всему салону и явно выходит за его пределы. Джеи переводит взгляд на окно позади Дохёка. Она замирает всего на секунду. Нельзя задерживаться дольше, когда Сыльги тянут к фургону двое незнакомых мужчин. Она кричит, брыкается, кусается и плачет. А мужчины смеются и трогают её там, где им не разрешено.       Куда ты, блять, смотрел, Нам Бёнджин?       Джеи не думает дважды. Она дёргает ручку, пытается открыть замок, но, конечно, дверь заклинило. Вероятно, открыть можно только ту, что с другой стороны. Там, где сейчас воет от боли У Дохёк. На это нет времени.       Осколки впиваются в руки, и Джеи игнорирует боль. Она вылезает через окно. В крови, задыхающаяся, но она ничего не чувствует. Срывается со всех ног навстречу крикам о помощи с уже окровавленным осколком в руке. Она убьёт их всех, если потребуется. Неважно, сколько их. Неважно, сидит ли в фургоне кто-то ещё.       Джеи встречается с Сыльги взглядом, и та замирает. Джеи хочет закричать, потому что ей нельзя переставать отбиваться, потому что они этим пользуются, уводят её дальше. Всё ближе к злосчастному фургону, из которого её уже будет невозможно вытащить.       Дохёк облажался.       Они не вернут Сыльги.       Они её завербуют.       Она громко кричит, бежит к Сыльги, яростно мотающей головой. Просит не спасать её, спасаться самой, бежать, просить о помощи. Но они обе знают, что, если оставить Сыльги, обратно она уже не вернётся. Не в прежнем состоянии. Они её уничтожат.       Громкий выстрел звучит как церковный колокол. Один из мужчин падает на землю, хватаясь за простреленное колено. Но второй не отпускает Сыльги, напротив, подхватывает её на руки и бежит к фургону.       Всё происходит так быстро, что Джеи почти не реагирует на второй выстрел. Прямо ему в спину. Сыльги вырывается из хватки и не глядя бежит к Джеи. Врезается в неё со всей силы и так громко плачет, что в глазах самой Джеи начинают собираться слёзы. И в этот раз не от удушья. Осколок падает за землю, и руки обхватывают хрупкое тело.       Она оглядывается вокруг в поисках стрелка. Ким Бомсу стоит всего в нескольких метрах от них. Пистолет в руке всё ещё направлен вперёд, будто она собирается выстрелить снова. Её взгляд нечитаемый. Не направленный ни на кого. Недавно выигранная игрушка виднеется где-то в кустах.       Она действительно хороший стрелок.       Сыльги всхлипывает у неё на руках, и Джеи забывает обо всём вокруг. Игнорирует приближающийся шум, бегущих на звук выстрела людей, игнорирует крики и маты Дохёка и двух неизвестных мужчин. Всё, что видит Джеи – девушка в её руках.       Её герой.       Такая храбрая и смелая. Наверняка сразу бросилась её искать. Она хватается за Джеи как за спасательный круг, плачет и шепчет какие-то глупости.       Джеи аккуратно прикасается к её шее и поднимает голову выше, чтобы встретиться с ней взглядом. Сыльги, кажется, начинает приходить в себя. Она осматривает Джеи с головы до ног.       – У тебя кровь, – и у Джеи внутри всё сжимается от тихого слабого голоса. Хочется прижать до невозможности ближе и никогда не отпускать.       – Это неважно, – она выдыхает и прижимается щекой к макушке Сыльги, аккуратно баюкает дрожащее тело и проводит губами по волосам. – Всё в порядке, герой, мне не больно.       У Сыльги нет сил даже возразить. Джеи чувствует её боль всем телом. Может, сама Джеи и пострадала физически, но Сыльги разбилась внутри. И она будет держать её и собирать осколки столько, сколько потребуется. Фантомное ощущение рук Дохёка испаряется в объятиях его дочери.       Сыльги уже исцеляет её. Джеи надеется, что делает то же самое.       Становится шумно. Голоса заполняют пространство. Крики, вздохи… Джеи ничего не слышит. Ничего, кроме прерывистого дыхания в её объятиях. Наслаждается их мирным пузырём, пока кто-то не лопает его прикосновением к плечу.       – О мой Бог, вы в порядке? – Бёнджин не знает, куда деть руки, когда осматривает девушек с ног до головы.       Сыльги протестующе втыкается в шею Джеи. Не хочет уходить. В Джеи же разгорается гнев. Но она не отпускает.       – Какого хрена ты отпустил её одну? – холодная ярость сочится из каждого слова. – Ты хоть понимаешь, как они были близки, чтобы…?       Джеи отказывается заканчивать предложение. Она не смотрит на парня перед ней, но знает, какое виноватое сейчас у него выражение лица.       – Тебе стоило предупредить, когда ты убегала, – он обращается к Сыльги.       – Я думала, ты сзади, – приглушённое мычание. – Оказалось, это был не ты.       Но Джеи ответ не устраивает.       – Объяснись.       Бёнджин вздыхает.       – Когда мы поняли, что тебя нет, – разделились. Йери и Гён пошли за Арой. Я пошёл вместе с Сыльги, чтобы найти тебя, – он запинается.       Джеи прищуривает глаза.       – Но…?       Взгляд Бёнджина резко меняется на серьёзный.       – Видео слиты. Такое сообщение мне отправила Йери, когда Сыльги поняла, где тебя можно найти.       Настала очередь Джеи вздыхать.       – И ты не заметил, как она убежала?       – И я не заметил, как она убежала.       Джеи крепче сжимает девушку. Она идиотка. Но об этом она ей не скажет. А вот Бёнджину? Почему бы и нет.       – Баран, – недовольно бурчит.       Сыльги смеётся ей в шею. А до Джеи наконец доходит основная часть.       – А Джена?       Взгляд Бёнджина смягчается.       – Нет. Видео с ней в общем доступе нет.       И в Джеи что-то меняется. Огромный груз падает с плеч. Она никогда не чувствовала себя более лёгкой. Более свободной. Даже боль от стекла кажется незначительной. Она почти её не чувствует.       Бёнджин оборачивается, и Джеи следит за его взглядом. Йери, Гён, Ара и отец Бомсу. Точно. Полицейский. Какая интересная собралась компания.       – Видео с Бомсу тоже не слили, но… – он морщится и отворачивается, – пришлось показать её отцу.       Дохёк чувствовал себя действительно безнаказанным, раз совершил насилие над дочерью полицейского? Джеи задумывается, насколько влиятельные люди стоят над ним. Кто дёргает за ниточки? Возможно ли что-то с этим сделать?       Джеи запрещает себе думать об этом хотя бы сегодня. Вскоре к ним подходят врачи. Секунда – и они сидят в обнимку в карете скорой помощи. Бёнджин разговаривает с полицейским. Все остальные рядом с ним.       К ним не подходят. Пока нет. И Джеи позволяет себе крепче сжать Сыльги и поцеловать макушку снова. Она прикрывает глаза и вслушивается в тихое дыхание. Они живы. В безопасности. Сыльги не успели тронуть.       Ветер обдувает ухо, словно хочет что-то прошептать. Джеи думает, что так он даёт им понять, что они свободны. Она свободна. Папа, Джена, Бомсу, Гён и все когда-либо искалеченные Дохёком девочки. Она не думает о том, что наказание могут смягчить. Не думает, что он придёт мстить позже. Это не имеет значения. Пока нет. Не тогда, когда Джеи наконец чувствует, что вина не сдавливает грудь.       Видишь, онни, в этот раз я не убежала.       Джеи сосредотачивается на Сыльги. На её глазах. Не пустых, не отчаянных, но немного уставших. И впервые Джеи видит в них покой.       Смотри, папа, я защитила ту, кого люблю.       Ты гордишься мной?       Слеза течёт по щеке. Джеи её не вытирает. Она не чувствует боли. Только умиротворение.       Пузырь лопается в очередной раз, когда женщина врезается в Сыльги и обнимает её так крепко, что Джеи кажется: секунда – и она услышит хруст костей. Нетрудно сложить дважды два.       Джеи хоронит воспоминания о её диалоге с Дохёком о ней. Она надеется, что мать Сыльги тоже найдёт покой.       – Мне так жаль, доченька, мне так жаль, – её дрожащий шёпот разбивает Джеи сердце. Она видит в глазах Сыльги, как бьётся и её собственное.       Она не отпускает. Плачет, извиняется, хватает дочь за руки и осматривает с ужасом, словно ожидая увидеть отметины. У Джеи внутри всё скручивается, когда она понимает, что мать ищет те же раны, что оставались у неё раньше.       Краем глаза она замечает полицейских, уводящих Дохёка и двух мужчин в машину. Мать Сыльги оборачивается, и Джеи видит, как её испуганный взгляд сменяется пылающей яростью. Она отпускает дочь и бежит к мужу. Джеи с удовлетворением и болью в сердце наблюдает, как учителя У бьёт его собственная жена, кричит и плачет.       – Что ты с ней сделал, урод, что ты сделал? – ненависть сочится из каждого слова. Джеи больше не может смотреть.       Сыльги тоже отводит взгляд. Джеи видит, как ей больно, видит, как в глазах появляется осознание. Она прислоняется к плечу, которое Джеи с удовольствием подставляет.       – Джеи-я…       – М-м?       – Знаешь, я ведь никогда не оставалась наедине с отцом, – в её голосе есть что-то виноватое, отречённое. Джеи знает причину. Джеи ненавидит, что Сыльги чувствует себя так. Она не должна. Она не знала. – Мама всегда была где-то рядом.       Джеи ничего не говорит. Это не то, что нужно Сыльги. Не сейчас. Она просто обнимает её снова. Почти стискивает, покрывает макушку множеством поцелуев. И, замечая краем глаза появляющуюся на её лице ямочку, понимает, что всё делает правильно.

***

      В полицейском участке шумно и пахнет мужским одеколоном. Какой-то незнакомый мужчина в форме ведёт её в комнату для сдачи показаний. Сыльги реагирует медленно и настороженно. Она просто хочет, чтобы всё это поскорее закончилось. Она просто хочет вновь оказаться в объятиях Джеи.       Комната оказывается слишком уютной для места, где сотни пострадавших рассказывают свои истории. Сыльги садится на один из стульев и устремляет напряжённый взгляд в пол. Дискомфорт зудит под кожей, сковывая движения напрочь.       – Представьтесь пожалуйста, – запись начинает идти. От каждого слова зависит судьба отца.       Сыльги глубоко вдыхает.       – Меня зовут У Сыльги. Мне восемнадцать лет.       Человек перед ней щёлкает ручкой. Сыльги медленно выдыхает остатки воздуха. Её руки начинают предательски дрожать.       – Прошу, расскажите всё, что вам известно о деятельности вашего отца, – мужчина старается быть деликатным, сгладить особо острые углы.       Вот только Сыльги дёргается слишком резко. По позвоночнику пробегает ледяная волна мурашек. Ей нужно рассказать. Рассказать абсолютно всё. Ком в горле оседает ядовитой желчью.       Она понимает, что сейчас правда – единственный шанс покинуть этот водоворот непроглядной лжи, бесконечных мыслей и клокочущего страха в груди. Это шанс получить право не только на спокойную, но и счастливую жизнь.       Она понимает. И ей как никогда сильно хочется этого.       – Я узнала, когда мне было пятнадцать... – её голос хрипит, а мозг вновь погружается в воспоминания.       Сыльги делает очередной шаг вперёд. Только теперь нет пугающей неизвестности и игры ва-банк. Теперь она знает дорогу и конечный пункт своего назначения. А ещё теперь рядом с ней есть люди, готовые прийти на помощь в любую минуту. Сыльги улыбается всего на мгновение, вспоминая тёплые руки Джеи.       И если правда – действительно единственный шанс на счастье, то она готова рассказать её десятки раз. Ради себя, ради Джеи и ради всех оставшихся жертв, чьи голоса давно затихли.       Она продолжает говорить, отныне не боясь быть услышанной. Только не теперь. Только не когда все ужасы позади.       Ведь, в конечном итоге, выстрел в неизвестность всегда попадает в цель.