Неисправимые

      Они ходили на море весь месяц. Раз в три-четыре дня Лайза поднимала их ни свет, ни заря, раздавала рюкзаки и вела за собой на каменистый пляж. Первые несколько раз они приходили туда только поплавать и пообедать – на большее их не хватало. Потом они начали собирать еду на побережье: крабов, устриц, рачков. Океан был щедрым, и молодые люди без труда набирали к обеду полные корзины всякой живности. Иногда удавалось изловить рыбу – Гуэйра бегал за ней по побережью, загоняя на мелководье и хватая прямо руками, а Бондрюд терпеливо сидел с удочкой, часами не шевелясь и срастаясь с мхом на камнях.       Потрошить рыбу они оба умели – в Столице без этого навыка пришлось бы трудно. Море кормило сиреньцев, а вот животноводство и овощеводство приносило одно лишь огорчение – вся надежда была на Южную Сирень, где, говорят, летом росли ягоды размером с мяч. Так это было или нет, но до Столицы добирались только маленькие баночки с джемом из водяных дынь. Знания по медицине позволяли распотрошить птиц, которых подстреливала им Лайза, а Бондрюду однажды удалось даже разобрать на стейки какого-то зверька, которого он убил камнем. Зверёк, правда, оказался несъедобным, но зато Искательница научила их делать приманки. Время летело легко и совсем незаметно.       К началу февраля молодые люди начали сами вставать раньше, чтобы поскорее отправиться к морю. Бондрюд пробовал плавать – почти безрезультатно, но ему удавалось проплыть несколько метров прежде, чем Гуэйре приходилось вылавливать его из воды и тащить обратно к берегу. Южное солнце уже не так сильно пугало, и молодой врач начал замечать, что на Орсе, для местных широт, довольно прохладно. Несколько раз они оставались с ночёвкой на побережье, а утром, вымотанные и сонные, возвращались назад, лениво обгоняя друг друга и обсуждая прошедшую ночь.       На море они с Бондрюдом трахались дважды: один раз в море, когда стемнело, но возлюбленный от перевозбуждения начал тонуть, забыв, что дышать под водой можно только рыбам. Пришлось срочно вытаскивать член и его из воды, нести несостоявшуюся рыбу на берег и откачивать, читая молитвы и нотации. В другой раз они устроились в укромной мелкой луже между камней, но Гуэйра только исцарапался об камни, и морская вода, попавшая в ранки, значительно охладила его пыл. После этого секс на пляже был запрещён самим Гуэйрой, так что домой после тяжёлого дня оба спешили с не меньшим рвением.       Но их подготовка состояла не из одних только рейдов к морю: однажды девушка принесла две маленькие коробочки, сообщив, что это для них. Открыв их, молодые люди обнаружили несколько ампул в тёмном стекле. На вопрос: "Что это?", Лайза охотно ответила, что это вакцина, и её следует вводить в организм заранее, чтобы сформировался иммунитет.       – Вы иностранцы, поэтому базового иммунитета у вас нет, так что я не хочу рисковать, – сказала она. – Лучше вколоть заранее. Я не хочу вас потерять. Озен рассказывала, что один её знакомый Белый свисток умер от лихорадки Второго слоя, потому что был невнимательным дураком. Я бы не хотела вам такого конца.       Надо ли говорить, что такая поучительная история вызвала немедленную реакцию – не сговариваясь, Бондрюд и Гуэйра, как по команде, закатали рукава. Укол оказался совсем безболезненным, рука у девушки была лёгкой, даже если место было не самым удобным, а вот от самой вакцины ещё несколько часов неприятно мутило...       Однажды утром Лайза подняла их задолго до рассвета. Молодые люди сели, протирая глаза и потягиваясь.       – Что, сегодня снова на море? – обрадовался Бондрюд, зевая.       – Нет.       Вид у девушки был очень довольный собой. Она отвела молодых людей вниз и, пока они завтракали, принесла им два бумажных свёртка.       – Это вам. Подарок.       Молодые люди, как по команде отложив вилки, поспешили открыть подарки. В каждом свёртке было по комплекту одежды из тёплой, плотной ткани, сразу напомнившей Гуэйре его камзол, который он носил в Сирени и благополучно оставил во время побега в шкафу. Одежда была очень похожа на искательскую форму – им часто приходилось видеть Искателей в городе, так что узнавалась она очень легко. Правда, форма была тёплого бежевого цвета, а его, сшитая Лайзой, оказалась серо-голубой с ярко-голубыми вставками.       – Мой любимый цвет! – обрадовался Гуэйра, радостно беря в руки       одежду. – Плотная какая... В жару в такой не выйдешь.       – Да, – улыбнулась Лайза. – Летняя форма другая.       Бондрюд прижимал к груди свою, чёрную форму с ярко-фиолетовыми детальками. Он недоверчиво улыбался и смотрел во все глаза на девушку.       – Какая красота... Изумительно... Как? Мне так нравится...       – Если не сдохните во время этой экскурсии, возьму вас в ученики. Будете мне сдавать экзамен на Чёрного свистка.       Смысл сказанного дошёл до Гуэйры спустя пару секунд. Он радостно вскрикнул и кинулся обнимать Лайзу. Бондрюд налетел на неё с другой стороны.       – Райза-ти!       –  Ты лучшая!       – Мы тебя обожаем...       – Ты нас туда отведёшь? Когда?       – Сегодня, – твёрдо сказала Искательница. – Вещи я уже собрала.

