Защищённый

Ночь прошла незаметно. Только он вернулся вечером в квартиру, прилег на кровать и закрыл глаза, как тут же проснулся от первых лучей солнца, попадавших на веки. Он не чувствовал себя отдохнувшим, хотя и проспал около семи часов. Непонятно, то ли знакомство с новыми людьми так повлияло на него, то ли внезапно вспыхнувшие воспоминания. Это были не панические атаки. Нил слишком хорошо разбирается в этом вопросе, чтобы не узнать их. Того панического ужаса уже больше нет, но все-таки было неприятно вспоминать прошлое. Это как с разбитой вазой: склеить можно, будет, возможно, даже красиво, но трещины никуда не денутся с поверхности. Душ помог взбодриться, снять внешний слой усталости с лица. Порез на ладони неприятно щипал от шампуня. Корка сошла, позволяя капелькам крови снова проступить. Нужно обработать. Сегодня надо было собрать вещи и поехать к группе домой. Вчера они не договорились, во сколько ему нужно быть на месте, но Нил надеется, что к девяти утра они уже проснутся. Ну или хоть кто-нибудь из группы. Он быстро собрал сумку: серая одежда, аптечка, запасные клипсы для кобуры — всё аккуратно, по привычке, уложенное так, чтобы в любой момент можно было нащупать нужную вещь, не глядя. Костюм на время данной миссии ему не понадобится — будет проходить за обычного сотрудника компании. Как он вчера мог заметить, в «Лисьей Норе» не особо придерживаются офисного стиля в одежде. На пороге он остановился, оглянулся и поймал ощущение дежавю: снова он покидал дом с сумкой за спиной, снова этот холодок в груди, будто что-то осталось недоделанным. Но теперь он знал, что вернётся. Или, по крайней мере, очень на это надеялся. Солнце редко выглядывало из-за облаков. Приятный ветерок из открытого окна «Тойоты» трепал непослушные медные пряди волос. Сейчас Нил чувствовал себя достаточно спокойно и расслабленно. За рулем было привычно, знакомо. Когда Нил приехал, на крыльце его уже ждал Ники, балансируя на одной ноге, с коробкой печенья в руках. Его русые волосы торчали в разные стороны после сна, а в глазах светилось привычное озорство. — Доброе утро, ранняя пташка! Тебе повезло, что мы птицы одного полёта! — Ники в ярко-розовой пижаме (штаны и футболка с принтом из какого-то мультфильма) выглядел очень по-домашнему. Улыбка не сходила с его лица. — Доброе утро, — поздоровался Джостен, выходя из машина. Сумка на плече с вещами, и вот он уже стоит на пороге дома. — Проходи, проходи! Завтракать будешь? Чтобы ты знал, у меня получаются очень вкусные блинчики, так что советую! — Благодарю, я бы не отказался. Хэммик бодро направился на кухню, соединённую с гостиной, и принялся готовить. Только он собирался доставать яйца из холодильника, как повернулся к Нилу и опомнился: — Ох, что это я. Сначала тебе нужно показать комнату. Эндрю сказал, выделить тебе её на первом этаже! — махнул он в сторону двери, находящейся в гостиной. — Не пугайся, там привидений нет. Ну... почти, — попытался пошутить Ники, но не особо и получилось у него. Дом внутри оказался полной противоположностью строгому фасаду. Первый этаж погружал в хаос творчества: гитары, брошенные на кожаном диване, гора нот на кофейном столике, экран с застывшим треком в аудиоредакторе. Стены украшали постеры с их концертов и абстрактные картины, подписанные «Н.