Неисправимые

      В маленькой комнате на втором этаже было так... спокойно.       Бондрюд лежал, глядя в потолок. Плотные занавески укрывали их от испепеляющего орсского солнца, но пропускали ровно столько света, чтобы различить силуэты Лайзы и Гуэйры, лежащих рядом с ним. Девушка спала совсем рядом, прижавшись щекой к его плечу – такая удивительно-хрупкая, как узорчатая наледь.       Молодой человек смотрел на неё, понимая и не понимая, отчего её голос привлёк его внимание вчера. Отчего хотелось бесконечно касаться её волос, будто можно было хоть когда-то насмотреться, нагладиться и накасаться вдовль. Отчего её сон хотелось беречь, будто сокровище, ревниво оберегая от солнечных лучиков...       Рука Гуэйры лежала у неё на талии, и он благодарно погладил ту. От мысли, что её он тоже выбрал защищать и беречь, внутри становилось тепло. Тепло, уютно и очень... спокойно – Бондрюд закрыл глаза, наслаждаясь этим. Ему и раньше удавалось почувствовать это, когда Гуэйра обнимал его, говорил что-то хорошее, или когда он сам, убедившись, что до смерти уставший врач наконец-то прилёг, сидел рядом, охраняя его сон. Но здесь это было немного иначе.       "Бывают половинки, бывают трети, бывают четвертинки – и все они составляют одно целое. Наверное, две трети не могут при всём желании быть единицей. Даже в большом приближении...".       Он глубоко вздохнул. Пора было начинать день. На корабле, из-за качки и постоянно хмурого неба северных вод трудно было следить за режимом, но Бондрюд не планировал изменять себе хотя бы теперь: отогнав сонные мысли, он рывком сел.       "Подъём!".       Тело, отказываясь следовать за разумом, упало обратно. Молодой человек обескуражено засопел: обещанные Лайзе вкусности сами себя не принесут. И всё-таки вчерашний подъём в город давал о себе знать. Поняв, что ближайший час не встанет, он приобнял Лайзу покрепче.       "Ну хорошо, значит, можно позволить себе ещё немножечко...".       В этот момент дверь распахнулась. Бондрюд, по привычке, застыл на месте, растерянно моргая и не решаясь глубоко дышать.       – Вы не знаете, где госпожа Лайза? – выпалил тоненький голосок, принадлежавший вчерашнему мальчику. – Ой...       Лайза подняла голову.       – Я тут. Что случилось?       Голос у неё был сонный, но выспавшийся. Бондрюд, выдохнув, чмокнул её в плечо и сел, устремляя взгляд на красного от смущения Торку. Гуэйра, поворчав сквозь сон, нехотя открыл глаза.       – Что такое?..       – Ну и сцена, – потягиваясь, вздохнула Лайза. – Донька уже вернулся?       – Да... – Торка переводил взгляд с одного молодого человека на другого. Личико его принимало всё более и более обеспокоенное выражение.       – Успокойся, мы не трахались, – отмахнулась Лайза. – Хотя, даже если бы и да, это тебя ебать не должно. Ты приготовил завтрак?       Торка опустил взгляд на поднос, который держал в руках, будто спрашивая самого себя, приготовил ли он еду. Мгновение помедлив, он кивнул.       – Спасибо большое. Нам спускаться или ты хочешь оставить его тут?       – Ну...       – Тащи сюда, – махнул ему Гуэйра. – Будет завтрак в постель с доставкой.       Лайза перегнулась через него, гладя Торку по волосам. Бондрюд заинтересованно взглянул, на открывшийся ему вид – округлые ягодицы, обтянутые чёрной тканью трусиков. От Лайзы пахло так пряно и сладко, что он, не раздумывая, наклонился, утыкаясь в неё носом.       – А-ах!.. – девушка вздрогнула всем телом, рефлекторно сжимая ягодицы. Бондрюд, чтобы она не отодвинулась, обхватил её за талию руками.       Торка закашлялся.       – Вам точно нужен завтрак? – мрачно спросил он.       – Да! – твёрдо ответила Лайза, покачивая бёдрами.       – Точно-точно, – забирая у мальчика поднос, рассмеялся Гуэйра. – Рю, чем ты занят?       Бондрюд медленно втянул носом тонкий, пропитавший внутреннюю часть бёдер и трусики, сладкий запах с нотками солоноватого моря, и, наконец, отстранился.       – Изучаю, – ответил он. – Ты знаешь, что она вкусно пахнет?       – Да ну? – усмехнулся Гуэйра. – Ты тоже вкусно пахнешь.       Он произнёс это легко и буднично, но Бондрюд немедленно почувствовал, как по его шее скользят мягкие-мягкие пальцы, заставляя задирать голову и почти переставать дышать, растворяясь в чужом шёпоте... Он смущённо дёрнул плечом.       – Допустим. Ты тоже. Почти как корица с мёдом, – проговорил он, сжимая в руках край простыни. – Ч-что там на з-завтрак, кстати?..       – Кус-кус с бульоном и мясом неритантана, – ещё мрачнее ответил Торка.       – О! Ты воспользовался этим рецептом? – обрадовалась Лайза. – Я рада! Понравилось?       – Угу, – мальчик чуточку улыбнулся. – Твои рецепты – самые лучшие.       – Нет, твои. И я серьёзно, – Лайза посмотрела на молодых людей. – Он гений.       Мальчик смутился, опуская глаза.       – Кстати... Там в холодильнике лежит огромная засушенная рыба, которую будто швырнули в пакет со специями, хорошенько потрясли, чтобы обвалять, да так там и бросили...       – Именно это с ней и сделали, – серьёзно ответил Бондрюд.       – Да, а что с ней делать мне?       – Когда кто-то пойдёт вниз, передать её Озен, – распорядилась Лайза. – Сказать, что от лайзиных новых друзей.       Торка пробормотал что-то вроде "Вот как... Приятного аппетита", и убежал, забыв закрыть дверь.       – Блин, – вздохнула Лайза, поднимаясь, – сейчас закрою.       – Я сам! – хором ответили Бондрюд и Гуэйра, подскакивая.       Посмотрев друг на друга, как на идиотов, они расхохотались.       – Что ж, надеюсь, хотя бы вдвоём мы сдюжим закрыть эту дверь, – ухмыльнулся Гуэйра.       – Ты не понимаешь, это просто слишком сложный механизм. Тут только вдвоём, иначе никак, – съехидничал Бондрюд.       Лайза отодвинулась в угол кровати, пододвигая к себе поднос и беря в руки миску с кашей. Молодые люди, продолжая обсуждать тяжесть закрытия двери, коснулись её одновременно – рука Гуэйры накрыла его руку, и Бондрюд ощутил в голове приятную пустоту.       – Сделаем это вместе? – донёсся из пустоты голос любимого.       – Ага...       – Рю?       Бондрюд моргнул и кивнул куда осмысленнее.       – Извини. Это были слишком долгие три месяца.       Вместе они закрыли дверь и уселись на кровать, разбирая миски. Гуэйра зевнул:       – Вроде ничего не делал, а на меня будто целый сугроб уронили... Вы-то как?       – Мне-то что будет? – удивилась Лайза. – Эт не я на корабле три месяца в чужую страну плыла и только вчера доехала... доплыла... добралась, во.       – А это сильно влияет? – удивился Гуэйра.       – Конечно!       – Чувствую себя присыпанным снежком по самую макушку, – вздохнул Бондрюд. – Изумительно, как хуёво.       – Бедняжка, – покачала головой Лайза. – Кстати, можно тебя Рюдо называть?       – Рюдо? Да, звучит очень мило.       Звучало и правда мило. Бондрюд мысленно повторил это обращение в голове лайзиным голосом: "Рюдо", "Рюдо", "Рюдо"...       – Рюдь? Ты будешь кушать?       Молодой человек кивнул, возвращаясь к еде. Кус-кус на вкус был просто изумительным: тёплые мягкие комочки было очень приятно кусать – они мгновенно заполняли весь рот, заранее создавая ощущение сытости. От кус-куса пахло сливочным маслом и мясным бульоном, а само мясо, нарезанное щедрыми крупными кусками, так и таяло во рту. Некоторое время было тихо, только вилки стучали по ободкам мисок.       – Рю-до, – вдруг проговорил Гуэйра и рассмеялся. – Не так уж плохо. Тебе подходит. "Подвижный". Люблю сиреньский – он весь, как ниточка бисера.       – Скорее, как палитра – смешал два цвета, и вот уже третий из ниоткуда возник, – фыркнул Бондрюд.       – А по-моему, языки похожи на пазл, – откликнулась Лайза, стирая с щеки крошки кус-куса. – Или... даже лучше – на мозаику.       Молодые люди заинтересованно переглянулись.       – Чем? – спросил Гуэйра, быстро проглатывая кусок неритантанятины.       – Отдельные кусочки не имеют значения, но ты можешь выбирать, из каких собрать картинку. То же самое со слогами. Из них получаются слова. И, в зависимости от того, куда ты что поставишь, получится разный смысл. Это весело, – улыбнулась девушка.       Поев и одевшись, они спустились вниз. С кухни слышался шум льющейся воды – Торка мыл посуду. В гостиной на диване валялось почти бездыханное тело Дони. Чёрный свисток спал, запрокинув голову и чуть подёргивая ногой во сне. Помада на нём смазалась, а у воротника недоставало пуговицы. На звуки голосов он не отреагировал, продолжая дрыхнуть. На столике у дивана лежал вчерашний свёрток, который Бондрюд приметил в прихожей.       – О, а вот и вкусное для Райза-ти, – молодой человек забрал свёрток и поднёс его девушке.       – Увесисто, – оценил на глаз Гуэйра. – А что там, собственно?       – Дони? – Лайза потрясла плечо молодого человека. – Донь? Это точно мне? Я могу открыть?       Дони открыл глаза, сфокусировал взгляд на сунутом ему прямо под нос свёртке, и кивнул.       – Да, – закрывая глаза, произнёс он. – Тебе. Там от Озен, и Римидэ что-то положил...       – Ничё се! Спасибо!       Внутри оказался промасленный свёрток, маленькая баночка с чем-то вроде варенья, и длинный изящный предмет, вроде большого рыболовного крючка с резьбой, не то выточенный из камня, не то вырезанный из дерева. По размерам он не превышал длины лучевой кости, и почти не уступал ей в изящности. Молодые люди заинтересованно уставились на "нечто".       – Это артефакт, –  пояснила Лайза. – Пойдёмте в мастерскую его положим.       Мастерская оказалась в одной из комнат, расположенных в узком коридорчике. Вопреки ожиданиям, она оказалась довольно просторной и напоминала Бондрюду архив в Главной Библиотеке: всюду были шкафы, стопки бумаг, перетянутых разноцветными бечёвками, коробки с подписями на Общем и ящики, возле которых валялись выдернутые гвозди. На полу был постелен большой мягкий ковёр – судя по стаканчикам с карандашами, линейкам и пухлым тетрадкам, на нём работали чаще, чем за столом в углу. На столе лежали какие-то инструменты, ножи и катушки с нитками, но они не занимали много места – основная часть была застелена газетами, а поверх них лежала огромная, с человеческую голову, круглая раковина. Вся она была украшена какими-то металлическими колечками и резьбой – рядом лежало сверло и плоскогубцы.       – Изумительно... – оглядываясь по сторонам, восхитился Бондрюд. – Вы здесь работаете?       – Да, – девушка улыбнулась, жестом приглашая их пройти. – Сейчас покажу, куда уберать артефакты такого типа.       За шкафами обнаружился длинный стеллаж, заставленный коробками. Коробки внизу были больше, тяжелее – у многих от количества предметов в них, картонные бока раздулись, как у рыбы-ежа. На второй полке шли коробки поменьше, а наверху стояла одна, совсем новенькая на вид, коробочка с пометкой "ДЕТАЛИ". Лайза выдвинула одну из нижних коробок и показала целую кучу точно таких же артефактов.       – "Лисья кость", – сказала она. – Лёгкая и прочная. Достаточно бесполезна сама по себе, но хорошо работает с другими артефактами и не препятствует их свойствам. Правда, и не раскрывает тоже.       Гуэйра заинтересованно заглянул в коробку.       – Это правда кость лисы?       – Нет. Она просто так называется. Почему? В душе не ебу, не я называла.       – У вас их много, – изумился Бондрюд. – Неужели они вот так по всей Бездне валяются?       – Не. Ток по Второму. Ну и не "валяются", а торчат откуда-нибудь. Но их достаточно много.       – И вы тут всё время работаете, – молодой человек огляделся. – Получается, все сейчас внизу добывают артефакты?       – Не, – покачала головой Лайза. – Мы внизу часто живём. Народ прячется от жары, говорила же уже. На Базе тоже мастерская есть. Ну и копают тоже. Здесь просто вторая мастерская, верхняя.       Бондрюду подумалось, что работать здесь было бы очень удобно. Он неуверенно взглянул на Гуэйру, но тот с не меньшим любопытством заглядывал в каждый угол. Кажется, ему здесь тоже очень нравилось.       – Я хочу с вами работать, – вздохнул Бондрюд. – Это просто невероятно интересно.       – Так работай, – улыбнулась Лайза.       – Обязательно!       – Ты уже так уверен, что мы справимся в Бездне? – хмыкнул Гуэйра. – Нравится мне твой настрой...       – Ну, мне кажется, "мы" точно справимся.       Молодой человек взял его под руку и бережно сжал запястье Лайзы. Гуэйра рассмеялся, снова принимаясь трепать его по волосам.       – Ладно-ладно, но сначала надо подготовиться, чтобы Чёрного свистка не позорить. Кстати, ты же собираешься учиться плавать?       Бондрюд предпочёл промолчать.

