06. А я прошу перемирия
5 января 2026 г., 19:00
Кузя открыл глаза и обнаружил себя в своём теле, лежащим на ступеньках резиденции, одетым и подозрительно сытым. Вокруг него наводили суету: бегали колдомедики, курили колдуны, ругались полицейские. Кузя опустил глаза. Колдовская Сила обвивала вспоротый бок, как жгут.
— Ну что ты тут делаешь? — ласково спросил Кузя. — А вдруг хозяину будешь нужна? Видишь, я жив-здоров. Рана затянется через пару часов.
Сила издала усталую вибрацию. Кузя попробовал встать, но у него закружилась голова. Что за сильный артефакт такой? От удара Александра столько боли не было, сколько от какой-то палки-копалки.
— Кузька, живой! Слава богу! — крикнул знакомый голос.
Виктор Геннадьевич сдуру плюхнулся рядом и схватил Кузю в охапку. Раненый бок обожгло огнём, Кузя тихонько ойкнул. Виктор Геннадьевич отпрянул:
— Ох, прости, не подумал.
Он внимательно осмотрел Кузю с головы до ног, выискивая другие травмы.
— Думал, тебя на живую режут! Но вроде не помираешь, молодец. Раны у молодцов быстро затягиваются, да? До свадьбы заживёт.
— До какой свадьбы? — удивился Кузя.
— Выражение такое, — отмахнулся Виктор Геннадьевич. — Ты прости, столько народу навалило. Я как понял, что тебя в заложниках держат, так сразу всё отделение притащил. Гермесу Аркадьевичу думал позвонить, но он же в столице, только бы нервничать начал. А тут и Управление подрулило, и охрана резиденции. Не знаю, кто их позвал, но теперь все меряются х… правами. Чьё расследование и кто главный. Детский сад, ей-богу.
Кузя крепко призадумался:
— А как вы узнали, что я в заложниках, если Гермес Аркадьевич вам не говорил?
Виктор Геннадьевич почесал затылок и издал нечто вроде «пу-пу-пу-ух».
— Вы следили за мной? — охнул Кузя. — Это хозяин сказал следить? И давно? Не говорите, что с первого выезда в резиденцию!
— Пу-пу-пу-ух…
Увидев, как Кузя заводится, Виктор Геннадьевич примирительно выставил руки перед собой:
— Парень, не кипятись. Знаешь, как нам с Гермесом Аркадьевичем было боязно тебя одного на расследование отпускать? А вдруг что не так? А если нападут, а мы и не узнаем?
Кузя захлопнул рот и понурился:
— И вы были правы, — буркнул он, обнимая колени. — Я даже с двумя справиться не смог.
Виктор Геннадьевич присел рядом и похлопал его по плечу.
— Есть вещи, которые всегда будут сильнее нас. Но это не значит, что они непобедимы. Это значит, что к ним нужен другой подход.
Он достал из сумки термос с горячим шоколадом и протянул Кузе, поигрывая бровями. Кузя против воли засмеялся. А шоколад принял — очень вкусный.
В итоге Виктор Геннадьевич ловко умудрился провести Кузю мимо колдунов Управления, журналистов, медиков и толпы зевак. Они уехали в участок. Там Виктор Геннадьевич накормил Кузю основательно, выдал сверху зефира и посадил играть с Фетисовым в «Чапаева». А сам уехал обратно — подглядывать, что творится.
Виктор Геннадьевич не допрашивал Кузю, и тот был ему ужасно благодарен. Врать про Дивногорского не хотелось, а что произошло в резиденции, Кузя и сам толком не понимал. У него, конечно, возникли некоторые подозрения. Но уровень силы не повысился. Новую память он не обнаружил. Если хозяин действительно сожрал кого-то, то сделал это мастерски — без следов и улик. Можно им гордиться.
Кузя прислушался к связи, но ничего нового не обнаружил. Гермес Аркадьевич был истощён, но Сила светилась ровным светом, без скачков. Своенравная змейка всё ещё висела на животе и уходить напрочь отказывалась, оберегая многострадальный бок Кузи.
Лишь когда беспокойство Кузи достигло апогея, он услышал на парковке рёв «Меркурия». Метнувшись к окошку, он увидел три знакомые головы. На ходу бросив Фетисову невнятные объяснения, Кузя помчался вниз и вылетел из участка в тот момент, когда хозяин поднимался на крыльцо в сопровождении Мончинского и Савелия.