Х.» — видимо, работа Ники. На кухне царил бардак — гора грязных кружек, пустые банки от энергетиков и почему-то... кактус в розовом горшке. Нил щёлкнул выключателем в комнате. Пространство было аскетичным, но не бездушным: стены — серые, без украшений, лишь трещина в углу, заклеенная скотчем; кровать — узкая, но с новым матрасом, с постельным бельём, сложенным на нём. На подушке — свёрнутый плед цвета хаки; стол — деревянный, с царапинами. На нём лампа с зелёным абажуром и блокнот с ручкой. Первая страница: «Расписание группы» — чей-то неразборчивый почерк. Шкаф — встроенный, полупустой. На полке лежала аптечка и новая зубная щётка в упаковке. И окно — с видом на задний двор, где ржавела старая качель. И снова он видит растение в оранжевом горшке на подоконнике — вроде бы алоэ. Ники, заглянув в дверь, пояснил: — Располагайся. Да, здесь не особо уютно, но жить можно. Ванная комната на первом этаже. Мы живём на втором. Можешь заглянуть ко мне, если хочешь. Ну, вроде бы всё. Если что, обращайся за помощью ко мне, красавчик, — игриво подмигнул Ники, уходя и оставляя телохранителя обживаться в комнате. Нил кивнул, оценивая комнату профессиональным взглядом: два выхода (дверь и окно), глухие стены, розетка у кровати для зарядки устройств. Сойдёт. Когда дверь закрылась, он присел на край кровати. Комната пахла свежей краской и чужой жизнью. Хоть дверь в комнату закрывалась, оставлять без присмотра оружие он не собирался — прекрасно знал, как легко можно было вскрыть хлипкие дверные замки. Накинув на себя сверху джинсовку, Нил спрятал ножи в потайных карманах куртки, а пистолет занял свое законное место в кобуре на плечах. На первом этаже уже все собрались. Ники и Аарон спорили по поводу начинки для блинчиков. Кевин лежал лицом на столе, пытаясь урвать ещё несколько минут для сна. Эндрю же возился с кофемашиной. У всей группы был такой расслабленный и домашний вид, что Нил почувствовал себя неудобно. Слишком уютно, слишком семейно. Первым его появление заметил, конечно же, Эндрю. Его взгляд остановился на Ниле, и в глазах мелькнуло что-то — понимание? Предостережение? — прежде чем он едва заметно кивнул, словно принимая факт его присутствия. Эндрю поставил кружку на столешницу, заливая верхушку взбитыми сливками. Ники быстро пожарил блинчики, и вот уже небольшая стопка покоится на столе. Кевин оперативно проснулся и успел отложить себе половину, не обращая внимания на бормотание Аарона, и посыпал их нарезанными фруктами. Аарон перевёл флегматичный взгляд на Нила и лишь слегка кивнул головой в знак приветствия. Ники тихо напевал что-то себе под нос, немного пританцовывая, пока готовил. Он и вправду был похож на яркий лучик солнца, заряжающий всех вокруг. Как столько энергии может быть у человека с утра, Нил не знал. Эндрю повернулся, облокотившись на столешницу. — Сегодня съёмка клипа в заброшенном цеху. Толпа статистов, пиротехника, открытая локация, — Он сделал глоток, не моргнув. — Твоя задача — следить за периметром. Никаких посторонних ближе тридцати метров. Особенно журналистов. — План эвакуации? — Нил скрестил руки на груди, пальцы непроизвольно постукивали по рукаву, где под тканью прятался клинок. — Ваймак будет на месте, с ним и обговоришь этот момент, — Эндрю забрал кружку и пристроился за столом. Блинчики он полил шоколадом и снова добавил взбитые сливки. Кевин недовольно наблюдал за Миньярдом и хотел уже было начать привычную лекцию о вреде сахара для организма, но тут же закрыл рот после предостерегающего взгляда Эндрю. Нил был согласен с Кевином — от одного взгляда на это сахарное безобразие в кофе и в еде у него болели зубы. — Понял, — кивнул телохранитель. — Осмотрю локацию за час до начала. Нужны будут схемы. Нил мотнул головой, рыжая прядь упала на лоб, разрушая образ идеального контроля. Эндрю, отпив из кружки, лишь коротко кивнул. Нил занял место за столом одновременно с Ники — тот уже закончил приготовление завтрака. — Налетайте! Всем приятного аппетита! — парни лишь молча продолжили есть, не обращая внимания на гиперактивного участника группы. Нил неловко принялся за завтрак. Он не привык в принципе завтракать с кем-то (Джереми, Жан и Элисон не в счёт — они его друзья). Но сейчас эти ребята — его наниматели, фактически его боссы. Как-то до этого он ни разу не ел в присутствии клиентов. Тем более то, что было приготовлено ими самими. Так необычно. Блинчики были действительно хороши – воздушные, с хрустящей корочкой, но