***

      Весна ещё только собиралась в эти края, не касаясь своей рукой ни зелени, ни безоблачного неба, но за два часа до рассвета в Городе-над-Бездной было по-осеннему холодно и тихо. Даже в форме, сшитой им Лайзой по спине то и дело пробегали мурашки – впрочем, дело, быть может, было вовсе не в ветре...       Молодые люди шли за Искательницей по узким улочкам к Главной Гондоле – сердцу всего города. Они впервые видели её в её рабочей форме – тёмно-красной, плотной, с мягким воротником. На руках у неё были толстые перчатки, которыми, казалось, даже в огонь не страшно было залезть, а на ногах были тяжёлые сапоги, в которые она тщательно заправила штанины. Её рюкзак был плотно забит, сбоку висел большой искательский арбалет, тяжёлая сложная кирка, сделанная, судя по виду, из артефактов, и была привязана складная удочка. На голове у Изумительной, как про себя прозвал её Бондрюд, был пробковый шлем с роскошными длинными перьями. Перья мягко качались при каждом её шаге, и молодому человеку сложно было отвести от них взгляд.       "Зато в Бездне не потеряемся, с таким-то ориентиром", – подумал он.       Молодые люди едва поспевали за Искательницей. От волнения даже дышать было трудно – не то, что говорить, так что Бондрюд держал Гуэйру за руку, время от времени беспокойно сжимая его пальцы, чтобы получить такое же обеспокоенное сжатие в ответ. Всё казалось изумительно-нереальным. Полный рюкзак у него за спиной совершенно не ощущался – он будто плыл, не чуя под собой ног и едва ли веря, что не проснётся спустя пару минут.       Но он всё-таки не проснулся. Пристань, погружённая в предутренний сон, тёмные дома, в которых почти нигде не горел свет, а если и горел, то сразу гас, будто местные жители хотели успеть выспаться хотя бы в сумерках, прежде, чем солнце зальёт весь Орс своим ровным, обжигающим светом.       Девушка уверенно прошла до конца причала – молодые люди, робея, шли чуть позади, крутя головами и пытаясь рассмотреть всё-всё, ничего не упустив и не потеряв... У гондолы, в маленькой будке, сидел ночной сторож. У него была газовая лампа, и он подкрутил её, чтобы осветить лица подошедших.       – Лайза! – изумился он. – В такую рань? А Суумама твой сказал, что ты раньше, чем через неделю, не спустишься... А эти кто? Почему без свистков?       – Экскурсия, – ответила девушка.       – Да?.. – мужчина оглядел молодых людей. – Что ж, надеюсь, они заплатили вперёд... Возвращайся скорее!       – Скоро буду. Но не надейся даже, что я их где-то проебу. Вернутся – будут мои ученики.       – О, вот и Лайза доросла до учеников... – мужчина довольно хмыкнул. – Тогда не подкачайте там, парни.       – Обязательно! – ухмыльнулся Гуэйра.       – Угу, – серьёзно кивнул Бондрюд.       Гондола оказалась очень большой. Здесь без труда поместилось бы человек пятьдесят-шестьдесят, так что им троим здесь было очень просторно. Когда механизм зажужжал, и гондола начала спускаться, душа ушла в пятки, камнем падая вниз, куда-то ко дну Великой Бездны. Мимо, метр за метром, пролетала каменная стена, и, казалось, конца ей не будет – только вечная безнадёжная серость и могильная тишина камней. Гуэйра повернулся к Лайзе, чтобы что-то спросить, но вдруг всё изменилось...       Каменная стена резко кончилась, открывая глазам огромную просторную долину, укрытую снегом. Было ещё темно, но даже так глаз различал деревья и скалы, а до слуха доносился шум водопадов. Бондрюд глянул вниз – и ему вдруг стало так легко на душе, как никогда не бывало прежде. Он понятия не имел, что ждёт его там, внизу, но все сомнения и тревоги остались где-то наверху, похороненные в серых камнях. Молодой человек глубоко вздохнул, унимая колотящееся сердце, и уверенно сжал руку Гуэйры. Тот, улыбнувшись, кивнул ему.       Гондола остановилась перед большими каменными воротами. Молодые люди вышли из неё, изумлённо оглядываясь по сторонам и задирая вверх носы. Небо. Тёмно-синее, звёздное, но такое далёкое отсюда, укрытое краями Бездны, что невольно чувствовалась странная тоска по нему. Впрочем, даже эта тоска была просто приятной частью нового приключения. Лайза дала им время осмотреться, а потом направилась вперёд, по хорошо утоптанной снежной дорожке.       – Идём.       Дорожка вела их сквозь ворота и резко сворачивала куда-то вниз. Здесь было довольно узко – всего пары шагов в сторону хватило бы, чтобы сорваться со скалы, и ухнуть вниз. Гуэйра, крепко держась за руку Бондрюда, аккуратно заглянул за край.       – Сразу же в лепёшку, – констатировал он. – Не думал, что тут, в двух шагах от гондолы, уже можно вот так глупо сдохнуть...       – Можно, – кивнула Лайза. – В Бездне можно сдохнуть где угодно.         Её слова отчего-то крепко засели в мозгу. Бондрюд шёл вперёд, глядя на пробивающиеся из-под снега белоснежные цветы, и с каждым шагом ощущал себя всё более маленьким и ничтожным в сравнении с неподвластной руке человека Природой... Но от этого на душе становилось только спокойнее – весь этот могущественный, неукротимый и непостижимый Бездна будто обнимал их со всех сторон тёплыми ладонями. И, раз так, быть пушинкой в его заботливых руках было совсем не плохо.       – Смотрите по сторонам, – напомнила Лайза. – Может, повезёт, и хитоджараши увидите. Они славные... О-па! Хегуя!       Она подошла к укрытому снегом деревцу. На нижней ветке, укрытый снежной шапочкой, висел ярко-красный фрукт, похожий на яблоко.       – Хотите фруктов?       Молодые люди радостно закивали.       – Очень! – Гуэйра заинтересованно вытянул шею, разглядывая плод. – А хегуя – это какое вообще семейство?       – Понятия не имею. Какое-то розоцветное, судя по форме цветов. Но она вкусная, её можно есть. Ещё её едят хитоджараши, но взрослому человеку они ничего не сделают.       Бондрюд хотел узнать, кто такие хитоджараши, но тут Гуэйра указал куда-то вперёд:       – Смотрите! Белка!       На присыпанном снегом пеньке сидел удивительный белый зверь. По правде говоря, Бондрюд видел белок только на картинках, как и Гуэйра, но это существо на белку совсем не походило. У него был огромный пушистый хвост, короткие круглые уши, маленькие острые рожки и хитрая усатая мордочка – куда больше он напоминал горностая, только очень крупного, размером с кошку. Зверь прижал к голове уши и пискнул. Потом нырнул в снег, скрываясь из глаз, и вновь вынырнул совсем рядом, шагах в десяти от них. Взгляд зверька был прикован к деревцу.       Девушка аккуратно подошла к нему. Зверёк оскалился, зашипел, но убегать не стал. Напротив, он упёрся задними лапами, поднял хвост и подскочил, пытаясь укусить её. Прыгал он на удивление высоко – острые зубки клацнули прямо напротив лица девушки, но она ловко схватила зверька за шкирку. Тот мгновенно обмяк, глухо рыча и неуверенно подёргивая лапкой.       – Сейчас я тебя отпущу, хороший мой, только покажу. И хегую тебе дам, не волнуйся только... Так, это хитоджараши, – объяснила Лайза, поднося к ним зверька. – Вообще-то они едят всё, но хегую любят очень сильно.       