— Гермес Аркадьевич! — радостно воскликнул Кузя. — Вы в порядке? Как вы это сделали? Как мы это сделали? Я так…
Гермес Аркадьевич взял его за шкирку и потащил внутрь здания. Кузя лишь успел увидеть, как вытягиваются лица всех остальных.
Хозяин нашёл ближайший пустой кабинет, вытряхнул туда Кузю, запер дверь и повернулся с убийственным видом. Кузя в жизни не видел его таким злым. Он испуганно отступил на шаг и уткнулся спиной в стол.
Хозяин сократил расстояние. Оглядев Кузю с головы до ног, он грубо притянул его к себе за шею.
— Ты почти умер. Опять.
Кузя выдохнул и положил голову ему на плечо. Хотелось превратиться в кота, спрятаться под пиджаком хозяина, греться и слушать его сердце: горячее, но мерное. Он даже забыл, что вроде как обижен.
— Ага. Досадно. Ещё и в середине рабочей недели, — шмыгнул носом Кузя. — А можно завтра отгул взять?
— Разумеется, — сказал хозяин. — На ближайшие три дня ты заперт дома. Будешь сидеть на цепи и учиться подчиняться моим приказам. Выдрессирую так, что будешь умолять вернуться на работу.
Кузя растерянно похлопал глазами. Гермес Аркадьевич схватил его за горло, заставляя поднять голову и встать на цыпочки. Кузя со страху забыл, как дышать.
— Когда я говорю уйти, нужно заткнуть свой рот и уйти, — произнёс Гермес Аркадьевич прямо над ухом.
— Да, хозяин, — прошептал Кузя.
— Идти в бой в одиночку — идиотское решение. Мне казалось, мы это прояснили. Почему ты не попробовал связаться с кем-нибудь или не призвать на помощь дивов, которые оставались в резиденции?
— Я не подумал, — выдавил Кузя. Воздуха не хватало. — Я хотел сделать всё сам.
— В итоге ты подверг себя опасности. Ещё одна выходка — и ты будешь наказан. Не как обычно, а как положено. Будет больно, обещаю. На всю жизнь запомнишь.
— Да, хозяин, — просипел Кузя из последних сил.
Только тогда Гермес Аркадьевич отпустил его, и Кузя повалился ему в объятия, шумно глотая воздух. Змея Силы под шумок слиняла к хозяину в рукав.
Гермес Аркадьевич поднял ему рубашку и осмотрел бок. Рана затягивалась медленно, но затягивалась. Хозяин приложил ладонь к изодранной коже. Как ни странно, Кузе сразу стало немного легче, хотя никакого колдовства хозяин не применял.
Прокашлявшись, Кузя наконец обратил внимание, что Гермеса Аркадьевича ощутимо потряхивает. Он всмотрелся в бледное лицо и плотно сомкнутые губы, но ничего не понял.
— Вы чего? — забывшись, Кузя обхватил щеки хозяина руками. — Что с вами?
Гермес Аркадьевич посмотрел на него:
— Связь вышла из строя. Я две минуты думал, что ты мёртв. Опять. Я больше не вынесу. Не смей так делать.
Хозяин порывисто прикоснулся губами к губам Кузи, закрепляя странный приказ. Кузю пробила мелкая дрожь. Это их первый поцелуй? Ему очень понравился первый поцелуй. Не понравился только привкус страха и отчаяния. Неправильно. Его колдун не должен ничего бояться. Ничего.
Кузе захотелось прибить парочку самолично. Он хотел спросить о ней Гермеса Аркадьевича, но в последний момент передумал. Как говорил Николай: меньше знаешь — меньше срок.