Нил ел автоматически, больше наблюдая, чем вкушая. Его внимание фиксировало каждое движение: как Кевин, проснувшись окончательно, начал пространно рассуждать о пользе клетчатки, тыкая вилкой в свои фрукты; как Аарон, медленно пережёвывая, уставился в одну точку на стене, явно ещё не до конца здесь; как Ники болтал без умолку, размахивая руками и чуть не опрокинув банку с вареньем; как Эндрю пил свой сладкий кофе, его взгляд периодически, словно радар, скользил по Нилу, оценивающе и настороженно. В этой какофонии утра Нил чувствовал себя камушком на берегу шумного моря – чужим, твёрдым, неспособным раствориться. Завтрак закончился так же стремительно, как и начался. Ники первым вскочил, схватил свою тарелку и помчался к раковине с криком: «Кто последний, тот моет всю посуду!». Это сработало как сигнал. Кевин, вздохнув, потянулся за своей кружкой. Аарон медленно поднялся, словно тяжёлая туча, и потянулся, кости затрещали. Эндрю допил кофе до дна и встал, его движения были экономичны и точны. — Ладно, — провозгласил Ники, уже вытирая руки. — Собираемся! Через двадцать минут выезд! Группа разбрелась по дому, как стая птиц, вспугнутая выстрелом. Шаги застучали по лестнице на второй этаж, захлопнулись двери, из-за одной донеслась громкая музыка (явно Ники), из-за другой – флегматичное бормотание и шум воды (Аарон в ванной). Внезапно наступившая тишина в гостиной первого этажа была почти оглушительной после утренней суеты. Нил остался один среди хаоса творчества – гитар, нот, пустых банок от энергетиков. Он отнёс свою тарелку и кружку на кухню, поставил в раковину рядом с горой другой посуды – не его дело. Вернулся в гостиную. Его телохранительский инстинкт требовал действия, проверки связи, осмотра сумки, но формально его рабочий день начинался с выезда. Он стоял у большого окна, выходящего на улицу. Солнце окончательно спряталось за плотные серые тучи, небо налилось свинцовым цветом. Ветер усилился, гоняя по асфальту первые опавшие листья – жёлтые и багряные. Предчувствие осени витало в воздухе, резкое и влажное. Нил ощущал его кожей, как барометр. Он наблюдал, как редкие прохожие кутаются в куртки, торопясь по своим делам. Его пальцы бессознательно постукивали по шву джинсов – там, у бедра, под тканью, надёжно лежал пистолет. Привычный вес, привычная готовность. Он ждал. Тишину нарушали только звуки сверху: топот, смех Ники, гул фена, хлопанье дверей шкафа. Ровно через девятнадцать минут на лестнице появился Эндрю. Он был одет в чёрные узкие джинсы, просторную серую толстовку с капюшоном и кожаные ботинки. Его взгляд сразу нашёл Нила. В руках – ключи от машины и смартфон. — Готов? — его голос был ровным, деловым. За ним спускались Кевин и Аарон, оба налегке – без инструментов, без багажа. Ники слетел вниз последним, с наушниками на шее, напевая что-то и подбрасывая в руке упаковку мятной жвачки. — Поехали, народ! Время — деньги, а у нас сегодня клип-деньги! — весело крикнул он, выскакивая на крыльцо. Нил кивнул Эндрю и последовал за группой. У тротуара, как чёрная капля роскоши на фоне скромного квартала, ждал Maserati. Рядом припаркованная Тойота Нила. По сравнению с этим зверем, его машина выглядела такой незаметной, что было ему на самом деле на руку. Он уже было направился к своей, но был остановлен жестом Эндрю. Тот показывал на переднее пассажирское кресло своего автомобиля. Глубокий глянец кузова отражал хмурое небо, массивные диски и агрессивный профиль выдавали мощь даже в статике. Эндрю одним плавным движением отпер машину, сел за руль. Нил занял пассажирское кресло. Кевин и Аарон молча устроились на заднем ряду. Ники сел сзади, рядом с ними, у окна. Дверь закрылась с тихим, дорогим щелчком, двигатель проснулся низким, бархатистым рычанием. — Зажигаем! — прокричал Никки с заднего сиденья, заставив всех в машине поморщиться от громкости, и Эндрю тронул с