***

      До моря они добрались примерно к четырём часам: солнце было ещё высоко, но полуденная жара как раз начала спадать. Маленький отряд из трёх человек, навьюченный тяжёлыми рюкзаками, медленно двигался по извилистым улочкам города. Когда вдали заблестело синими отблесками море, Гуэйра выдохнул – осталось совсем немного.       Он поправил заботливо выданную им с Бондрюдом пробковую каску, отлично спасавшую от палящего солнца и одёрнул болтавшуюся на нём, как на вешалке, рубашку. Лайза настояла на том, чтобы он сменил свою тёплую рубашку и плотные брюки на что-то полегче и выдала комплект одежды на некого "Суумаму".       – Ничё, на нём она тож болтается, – успокоила она молодого человека, оглядывавшего безразмерную рубашку. – Он берёт на два размера больше всегда.       На Гуэйре были длинные лёгкие брюки и рубашка с длинным рукавом, а Бондрюд остался в короткой рубашке и шортах. На этом Лайза тоже настояла.       – Ты, конечно, тоже можешь обгореть, но ты как будто бы склонен перегреваться. Так что лучше так, – сказала она и выдала обоим тюбик с маслом от солнца. – Намажьте друг друга. И не забудьте нос.       Надо ли говорить, что от лёгких касаний любимого Гуэйра растаял, как снежок под зажигательным стеклом? Бондрюд наносил масло бесстрастно, уверенно, и молодой человек вздрагивал каждый раз, когда его пальцы, перемазанные маслом, скользили по его плечам и груди. Во рту было сухо-сухо, как в сиреньской пустыне, а сердце колотилось где-то в горле, не желая никак униматься. Да, это в самом деле были д о л г и е три месяца.       В рюкзаках были продукты, немного посуды и всякая всячина, нужная в походе. Лямки немного резали плечи и, не привыкший ходить дальше улицы-другой, Гуэйра намучался с ними, то и дело пропихивая под них сложенную в несколько раз свободную ткань рубашки. Теперь он шёл, обливаясь потом, и внимательно смотрел себе под ноги, чтобы не запнуться об какой-нибудь камешек на мостовой – он был уверен, что, упав, уже не встанет.       Бондрюд шёл рядом. Он почти не потел даже на жаре, но от этого ему, как будто, было даже хуже. Красный и запыхавшийся, он кое-как переставлял заплетающиеся ноги и смотрел вперёд каким-то пустым, не видящим ничего взглядом. Гуэйре хотелось забрать у него рюкзак и дать передохнуть, но он еле-еле нёс свой.       Лайза шла немного впереди. Её рюкзак был куда больше, чем у них, но шагала она довольно легко. Только вот сиплое дыхание и сопение говорили о том, что ей едва ли лучше, чем им. Стиснув зубы, Гуэйра ускорил шаг, поравнявшись с ней.       – Т-ты... т-ты вообще ж-жива?.. – спросил он.       – Да, – выдохнула девушка, продолжая двигаться вперёд. – Ненавижу жару.       – М-может, в тенёк?..       – Нельзя. Тут недалеко. Нет смысла делать привал.       Гуэйра кое-как кивнул. Длинные волосы, прижатые к спине рюкзаком, неприятно дёрнуло.       "В хвостик их, что ли начать убирать?" – отстранённо подумал он, едва не врезаясь в фонарный столб.       Местные жители провожали их сочувствующими взглядами. Гуэйра видел их краем глаза, не то сдувая, не то отплёвывая длинную просолившуюся чёлку. Когда мостовая сменилась мелкими камешками, он даже не сразу заметил это, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы не забывать делать вдох за вдохом. Когда же он заметил это, то остановился как вкопанный.       – М... Мы д-добрались?.. – срывающимся голосом спросил он, готовый по первому же слову скинуть рюкзак и растянуться прямо на камнях, как тюлень.       – Нет, – коротко ответила Лайза. – Лучше не останавливайся. Идём.       Она была права – даже после маленькой заминки дыхание сбилось так, что Гуэйра чуть не налетел на бредущего куда-то вперёд Бондрюда. Направление он, надо сказать, держал верное, но в остальном был настолько глух к окружающему миру, что, когда молодой человек споткнулся об него, только растерянно поднял пустой взгляд.       – Ж-живой? – сквозь зубы спросил Гуэйра, выравнивая шаг и стараясь не слишком заваливаться в бок.       – Мгм... – кивнул Бондрюд.       Молодой человек протянул ему руку. Опираясь друг на друга, они кое-как доковыляли до каменистого пляжа. Камни здесь были крупные, попадались валуны, а у кромки воды виднелись одинокие, похожие на зубы морского чудовища, скалы. И если до того идти было сложно, то теперь Гуэйра чуть не упал духом – оскальзываясь на поросших мхом камнях, с трудом поднимая ногу для каждого нового шага, он думал только о том, чтобы добраться до прохладной воды и упасть лицом в неё, не всплывая и не шевелясь. Волны бились о берег где-то справа, и их монотонный шум вызывал лёгкую тошноту.       Бондрюд несколько раз ловил его, не давая упасть. Сам же он, судя по всему, ни о чём не мечтал вовсе, загипнотизированно следуя за обогнавшей их Искательницей. Один раз он споткнулся, ударившись коленом о камень. В потускневшем взгляде тут же вспыхнула искорка жизни – зрачки сузились, глаза округлились, а сквозь стиснутые зубы послышалось громкое шипение, будто в водопроводной трубе спустили воздух. Быстро поднявшись на ноги, он зло глянул на камень и попробовал ускорить шаг, но через несколько метров вновь замедлился, бессильно уронив голову.       – Ты... ты вообще сможешь? – негромко спросил Гуэйра, приложив немало усилий, чтобы поравняться с ним.       – Смогу, не смогу... – Бондрюд вздохнул. – А разницы, если не сделаю?       – Надеюсь, в Бездне мы не склеим ласты...       – В Бездне будет не так жарко.       Эти слова немного ободрили Гуэйру. Представляя прохладные камни, к которым можно было бы приложить голову, закрыть глаза и отдохнуть хоть минуточку, он и сам не заметил, как догнал Лайзу. Та стояла у большого камня, отбрасывающего длинную тень. Свой рюкзак она уже сняла, и последние шагов двадцать Гуэйра почти пробежал, лишь бы скорее снять свой. Последним к камню доковылял Бондрюд.       – Мы... на месте?.. – спросил он, дрожащими руками ставя рюкзак на землю.       – Да, – девушка кивнула.       – Мы... жалки, – резюмировал Гуэйра, оглядываясь.       Отсюда до города было довольно далеко, но это был явно не тот путь, который он прошёл бы с таким трудом без рюкзака и палящего солнца. Бондрюд ничего на это не сказал, приваливаясь к камню и закрывая глаза.       – Нет, – улыбнулась Искательница. – Вовсе нет. Это нормально для первого раза. По такой жаре, для людей, которые никогда раньше этой жары не знали... вы большие молодцы. Кроме того, это примерное расстояние от начала Первого слоя до Манящего леса.       – Это много?.. – спросил Гуэйра, приваливаясь рядышком с Бондрюдом.       – Для вас – очень.       – Ура... – протянул Бондрюд, улыбаясь и садясь на землю. – Я – всё.       – На самом деле, нет, – покачала головой Лайза. – Сейчас немножко отдохнём, и можно будет купаться.       Гуэйра радостно и устало рассмеялся. Он обожал плавать, но в северном море покупаться и не слечь с воспалением лёгких было тяжело. Приходилось довольствоваться городскими бассейнами, но в них было скучно и мелко. Единственный раз, когда он накупался вдоволь, был во время их отпуска...       – Х-хочешь п-прикол расскажу?.. – улыбаясь, спросил он у девушки, тоже садясь.       – Ну?       – На севере Сирени, к-конечно, холодно, но есть одно тёплое м-местечко. Там горячие источники, горы, закрывающие от ветра... Все условия, короче, чтобы температура была хотя бы пару месяцев выше нуля. Уф... В общем, есть там прекрасное село под названием Новое. Мы там один раз были, и я купался в местном озере. Тёплое. Но знаешь, относительно чего это село "Новое"?       – М? – заинтересовалась Лайза.       Она присела рядом с ними на камень, с интересом склонив золотистую голову. Светлые колечки её волос красиво контрастировали с чёрно-серыми камнями. Гуэйра сделал несколько глубоких глотков воздуха.       – В нескольких километрах оттуда, вверх по реке, есть деревушка с названием "Старое Кладбище". Да, так и называется. Мы туда как-то выбрались – жутко унылое место, представляющее собой на двадцать процентов покосившиеся от времени избушки, а на восемьдесят – погост.       – Какая прелесть!       – Так вот, Новое – это "Новое Кладбище", по факту.       – А чего не так называется? Какое глупое место.       – Думаю, "Новое" звучит для туристов привлекательнее без второй части.       – А, по-моему, наоборот. Колорита какого-то добавляет. В "Новое" я бы не поехала, а в "Новое Кладбище" – может быть, и да. Как минимум, из любопытства какого-то ублюдского.       – Вот и я тоже, – оскалился Гуэйра.       Бондрюд, наконец, отдышавшись, открыл глаза.       – С добрым утром, – улыбнулся Гуэйра, поправляя на нём каску. – Лучше?       – Угу...       – Спокойно сердце стучит? – спросила Лайза. – К Эйри тот же вопрос. Можно же так сокращать?       – Конечно! – молодой человек радостно кивнул. – Мне очень нравится.       – Чудно. Так что? Оба отдышались?       Молодые люди кивнули. Гуэйру беспокоили только болящие ноги и Бондрюд, но он выглядел уже куда лучше.       – Чудно. Теперь можно попить.       Пока она не сказала о воде, пить не хотелось. Гуэйра и так был мокрым насквозь, но теперь он чувствовал себя и вправду потерявшим всю воду из организма, как цветок, оставленный на окне без полива. Девушка извлекла из рюкзака фляжки и, раздав их, приложилась к своей.       – А ты себя как чувствуешь? – уточнил Бондрюд, обеспокоенно глядя на неё.       – Заебись. Щас искупаюсь, и ещё лучше будет.       На такой жаре воду стоило поберечь. Эта мысль мельтешила на краю сознания Гуэйры, но когда на донышке осталась пара глотков, – ввинтилась в мозг стальным саморезом.       – А... тут источники пресной воды где-нибудь есть? – в ужасе встряхивая слишком рано опустевшую фляжку, спросил Гуэйра. Бондрюд, пивший воду, поперхнулся, и уставился на него диким, полным ужаса взглядом.       – Да, – удивлённо подняла брови Лайза. – Например, в моём рюкзаке. У меня фляжки порционные, пейте спокойно.       – Мы не умрём... – выдохнул Гуэйра, допивая остатки. Бондрюд, поколебавшись, последовал его примеру.       – Не поверите, но у меня ещё и еда с собой есть, – улыбнулась Лайза. – Да и поймать и сготовить кого-нибудь – не вопрос.       Она скинула с себя всю одежду и разложила сушиться на солнышке.       – Вам рекомендую сделать то же самое, а то будет противно одеваться потом.       Гуэйра охотно стащил с себя рубашку и штаны. Трусы от пота тоже были мокрые, но он стоял, с сомнением оглядываясь назад – всё-таки, город был довольно близко, да и встреча с возможными рыбаками его смущала.       – Не ходит сюда никто, – успокоила его Лайза. – Иначе б я тут голая не расхаживала. Мужской член я видела многократно, им меня не смутить, если тебя это волнует.       Бондрюд без каких-либо сомнений скинул с себя всю одежду. Гуэйра, вздохнув, стянул с себя трусы.       – Ты бреешь лобок?.. – заинтересованно спросила девушка. – Вот такого я ещё не видела. Интересно.       Кровь прилила к лицу так резко, что в глазах потемнело. Гуэйра мгновенно прикрылся ладонью.       – Й-я... Д-да... Бывает... Я случайно, наверное...       – Он очень следит за собой, – улыбнулся Бондрюд, сдавая его с потрохами. – Посмотри, у него даже руки выбриты! Он такой красивый, правда?       – Это ж круто! Очень красивый!       Гуэйра чуть не заплакал от смущения. И всё-таки знать, что Лайза находит его красивым, было приятно. Он бросил взгляд на Бондрюда.       – Ты тоже красивый... Хоть и пушистый.       – В этом тоже нет ничего плохого, – спокойно сказала Лайза. – Я вот за собой не слежу.       Честно говоря, ни на первый, ни на второй взгляд нельзя было сказать, что она себя "запустила". Тонкие ручки покрывал лёгкий, заметный лишь на солнышке, светлый пушок. Ноги казались гладко выбритыми, а рыжеватые волосы на лобке, как и на голове, вились в тугие колечки.       – Ты очень красивая, – улыбнулся Гуэйра.       – По-моему, я обычная. В моей жизни было много по-настоящему красивых женщин. Мне есть, с чем сравнивать. Но спасибо.       Качнув бёдрами, девушка направилась к морю. Гуэйра поспешил за ней. Где-то позади, тяжело вздыхая, плёлся Бондрюд.       Море было тёплым. Гуэйра тронул его ладонью и, смеясь, зачерпнул целую горсть солёных брызг. Хотелось поскорее нырнуть, так что он зашёл в воду сразу по пояс.       – Красота какая...       Лайза стояла чуть ближе к берегу, дожидаясь Бондрюда. Тот недоверчиво тронул воду ногой.       – Брр...       – Боишься воды? – ласково спросила девушка.       – Да. Я не умею плавать. А тут ещё и так холодно...       – Не волнуйся, – Лайза взяла его за руку и решительно повела за собой. – Во-первых, на самом деле тут тепло. Во-вторых, морская вода отличается от пресной. Её прикол в том, что она держит. Смотри.       Лайза откинулась назад и легла на воду. Вода действительно держала её – распластавшись морской звездой, она оттолкнулась ножкой от дна и немного проплыла на спине. Затем перевернулась на живот, отплывая подальше, и, сделав быстрый вдох, нырнула. Через несколько мгновений её бледная спинка с острым позвоночником всплыла как поплавок. Покачавшись так на воде, девушка встала ногами на дно и вернулась к Бондрюду.       – Видишь?       – В-вижу.       – Теперь попробуй сесть. Тебе совсем не обязательно как-то серьёзно плавать прямо сейчас. Просто побудь в воде. Хорошо?       Молодой человек быстро кивнул. Он заметно дрожал, но всё-таки сделал глубокий вдох и, зажмурившись, скрылся под водой. Меньше чем через три секунды, он испуганно выскочил чуть ли не на метр от поверхности.       – Я же сказала сесть! – воскликнула девушка, ловя его за руку.       – Я же сел!.. – задыхаясь, выпалил Бондрюд.       – Вон там...       Она указала на линию прибоя. Гуэйра, покачав головой, взял перепуганного возлюбленного на руки и отнёс туда, куда она сказала. Когда вода дошла ему до середины голени, он ссадил его жопой на гальку.       – Сиди, – велел он. Помедлив, он заглянул в бледное веснушчатое личико. – Сильно испугался?       – Н-нет... – соврал Бондрюд. – Н-но спасибо, сейчас уже не страшно.       – Вот. Сиди тут и никуда не уходи.       Гуэйра не был уверен, что тот его послушает, но Бондрюд послушно сложил ручки на коленочках, и, преданно глядя ему в глаза, кивнул.       – И в воду не упади, когда за красивыми камушками потянешься... – предупредил Гуэйра, направляясь к Лайзе.       Девушка уже во всю плескалась в воде, ныряя и поднимая вокруг себя брызги. Гуэйра тоже нырнул, с наслаждением чувствуя, как морская вода смывает с него пот и усталость. Хотелось лечь камешком на дно, слушая, как перекатываются волны, но стёртую лямками рюкзака грудь саднило, а уставшему телу не хватало воздуха даже на тридцать секунд. Молодой человек вынырнул, убирая с лица волосы и с наслаждением хватая ртом морской воздух.       – Как же тут замечательно! – воскликнул он, подплывая к отдыхающей на спине Лайзе.       – Да, так и есть, – улыбнулась она. – Даже если мы здесь не только чтобы потусоваться.       – Это-то конечно... Слушай, а в Бездне есть какие-нибудь озёра или вроде того?       – Да, – она довольно кивнула. – Во-первых, Море Останков. Оно, конечно, не озеро, а море, но водоём вполне себе. Ещё на Четвёртом есть кислотные озёра. Но также там есть и обычные. На Третьем в пещерах есть немножечко воды. На Втором есть довольно симпатичный пруд. На Первом тоже есть, где поплавать. Только там везде живность есть. Но мы купаемся.       – Ну, тут  же тоже живность есть, – пожал плечами Гуэйра. – Морские ежи всякие, медузы, наверняка...       – Не, там другая живность. Крупней, сложней и опасней. Но интересней! Кроме того, у неё тоже есть свои правила, как и у любой живности.       – Выучим, – кивнул Гуэйра, вновь окунаясь с головой в зеленовато-голубую волну и выныривая обратно. – Я люблю животных. По Рю не скажешь, но он тоже... По крайней мере, тюленей он кормил исправно – каждый вечер им рыбки выносил, как котам бродячим.       – Я тоже животных люблю. Это моя искательская специализация, если честно. В контексте исследований, моя сфера ответственности – зоология.       – О, так ты зоолог? Это, наверное, очень интересно, – обрадовался молодой человек.       Девушка нырнула. Гуэйра ощутил, как её тонкое, сильное, и гибкое, как у морского котика, тело коснулось его бедра, а затем девушка вынырнула в нескольких шагах от него.       – Быстро плаваешь, – улыбнулся он.       – Э-хе!       – Как же у вас тут вкусно солью пахнет... Эй? Да куда ж ты?..       Бондрюд, до того послушно сидевший на гальке, полез в воду. Вытаращив зеленющие глаза, он по-собачьи грёб к ним, отфыркиваясь и стараясь держать рыжий от веснушек нос над кромкой воды.       – П... Плыву!.. Кха... – он глотнул морской воды и, откашливаясь, подплыл к ним, утыкаясь в протянутые руки Гуэйры.       – Молодец, – похвалила его Лайза.       – Молодец, – кивнул Гуэйра, – но ты меня очень напугал. Много наглотался?       – Н-не очень... – Бондрюд поморщился. – Какая же тут вода хорошая... Я слишком соскучился, чтобы бояться.       – Какой милый, – прикрывая ладошкой улыбку, проговорила девушка.       Гуэйра чуть приподнял его, и Бондрюд успешно встал на ноги. Он оглянулся на берег.       – Отсюда Орс такой маленький... А Бездна даже издалека ощущается исполинской. Изумительно!       – Ты как всегда... Всё-то у тебя "изумительное", – чмокнул его в макушку молодой человек. – Зато я знаю нечто действительно изумительное! Лайза-то, оказывается, местный зоолог!       – Так это твои иллюстрации в справочниках? – поперхнулся Бондрюд.       – Не. Я ещё не доросла до такого. Да и справочники у нас, мягко говоря, старые.       – Значит, обязательно надо сделать новые.       Гуэйра вздохнул, ложась на воду. Нагревшиеся на солнце уши погрузились в приятную прохладу, и он, мечтательно улыбнувшись, открыл глаза. Над ним бесконечной синевой раскинулось небо. Здесь оно казалось близким-близким – только руку протяни и коснёшься голубоватого стекла. А там и космос...       Солнце грело грудь и лицо, и молодому человеку хотелось заснуть под его лучами. Он закрыл глаза, но тут же почувствовал на спине знакомую руку – по позвоночнику рефлекторно пробежал электрический ток, и он, потеряв равновесие, нырнул.       – Эй! – выныривая и быстро высмаркивая из носа воду, воскликнул он. – Ты чего подкрался?       – Ты красный весь, – Бондрюд взял его за руку и нахмурился. – Хочешь вместо волос выводить волдыри?       – Так я же в воде...       – Линза. Каждая капелька – как линза, – молодой человек мило улыбнулся. – Вот не зря я оптику по ночам учил.       – О, я-то думал, ты себе очки хочешь наконец-то завести, – хмыкнул Гуэйра. – Лайз, нам бы к берегу... Не против?       – Конечно. К тому же кушать пора.       Втроём они выбрались на берег. Гуэйра потряс головой, разбрызгивая воду с длинных волос во все стороны, как мокрая собака. Лайза выжимала косу обеими руками, а Бондрюд, накрыв голову рубашкой, растянулся на камне, высушиваясь.       – Сгоришь, – заглядывая под рубашку, предупредил его Гуэйра.       – Не, масло хорошее, не смылось. Я проверил.       – А я, вот, кажется уже...       – Так ты и бледнее меня. В тень иди.       Под рубашкой отчего-то было уютно, как в крохотном домике. Гуэйра улыбнулся, глядя на остренький носик и длинные мокрые ресницы. Бондрюд лежал, закрыв глаза и чуть приоткрыв рот. С тонких губ сорвался спокойный вздох.       – Так ты не идёшь в тень? – ласково спросил он.       – Иду, иду. Я только...       Гуэйра наклонился, оставляя робкий поцелуй в уголке губ Бондрюда. Молодой человек смущённо улыбнулся, радостно жмурясь, а затем осторожно, совсем невесомо, коснулся его губ в ответ.       – Не испекись тут, – попросил Гуэйра, вылезая из-под рубашки. Бондрюд махнул ему – иди мол, и молодой человек направился в тень одеваться.       Одежда уже высохла. Приятная, тёплая, будто только что снятая с решётки камина, одежда приятно грела охладившееся на ветру тело. Лайза, уже одетая, пила в тенёчке, жадно припадя губами к фляжке. Бондрюд вскоре присоединился к ним. Потрогав одежду, он грустно улыбнулся:       – Какая жалость, только зря грелся...       – Не зря, чем я тебя в незнакомом городе лечить буду, если простудишься? – покачал головой Гуэйра. – Мы почти всю мою аптечку дома оставили.       – Это потеря для всего человечества, – кивнул Бондрюд. – Там, среди прочего, наверняка завалялась пара панацей ото всех болезней.       – Вот ты шутишь, а у меня даже пластыря, если что, нет.       – У меня есть, – успокоила его Лайза. – Вы-то вообще переживёте тут какое-то время? Потому что можно будет завтра сходить ещё раз. У вас совсем никакой подготовки нет. Может, домой лучше?       Гуэйра задумался. После купания хотелось покушать и поваляться на кровати часок-другой, да и Бондрюд, хоть и выглядел бодрее, явно не горел желанием продолжать путь.       – С одной стороны, надо бы, – признался молодой человек. – С другой, мы же хотим с тобой в Бездну спуститься. И Искателями хотим стать.       – Ну так если вы хотите Искателями стать, вам не за один раз всё надо делать, а учиться. Долго и настойчиво. Много, много раз. Потому что охотиться я вам сейчас совсем не могу предложить.       – Да... Пожалуй, если придётся за чем-нибудь бегать, я сдохну, – поморщился Гуэйра.       – Значит, сейчас придётся идти обратно? Наверх?.. – обеспокоенно спросил Бондрюд.       – Ну да, – кивнула Лайза. – Или можем посидеть тут до вечера и пойти вечером. Как вам больше нравится? Можем покушать и пойти.       Молодые люди переглянулись.       – Если дождёмся вечера, будет не так жарко, – заметил Бондрюд.       – Верно. Но к вечеру мы так устанем, что просто свалимся тут и заснём. Я бы поел и пошёл.       – Если мы поедим, нас от напряжения стошнит. Если уж идти сейчас, то я бы даже пить не рискнул.       – То есть, либо сейчас – и пообедаем уже дома, либо обедаем сейчас и сидим до вечера, – кивнул Гуэйра.       – Да. Или обедаем сейчас и идём домой, – напомнила Лайза. – В любом случае, я получила ответы на вопросы по поводу ваших навыков.       – Круглый ноль, – вздохнул Бондрюд. – Если будете ещё плавать, можно досидеть до вечера. Но я бы сейчас пошёл обратно.       – Лайз, а ты что думаешь? – спросил Гуэйра. – Ты опытная, в отличие от нас.       Лайза убрала чёлку с глаз.       – Во-первых, не ноль. Просто на то, что я хотела вам показать, вас сейчас не хватит. Это нормально. Вы не какие-то слабые или глупые. У вас есть хороший потенциал. Но прямо сейчас у вас не получится. Поэтому я бы пошла домой, если вы к этому готовы.       Гуэйра посмотрел на рюкзаки.       – Хорошо, идём сейчас, без обеда. Я думаю, я никогда не буду готов, так что и затягивать с этим нечего. Если я буду смотреть на этот рюкзак до вечера, он легче не станет.       – Это верно, – улыбнулась девушка. – Знаете, дорога до дома всегда короче. Главное – не останавливаться на полпути.

***

      Укромный пляж, который показала им Лайза, как оказалось, находился сильно в стороне от основного. К удивлению Гуэйры, Городской пляж был прямо в порту – там же, куда прибывали корабли, и куда рыбаки свозили рыбу на продажу.          – Но там же грязно? – изумился он.       – Есть такое, – кивнула Лайза. – Но здесь всех это устраивает. Не знаю, почему.       – Но до твоего пляжа идти не сильно дальше.       – Ну да. Но туда не удобно идти. Гражданским тяжело туда добраться. Поэтому я вас туда и потащила, в том числе. Мини-версия Бездны, так сказать. Мы в детстве ходили на тот пляж. Римидэ плавал к рыбацким сетям и воровал из них рыбу. Мудила.       – Весело ему было, наверное, – хмыкнул Бондрюд.       – Хуй знает. Мне было стыдно.       Гуэйра засмеялся.       – Я однажды "украл" деньги за крабов... Странная история.       – О! – оживился Бондрюд. – Я люблю её. Расскажи!       – Расскажи, и правда. Я хочу послушать, – кивнула Лайза. – Хотите на рынок зайти? Он сейчас закрывается как раз.       – Пойдёмте, – кивнул Бондрюд, поправляя рюкзак.       Это был лишний крюк, но Гуэйра уже выбрал идти прямо сейчас, так что было честно, чтобы теперь решал за них обоих Бондрюд. Кроме того, молодой человек обожал сиреньский рынок и орсский интересовал его ничуть не меньше.       – Пойдёмте, – согласился он. – Будет тяжело – съедим что-нибудь из продуктов.       – Разумно, – кивнула Лайза. – Жду историю про крабов.       Когда они миновали камни, больно впивавшиеся в ноги даже через подошву, и вышли на ровную дорогу, Гуэйра встряхнул рюкзак, чтобы не слишком давил на плечи, и начал свой рассказ:       – Когда я был маленьким, я очень любил крабов. Я бегал посмотреть на них на рынок – там их продавали сразу много штук в большой корзине. Мне было ужасно жалко, что их едят. Их продавал вредный дядька, а ловил страшный огромный мужик. Этот мужик заходил прямо в ледяную воду, ловил их руками и наполнял корзину. Я его боялся. Он был толстый, глупый и жадный – по крайней мере, лет в пять он казался мне именно таким. Он ставил корзину на плоский камень рядом с собой и набивал её так, что крабы чуть не вываливались из неё. Иногда набегали волны, переворачивали корзину, и ему приходилось начинать всё сначала. Позже я бегал посмотреть на него с другими мальчишками из приюта – мы "спасали" крабов, переворачивая его корзину. Он страшно ругался и гонял нас... Только меня ни разу не заметил, потому что я очень боялся даже подойти к нему, так что всегда действовал осторожно, долго-долго выжидая момент... Но однажды, когда я взялся за ручку корзинки, он обернулся. Я так сильно испугался, что он будет кричать на меня, что сделал вид, будто поймал её. "Фух! – сказал я. – Успел! Чуть не упала...". Мужик обрадовался, похвалил меня, и с тех пор я стал чаще туда заглядывать. Но если вы решили, что это история о том, как я подружился с продавцами крабов, вы сильно ошибаетесь...       Гуэйра остановился, чтобы вытряхнуть из ботинка камешек и перевести дух.       – Да... С возрастом мой характер стал куда гаже. Меня забавляла мысль, что мужик будет вынужден торчать в ледяной воде до тех пор, пока не наловит достаточно крабов. Дядька, который продавал их за прилавком, ругался, если тот приносил меньше половины корзины. Даже в дни, когда крабов было днём с огнём не сыскать. Я полюбил крабов не только как животных, но и как продукт – не помню, кто уговорил меня попробовать кусочек, но я безоговорочно влюбился в их мясо. Я ходил покупать их и, поскольку покупателю можно было наблюдать за ловлей, регулярно переворачивал крозину мужика, пока тот не смотрел. Обычно, перевернув её пару-тройку раз, я успокаивался и, дождавшись своего заказа, оплачивал его и уходил, освобождая посиневшего мужика от страданий. Но однажды мне захотелось измучить его как следует...       Бондрюд ревниво покосился на него. До рынка было совсем близко, и идти по прямой дороге было легко, так что Гуэйра, быстро оглядевшись по сторонам, поравнялся с ним и, преградив ему дорогу, привычным движением взял любимого за шею. Тот довольно пискнул, почти обмякая в его руках, но Гуэйра так же легко отпустил его.       – Тебе ещё до рынка идти, – напомнил он откашливающемуся возлюбленному. – Дома. Так... На чём я остановился?       – На моём любимом моменте, – просипел Бондрюд.       – Ах да! Так вот, в тот день был шторм. В шторм крабы ловятся очень дурно...       – Чел, я знаю, – улыбнулась Лайза. – Зачем ты объясняешь это человеку, который живёт у моря?       – Чш... Это сказочная канва у него такая, – всё также сипло пояснил Бондрюд.       – А-а... Ну ладно.       – Я подгадал момент, – продолжал Гуэйра, – когда у них раскупили всех крабов, подошёл и сказал, что хочу купить корзину к ужину. Мне было только шестнадцать и, боясь звучать неубедительно, я сразу же отдал дядьке деньги. Ради этого розыгрыша я копил пособие пять месяцев! Он занервничал, потому что знал, что корзину в такую погоду нужно будет собирать целую вечность, но жадность победила, и он, взяв деньги вперёд, попросил меня пойти к его товарищу и озвучить свою просьбу ему. Клянусь, я уже был счастлив видеть борьбу отчаяния с алчностью, но меня ждало развлечение куда как интереснее, так что я чуть не вприпрыжку побежал к берегу. Мужик отдыхал на берегу – должно быть думал, что больше сегодня заказов не будет... Наивный. Я сказал, что хочу всю корзину, и что заплатил деньги вперёд. Он тяжело вздохнул и полез в воду... Целую вечность он собирал эту корзину. Мне было холодно, но я знал, что ему холоднее, и эта мысль грела каждый уголёк в моей душе...       Бондрюд остановился, чтобы отдышаться. Гуэйра замолчал, гладя его волосы.       – Сильно я тебя? Извини, сам не знал, что настолько соскучусь.       – Всё отлично. Изумительно. Ты, главное, продолжай, – улыбнулся молодой человек. – А то я заранее хихикать не хочу.       – Ладно-ладно... Когда корзина была почти заполнена, я незаметно толкнул её. Крабы посыпались в воду – я никогда ещё не выпускал за раз столько крабов! Мужик обернулся, схватился за голову и попробовал запихнуть их обратно, но так ни одного и не поймал. Извинившись, он начал свою работу заново, а я, "милостиво приняв его извинения", стоял и ждал. До темноты я перевернул корзину не меньше четырёх раз. Когда я решил, что пора закругляться, а то я-таки останусь без крабов на ужин, набежала волна и опрокинула пятую, почти готовую корзину. Я только вскрикнуть успел – даже попытался поймать её, но ручка выскочила у меня из рук. Мужик, видя моё огорчение, расстроился не меньше, принимаясь извиняться и объясняя, что в такую погоду сложно поймать достаточно крабов. Он взмолился о том, чтобы я разрешил ему выйти из воды, и я, чувствуя в некотором роде поражение, махнул рукой. Но в этот момент к нам подошёл вредный дядька. Он спросил, отчего мы так долго возимся. Увидев, что ноги напарника почти почернели от холода, он пообещал вернуть мне денег... Но тут мне что-то в голову вступило. Сам не знаю, что же на меня нашло, но я возмущённо топнул ногой. "Не нужны мне деньги! Я хочу крабов!". Было уже темно, и я дальше вытянутой руки едва ли видел, но всё равно сполна насладился обречённостью в их глазах. "Уже очень поздно, мой напарник устал. Мы понимаем, вы расстроены...", – сказал дядька. Я понимал. Я даже не хотел с ним спорить, но никак не мог остановиться – меня несло, будто я соскользнул с горки и покатился вниз, обрастая снежным комом. "Нет! Хочу крабов!". Я топал, угрожал написать на них заявление за обман покупателей, чуть не плакал и требовал свою корзинку крабов. Меня несло, и я натурально истерил, как маленький ребёнок. Только утешить меня было некому. Мужики хотели домой, я хотел домой, но разговор шёл по кругу. "Господин! – взмолился дядька. – Позвольте нам загладить свою вину! Мы отдадим вам ваши деньги, да ещё дадим сверх того, за нашу оплошность. А завтра, когда шторм утихнет, вы получите полную корзину своих крабов". Я вытер лицо кулаком и непонимающе уставился на них. Я слишком устал и замёрз, чтобы понимать хоть что-то, так что кивнул, принимая назад мой мешочек с деньгами и подставляя карман под пригоршню мелких монет. Уже дома – ах, если бы только они знали, что "Господин" живёт за бумажной фабрикой в ангаре на краю города... – я пересчитал деньги. Мне отдали столько же, монетка к монетке, сколько заплатил я сам. Представляете? Мне дали в два раза больше, чем я потратил! Утром я сходил за своей корзиной, забрал крабов (денег с меня, конечно, не взяли), а дома выпустил часть из них гулять по полу. Другую часть я приготовил и съел. Оставшихся крабов я потом, конечно, поймал и съел, но они какое-то время забавляли меня, ползая по ковру...       Бондрюд засмеялся, захлёбываясь. Лайза расхохоталась.       – Какой ужас! – со смехом воскликнула она. – Ты такой прикольный! Мне нравится!       – Вот за это я его и люблю, – успокоившись, улыбнулся Бондрюд. – Никогда не видел людей, у которых была бы совесть... и был бы настолько мерзотный характер.       – А мне кажется, только так и бывает. В любом случае, почти пришли. Нам надо в этот магазин.       Лайза указала на маленькую деревянную лавку, стоящую на сваях. Гуэйра огляделся – вокруг было ещё несколько подобных домиков, но основную часть рынка составляли палатки. Маленькие и большие прилавки, шатры и навесы выстроились от порта вверх, к городу. На вывеске магазина, в который звала их Лайза, было написано на Общем "Хорошие ткани". Чуть ниже то же название было продублировано дзисэкской вязью.         Несмотря на то, что рюкзаки у них были огромные, в небольшие двери они всё-таки протиснулись. Внутри царила приятная прохлада, пахло тканью и, почему-то специями. Бондрюд звонко чихнул.       – Так мило, – прикрывая ладошкой рот, улыбнулась Лайза. – Лаффи! Лаффи! Ты здесь?       Из-за огромных рулонов чего-то, напоминавшего плотностью ковёр, выглянула рыжая девушка. Увидев Лайзу, она радостно улыбнулась.       – О, кто пожаловал! Месяца три ни ко мне, ни к брату не заглядывала.       – У меня важное дело, – сказала девушка. – Во-первых, не найдётся чего-то лёгкого для них?       Лаффи быстро оглядела молодых людей с ног до головы.       – Найдётся, конечно. Да вы поставьте рюкзаки-то, они ж к вам не приклеены? Не приклеены, разумеется. Идёмте, тут у нас и готовая одежда есть, посмотрите... Примерять вон там – она махнула за тоненькую, почти просвечивающую ширму, и Гуэйра твёрдо решил брать на глазок.       – Можете не мерить! – крикнула им Лайза. – И берите нормально, не одну рубашку, одни штаны. Вам тут ещё жить! Лаффи...       Она перешла на другой язык. Видимо, на тот самый орсский, поскольку на дзисэкское лепетание и отрывистую, будто тявкающую, речь Беолуски это похоже не было.       "Нам тут ещё жить", – подумал Гуэйра, и эта мысль отозвалась внутри теплом.       Бондрюд сосредоточенно выбирал одежду. Он набрал себе несколько рубашек по размеру и, поймав взгляд молодого человека, неловко улыбнулся.       – Что? Надо же мне что-то носить... Как тебе, кстати?       Он приложил к себе рубашку. Хотелось сказать ему: "Сними шмотки и примерь нормально, а лучше – просто сними шмотки", но Гуэйра сдержался.       – Изумительно, – подражая его интонациям, хмыкнул он. – А что-нибудь вниз?..       – Ты про брюки?       – Ну, не про юбки же...       – Не берите брюки! Берите свободные штаны! – крикнула им Лайза.       – Не вижу ничего дурного в юбках, – пожал плечами Бондрюд.       Гуэйра тоже не видел в юбках ничего дурного, пока их не было на Бондрюде. Но объяснять упрямцу и спорщику про социальные нормы ему не хотелось.       – Бёдра сотрёшь, – предупредил он. – Что насчёт этих штанов?       – Хорошо. А тебе – эти?       – Мне нравится! Тогда давай возьмём ещё вот эти...       В лавке оказалось довольно много готовой одежды. Молодые люди пересмотрели каждую вещь, обсуждая, стоит её брать или нет. У Гуэйры было не так много опыта в покупке одежды, но у Бондрюда опыт отсутствовал вовсе.       – Умоляю, возьми эту куртку взамен своей старой! – попросил Гуэйра, протягивая ему лёгкую коричневую куртку на лето.       – Нет, – ответил Бондрюд, отворачиваясь.       – Почему? Они даже похожи...       – Мне нравится та куртка.       – Да чем?!       – В ней карманов много.       – Надоел. Я наберу вещей на тебя, а ты уж сам выбери, что из них тебе подходит, а что – нет.       – Хорошо, но я наберу вещей тебе.       Через десять минут перед обоими лежало по стопке одежды. Гуэйра, мало представляя, что может понадобиться в такую жару, взял всего и понемножку на каждый сезон. Бондрюд критически оглядел стопку и довольно кивнул.       – Мне нравится! Но... Шапка? Ты всё-таки хочешь мои отварные мозги?       – Это на зиму, – смутился Гуэйра, забирая у него вязаную шапочку с помпоном. – Ладно, не самый нужный сейчас предмет...       – О! А вот шарф я оставлю!       – Он тоже на зиму.       – Он на меня.       Гуэйра покачал головой и, забрав у него вещи, принялся рассматривать свой набор.       – Интересно как... Пять рубашек и все одинаковые...       – Нет! На одной из них есть вышивка с цветочком!       – Где?!.. А, вижу... Это что, точно такая же шапка?       – Кхм... – взгляд Бондрюда заметался. – На зиму.       – На зиму, значит? – сладко улыбнулся Гуэйра.       – На зиму. В Бездне зима, например, – невозмутимо ответил Бондрюд. – Так что всё относительно.       Перебрав вещи, молодые люди устало переглянулись.       – Как думаешь, этого хватит?       – Ну, чтобы не слишком волноваться, мы могли бы взять триста шестьдесят пять комплектов на каждый день... Или пятьдесят два на каждую неделю!       – Оптимально менять одежду примерно раз в три дня! – откликнулась Лайза. – Вы закончили? Потому что я уже закончила. Если вам нравятся шапки, возьмите их. Это не та вещь, для покупки которой необходима какая-то причина.       Бондрюд задумался.       – Так, триста шестьдесят пять разделить на три...       – Лучше умножь совесть на триста шестьдесят пять, – ласково посоветовал ему Гуэйра. – Берём это – и всё.       – Можно умножить мою совесть хоть на бесконечность, но какая разница, если в итоге получится ноль? – Бондрюд взял шапочки. – И их берём. Они изумительно милые.       Они вернулись к Лайзе и выложили вещи на прилавок.       – Я отдам сиреньскими дома, – пообещал Бондрюд.       – Да... незачем, – отмахнулась Лайза.       – Почему?       – Считайте, что вы мои протеже. Зачем мне это надо? Очередной безумный каприз.       Лаффи начала подсчитывать покупку на кассовом аппарате.       – Ты будто вся из них состоишь. Что же это за рациональный расчёт?       – М?       – Будто я поверю, что ты действительно сумасшедшая.       – Тебе стоило бы, – вздохнула Лайза. – Всем вам. Если бы я умела любить, я бы сказала, что я влюбилась с первого взгляда. Только и всего. Если искать выгоду... Я бы не хотела её искать. Мне лень.       Продавщица удивлённо посмотрела на неё.       – Господа, а вы... э... сколько на Орсе?       – Второй день кончается, – улыбнулся Гуэйра.       – Надо же так приболеть за два дня... – больше себе под нос, чем им, пробормотала Лаффи.       Лайза что-то ответила ей на орсском. Девушка понимающе кивнула.       – Да-а, и вправду, большая редкость здесь... Забирайте тогда бесплатно. Брат будет не в обиде.       Гуэйра взял в руки бумажный свёрток с вещами. Свёрток был тяжёлый – даже без лишнего, они набрали много.       – Точно? Это же...       – Точно, – кивнула Лаффи. – Для тех, кто делает её счастливой, ничего не жалко. Кстати, Лайза, своди их и ко мне как-нибудь?       – С радостью. Будет для меня работа – обязательно свожу.       Аккуратно упаковав свёрток в рюкзак, Бондрюд не без труда надел его. Гуэйра последовал его примеру, чувствуя, что пойти домой сразу было отличной идеей – как и говорила Лайза, прерываться и продолжать было куда труднее, чем просто идти вперёд.       – Как же Искателям удаётся носить кучу артефактов, да ещё и истекать кровью? – удивился он, когда они уже вышли на улицу и направились обратно.       – Мы с детства носим эти артефакты. У нас с самого начала тяжёлые рюкзаки. Постепенно привыкаешь и не замечаешь. Что до истекания кровью – мало кто это выдерживает.       – Рю... Рюдо, слышал? – обратился к возлюбленному Гуэйра.       – Слышал. Но нельзя же вот так просто испугаться этого и упустить... Всё? – Бондрюд пожал плечами. – Лучше увидеть Бездну и умереть, чем вообще не увидеть...       – Нет, вы-то как раз, я думаю, справитесь, – негромко произнесла Лайза. – Но надо немножко времени. Завтра будете отдыхать.       Гуэйра кивнул.       – Понимаю. Это как с любыми физическими нагрузками – нужно дать себе время восстановиться.       – Так и есть. Почти пришли, кстати.       Молодые люди и не заметили, как прошли больше половины города. Рюкзак по-прежнему давил на плечи, но идти, зная, что осталось подняться по последней лестнице, и будет отдых, было куда легче. Правда, даже так подъём дался им тяжело – к счастью, уже знакомый коричневый забор был совсем рядом.       Гуэйра скинул рюкзак и, на автомате скинув обувь, прошёл в гостиную и упал лицом в диван.       – Как же я понимаю того, кто его сюда поставил... – пробормотал он.       – Если честно, я не знаю, кто из них это был... – ответила Лайза, оглядывая обувь в прихожей. – О, уже съебались. Впрочем, я их понимаю. Ненавижу зиму на Орсе. Жаркое, гадкое время.       Бондрюд умудрился не только сбросить рюкзак и переобуться, но и вынуть часть вещей, вымыть руки и только после этого рухнуть на ковёр перед камином. Тот ещё немного тлел – наверное, члены лайзиной команды ушли всего пару часов назад.       – Я думал, вернусь и будет заебись, – пробормотал Гуэйра. – Пока шёл – было, оказывается, заебись. А теперь хуёво...       – Эт нормально, – улыбнулась девушка. – Сейчас отдохнёшь и станет снова заебись. Я сегодня пойду работать попозже, а вы останетесь вдвоём. Пользуйтесь домом по своему распоряжению. Не стесняйтесь брать вещи, если что-то нужно.       Оставаться одним в чужом доме было неловко, но у Гуэйры никак не получалось почувствовать этот дом по-настоящему "чужим": здесь было так приветливо и уютно, что, волей-неволей хотелось считать его "своим". Он перевернулся на спину, чтобы вести более-менее осмысленный разговор, и кивнул.       – Хорошо. Остальные не будут против, что ты оставила, по сути, двух незнакомцев в вашем доме?       – Ну... как бы, почему они вообще должны быть против? Это не "наш" дом, а "мой". Они просто в нём живут. Собственница-то я. Кого хочу, того и оставляю. Кроме того, если вы плохо со мной поступите, это будет на вашей совести. Доверие – это большой риск, но я всегда буду идти на него.       Гуэйра снова кивнул, задумавшись над её словами.       – Спасибо тебе. А когда ты вернёшься?       – Не знаю, – равнодушно пожала плечами Лайза. – Когда я закончу с работой.       – Что-то в Бездне?       – Нет.       Молодому человеку она чем-то напомнила Дони. Даже если он любил свою работу, на часы он смотрел строго и как-то слишком серьёзно для "мальчика на одну ночь". Лайза проституткой, очевидно, не работала, а значит...       – Это связано с твоей... ну... Другой Гильдией?       – К чему называть это так иносказательно? Ты верно понимаешь. Сегодня мне надо будет убить человека. Может быть, не одного. Это абсолютно безопасно для меня, но немножечко грязно.       – Лишь бы с тобой всё было хорошо... – пробормотал с пола Бондрюд.       – Я очень много лет этим занимаюсь. Ничего со мной плохого не будет.       Лицо у Лайзы было спокойное и строгое. Она явно знала, что делала. И даже если Гуэйре трудно было в это поверить, возможно, в отношении них она тоже уже что-то для себя решила. Вздохнув, он кое-как поднялся с дивана и, подойдя к девушке, аккуратно коснулся краешка её губ.       – Береги себя.       – Обязательно.       Бондрюд сел, прислонившись к камину.       – И возвращайся скорее. Мы будем ждать.       – Обязательно вернусь, – улыбнулась Лайза.       Под наледью обречённой решимости будто бы что-то треснуло.

***

      Лайза ушла с наступлением сумерек. Дом погрузился в тишину.       Гуэйра лежал на диване, повернув голову, и с улыбкой смотрел, как Бондрюд подкладывает поленья в камин: отросшие за то время, что они провели на корабле, кудри доставали ему почти до лопаток, и сами казались язычками пламени на голой бледной спине. Отчего-то ему вспомнилась их квартирка в Сирени, крохотный камин, на решётке которого удобно было сушить одежду и сапоги, в котором они жарили колбасу и бестолково пробовали печь картошку... Сейчас всё было совсем как тогда, даже если "тогда" уже начало понемногу стираться из памяти... Гуэйра тяжело вздохнул.       – Что такое? – обернулся Бондрюд.       Эта тонкая шея, эти ключицы... Молодой человек сглотнул и покачал головой.       – Ничего. Понял, как соскучился.       – По дому? – Бондрюд поджал губы. – Я вот совсем не скучаю.       – Скорее, по тебе в доме. По чувству, что ты рядом.       Молодой человек улыбнулся и, поднявшись с ковра, пересел к нему. Гуэйра, садясь, немедленно заключил его в объятия и потёрся носом о рыжую макушку.       – Я ведь всё это время был... – Бондрюд прижался к нему и провёл рукой по горячей коже. – Сильно обгорел?       – Да, вроде, и не обгорел толком. Непривычно, столько солнца. Рядом он был... Да мы только и делали, что капитану то там, то сям помогали.       – Оплата за проживание и перевозку, – пожал плечами Бондрюд. – Но... Я тоже ужасно соскучился.       Он приник к груди Гуэйры, закрывая глаза, и проводя пальцами по рёбрам. Это было не слишком приятно, но в этом жесте было столько его, столько желания присвоить, потрогать, изучить до каждой косточки, что не наслаждаться этим было невозможно.       – Ты сегодня сильно устал? – спросил Гуэйра, не зная, куда девать себя и свои руки: те то сжимали мягкие ягодицы под шортиками молодого человека, то прихватывали длинные, спутавшиеся волосы.       – Понимаю, о чём ты, – Бондрюд усмехнулся. – Но если завтра мы всё равно не сможем пошевелиться, то почему бы...       – ...не по приятной причине?  – закончил за него Гуэйра. – Действительно.       Всё произошло одновременно – пальцы с наслаждением впились в волосы, резко натягивая их, а чужие зубы с силой сомкнулись почти на шее. Бондрюд запищал, но хватки не ослабил, довольно рыча. Гуэйра насмешливо шлёпнул его по заднице.       – Давно не кусался, да? А если я тебя так?       Молодой человек отстранился, с готовностью подставляя шею и сверкая зелёными глазами – попробуй, мол, только не укусить теперь. И Гуэйра укусил. Медленно, с наслаждением погружая зубы в мягкую кожу, ощущая плотные волокна мышц, которые хотелось разодрать в клочья... Бондрюд не издавал ни звука, только часто-часто дышал, прижимаясь к нему так крепко, что становилось почти мучительно... Гуэйра почувствовал, как во рту стало солоно, и отстранился.       Укус вышел, что надо. Круглый, с ярко-красными точечками проколов... Бондрюд ощупал свою шею и удовлетворённо улыбнулся.       – Ха... Хорошо... – выдохнул он. – Делай всё, что хочешь. Всё-всё-всё.       – Милый, если я буду делать всё, что захочу, я тебя сожру.       – И я не буду ни секунды против. Но, чур, я первый.       Он потянулся к штанам Гуэйры. Молодой врач со смехом подался назад.       – Э-эй! Прыткий какой! Прямо здесь хочешь?       – Я везде хочу, – строго сказал Бондрюд, умудряясь всё-таки стащить с него одежду.       – Если ты начнёшь тут, нам тут и придётся продолжить!       – Пускай.       – Я хочу презервативы!       Бондрюд надавил на ранку и слизнул с пальца выступившую кровь.       – Ну, ты как всегда... Дались они тебе?       – У меня фетиш...       – Разумеется. Как думаешь, Лайза не против была бы поделиться? Я видел наверху...       Его мурлычащий голос был полон хищной похоти. Кажется, замешкайся Гуэйра с ответом, он кинется на него, повалит на спину и отдастся так, что придётся его откачивать... Но Гуэйра мешкать не собирался.       – Она сказала не стесняться и брать, что нужно. Так что я возьму. И резинки, и смазку.       – Меня взять не забудь.       – Ах ты...       Гуэйра намотал его волосы на кулак. Бондрюд был тем ещё паршивцем. Ласковым, но нуждающимся не то что в наказании – в натуральном насилии над собой. И только так он мог быть доволен. Гуэйра был доволен этим тоже.       – Ты думаешь, я не захочу тебя, если оторвусь хоть на секунду? – разворачивая его личико к себе и почти выдавливая из горящих счастьем глаз пару слезинок, спросил он. – Ты правда так думаешь?       – Нет... – выдохнул Бондрюд.       – Хорошо. Тогда слушайся.       Молодой врач направился наверх – в одной руке он держал свои брюки, в другой – будто короткий поводок, – волосы возлюбленного. Уже наверху, швырнув и то, и другое на кровать, он принялся рыться в ящичке. Бондрюд довольно хныкал, потирая затылок.       – Не слишком я тебя? – сочувственно спросил Гуэйра, гладя дрожащую спинку.       – Н-нет! Всё отлично!       – Так-так... Только не покалечься.       Упаковка быстро оказалась в углу кровати, туда же молодой человек кинул тюбик, а сам он оказался над Бондрюдом, прижимая того к постели. Тот позволял кусать его, сколько душе угодно, сдавливать руки, пока те не становились почти что синими, и полупридушенно умолял ударить его коленом в живот. Последнего Гуэйра, не смотря на желание вмазать по чему-нибудь мягенькому и беззащитному, делать не стал.       – Если ты сломаешься, кто ж вместо тебя в Бездну спустится? – заботливо гладя его по голове, спросил он.       – У-у...       От ласки Бондрюд поплыл даже больше, совершенно обмякнув. Гуэйра склонился над ним, медленно и осторожно целуя места укусов, шею, грудь и живот – молодой человек только тихо дышал, счастливо улыбаясь.       – Не заснул ещё? – Гуэйра провёл рукой по его промежности.       Зелёные глаза распахнулись и яростно сверкнули.       – Ладно-ладно, какие мы сердитые! Конечно, маленький, ты не спишь, я и не думал о тебе такого...       