Гуэйра тяжело вздохнул, глядя на фрукт в своих руках.       – Ну, раз прям очень сильно любят...       – Успокойся, я тебе другую сниму, – успокоила его Лайза. – Надо же поблагодарить его за участие в нашей образовательной программе? Так вот, эт пацан. У девочек рожки больше, шерсти больше и вообще они больше. Живут они в гареме из кучи мальчиков и встречаются крайне редко. Умилительные создания.       – А погладить можно? – попросил Бондрюд.       – Нет. Он и так в большом стрессе от того, что я его держу, а так ему ещё и какие-то огромные создания будут пузо лапать. Ты б на его месте обрадовался? Давайте хегую сюда, посмотрите, как он ест... Если он её самочке не понесёт.       Гуэйра сорвал с дерева ещё один фрукт и отдал его Лайзе. Девушка отошла подальше, кладя на снег хегую, а потом отпустила хитоджараши и вернулась к ним. Зверёк запищал, ругаясь и топорща шерсть, чтобы выглядеть пострашнее, пофыркал на людей, а потом, успокоившись, принялся обнюхивать фрукт. Покрутившись немного вокруг него, он вдруг схватил его передними лапами и, попискивая от удовольствия, начал быстро-быстро поглощать его.       – Вот жмот, – усмехнулась Лайза.       – Зато какой довольный! – улыбнулся Гуэйра.       – Конечно.       – Пищит... – Бондрюд огляделся. – Наверное, своих зовёт. Я читал, у некоторых животных это на уровне инстинктов заложено...       – Ага. Пошли.       Лайза сорвала ещё одну хегую и протянула её Бондрюду. Отчего-то взять из рук Изумительной этот плод прямо здесь, посреди Бездны, казалось чем-то волнительно-правильным... Хлопок по спине от Гуэйры мгновенно вернул его из странных фантазий.       – Не спи, замёрзнешь. Попробуй, он кисленький, но очень вкусный!       Бондрюд поцеловал девушке руки и, забрав фрукт, попробовал надкусить плотную кожицу. По губам, пачкая, тотчас потёк кисло-сладкий липкий сок.       – Вечность не ел фруктов, – с наслаждением вздохнул Гуэйра. – Рю, а ты?       – Вообще не ел... – с удивлением пробормотал молодой человек, торопливо вгрызаясь в хрустящий плод. – Изумительно...       – О, я знал, что ты это скажешь!       Они шли всё дальше, минуя одну поляну цветов Стойкости за другой. Девушка была права – в Бездне они росли, буквально, всюду – на земле, под снегом, на камнях, на выступах скал... Всюду, где только могли и не могли бы прорасти цветы, были они. Кроме них повсюду виднелись маленькие цветные палатки – похоже, некоторые Искатели предпочитали не подниматься в перерывах между работой.       Вскоре они вышли к другой гондоле, не такой большой, как Главная. Светало. Здесь неба было почти не видно – всё закрывали высокие скалы, тянущиеся высоко вверх, и заснеженные деревья, свивающие над головой пушистый белый купол. Молодые люди огляделись по сторонам.       – Ха! Так тут не только эти белые цветы растут! – заметил Гуэйра, наклоняясь и стряхивая снежок с какой-то травки. – Красота какая... А что это?       – Сайнона, – ответила Лайза. – Её можно есть. Она как специя. Вкусная, в принципе.       Гуэйра из любопытства сорвал себе листик. Бондрюд последовал его примеру. На вкус трава была пряной – такую можно было бы добавить в мясо или суп...       – В глинтвейн здорово добавлять, – заметил Гуэйра. – Надо будет однажды попробовать.       – Можно, да, – кивнула девушка. – Нам вон туда.       Она указала в противоположную от гондолы сторону. Там, почти неприметная на фоне снега, виднелась узкая дорожка. Она вела куда-то в скалы, метров на десять вверх, но Бондрюд всё равно почувствовал смутное беспокойство. Гуэйра тоже с сомнением покосился на выступ, на который предлагала подняться Лайза.       – Ага, сейчас вам нагрузку от подъёма покажу, – бодро заявила она и махнула им рукой. – Пошли!       Молодые люди неуверенно направились следом за ней. Дорожка с одной стороны обрывалась прямо в пропасть – даже шанса отделаться переломом каждой косточки, но выжить, не было. Не сговариваясь, Бондрюд и Гуэйра взялись за руки.       – Ладно, на Первом слое не должно же быть страшно? – дрожащим голосом ободрил его Гуэйра.       – Точно, тут же даже дети ходят, – нервно усмехнулся Бондрюд. – А тебе, между прочим, уже скоро двадцать один стукнет!       – А тебе и двадцати нет. Ты к детям ближе, точно справишься.       – Ну тебя...       Они потихоньку двинулись вперёд. Сначала всё было в полном порядке – Бондрюд даже подумал, что, если идти медленно-медленно, нагрузки можно будет избежать вовсе... А потом у него зашумело в ушах.       Это было так... привычно? Молодой человек хорошо знал это чувство, сдавливающее изнутри и не дающее сделать глубокий вдох. Он много, много, слишком много лет жил с ним, чтобы хоть немного беспокоиться о подобном. Перед глазами поплыли тёмные пятна, но он только раздражённо куснул себя за палец со всей силы – стало больно. Гуэйра отвесил себе пощёчину свободной рукой.       – Ж-живёшь? – спросил он, часто моргая и пытаясь сфокусироваться на Бондрюде.       – Угу. Тут три шага осталось, пошли.       Рывком они поднялись наверх, запинаясь о снег, но всё-таки держась на ногах. Лайза ждала их, уперев руки в бока и с интересом наблюдая за их бесполезными злоключениями.       – У-ух, бедные мои ушки... – Гуэйра потёр уши и крепко зажмурился.       – Ну, это не страшнее, чем в жару тащиться вверх по улице, – улыбнулся Бондрюд. – Спасибо, Райза-ти!       – Не за что.       – Есть за что, – улыбнулся Гуэйра. – Дьявол, я так каждое утро с кровати встаю...       – Неприятная у тебя жизнь... У вас обоих, – усмехнулась девушка.       Они миновали ущелье, заросшее огромными деревьями – такими высокими и гладкими от времени, будто их вытесали из камня. Про это место Бондрюд читал в справочнике – это был лес Каменных деревьев, и сейчас здесь было довольно безлюдно. Только редкие хитоджараши, распушив хвостики, гонялись друг за другом, чтобы отобрать кусок хегуи. Искатели тут явно ходили не часто – чужих следов нигде не было видно.       – Это мальчик за девочкой бегает? – спросил Гуэйра, указывая на сцепившихся зверьков.       – Они одинаковые. Это два мальчика.       – Ничего себе...       Бондрюд стоял возле каменного дерева и задумчиво смотрел вверх. Время и ветер стёрли с его коры борозды, сгладили его, скруглили, как колонну, да так и оставили стоять, глядя в недостижимое небо. Молодой человек коснулся прохладной поверхности.       – Я читал, что они окаменели тысячи лет назад... Как же давно, интересно, они здесь стоят?       – Не так уж и давно, – ответила девушка. – Этому слою всего две тысячи лет. Останки, которые мы находим здесь, измеряются этой давностью. Совсем недавно... думаю, эти деревья уже были окаменевшими, когда оказались здесь.       Она тоже приложила руку к стволу дерева, мягко поглаживая его.       – Хотела бы я знать твою историю... – она опустила руку, отводя взгляд. – Жаль, что человеку не дано узнать всё. Идём дальше, а то не успеем до утра. А нам ещё через весь Второй идти, чтоб к обеду-ужину на Базе оказаться. Вы же хотите поспать в тёплой постели, а не на улице в палатке? Да и какие-то вещи мне надо будет обменять на более подходящие.       – Тёплая постель – это замечательно, – потёр замёрзший нос Гуэйра. – Постараемся больше не тормозить.       – Всё хорошо.       Бондрюд взглянул на каменное дерево и, кивнув самому себе, последовал за ними. Ему вдруг подумалось, что спилив хоть одно из них можно было бы многое узнать по годовым кольцам... Но... не хотелось. Нетронутым Бездна нравился ему куда больше.       Миновав ущелье, они оказались по колено в глубоком снегу. Снег был повсюду: на земле, на кустах и низких деревцах, закрывающих обзор, на склонах скал – весь мир был ослепительно-белым. Молодые люди шли, плохо понимая, куда вообще идут, и ориентируясь на ярко-красную курточку Лайзы. Когда та резко исчезла, они непонимающе замерли.       – Обрыв, – Гуэйра глянул вниз. – Невысоко, но пизданулись бы мы знатно...       Они аккуратно спустились следом за девушкой, и огляделись. Здесь было как будто немного теплее – снега было меньше, а по земле расстилался плотный ковёр белых цветов.       – Идите сюда, – подозвала их Лайза. – Смотрите!       Она стояла на уступе, глядя вниз. Здесь слышался шум воды, а вверх поднимался густой пар – похоже, источники в Бездне не замерзали даже зимой. Подойдя ближе, они увидели небольшой водопад, впадавший в неглубокое озерцо. В тумане, поднимавшемся из воды, стоял огромный камень какой-то неправильной формы. Камень был ярко-красный, совсем как куртка девушки.       – Что это? – Бондрюд подошёл ближе.       – Животное. Тачиканата.       В справочниках тачиканаты упоминались, как бездновские ракообразные, но молодой человек и представить себе не мог, каких размеров они достигают. Тачиканата, которую они видели перед собой, была куда выше взрослого человека, и шире троих-четверых. Она стояла, не шевелясь и подставляя огромную голову потокам тёплой воды.       – Красавица, – улыбнулась Лайза. – Они вкусные, поэтому на Первом слое из-за Искателей их осталось не так много. Многие на них охотятся.       – Многие? – Гуэйра поёжился. – Мне трудно представить, чтобы многие отважились к ней подойти.       – У неё есть много мест, где она очень хрупкая. Если у тебя есть крепкая кирка, ты её победишь.       – Хм... Что, даже я?       – В принципе, да. Но на красную мы охотиться не будем. Их не так много осталось.       – Да я не о том... – Гуэйра покачал головой. – Грустно просто. Такая дура большая, а все обижают.       Лайза звонко рассмеялась.       – Это ты Озен описал! Познакомлю вас с одной большой дурой, которую все обижают, сегодня.       Они пошли дальше. Бондрюд обернулся на тачиканату – она продолжала греться в водичке, будто дожидаясь очередного Искателя, который приготовит из неё обед. Вмешательство людей в природу Бездны огорчало его всё больше и больше.       Впереди виднелась ещё одна гондола. Она была совсем крошечной, но рядом стояла палатка с приметным ярко-красным флажком. Молодые люди ускорили шаг, направляясь к ней, но тут Лайза скомандовала:       – Стоять!       Они замерли, натыкаясь друг на друга. В воздухе что-то просвистело – и стало тихо. Только вода продолжала журчать. Лайза достала топорик.       – Сейчас.       Бондрюд, не решаясь сходить с места, следил за ней взглядом. Девушка неторопливо сошла с дорожки, перехватила топорик поудобнее... И в этот момент в воздухе мелькнуло что-то тонкое и длинное, похожее на верёвку. Девушка ловко схватила это что-то рукой и слегка дёрнула на себя.       – Идите посмотреть.       Она держала в руке что-то вроде толстой верёвки или, скорее, лианы – узловатое, крепко скрученное и явно растительное, оно тянулось откуда-то из-под снега, исчезая в большом сугробе. Кончик лианы подёргивался.       – Я его держу, так что он безопасный. Можете раскопать.       Влекомые любопытсвом, молодые люди принялись раскапывать сугроб. Какое-то время их руки натыкались лишь друг на друга, а потом они обнаружили большую оранжевую штуку, похожую на огромную двустворчатую раковину. Она росла на толстом, лишённом боковых веточек или листьев, стебле.       – Это такой цветок? – уточнил Гуэйра, пытаясь сунуть палец в узкую щель, из которой торчала лиана.       – Это хищное растение. Побереги пальцы для других хищников, если планируешь ими делиться со всеми подряд.       Гуэйра резко выпрямился.       – Ой! Нет, не планирую!       – Ну так? Насмотрелись? Идите сюда.       Они вернулись к Лайзе, глядя на неуклюжий цветок, пойманный за длинный "язык".       – Сейчас мы его укоротим. Ровно настолько, чтобы не мешал ходить. Убивать его ни к чему.       Она взмахнула топориком, легко перерубая лиану. Цветок, чуть наклонённый, резко выпрямился, с хлюпаньем втягивая сочащийся соком обрубок обратно. Створки захлопнулись.       – А он так не погибнет? – поинтересовался Гуэйра.       – Не-а, – Лайза свернула лиану и прикрепила к поясу. – Заживёт. Потом она снова отрастёт, надо будет опять отрезать.       