места плавно, но с ощутимой мощью, прижимая спины к кожаным креслам. Аарон тут же прислонился к стеклу, закрыв глаза. Музыка полилась из безупречной акустики – их же последний сингл, но на непривычно низкой громкости. Машина скользнула в утренний поток. Чёрный «Levante» вёл себя как акула среди мелкой рыбёшки – мощно, уверенно, притягивая взгляды прохожих и водителей соседних авто. За тонированными стёклами мелькал просыпающийся город, окрашенный в осенние тона. Высокие офисные башни с зеркальными фасадами, искажающими свинцовые тучи; старые особняки с балконами, где увядали последние георгины; витрины бутиков, ещё не залитые ярким светом; сонные очереди у автобусных остановок, люди в куртках кутались, пряча лица от холодного ветра. Рекламные щиты пестрели обещаниями, светофоры монотонно перемигивались. Дождь так и не пролился, но влажная тяжесть висела в воздухе, пропитывая всё. Ветер гнал по асфальту жёлто-красные вихри листьев и обрывки газет. Нил наблюдал за этим калейдоскопом. Его взгляд, вопреки воле, скользил по деталям салона: безупречная строчка кожи на руле, матовая отделка центральной консоли, цифровые приборы. Но профессиональный анализ брал верх. Он сканировал окружение: пешеходы (движутся целенаправленно, без признаков слежки), соседние машины (держат дистанцию, одинокий белый фургон в трёх авто позади – потенциально, но пока без угроз), перекрёстки (расчёт времени на случай резкого торможения или манёвра). На фоне этого шла фоновая партия – обрывки разговора сзади: Ники что-то оживлённо пытался обсуждать с Аароном, но тот его игнорировал; Кевин листал новости на телефоне. Их лёгкость, их сосредоточенность на предстоящем творческом дне... Она была иной вселенной. Вселенной ярких сцен, камер и музыки. Вселенной Нила была тишина ожидания, расчёт траекторий, вес оружия у бедра и холодок концентрации. Maserati, шипя шинами на асфальте, вёз их к офису «Лисьей Норы», к заброшенному цеху и съёмкам. Новый рабочий день начинался.

***

Машина плавно припарковалась на парковке у «Лисьей Норы». Лифт быстро доставил их на нужный этаж. За тяжёлой звуконепроницаемой дверью открылась уже знакомая ему студия звукозаписи. Джостен привычно занял место у стены и стал наблюдать за процессом.Воздух пах древесиной, кожей чехлов и едва уловимым запахом старой электроники. Первым делом – репетиция. Кевин, сбросив куртку, тут же схватил свою электрогитару, извлёк пару резких, бодрящих аккордов. Аарон уселся за барабаны, пробуя педаль ха-та. Эндрю неспешно подключил свой «стратокастер» к комбику, покрутил ручку гейна. Ники подошёл к микрофонной стойке в центре площадки. — Ладно, разомнёмся на старом, — его голос, усиленный мониторами, прозвучал властно и чётко. — «Inertia». С начала. Музыка ударила стеной звука. Нил, стоявший у стены в тени, физически ощутил вибрацию басового усилителя где-то в груди. Он наблюдал, как хаос превращается в порядок: Ники у микрофона, игравший с почти клоунской энергией и гримасами, был на удивление абсолютно точен; Аарон, казалось, едва двигал пальцами, но звук лился мощный и чистый; Кевин – его гитарные партии были незыблемы; Эндрю с ритм-гитарой – центр притяжения, его тело отбивало ритм с хищной грацией, а голос добавлял мощные бэк-вокалы. Это был не просто набор звуков – это был живой, дышащий механизм. Нил, привыкший к тишине операций, ловил себя на том, что его нога едва заметно отстукивает такт. Он тут же подавил это движение. После нескольких песен Аарон отложил палочки. — Голос, Ники. Разогреем? А то цех холодный будет, сорвёшь связки. — Идея, — кивнул Хэммик, делая глоток из бутылки с водой. Они переместились в угол репетиционной зоны. Кевин сел за небольшое цифровое пианино. Его пальцы легко пробежали по гамме. — Стандартно. На «а»… — он сыграл восходящую последовательность нот. Парень встал рядом, положил руку на грудь, закрыл глаза на