***
Аверин мнил себя спокойным и рассудительным человеком. До дня нападения. Теперь его второй день колотило от злости и страха за дива. Забыть он забыл обо всех Николаях, захватах и коронах. О, у них с Кузей возникли проблемы посерьезнее. От стресса в голове потрескались ментальные щиты, и многие заблокированные мысли хлынули потоком в сознание. Сколько грязных «хочу» он заставил себя забыть, лишь бы сохранить рассудок! Но всё адское пламя меркло перед регулярным желанием запереть Кузю в спальне, связать и сожрать в ласке. Он так ужасно его хотел. Хотел видеть, как Кузя растет, учится, работает, расследует, заводит друзей, познаёт мир. И ужасно боялся за него. После возвращения Кузи из Пустоши он вообще стал параноиком, ему требовалось видеть Кузю и касаться его ежесекундно, а это несколько противоречит концепции свободной жизни. Свои чертовы мысли он запирал и запирал, а они появлялись и появлялись. Теперь он готов был закошмарить дива своей любовью, и этот поток одержимости надо было урезонить как можно быстрее. Аверин неплохо держался. Разве что теперь позволял Кузе обниматься, спать в его спальне котом и заглядывать днем, когда вздумается. А так ничего, контроль безупречный. Кузя быстро смекнул, что у хозяина помутнение рассудка, и с энтузиазмом отзывался на любую ласку. Вот сегодня он прокрался на веранду человеком и теперь сопел на груди Аверина, с кошачьей грацией уместив ноги на половине кресла-качалки. Одной рукой Аверин шерудил в его красных кудряшках, а другой — оглаживал поясницу, засунув ладонь ему под свитер. Денек выдался прохладный, но Кузя всегда оставался горячим, как грелка. Колдовская Сила отзывалась на тепло дива и ускользала к Кузе на живот, когда думала, что Аверин ее не замечает. Аверин обязательно осудит себя, как только приберется в сознании и обновит щиты. Но сейчас он пожирал эмоции дива как жирное мясо и лениво раздумывал, как бы ему попробовать на вкус удовольствие Кузи. Возможно, любовные утехи не вызывали восторга у дивов, но что-то же должно их удовлетворять? — Я всё обдумал, — вдруг сказал Кузя, приоткрыв зеленый глаз. — Давайте попробуем освободиться. Приятные мысли о ритуальном подчинении рассеялись. Аверин перестал гладить Кузю, будто это помогло бы ему лучше расслышать. — Не понял, — сипло произнес он. — Ты готов разорвать связь? Кузя неопределенно дернул плечами, но Аверин этого не заметил. «Никуда ты не пойдешь», — хотелось рявкнуть ему. Кузя не должен согласиться так скоро. У Аверина должно быть время, чтобы привыкнуть. Все должно быть по его правилам. Кузя не мог уйти так легко и буднично, и уж тем более не тогда, когда у Аверина крыша поехала. — Если подумать, это не конец света, — продолжил Кузя, отстраняясь и потягиваясь. — Столько всего можно сделать! Я уже подыскал себе временного хозяина, пока не дадут кого-нибудь из Академии. Кого он там подыскал за два дня? Аверин три месяца штудировал личные дела сотрудников, каждого разбирал на атомы. Разведка на то и разведка, что честных людей там немного. Из тридцати колдунов он отобрал двоих. Их портфолио он и собирался предоставить Кузе в торжественной обстановке. — Можем мы прямо сейчас? — сонно произнес Кузя, потирая глаза. Свитер поднялся, оголяя живот с легким рубцом на боку. — Пока у нас больничный. Наверное, время не самое подходящее, но у нас не бывает подходящих спокойных времен. Надо ответить. Сказать что-нибудь. Например, что Аверин передумал, и черта с два Кузя уйдет к своему временному кандидату, только не сейчас. — Хорошо. Его голос даже не звучал плаксиво. Стоит собой гордиться. Как они передвинулись в гостиную, Аверин запомнил плохо. Помнил, какой отвратительно кривой круг освобождения начертил на полу. Успокаивало только то, что они разъединяются в их доме, а не в Управлении, на глазах у всех. Аверин жестом позвал Кузю встать в центр. Почувствовал жжение в больном бедре и нелепо переступил с ноги на ногу, следуя за дивом. Под прожигающим взглядом он взял Кузю за руки и смотрел только