Он с наслаждением стянул с него шорты – только дразнят за зря, – вместе с трусами и приник к уже твёрдому члену. Бондрюд смущённо пискнул, приподнимаясь на локтях.       – Я думал сам... Эй!.. Уф...       Гуэйра помедлил, вылизывая языком головку и мягко сдвигая пальцами крайнюю плоть.       – Сегодня у тебя был сложный день. Отчего бы не быть с тобой поласковее? Разве я могу допустить, чтобы тому, кто принадлежит мне, было плохо?       – Но... Ах... Спасибо...       Бондрюд признательно улыбнулся, нежно-нежно гладя Гуэйру по голове. Одного его касания хватало, чтобы одуреть, но молодой человек продолжал заботливо ласкать его. Он был весь такой аккуратный, прохладный и почти фарфоровый, как кукла, но молодого врача раздражала такая ассоциация. Даже "мёртвый" в контексте Бондрюда звучало для него лучше, чем "не живой".       И всё-таки быть терпеливым долго было тяжело. Его пальцы скользнули к анальному отверстию, мягко, но требовательно проникая в него. Бондрюд заёрзал.       – Во-о-от, а ты хотел внизу, без смазки...       – Да пока ты её нанесёшь, я совсем с ума сойду.       – Ну и сходи, – ухмыльнулся Гуэйра. – Зря я стараюсь, что ли, для этого?       От этих слов тело молодого человека напряглось: пальцы впились в простынь, сфинктер сжался так сильно, что пальцу стало больно, а зубы клацнули друг об друга с такой силой, что могли бы откусить ему язык.       – Ты смотри, какой... – Гуэйра ухмыльнулся, заглатывая его член, как можно глубже.       Это было трудно, почти неприятно, но от душащих его толчков молодой человек и сам забывал обо всём вокруг, включая себя. Ему хотелось одного – чтобы член Бондрюда достал ему почти до горла, чтобы, пока он пытается вдохнуть, борясь с рвотным рефлексом, тот продолжал двигаться в нём...       Брызнувшая сперма обожгла горло так, что на глазах выступили слёзы. Гуэйра зажмурился, делая над собой усилие, чтобы сглотнуть.       – Ты в порядке? – прохладные пальцы легли на щёку так утешающе, что захотелось разрыдаться в голос.       – Д-давно... давно не был так счастлив... – признался Гуэйра, откашливаясь. – Я правда скучал по тебе, мой хороший.       – Тогда и не жди.       Треть тюбика. Задница Бондрюда хлюпала так привлекательно, что хотелось скорее погрузить в неё член. В тёплое, сладко сжимающее его отверстие... И Гуэйру до белого каления доводило то, что он никак не мог натянуть на себя блядский презерватив.       – Гр-р-р! Вы же должны тянуться, суки!       – Ну, Гуэ-э-эйр...       – Даже не проси, я сделаю их! Я их натяну!..       – Меня, меня натяни!.. – прохныкал молодой человек, покачивая бёдрами.       Наконец, резинка была надета. Самая большая из тех, что он нашёл в тумбочке, может быть, даже та, которую он нашёл вчера на дне рюкзака. Она так приятно стискивала его со всех сторон, что Гуэйра невольно застонал.       – Надеюсь, он порвётся, – ревниво оглянувшись, на него, произнёс Бондрюд.       – Да-да, я уже вижу, что ты хорошо постараешься для этого, – усмехнулся Гуэйра, кладя ему ладонь на поясницу. – Если вообще сможешь.       Бондрюд вздрогнул, застонал и прогнулся, дрожа всем телом от возбуждения. На простынь капнуло немного прозрачного лубриканта.       Терпеть дальше было уже выше любых человеческих сил. Впившись пальцами в его талию, молодой человек осторожно приставил головку к его отверстию и резко, не раздумывая, вошёл. Бондрюд вскрикнул, но не отстранился, довольно расслабляя напряжённую спину.       Несколько мгновений Гуэйра не шевелился, наслаждаясь ощущением жёстких, рельефных стенок, скользких от смазки и ритмично сжимающихся вокруг него тугим кольцом, а потом медленно, осторожно, будто извиняясь за свою несдержанность, начал двигаться, утешая любимого.       – Ты как? Не слишком отвык? – спросил он, гладя острый позвоночник пальцами и мягко-мягко двигаясь вперёд и назад.       – Искры из глаз... – усмехнулся Бондрюд. – Можешь пока... не спешить?..       Он редко просил быть к нему мягче. Гуэйра наклонился, обнимая его и сажая себе на колени. Молодой человек охнул, но затем спокойно кивнул, доверчиво прикрывая глаза и расслабляясь.       Гуэйра продолжал двигаться равномерно и спокойно. Он и забыл, как замечательно и приятно это может быть – всё его тело ныло от невысказанной тоски по любимому, и он каждым толчком признавался ему в любви. Сердце больно стучало почти что об рёбра, но даже это было сладко, до слёз сладко и невыносимо прекрасно.       – Изумительно... – выдохнул Бондрюд, почти обмякая на нём.       – Всё-то у тебя... уф... – Гуэйра бессильно улыбнулся. – Устал?       – Не-а.       Он мягко накрыл своей ладонью член Бондрюда. Тот замурчал, как огромный кот-манул или даже как вымерший тысячи лет назад тигр с уже не существующей реки Амур... Гуэйра ласкал его нежно, боясь, что тот, забывшись, дёрнется и навредит самому себе, но Бондрюд, кажется, не собирался дёргаться. Глаза его были прикрыты, тонкая струйка слюны, капающая с уголка рта, была красно-розовой – должно быть, слишком перенапрягся днём, – а дыхание оставалось тихим и ровным, будто он задремал.       – Я думаю, здесь ты будешь счастлив, – шепнул ему на ушко Гуэйра.       – Я думаю, здесь будем счастливы мы, – с улыбкой ответил Бондрюд.       Молодой врач слизнул сладковатую, отдающую железом, слюну с его подбородка и, прижав его крепче к себе, сделал несколько быстрых, сильных толчков, прежде, чем кончить. Члену было мокро от собственной спермы, но так его сдавливало ещё больше, ещё туже, ещё сильнее... Он кончил снова. Бондрюд вздрогнув, излился на его руку и молодой человек, чтобы не закапать простынь, быстро слизнул его семя.       – Спасибо... это было... – Бондрюд с трудом слез с него и упал лицом в постель. Договаривать он не стал.       Гуэйра и сам хотел бы вот так упасть и не шевелиться до самого утра, но чувство ответственности у него было выше. Сняв презерватив и аккуратно завязав, чтобы не пролить, он отложил его на пол. Потом лениво потянул к себе Бондрюда.       – Нет, – ответил он, обмякая.       – Мыться.       – Тем более, нет.       – Это лайзина кровать! – Гуэйра взял его ногу и пощекотал пятку. – Слышишь?       Бондрюд совершил над собой насилие и сел. Этого было достаточно.       – За шею держись, – потребовал Гуэйра, когда тот потянул к нему руки. – Хорошо держись.       Он взял его на руки и аккуратно понёс вниз – в ванную. Лайза ещё утром показала её, проведя их по всему дому и объяснив, где что находится. Хотелось скорее встать под душ, да так там и остаться...       Ванная комната в этом сумасшедшем доме была ему под стать. Гуэйра открыл дверь и, ссадив возлюбленного на пол, прислонил его к стене.       – Секунду, сейчас всё сделаю.       Свет зажигался слева – из стены торчал большой круглый вентиль, который нужно было повернуть, чтобы включить газ. Газ, шипя, бежал по трубе, и молодой человек, отсчитав, как инструктировали, десять секунд, щёлкнул выключателем, расположенным под вентилем. Лампы в застеклённых нишах ярко загорелись, освещая плод чьего-то безумия.       – Как же странно тут всё... – пробормотал Бондрюд, заглядывая внутрь.       – Но очаровательно, а? – ободряюще улыбнулся ему Гуэйра, снимая обувь и заходя внутрь.       Пол ванной, мало того, что был холодным и кафельным, находился сантиметров на пять ниже порога. Свет падал только от светильников в стенах, но, привыкнув, можно было различить над головой большую трубу и три круглых душевых лейки. Включался этот странный душ тоже слева – от пола шла труба и два вентиля для горячей и холодной воды соответственно. Когда Лайза показывала им это чудо инженерной мысли, Гуэйра не сразу понял, как это работает. Да и поверить в то, что душ в этой странной ванной комнате – собственно, сама ванная, было сложно, пока не увидишь это собственными глазами.       Молодой человек повернул оба вентиля сразу. Душ включился, и на пол проливным дождём закапала вода. Она растекалась по полу, смывая остатки грязи и пены, оставленной теми, кто использовал её до них, и уносила их в узкие прорези слива. В углу стояла швабра с жёсткой щёткой – ею Гуэйра быстро очистил им с Бондрюдом место и только после этого перенёс его под душ.       – Совсем ноги не держат, – признался тот, садясь на пол. – Мне грустно, что тебе приходится всё делать.       – Мне не сложно, – Гуэйра подставил обожжённую солнцем спину под воду. – Ах... Да и приятно, в конце концов.       Под струями тёплой воды Бондрюд понемножечку ожил, поднялся при помощи Гуэйры на ноги и даже помог тому смыть с себя пот и грязь. Затем уже Гуэйра отмыл его, тщательно вымыв пальцем остатки смазки из анального отверстия.       Мыло и шампуни стояли на полочке, заботливо прикрытой деревянной крышечкой – точь-в-точь кормушка для птиц, из тех, что дети делают зимой на юге Сирени. Бондрюд намылил Гуэйру до пушистой пены, и тот, совершенно скользкий, минут пять ловил кусок мыла по всему полу, чтобы намылить возлюбленного в ответ.       – Вот тебе ещё тренировка, будущий Искатель! – рассмеялся Бондрюд, беря немного шампуня, чтобы вымыть голову. – У-ух, это куда лучше душа на корабле, правда?       – Сравнил! – Гуэйра вонзил отросшие ногти в заметно смылившийся кусок и аккуратно поднял его. – Здесь хоть человеком себя почувствовать можно, а не мокрой морской крысой, у которой три минуты на двоих.       Он аккуратно вернул мыло на место и тоже намылил голову шампунем.       – На моих волосах можно жарить картошку. Прямо как на сливочном масле, – пожаловался он.       – Рот прополоскать не забудь, – Бондрюд почесал нос. – Мне нравится, когда ты пахнешь собой, а не мной.       