Бондрюд неуверенно посмотрел на цветок.       – Ну, человек в него вряд ли поместится... Он, выходит, и не опасный?       – Нет. Он может сильно покалечить. С такой скоростью он может сломать кость ребёнку. Взрослому – в принципе, тоже, но, скорее, рубцы оставит. С другой стороны, руки лишиться так довольно несложно. Я просто убрала кусок, который залезает на дорогу.       Лиана выглядела прочной и толстой. Бондрюд кивнул – получить такой штукой по лицу ему совсем не хотелось.       – Зимой они не ложатся в спячку?       – Зачем бы им? – удивилась Искательница. – Им есть, на кого охотиться. Идём.       Они подошли к палатке. Лайза заглянула в неё.       – Доброе утро! Спускай меня, я с экскурсией!       Из палатки высунулся сонный и изрядно вспотевший Искатель. Оглядев Лайзу и молодых людей, он кивнул:       – Ладно... Вы до конца Первого и обратно? Я тогда пока не буду ложиться...       – Нет. Мы до Пятого. Спи дальше.       Мужчина немедленно встрепенулся.       – До Пятого?! С вот этими вот?..       – Если вернутся, будут мне экзамен сдавать, – ровно ответила Лайза.       – До Пятого... вы только подумайте... – проворчал мужчина, торопливо выбираясь из палатки и заматываясь в шарф. – Экзамен сдавать!.. Влюбилась наша Лайза, не иначе.       – Кто знает.       – И даже не спорит!       – Они женаты. Зачем мне что-то кому-то доказывать? Это было бы глупо.       Мужчина совершенно растерялся.       – Правду говорят, что ты сумасшедшая. Аккуратнее только, там цунонаки опять в стаи сбиваться начали...       – Так это прекрасно. Будет у Озен хороший обед.       – Ну да, ну да, как же этих двоих матушке и не показать... – пробормотал Искатель, запуская гондолу. – Забирайтесь.       Молодые люди прошли внутрь, закрывая за собой решётку, и гондола медленно двинулась вниз.       – Зараза ты, Лайза! – со смехом крикнул им мужчина. – Я ж как теперь усну?       – Спокойно! – крикнула в ответ девушка. – Ты не можешь неделю не спать!       И показала ему язык. Бондрюду подумалось, что за всё утро он впервые видит, чтобы Лайза вела себя так легко – с того момента, как они спустились в Бездну, она почти не разговаривала и смотрела только вперёд, ступая по снегу невесомо и тихо, как демон ирбис из сиреньских легенд. Ему подумалось, что ей это очень идёт.       Гондола мягко уткнулась в хрустящий снег. Уже рассвело, и лучи солнца играли на снежинках, отчего те блестели, будто крошечные зеркальца. Это было очень красиво, но Бондрюд подумал, что в таких условиях зимой куда опаснее – заметить затаившегося хищника будет куда сложнее. Будто подтверждая его опасения, сверху раздался пронзительный крик.       – Это что? – спросил он, прижимая к голове каску и внимательно вглядываясь вверх.       – Цучибаши. Ничего страшного, идём дальше.       Гуэйра умудрился сорвать с деревца ещё одну хегую и теперь смущённо ел её, стараясь не пачкаться в соке.       – А цучибаши опасны?       – Для взрослых – нет. Ребёнка могли бы утащить.       – Это ж какого они размера?..       – Большого.       – В Бездне что-то всё большое... – смутился молодой человек.       – Ну, почему же? Хитоджараши маленькие. Неритантаны тоже вот...       – Да, хотя порции из них совсем не маленькие, – хмыкнул молодой человек.       – Ну, в большом Бездне – большие порции, – улыбнулся Бондрюд.       – Спасибо, Рю, теперь я хочу есть.       Они продолжали спускаться вниз. Справа был крутой обрыв, слева – скалы, и троице приходилось идти гуськом друг за другом по узкой дорожке. Снег здесь был утоптанный, плотный, и оттого ужасно скользкий – Бондрюд крепко держался за скалу, чтобы не слететь вниз.       Наконец, они вышли на ровное место. Над головами, крича, летали проснувшиеся птицы – цучибаши. Они действительно оказались большими, размером с человека или вроде того. Их головы покрывал большой и красивый, похожий на шлем нарост, и они, тяжело взмахивая большими крыльями, с огромной скоростью таранили друг друга своими головами. Похоже, они что-то делили.       – Суровые, – Гуэйра опустил голову и радостно улыбнулся. – О! Хегуя! Может... наберём немного?..       – Сколько ж ты её уже съел? – покачал головой Бондрюд.       – Ну что я могу поделать, если она настолько вкусная? Наверное, я тоже немного хитоджараши.       – Кто знает? – рассмеялась Лайза. – Можно взять. Мясо с ней потом сделаем.       Она достала из рюкзака по холщовому мешку и отдала им. Гуэйра, горя энтузиазмом, принялся обирать ближайшее деревце.       – А вон ещё одно, – Бондрюд подошёл к другому, срывая фрукты. – Как раз на всех наберём...       Мимо пробежал хитоджараши. Он ревниво посмотрел на мешок, в котором одна за другой исчезала хегуя, а потом недовольно заворчал.       – На, – Бондрюд кинул ему один фрукт.       Зверёк убежал, оставляя на снегу петляющий след. Бондрюд проследил за ним взглядом и вернулся было к сбору фруктов, но тут перед ним возникла вторая хитрая мордочка.       – И тебе надо? – Бондрюд сорвал ещё один плод и кинул в сторону. – Ну иди, бери...       Зверёк прыгнул за добычей. Смешно обнюхав хегую со всех сторон, он принялся кушать её, пачкая белоснежную мордочку. Молодой человек торопливо собрал еду с дерева и, убрав её в мешок, вернулся к Лайзе. Гуэйра уже ждал его, тоскливо оглядываясь – больше плодов нигде не было видно.       – Ничего, на ужин поешь, – успокоил его Бондрюд.       – Да... Но на обратный-то путь ничего не осталось. Лайз, а здесь растёт ещё что-то похожее?       – В принципе, да, но не конкретно тут...       В отдалении послышался мягкий звук – мелодичный, похожий на звук трубы. Лайза оживилась.       – А вот и мясо к ужину!       Выхватив топорик, она уверенно двинулась вперёд. Молодые люди, сложив хегую в рюкзаки, последовали за ней. За деревьями стояли, сбившись в кучку, самые удивительные животные, которых Бондрюду когда-либо доводилось видеть: они напоминали ему огромное растение с причудливой рогатой головой, зелёным, как мох, пушистым мехом, и странно согнутыми лапками. У них были длинные тонкие хвосты с острыми шипами, похожие на лианы. Маленькие точки на голове, которые он сперва принял за глаза, оказались ноздрями – из них они выдыхали густые облачка пара. Звери не обращали на молодых людей никакого внимания, горделиво вышагивая по снегу и покачивая огромными рогами и, время от времени, щёлкая мелкими острыми зубами.       