секунду. И запел. Сначала просто, следуя за клавишами, тянул гласные. Звук шёл из глубины, ровный, насыщенный. Аарон, прислонившись к стене, подпевал вполголоса, пародируя оперные пассажи, что вызывало фырканье Эндрю. Нил слушал. Голос Никки в работе был другим – более техничным, сконцентрированным, но не лишённым силы. Интересно, как этот инструмент преображался в песне. — Лучше, — констатировал Кевин после серии упражнений. — Но верхнюю ноту в припеве «Inertia» сегодня берём чище. Не халтурь. — Знаю, нянька, — буркнул Ники, но в глазах мелькнула благодарность. Пока Кевин и Ники возились с вокалом, Эндрю подошёл к столу, заваленному бумагами и ноутбуками, и вытащил из стопки несколько листов. — Окей, пока есть время, вот, что я набросал вчера ночью. — Эндрю положил листы на стол. — Новый текст. Черновик, конечно. Аарон, до этого дремавший на диване, с интересом поднял голову. Хэммик оторвался от бутылки с водой. Дэй подошёл ближе. Обсуждение началось. Спустя час уже пора было выдвигаться на место съёмки. Эндрю повернулся, его взгляд нашёл Нила, замершего у стены. В глазах Эндрю не было ни творческого огня, ни задумчивости – только холодная концентрация и напоминание. — Цех. Полчаса и выдвигаемся. Ваймак ждёт уже на месте. Пора, телохранитель. Тень творчества сменилась тенью работы. Нил кивнул, его пальцы автоматически проверили спрятанные ножи. Репетиция, вокал, стихи – всё это оставалось здесь, в тёплом, шумном логове «Лисьей Норы». Впереди был холод заброшенного цеха, толпа статистов, пиротехника и невидимые угрозы.

***

Maserati сменился на два черных внедорожника с тонированными стеклами. Поездка на окраину города заняла около сорока минут. Пейзаж за окнами постепенно менялся: ухоженные кварталы сменились промзоной, а затем и вовсе уступили место заброшенным постройкам и пустырям. Заброшенный металлургический цех, выбранный для съемок, возвышался как мрачный исполин из ржавого железа и разбитого бетона. Ветер гулял между его скелетообразными конструкциями, завывая в пустых оконных проемах. У ворот, охраняемых парой суровых мужчин в черном, их уже ждал Дэвид Ваймак – продюсер клипа, человек в практичном темном полевом костюме и с планшетом в руках. Его взгляд сразу нашел Нила, когда тот вышел из машины. Пока группа, возбужденно обсуждая локацию, направлялась внутрь под присмотром ассистентов, Нил задержался у ворот с Ваймаком. Холодный ветер трепал их одежду. — Ваймак, — кивнул Нил, его голос был ровным, деловым. — План эвакуации? Схемы цеха? Потенциальные угрозы локации? — Угрозы? — Ваймак усмехнулся, жестом указывая на ржавые балки над головой. — Главная угроза — это сам цех. Обвалиться может что угодно. Но мы укрепили основные точки съемки. Эвакуация... — он ткнул пальцем в планшет, — основные выходы здесь и здесь. Запасной — через развал в западной стене. Но он узкий. Толпа статистов — человек пятнадцать, остальные съемочная группа. Их будут держать в южном крыле до сцены с массовкой. Пиротехника — заряды малой мощности, но много дыма и искр. Зона безопасности отмечена желтой лентой. Мое дело — держать посторонних за периметром. Особенно этих... — он брезгливо поморщился, — папарацци. Умудряются лезть как тараканы. Охрана цеха твоя, контроль доступа на площадку – мой. — Посторонние — это все, кто не входит в съемочную группу или список статистов, — уточнил Нил, сканируя внутренний двор цеха через ворота. Хаос ржавых труб, полуразрушенных лестниц, груд металлолома. Идеальное место для засады. — Тридцать метров — это минимум от зоны действия пиротехники и основных точек съемки. Ваши люди должны это обеспечить. Уже вас же есть охранники здесь? — Да, есть. Да, обеспечат, — отмахнулся Ваймак. — Главное, чтобы ты не мешал творческому процессу своими... протоколами. Группа должна чувствовать себя свободно. — Их безопасность — мой протокол, — холодно парировал