на их ладони. — Я попросил дать нам время на ломку. Когда мы разъединимся, первые дни будет очень больно, — проговорил Аверин, неосознанно поглаживая Кузю по запястью. — На тебя наложат печать неразглашения, мои тайны при всем желании выдать не сможешь. Аверин аккуратно надавил на плечо Кузи, чтобы он опустился на колени. Див повиновался, но смотрел в глаза с легкой, едва заметной усмешкой. — Первые месяцы не бери сложных заданий, серьёзной драки не вытянешь. Есть надо много. Проследи, чтобы тебе давали достаточно красного мяса, но если не получится, то приходи ко мне. И, пожалуйста, помни, что я все равно твой… ну, друг. И я всегда помогу. — Как скажете, хозяин, — глаза с вертикальными зрачками опасно блеснули. Аверин посмотрел на него со скепсисом. Кузя что-то задумал. Он почти с облегчением понял, что Кузя после разъединения, вероятно, просто дунет в него огнем и сожжет дотла. Это было бы очень кстати. Аверин отдавал себе отчет, что ломка может стать фатальной. На этот случай у него тоже прописан десятистраничный план с завещениями и дарственными, который хранится у Виктора. — Вас же самого коробит, — Кузя пристально разглядывал Аверина. — Почему вы позволяете мне уйти? — Потому что я уважаю твое решение, — прошептал Аверин. — Потому что это правильно. Ты можешь пойти дальше. — Я давно решил быть вашим. Это мое «правильно». — Это я решил, что ты мой и так правильно. И навязал тебе свое «правильно». Теперь мы так близки, что я… Я не уследил за этим. Разумнее расстаться сейчас, потому что чем дальше, тем сложнее. Кузя ухмыльнулся. Его умный див, конечно, понял, почему станет сложнее. Потому что кое-кто кое-чего не захочет. Вот что Аверин точно захочет, так это стереть довольную улыбку Кузи укусом и закрепить звонким шлепком по заднице. Можно еще на алатырь кинуть, чтобы никуда не ушел. Отличный план. Аверин приказал себе не отвлекаться на губы и смотреть оппоненту в глаза. Там его поджидала другая угроза. — Ну ничего себе, — прищурились глаза. — Навязали мне невыносимые условия. Живу за ваш счет, работаю… Вам не приходило в голову, что это вы должны молить о свободе? К слову, я бы вам ее не дал. — Даже если бы я очень просил? — низким голосом спросил Аверин. — Особенно, если бы просили, — с блеском в глазах сказал Кузя. — Захватил бы вас, связал вашими же путами, и дело с концом. Аверин не сдержал улыбки. — Это моя фишка. Обездвиживать тебя. — Теперь моя, — Кузя встал с колен и вплотную придвинулся к Аверину. — Ни в какое Управление я не пойду. А сдадите, всех сожру. Вас дольше всех жрать буду. Как вы говорите? Обстоятельно. — Кузьма, без угроз. Я понял. Но ты всегда можешь попросить меня об освобождении. Вероятность, что я соглашусь на это второй раз, ничтожно мала. Но попытаться можно. — А если я не хочу работать в Управлении, но хочу сменить хозяина, тоже отпустите? — прищурился Кузя. Аверин не продумал вариант, в котором его благородство простирается куда-то дальше Управления. Вариант напрягал. — К Николаю не пущу, — резко сказал Аверин. — К тому типу из судебной экспертизы тоже нет. Ко всем правителям — нет и нет. Руководители средней руки подойдут. Но первый год я буду за вами наблюдать. Шторы не запахивайте. Кузя слегка приподнял уголки губ: — Даже в спальне, Ваше сиятельство? Аверин почувствовал раздражение и передразнил: — Даже там. И по возможности заходите к нам с Владимиром в гости. Кузя вспыхнул, но затем уловил сарказм в голосе Аверина, и фыркнул тоже. — Он даже сырники готовить не умеет. — Я раздавлен этой новостью. Придется вызывать Александра. Они одновременно представили Императора Пустоши в фартуке Маргариты и прыснули. — Гермес Аркадьевич, я серьезно, — покачал головой Кузя. — У меня будет куча поводов, чтобы пострадать. После вашей смерти особенно. Не надо приближать это время дурацкое. Мне и без того страшно. Аверин снова приподнял его подбородок пальцами, заставляя смотреть на себя. — Кузя, — произнес Аверин с нежностью, которая удивила их обоих. — Я для этого и