Отмывшись и убрав за собой, молодые люди с сожалением посмотрели на огромную квадратную ванну – в ней могло уместиться человек двадцать, но сил на то, чтобы набрать её, у них не было. Полотенца хранились в одном из шкафов в гостиной, так что они, как были, голые и мокрые, потащились за ними туда.       В гостиной оказалось неожиданно тепло и светло – свежие дрова весело трещали в камине. Гуэйра был уверен, что те, что подкинул Бондрюд, давно уже истлели, и почти успел испугаться, но тут же заметил на диване очередное тело.       Тело явно принадлежало Лайзе – светлые волосы, уже знакомая немаркая одежда и сандалии. Всё было как всегда, только вот девушка вся, с головы до ног, была заляпана чем-то тёмным, как будто свалилась лицом прямо в лужу нефти. Рядом с диваном стояла откупоренная бутылка вина – спиртом воняло и от бутылки, и от самой девушки.       Гуэйра подошёл ближе и тронул её за плечо. Рука немедленно испачкалась, и он взглянул на ладонь. Тёмное вблизи оказалось красно-бордовым и подозрительно пахнущим железом... Он аккуратно лизнул руку и почувствовал характерный сладко-солёный привкус.       – Лайза!!! Ты в порядке?       – Чё шумишь?.. – сонно спросила девушка, открывая один глаз.       Бондрюд обеспокоенно подошёл ближе.       – Кровь, – тихо сказал он.       – Эт не моя, – запротестовала Лайза. – Дайте поспать...       Гуэйра молча взял её на руки и понёс в ванную. Бондрюд поспешил за ним, чтобы включить ему свет.       Девушка хныкала и махала руками, но всерьёз не сопротивлялась. Вдвоём они стащили с неё грязную одежду и, отпихнув ту в угол, включили душ. На Лайзу полилась тёплая водичка.       – А-а-а!!! – закрывая лицо руками и отмахиваясь, возмутилась та. – Заче-е-ем?!?       – Отмыть тебя надо, – объяснил Гуэйра.       – Я бы утром сама... – Лайза лениво свернулась клубочком прямо на кафеле и накрылась волосами.       Бондрюд взял в руки шампунь.       – Ты же не хочешь быть измазана в крови тех людей?       – Мне похуй...       – А нам – нет.       – Это ваши проблемы... Ладно.       Она поднялась на ноги, и молодой человек быстро намылил её. Он двигался быстро и уверенно, и Гуэйра подумал, что отсутствие смущения и стыда – очень выгодная черта характера. Сам он больше извинялся бы, чем мылил, боясь потрогать девушку где-то "не там", но Бондрюд вымыл её целиком, не забыв ни про грудь, ни про промежность, ни про хорошенькую попку. Её длинные волосы тоже были намылены и аккуратно уложены в пушистую пенную шапку у неё на голове. Лайза недовольной не выглядела.       Наконец, кровь, вместе с пеной оказались смыты в сточное отверстие. Гуэйра очистил шваброй углы и, снова взяв девушку на руки, понёс её обратно.       – Где у тебя полотенца? – Бондрюд открыл шкаф.       – Там, – ногой указала в сторону бельевого шкафа Лайза. Она уютно свернулась тёплым влажным комком на груди у Гуэйры, и молодой человек счастливо улыбался, глядя на неё.       Бондрюд отыскал три полотенца. Они вытерли Лайзу, вытерлись сами и, надев купленную одежду, устроились вместе с девушкой на коврике у камина. Та нехотя уступила им и тоже оделась – в длинную домашнюю юбку и мужскую рубашку, неплохо сидящую даже на её узких плечах.       – Это чья? – поинтересовался Гуэйра, пока Бондорюд с тряпкой отмывал диван от пятен крови.       – Моя.       – Ты себе и мужскую одежду покупаешь?       – Вся моя рабочая одежда – мужская. Кроме трусов и лифчиков.       – Да уж, мужских лифчиков не бывает, – Гуэйра обернулся на Бондрюда. Из-под незастёгнутой рубашки виднелась его бледная грудь и прямо-таки возмутительно милые розовые соски. – А жаль.       – Не, бывают, – отмахнулась Лайза. – У Дони, например. Но это предмет фетиша, их надо шить. Могу помочь, если действительно хочешь.       – Подумаю. Если предмет фетиша будет согласен.       Бондрюд поднял голову и склонил её на бок.       – А? О чём вы говорили?       – А какую часть ты прослушал?       – Примерно всё после "Спасибо, тряпка в кухне".       – Бездна великий... – вздохнула Лайза. – Мы говорили про мужские лифчики.       – И про то, что тебе они пойдут, – ухмыльнулся Гуэйра.       Бондрюд округлил глаза. В свете камина они казались зелёными сигналами семафора.       – Зачем?       – Прикрыть... м-м-м... тебя.       – Тогда тут лифчика не хватит, – хихикнула Лайза. – Можем засунуть его в мешок. Хочешь?       – Надо бы, чтобы не соблазнял...       – Хм?.. – растерянно посмотрел на него возлюбленный.       – Мы шутим, – улыбнулась девушка. – Наверное.       – Рубашку застегни, – попросил его Гуэйра. – У меня нет сил на второй раз.       Лайза с интересом посмотрела на него.       – Хо-о-о...         – Извини, – смутился он, краснея.       – За что?       – Мы, вроде, ничего не испачкали, но пара резинок порвалась... И лубриканта я больше, чем надо вылил.       – Да всё хорошо, – махнула рукой девушка. – Я постоянно на той кровати трахаюсь. Резинки на солнце всё-тки попортились, что ли?.. Хотите вина? Из цветов Стойкости. У вас такое вряд ли есть.       Она протянула им бутылку. Гуэйра согласно кивнул и приложился к горлышку. На вкус вино было сладким, тягучим и чем-то напоминавшим по запаху те цветы, что росли на улице. Оно было довольно крепким, но, подумав, он всё равно протянул бутылку Бондрюду:       – Попробуй немного. Если зайдёт – пей.       – Ага.       Гуэйра облизнул губы. Послевкусие было довольно приятным.       – Это случайно не из тех цветов, что тут растут всюду?       – Ага! Именно из них, – кивнула Лайза. – Наши национальные цветы. Они везде растут. Их особенность в том, что, чем хуже условия, в которых они растут, тем больше и красивее они в итоге. По-моему, восхищаться этим ужасно глупо. Но они мне нравятся. Может быть, я их понимаю.       – Просто ты сама такой цветок, – сделав большой глоток, произнёс Бондрюд.       – Все мы. Как вам вино?       Гуэйра кивнул.       – Вкусное. Такое по-хорошему тягучее, как медовуха. Пахнет цветами сильно, но можно привыкнуть. Насчёт градуса не уверен, нравится он мне или нет. Но раз Рюдо стоит на ногах...         – Когда я пьянел от вина? – возмутился молодой человек, делая ещё глоток. – В Сирени всё равно, кроме него и воды, пить нечего. Лично мне очень нравится этот запах. Оно хорошо изнутри согревает, как одеяло.       – Хех, – Лайза улыбнулась, показывая острые зубки. – Я рада. Значит, буду угощать вас. Рюдо плохо пьёт, значит? Что насчёт Эйри?       – Пьяным замечен не был, – с усмешкой отрапортовал Гуэйра. – Вообще-то, если серьёзно, мне нужно целую бутылку выпить, чтобы почувствовать себя хотя бы сонным. Но пьяным ни разу не был. Хотя с голодухи ноги немного заплетались... А Рюдо крепче этого совсем ничего нельзя – тут же под стол сползает. И ладно бы только сползал, он ведь пытается общаться...       От неприятных воспоминаний передёрнуло. Бондрюд пожал плечами.       – Я проблем с алкоголем у себя не замечал. Единственное, что – живот болит. И дышать трудно.       – Ужасно, – вздохнула девушка. – Значит, с тобой пить не буду. Я не пьянею. Вообще. Никогда. Лет в четырнадцать зарабатывала так деньги: подходила к мужикам в баре, строила из себя упитую в хлам и предлагала сыграть в литрбол. Говорила, что если я проиграю – сделают со мной, что захотят. А наоборот – дадут денег. Меня никто никогда не перепивал.       – Звучит заманчиво, но я даже пробовать не буду, – рассмеялся Гуэйра. – Вряд ли я опьянею прежде тебя, а вот блевать будем вместе. Да и Рюдо надышится спиртовыми парами...       – Н-да... Жаль. Я бы выпила с тобой как-нибудь.       – Я бы с тобой тоже.       Бондрюд уныло приложился к бутылке. Взгляд у него был мрачный и завистливый.       – Рю, не грусти, мы и тебе нальём! Что-нибудь вкусненькое...       – Можно лимонад, – кивнула Лайза. – Лаффи делает очень вкусный лимонад. Угощу вас как-нибудь.       – Лимонад – это как-то несерьёзно... – пробормотал тот.       – Хочешь, тогда супу нальём?       – Нет ничего серьёзнее супа, – подтвердил Гуэйра. – Я вот его обожаю.       – Я тоже! – закивала девушка.       – И, так и быть, какую-нибудь приторно-сладкую красную гадость, которую ты так любишь. Есть тут красное вино?       – У нас есть своё вино из фруктов, – ответила Лайза. – Именно красное вино есть, но я его не люблю. Мне больше белое нравится.       – А мне больше нравится ром, – ероша влажные светлые волосы, ответил Гуэйра.       – Ром я тоже люблю. У нас и он есть особый. Им тоже как-нибудь угощу. Рюдо чайную ложку дам. От неё не должно развести. Особенно, если до этого поесть.       Бондрюд сделал ещё глоток и кивнул куда дружелюбнее. Лайза забрала у него бутылку и приложилась к ней. Сделав несколько глотков, она протянула её Гуэйре. Тот рассмеялся.       – Лайз, а ты ж эту бутылку только распечатала?       – Ну да. Мне её в качестве благодарности за заказ дали. Я и открыла, как домой вернулась.       Учитывая, что в самом начале там была только половина бутылки, за воротник она заливала профессионально. Гуэйра почесал затылок.       – Тогда это и правда очень забавно. Её пила ты, потом попробовал я, дал бутылку Рюдо, а от него она снова перешла к тебе, и вот ты опять даёшь её мне. Знаешь, что это значит?       – Нет. Что мы три бухих молодых человека? Или что вино вкусное и я с вами им поделилась?       – В Сирени, когда вы с кем-то пьёте из одного бокала или из одной бутылки, это называют "непрямым поцелуем". Очень личная, в общем-то, штука.       – Какой ужас... – округлила глаза девушка. – Значит, я с кем только не целовалась!!! К счастью, мне похуй. Но, вообще, мило. Ты на что-то намекаешь?       Гуэйра сделал глоток. Сейчас вино казалось ещё вкуснее. Он кинул взгляд на Бондрюда, но тот покачал головой, так что он отдал бутылку обратно девушке.       – Нет. Прямо говорю, что это прекрасный вечер, чтобы пить вино и целоваться втроём.       – Как мило, – хмыкнула Лайза. – Давайте проведём его именно так.