Нил. — Схемы цеха в электронном виде есть? — Скину на почту, которую дал Эндрю, — буркнул Ваймак, уже отворачиваясь. — Удачи. Не напугай артистов. — И он зашагал вслед за группой, оставив Нила у ворот с ощущением натянутой струны. Внутри царил организованный хаос. Высокие потолки, покрытые вековой копотью и паутиной. Мощные колонны, облепленные ржавыми остатками механизмов. Повсюду — искусственно добавленный мусор: битое стекло, обрывки цепи, валяющиеся как змеи, перекошенные металлические бочки. Освещение — резкое, контрастное: мощные прожекторы выхватывали из полумрака зоны съемок, оставляя остальное пространство в глубоких, зловещих тенях. Воздух пах пылью, ржавчиной, холодом и... ожиданием взрывов. Пиротехники возились с проводами, прячущимися под слоями искусственной грязи. Статистов в рваной, грязной одежде гримировали под «выживших». Нил занял позицию на небольшом металлическом балконе второго уровня, частично уцелевшем. Отсюда открывался отличный обзор на основную съемочную площадку внизу — огромное пространство перед гигантским, мертвым прессом. Его пальцы бессознательно постукивали по комуникатору в кармане. Он видел Ники, оживленно раздающего указания операторам, Аарона, мрачно осматривающего свою ударную установку, поставленную на фоне груды ржавых бочек, Кевина, настраивающего гитарный звук. Но его взгляд невольно искал Эндрю. И вот он появился из-за колонны, направляясь к своей отметке для первого дубля крупного плана. Нил замер. Он слышал о харизме Эндрю, о его сценическом присутствии. Вообще о группе «Монстров» много сплетен. И о молчаливом Аароне, и о жизнерадостном Ники. О Кевине, с его блистающей улыбкой. И конечно об Эндрю. Мрачный, нелюдимый, но все равно фанаты в восторге от его «образа». Но то, что он увидел, выходило за рамки ожиданий. Костюм был шедевром мрачной роскоши. Не просто черный, а глубокий, бархатный мрак, поглощающий свет. Высокий воротник-стойка, подчеркивающий линию челюсти, расшитый приглушенным серебром по контурам — тончайшие узоры, напоминающие то ли цепи, то ли трещины. Облегающий корсет-жилет из того же бархата, перехваченный широким поясом с матовой металлической пряжкой. Брюки с резкими стрелками, заправленные в тяжелые, по колено, сапоги из черненой кожи, похожие на доспехи. На руках — перчатки без пальцев, из грубой кожи, с металлическими накладками на костяшках. Лицо Эндрю было искусственно осунуто гримом, подчеркивающим скулы и делающим взгляд из-под нахмуренных бровей невероятно интенсивным, почти горящим в контрасте с бледностью. Волосы были убраны назад, открывая высокий лоб, несколько прядей выбивались, добавляя диковатости. Он выглядел как падший ангел, король руин, воплощение мрачной, гипнотической силы. Нил, привыкший оценивать людей с точки зрения угрозы или уязвимости, на мгновение потерял профессиональную дистанцию. Он знает, что есть привлекательные люди, есть красивые. Но как правило, он не терял голову от внешнего вида людей. Так казалось. Его аналитический взгляд сменился чисто человеческим – завороженным. Этот образ, эта трансформация из вчерашнего парня в толстовке в... это... была ошеломляющей. Он видел, как Эндрю занял позицию, как его тело напряглось, приняв нужную позу – властную, чуть отстраненную, полную скрытой мощи. Прожекторы выхватили его из полумрака, превратив в живой центр этого мрачного универсума. Сфокусируйся.  Мысленно рявкнул он на себя, ощущая, как щеки предательски теплеют под маской профессионального безразличия.  Ты на работе. Его костюм – не твоя забота. Его безопасность – да. Он резко перевел взгляд на периметр площадки, сканируя тени за спиной Эндрю, проверяя позиции охраны Ваймака. Но образ в бархате и серебре, залитый ярким светом на фоне разрухи, навязчиво стоял перед внутренним взором. Он заставил себя смотреть в другую сторону, на группу статистов, но ощущение досадной слабины, мгновенной потери контроля над собственным вниманием, оставалось.  — Тишина на площадке! Камера! Мотор! — раздался голос ассистента режиссера. Завыла музыка — тяжелый, давящий ритм их новой песни. Оператор на кране плавно наехал на Эндрю крупным планом. Тот стоял неподвижно, его взгляд, полный ледяного вызова и бесконечной усталости, смотрел прямо в объектив. Казалось, он видит сквозь него, сквозь время, сквозь самого зрителя. Затем он медленно поднял руку в перчатке, пальцы сжались в кулак — сигнал пиротехникам. Первый взрыв рванул слева от него, осыпая искрами и клубами белого дыма. Эндрю даже не дрогнул, лишь его взгляд стал еще жестче. Второй взрыв — правее. Он начал движение, медленный, властный шаг вперед, сквозь дым и падающие с потолка мелкие обломки штукатурки. Камера сопровождала его. Нил, уже полностью собранный, следил не за действием, а за пространством вокруг него. Его глаза метались между тенями в глубине цеха, окнами верхнего яруса, группой статистов, которых вот-вот должны были выпустить. Его комок в груди – не от восхищения теперь, а от адреналина и концентрации. Каждый грохот пиротехники заставлял его внутренне вздрагивать, проверяя реакцию охраны Ваймака. Он видел, как Ники у микрофона в стороне вторил Эндрю, как Аарон бил в барабаны с мрачной яростью, как Кевин выводил пронзительную гитарную партию. Но его мир сузился до точки перед камерой, закутанной в бархат и серебро, и потенциальной угрозы, которая могла прийти из мрака за ее спиной. Помощники следили, чтобы никого не задело взрывом. Нил видел на них информацию вчера — люди взятые на работу из съемочной компании. Съемка продвигалась. Все люди были профессионалами своего дела. Прошло буквально часа три или четыре, и вот режиссер крикнул «Снято». За время работы Нил обошел несколько раз здание, посмотрел на папарацци, столпившихся за ограждением. Переговорил с охраной, взятой Дэвидом для процесса. Мужчины вроде компетентные, но видно, что работать сверх меры не хотели. Нил не стал их одергивать — взрослые обычно не любят, когда какой-то «сопливый новичок» указывает на ошибки в их работе.

***

Работа завершилась. Парни быстро расселись по микроавтобусам, чтобы направиться обратно в компании: их машина осталась ведь там. День пролетел в мгновение ока. Группа выглядела усталой: много работы, много пели — Ники вообще последние полчаса ныл, что хочет выпить. Наконец-то в 10 часов Эндрю всех привёз. В доме сразу стало шумно. Хэммик и молчаливый Миньярд после рабочего дня рубились в приставку, подкалывали друг друга, Кевин, сидя на диване, спорил с кем-то по телефону, а Эндрю... Эндрю был на кухне и молчал. Он просто наблюдал за всей группой, не спеша потягивая напиток в бокале. Внешне он никак не отличался от того, как выглядел днем. Но в расслабленных плечах, легком наклоне головы и в домашней одежде — он выглядел довольным? Нет, не так, — спокойным. Ведь если так подумать, днём казалось, будто Эндрю был весь напряжён, собран, сосредоточен. И неудивительно, зная сложившиеся обстоятельства. Но дома, он мог позволить себе немного отпустить контроль. Эндрю медленно поставил бокал на стол, его пальцы скользнули по стеклу, оставляя размытый след. Шум из гостиной — взрыв смеха Ники, грохот виртуальных выстрелов — словно отодвинулся за невидимую стену, как только Нил шагнул в кухню. — Кофе? — спросил Эндрю, не поворачиваясь, доставая из шкафа чёрную керамическую кружку. Его голос звучал ровно, но в уголке глаза дрогнула едва заметная складка — словно он сам не был уверен, стоит ли начинать с этого. — Нет, — ответил Нил, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд автоматически скользнул по окнам (закрыты, шторы слишком тонкие), раковине (ножницы рядом с фруктами — глупо), выходу (три шага до лестницы). — Спасибо. Пауза повисла плотно, как гроза перед ливнем. Эндрю повернулся, облокотившись на столешницу. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, упёрся в Нила. — Сыграем? Нил приподнял бровь. За спиной Аарон орал что-то про «читерский выстрел», а Ники заливисто хохотал, бросая попкорн в экран. — В правду, — продолжил Эндрю, ставя кружку так, что кофе расплескался на столешницу. Тёмное пятно поползло к краю, как миниатюрная река. — Три вопроса каждый. Никакой лжи. Нил ощутил, как напряглись мышцы спины. Игры — не его стихия. Но отказаться — значит показать слабость. — Начинайте. — Почему именно телохранитель? — первый вопрос выстрелил мгновенно, будто Эндрю ждал его годами. Не «откуда такие навыки», а именно «для чего». Нил посмотрел на трещину в углу потолка, ту самую, что была продолжением из его комнаты. — Просто могу, — сказал он ровно. — Да и кем ещё мне быть. Эндрю прищурился, будто пытался разглядеть подтекст в двух предложениях. Потом кивнул: — Твой ход. — Почему вы... — Нил запнулся, поймав себя на том, что чуть не перешёл на «вы». — Почему ты до сих пор не нанял нормальную охрану вместо того, чтобы полагаться на одного человека? Сегодня же была охрана на съемках, наймите побольше и будет все в относительном порядке. Грохот из гостиной вдруг стих, будто кто-то убавил громкость. Эндрю провёл пальцем по краю стола, собирая крошки невидимого печенья. — Потому что толпа в чёрных костюмах привлекает внимание. А ты... — он жестом обрисовал Нила с ног до головы, — ты сливаешься с фоном. Как тень. — Второй вопрос, — Эндрю опередил его, наклонившись вперёд. — Что ты прячешь за этим, — он ткнул пальцем в свой собственный висок, — кроме протоколов и планов? Странный вопрос. Слишком личный. Нил посмотрел на растение в оранжевом горшке — алоэ, колючее, но живучее. — Ничего, — выдохнул он неожиданно для себя. — Ничего важного. Эндрю замер. Где-то упала ложка, звякнув о кафель. — Лжец. Я тебя предупреждал. — Эндрю пригрозил пальцем. — Я не лгу. Я просто работаю, каких-либо планов у меня нет. — Значит, дурак. Задачка, которая лишь притворяется простой. Нил лишь поджал на это заявление губы. Он не понимал, что имел в виду Эндрю. — Мой ход, — Нил сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. — Почему ты разрешаешь им, — кивок в сторону гостиной, где Никки теперь орал песню Queen, — быть такими... беспечными? Лицо Эндрю дрогнуло. На мгновение он стал похож на того парня с постера в холле — восемнадцатилетнего, с гитарой и безумной улыбкой. — Потому что это их доспехи, — прошептал он. — Смех, бардак, эта... иллюзия свободы. Иначе они сломаются. Тишина. Даже в гостиной вдруг стихло, будто дом затаил дыхание. — На сегодня хватит. — Эндрю разом осушил весь бокал. Он поставил его на стол с тихим стуком. Его взгляд, тяжелый, скользнул по Нилу. — Иди спи, телохранитель. Завтра будет не легче. — третий вопрос так и не был задан: то ли вина Нила, то ли Эндрю надоело. Нил кивнул, не двигаясь с места. Вопросы висели в воздухе, недозаданные, как незавершенные аккорды. Он чувствовал укол раздражения — и от игры, и от ее внезапного обрыва, и от этой странной близости, возникшей на кухне посреди ночи. Эндрю повернулся к раковине, его спина была прямая, но плечи под тонкой тканью футболки казались внезапно ссутулившимися. Шум из гостиной возобновился, громче прежнего: крик победы, грохот падающего контроллера. Но здесь, на кухне, под зеленоватым светом лампы с абажуром, все еще висела тишина их неоконченного разговора. Нил развернулся и вышел, оставив Эндрю одного с его пустым бокалом и отражением в темном кухонном окне — острым, бледным, не предназначенным для чужих глаз. Он почувствовал, как холодок концентрации, привычный за день, сменился другим холодком — неуверенности. Игра была окончена, но ее правила оставались для него неясными. Шаг за шагом, он пошел в свою комнату, где трещина в углу и алоэ в оранжевом горшке молчаливо ждали своего наблюдателя.