стараюсь, чтобы твоя жизнь не крутилась вокруг меня. Чтобы после моей смерти ты смог жить дальше, спасать людей, дружить, любить, расследовать. Быть Кузей, а не моей тенью. Он вспомнил дни после исчезновения Кузи в Пустоши. Клочки дней, абсолютно бессмысленных, пьяных и тупых. — Я терял тебя, — скомкано сказал он. — Было… Неприятно. Не хочу, чтобы ты испытывал то же самое. — Ага, зато испытаю неприятность от того, что меня отвергли, — закатил глаза Кузя. Видимо, рожа у Аверина стала совсем печальная, потому что Кузя быстро смягчился. — А может, раз Николай смог из прошлого вернуться, я тоже смогу путешествовать во времени? И быть рядом с вами? Аверин нахмурился, и энтузиазм Кузи поумерился. — Ну да, нельзя изменять время, бла-бла-бла. Я читал в книжке… — Да нет, я просто хочу попросить тебя никогда не встречаться со мной двадцатилетним. Я был ужасно самовлюбленный. И красил пряди в лиловый. — Лиловый?! — Зря я это сказал…***
За ужином они съели салат «Отвратительный», который сейчас показался Аверину весьма вкусным. И переместились на диван, чтобы подождать индийский сериал. Кузя сел, подогнув одну ногу, и сосредоточенно облизывал пальцы после пирога. Сознание Аверина тут же сосредоточилось на этой сцене. — Вы чего? — Кузя заглянул ему в глаза. Аверин вздрогнул и очнулся. Прекрасно. У него встает на неряху. Почему бы ему не возбудиться от десятка приличных женщин, которые оставляли ему свои салфетки с номером телефона? Может, убедить одну из них тоже повылизывать пальцы? А если у него фетиш не на пальцы, а на дивов целиком? Надо попробовать на других своих подопечных. Аверин представил лица остальных своих дивов, когда он попросит их об этом, и ему стало смешно. Он хрюкнул, чем удивил Кузю еще больше. — Иди умойся нормально, — приказал он. — Как бесенок выглядишь. — Ну вода мокрая! — пожаловался Кузя, топая в ванную. Аверин зачем-то пошел за ним следом и сел на край ванны. И пока Кузя умывался, всем своим видом показывая, какие страдания бедному коту причиняет вода, Аверин задумался. — Я был таким чурбаном, что совсем не спросил тебя ни о чем. Ни о твоих чувствах, ни о желаниях. Может быть, чем-то хочется поделиться? Кузя поднял голову, прислушиваясь к собственным мыслям. По подбородку у него стекала вода, и он решил по-кошачьи смахнуть ее рукой. Аверин кинул в него полотенце. — Я его чувствую. Ну, Николая в смысле. Вспышками. Каждый раз, когда я пытаюсь его вспомнить, у меня мороз по коже. Но… — Кузя почесал лоб. — Мы как будто были близки по необходимости. Но я не помню, чтобы я что-то к нему испытывал. Аверин придушил злорадную змею внутри себя. И закопал песочком. Каждый день он всё лучше и добрее к миру. — Дивам не свойственно получать удовольствие от соития, — почти с упоением огласил Аверин. — Гермес Аркадьевич, у нас единственная информация об этом — от Анастасии и вашего отца. Они оба выбрали чудачные способы это проверить. Аверин осекся. Зерно истины присутствует. Анастасия не то чтобы могла испытывать удовольствие, пока ублажает разных колдунов без любви. А отец почти наверняка имел специфические фетиши. А как отец… Ведь его подопытным дивом был… О боже. Аверин едва пришел в себя от открытия, которое было совершенно очевидным. — Мне интересно, а кого ты подобрал во временные колдуны? — нахмурился он, пытаясь отогнать образы Анонимуса и отца. — Олега из Академии помните? — сказал Кузя, и Аверин отвлекся от рассуждений. — Он устроился в разведку недавно. Вроде как простил меня за то, что я притворялся студентом. Хороший парень. Он меня кормил. И отогревал после мороза. — Хм. Отморозок Олег, — протянул Аверин. — Не худшее, что я от тебя слышал. Аверин обязательно поднимет досье на «хорошего парня», который, насколько он помнит, водил дружбу с малолетним убийцей. Люди сами по себе не были хорошими. Это рядом с Кузей все становились приветливыми, добрыми и веселыми. Аверин отлично знал, что происходит, когда Кузи нет. Все злятся, уходят, а сам Аверин остается один — грустный и нехороший.