С ветки упал ком снега, и они, зашипев, попятились, крутя головами. Тот, что был впереди, громко затрубил – именно этот звук они и слышали прежде, – а потом замер, прислушиваясь. Не обнаружив, судя по всему, ничего подозрительного, он отошёл в сторону, и его сородичи, пошипев, вернулись к своим делам.       Лайза, аккуратно ступая по утоптанному ими же снегу, направилась к тому, что отдалился от группы. Подойдя на достаточное расстояние, она вдруг остановилась и поднесла к губам свисток...       Резкий звук пронёсся по заснеженной полянке. Звери всполошились. Двое, копавших землю острыми когтями, испуганно зашипели и кинулись наутёк, ломая ветки и врезаясь рогами в скалы. Тот же, что остался один, развернулся и, наклонив голову, начал отступать назад для разбега. Он отошёл довольно далеко, сердито отфыркиваясь и недовольно качая головой, а затем, взревев, кинулся на девушку.       Искательница стояла неподвижно до тех самых пор, пока он не оказался на расстоянии вытянутой руки – в ту же секунд сверкнул топорик, и зверь с разбега упал прямо ей под ноги, дёргаясь и заливая снег своей кровью. Следующим взмахом Лайза прекратила его мучения.       – Готово! – счастливо улыбнулась она.       Бондрюд и Гуэйра осторожно подошли ближе.       – Это хищник? – удивился молодой врач.       – Ну, судя по зубам... – Бондрюд наклонился к зверю. – Наверное, и рыбу, при желании, поймает. А как называется?       – Цунонаки. Из их рогов можно сделать музыкальные инструменты. У них нет глаз, они ориентируются с помощью специальных органов и звуков. Вкусное мясо.       Молодые люди оглядели распластавшегося перед ними хищника.       – Придётся свежевать и резать на части... – вздохнул Гуэйра. – Ты свистела, чтобы отогнать тех двух?       – Скорее, чтобы обратить его внимание на себя. Хотя они боятся звуков свистка по понятным причинам. А ведь совсем недавно они его не боялись... С другой стороны, это делает Бездну безопаснее для других. Даже если это скучно.       – И надо ж было так рисковать... – проворчал Гуэйра. – Сзади бы его топориком – и всё. Разве можно так не беречь себя?       Он потрепал девушку по волосам. Бондрюд, глядя на него, хмыкнул и присел на корточки, разглядывая животное.       – Недавно, говоришь, не боялись? – он улыбнулся. – А потом в Бездну спустилась ты, Райза-ти?       – Так и есть, – кивнула Лайза. – Они боятся меня. Это не так рискованно, если ты нападаешь на них спереди. У них там хрупкая часть, на самом деле.       "Хрупкая часть" была профессионально проломлена. Из дыры текли, густея на ветру, кровь и мозги. От них шёл тёплый пар и тянуло чем-то сладковатым. Гуэйра достал нож, принимаясь аккуратно свежевать добычу. Бондрюд, помедлив, присоединился к нему.       – Удивительные тут, всё-таки, животные сохранились, – произнёс он. – Выходит, всего пару тысяч лет назад, что-то такое ходило по Земле...       – Не факт, – ответила Лайза, помогая им. – Бездна меняет то, что в Него попадает. Они произошли от животных, которые когда-то жили на поверхности. Кроме того, на нижних слоях тоже живут такие. Так что, может, они оттуда.       Спустя некоторое время цунонаки был разобран на кусочки. Лайза не пожелала оставлять ничего хоть сколько-нибудь полезного: мясо, голову с рогами, кости, потроха, шкуру – всё забрала. Остался только подтаявший от горячей крови снег, да содержимое кишок. Молодые люди устало выдохнули.       – Тебе действительно нужно всё? – спросил Гуэйра, тщательно вытирая нож, чтобы тот не проржавел.       – Конечно. Если я забрала жизнь, я хочу, чтобы это не было в пустую. Поэтому я и использую всё.       Она сложила ладони в молитвенном жесте и прикрыла глаза.       – Спасибо за еду. Она не пропадёт даром.       Закончив, они аккуратно упаковали части цунонаки в мешки и сложили их в рюкзаки. Так было немного тяжелее, но молодые люди уже привыкли ходить к пляжу нагруженными по самые шапки, так что это не было проблемой. Проблема была в другом.       Слева и справа была пропасть. Впереди – она же, укрывшаяся от глаз небольшим выступом с углублением: не слишком большим, но достаточным, чтобы укрыться от снега или дождя втроём-вчетвером. Сказать точно было сложно, поскольку в углублении было темно, как в глубокой норе.       Бондрюд и Гуэйра вместе обернулись на высокую площадку, с которой они недавно спустились.       – А... дальше-то куда? Или нам придётся обратно идти, чтобы спуститься где-то ещё?       – Сюда. Кстати говоря, – Лайза подвела их к углублению, – сейчас мы спустимся на Второй. Поздравляю! Теперь вы видели Первый слой Бездны.       – Так быстро?..       Бондрюд поднял взгляд в далёкое-предалёкое небо. Они действительно были куда ниже и глубже, чем когда только начали свой спуск. Там, наверху, было уже светло и, должно быть, уже даже жарко. Наверное, открылась лавочка с тканями и магазинчик Лаффи, в котором Лайза иногда брала продукты. Может быть, на их любимом месте уже повыползали на плоские камни крабы, грея панцири на солнышке, чайки расселись по скалам, чистя перья, а рыбаки с городского пляжа давным-давно смотали свои сети и теперь продавали жирную океаническую рыбу и склизких сочных гадов в корзинах с плетёными крышками... Удивительно, как легко было не скучать по этому всему здесь, на заснеженной полянке, окружённой тишиной и силовым полем.       – Какой же Первый слой маленький, – с нежностью произнёс молодой человек. – Отчего люди не селятся и здесь? Здесь же совсем не страшно? Тем более... Местной природе следует бояться людей, а не наоборот.       Он поправил лямку рюкзака, в котором лежало несколько кусков разделанного цунонаки.       – Потому что Бездна меняет людей. Он вмешивается в наши гены, в нашу форму. Он воздействует на наши тела и на тела наших детей. Если люди будут жить здесь, они изменятся так, как изменились животные. Они исказятся. Хотя, на самом деле, тут когда-то жили люди. Племена. Не знаю, почему они ушли, но их довольно давно нет.       – "Искажение"? Я бы назвал это "приспособлением". Да и потом, разве есть что-то плохое в переменах?       – А ты хотел бы, чтобы твои нос и черепушка срослись, как у цучибаши? – хмыкнул Гуэйра.       – Если мне это поможет выживать эффективнее – пускай.       – Я не знаю, отчего люди боятся этого, – ответила Лайза. – Я выросла на Втором. Я, в каком-то смысле, живу в Бездне, и есть люди вроде меня. С другой стороны, наверху не так мало места, чтобы уходить сюда. Может быть, дело в этом.       – Да, будь места мало, они бы снесли те руины, – кивнул Гуэйра.       – Какие руины?       – Да там, вокруг Бездны, прям такой тёмной полосой тянутся... Там дома ещё покосившиеся, с битыми стёклами. Я ещё в первый день приметил...       – Это трущобы. Там живут люди.       – Трущобы? – не понял её Гуэйра.       – М-да. Люди, которые никому не нужны, отбросы социума – всякий сброд. Они живут там. В некотором смысле, даже не от того, что их туда выкинули, а по своему собственному желанию.       – Разве это не слишком опасное место, чтобы вот так просто оставлять его в центре города и ничего не делать с ним?       – Почему опасное?       – Ну, разве "отбросы социума" – это не преступники?       – Нет... – Лайза замялась. – Это не преступники. Просто люди, которых не заботит качество их жизни. Они сами выбирают жить в нищете.       – Как можно такое выбрать? Если можно ходить в Бездну, охотиться, продавать артефакты и жить хорошо, разве можно выбрать что-то противоположное? – изумился молодой человек.       – Я не знаю. Это... Я правда не знаю. Я пыталась понять когда-то очень давно... Но есть те, кто переселяются оттуда, вроде Лаффи и всех её братьев и сестёр. Она из трущоб. Можешь как-нибудь спросить у неё, если тебе будет интересно.       Гуэйра почесал в затылке.       – Удивительно. Я и не знал, что слово такое есть – "трущобы".       – Насколько же твой мир лучше моего...       Бросив прощальный взгляд на небо, молодые люди последовали за Искательницей в углубление. Углубление оказалось пещеркой, резко спускающейся вниз и образующей небольшой лаз, по которому пришлось ползти на четвереньках. Здесь земля была тёплой, не промёрзшей насквозь, и то тут, то там можно было заметить побеги неприхотливых цветов Стойкости. Не успел Бондрюд удивиться, что они умудряются выживать даже под землёй, как лаз кончился, и лицо обдало порывом ледяного ветра.       Они стояли в пещере с высокими сводами – Гуэйра мог стоять прямо, не сутулясь, а до потолка доставал лишь кончиком среднего пальца. Здесь было по-зимнему холодно, а редкие порывы ветра пробирали до костей, заставляя молодых людей поскорее надеть перчатки и уткнуть носы в шарфы.       Миновав пещеру, все трое вышли, наконец, на открытую местность. Здесь ветер продувал ещё сильнее, так что приходилось жмуриться. Сквозь мгновенно заиндевевшие ресницы виднелись высокие деревья, уходящие куда-то вверх, в молочно-белое небо или не небо, скрывающее от глаз Первый слой. Молодые люди остановились, прикрывая рукой глаза.       – Манящий лес! – объявила Лайза.       Ветер уносил её звонкий голос, так что в трёх шагах друг от друга было не разобрать, кто что говорит. Молодые люди обступили девушку, чтобы лучше слышать её и друг друга.       – Ну и холодина! – крикнул Гуэйра. – Прямо как в Сирени!       – Это не холод, это большая влажность! – ответил Бондрюд, смаргивая льдинки с ресниц. – Лайза! Тут где-то водоём?       – Во-первых, тут теплее, чем наверху. Во-вторых, есть водоём, как нет? В Бездне много воды! Идём!       Лайза шла бодро, чуть ли не вприпрыжку, перескакивая с одной заснеженной кочки на другую. Снега здесь и вправду было меньше, чем на Первом – только он весь смёрзся, превратившись в ледяную скользкую корку. Крепко держась за руки, Бондрюд и Гуэйра следовали за почти танцующей в порывах ветра девушкой.       По земле проскользнула тень – все трое немедленно задрали головы вверх, всматриваясь в белизну и пустоту. Там, неожиданно близко, парила огромная птица – куда больше цучибаши. Она была белой, изящной и скользила почти бесшумно над ледяным лесом на мягких крыльях.       "Совсем как полярная сова", – подумал Бондрюд.       – Что это? – спросил он, перешагивая на ту же кочку, где стояла Лайза, чтобы не привлекать внимание птицы криком.       – Накикабанэ. И лучше бы вам не обращать его внимание на себя. Мне бы не хотелось с ними сейчас взаимодействовать. Это хищная птица, которая подражает голосам людей, которых съела, чтобы заманить в ловушку тех, кто спешит на помощь. Не самая умная, впрочем. Они очень ласковые, но только если жили с человеком. Хорошо приручаются.       Птица описывала круг за кругом над ними, но, похоже, действительно не замечала ничего вокруг, и всё же Искательница сделала большой круг, чтобы обойти её прежде, чем они продолжили путь. Гуэйра несколько раз обернулся на неё.       – Красивая... Такую махину, наверное, сложно убить?       – Ну... – Лайза пожала плечами. – Они достаточно пугливые. Так что зависит от возраста и интеллекта птички.       Бондрюд взглянул на каску Лайзы. Длинные мягкие перья трепетали на ветру и очень напоминали цветом оперенье накикабанэ.       – Твоя каска... Ты уже таких убивала, верно?       – Угу, – спокойно кивнула девушка.       – Бездна... – вздохнул Гуэйра. – А есть здесь хоть что-то, на что ты не охотилась?       – Кто знает? – пожала плечами Лайза.       Справа виднелась небольшая пещера. Девушка потянула их за собой в неё. Здесь ветра не было, и молодые люди присели у стены, чтобы немного передохнуть.       – Я и не знал, что столько смогу пройти... – пробормотал Гуэйра, вытягивая ноги.       – И ещё столько же сможешь, – ободрил его Бондрюд. – Но как же это...       – Изумительно, ага. Только пить очень хочется. И кушать. Лайз, а можно взять пару хегуй?       – Ну... – девушка засомневалась. – Я бы не стала. Нагрузка от подъёма на Втором – тошнота и онемение конечностей. Так что...       – Так что поедим на Базе, – кивнул Бондрюд.       – Интересно, много ли придётся подниматься... – вздохнул Гуэйра.       – Не прям-таки, – ответила Искательница, – но, в любом случае, не самая хорошая идея есть сейчас.       Пещера оказалась совсем маленькой – она обрывалась внезапно, открывая широкое отверстие, похожее на окно в другой мир. Там, на головокружительной глубине, виднелись прямые стволы растущих вниз деревьев. Бондрюд и Гуэйра, встав на четвереньки перед окошком, с любопытством смотрели вниз, крепко держа друг друга.       – Перевёрнутый лес. Под влиянием силового поля они растут вниз, – пояснила Лайза.       Где-то шумела вода. Бондрюд увидел огромный водопад, но тот выглядел каким-то странным... Его сомнения разрешил Гуэйра:       – Деревья – вниз, а вода – вверх?..       – Угу! Тут есть лестница. Вот она. Пойдём? – улыбнулась девушка.       Крепкая, будто сделанная из корабельных канатов, лестница послужила, наверняка, не одному поколению Искателей. Это успокаивало. А вот двадцатиметровая высота – не очень... Искательница, легко, как хитоджараши, спустившись вниз, ждала их: молодые люди считались считалочкой, выясняя, кто полезет вниз первым.       – Я выиграл – значит, я и лезу, – сказал Гуэйра. – Заодно скажу тебе, как внизу погодка, для разнообразия.       – Дылда, – беззлобно фыркнул Бондрюд. – Я ещё вырасту.       – В твоём возрасте уже не растут.       Он скрылся в окошке. Молодой человек лёг на живот, глядя, как любимый мало-помалу спускается вниз, и вздрагивая всем телом каждый раз, когда тот оскальзывался на обледеневших ступеньках. Дождавшись, пока Гуэйра встанет обеими ногами на землю, Бондрюд начал спускаться за ним. Лестница была хорошей: тяжёлой, не раскачивающейся – не в пример тем, по которым им приходилось лазать на корабле, помогая матросам.       Спускаться было легко – Лайза и Гуэйра уже разбили ледяную корку на верёвках, так что руки почти не скользили. Хотелось остановиться и оглядеться, но молодой человек напоминал себе, что его ждут, и что осмотрится он сразу же, как только спустится... Когда руки Гуэйры взяли его под мышки, он чуть не выпустил от удивления лестницу.       – Вот так! – снимая его с последних ступенек, словно какое-нибудь животное, сказал любимый, прижимая его к себе.       Бондрюд хотел было возмутиться, что нельзя так хватать, без предупреждения, но налетевший порыв ветра заставил его крепче прижаться к тёплой груди Гуэйры.       – Какой славный! Смотри, Лайз, сам жмётся!       – Очень милый, – усмехнулась девушка.       Бондрюд покраснел, но тут Гуэйра прижал к нему ещё и Лайзу, приподнимая их обоих над землёй.       – Ну вот! Хоть немного теплее, ну?       – Намного... – смутился молодой человек, оказываясь нос к носу с Искательницей.       Лайза улыбнулась ему. Бондрюд улыбнулся в ответ, касаясь кончиком своего носа её. Носик у неё был замёрзший.       – Держи.       Он снял с себя шарф и намотал на девушку, поправляя шарф так, чтобы ей было удобнее. Она покраснела в ответ.       – Спасибо. Идём дальше?       – Угу, сейчас...       Бондрюд и Гуэйра огляделись. Это и впрямь был другой мир – вместо неба над головой были каменные своды, из которых прорастали четырёхтысячелетние деревья, совсем рядом поднимался из недр Бездны водопад, а внизу виднелась пропасть, укрытая от глаз пушистыми кучевыми облаками. Облака были такими плотными, что, казалось, по ним можно идти, как по сугробам... Снега здесь, очевидно, не было – ему просто неоткуда было падать, разве что залетать вверх, вместе с водопадом. Но, похоже, редкие снежинки просто таяли в нём.       Они стояли на стволе большого дерева. Оно было достаточно большим, чтобы по нему прошли, не споткнувшись, два-три человека, и достаточно стоптанным сотнями Искателей, прошедших по нему, чтобы не бояться соскользнуть и свалиться в пропасть.       Какое-то движение привлекло их внимание. Сначала Бондрюд не понял, куда всматривается Гуэйра, а потом заметил небольшое коричневое животное, снующее туда-сюда вдоль ствола. Оно было покрыто большими острыми наростами, но совсем не проявляло враждебности, продолжая ползать по дорожке и что-то ковырять когтистыми лапками в древесине.       – О, а это, похоже, совсем и не хищник? – спросил Гуэйра, делая шаг в сторону зверька.       – Да, но трогать его не стоит, – предупредила Лайза. – Может уколоть, если испугается.       – Вкусные? – спросил Бондрюд, представляя, как здорово было бы перевернуть этого зверька на спинку и выесть, будто из эхинодеи, содержимое. Похоже, проголодался в отряде не только Гуэйра. – Как называются?       – Тогеаруки. Некоторые зовут "Колючкой на ножках". Он жёсткий, поэтому не очень вкусный, но при желании можно съесть. Я ем, что угодно, их тоже. Но вообще, не советуют.       Дав "колючке" такую подробную характеристику, девушка направилась вперёд, обходя мирную зверушку. Молодые люди последовали за ней. Здесь деревья касались друг друга стволами и было очень весело перепрыгивать с одной дорожки на другую. Пройдя немного, маленький отряд спустился по другой верёвочной лестнице глубже в лес.         Здесь их ждало новое открытие – ноги ступали по зелёному, хрустящему под ногами ковру, но им потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что это такое, и откуда здесь трава.       – Это же крона! – изумился Гуэйра.       – Да... – Бондрюд наклонился пробуя раздвинуть плотные веточки, но те, как приклеенные, не поддавались.       – Во-первых, не советую, – сказала Лайза, и молодой человек немедленно убрал руку. – Скорее всего, ничего не будет, но всё же. Во-вторых, они связаны, чтобы по ним можно было ходить.       – Связаны? – восхитился Бондрюд. – И всё это сделали другие Искатели?       – Да, мы с Озен и Дзянпо. В чём-то уже и мальчишки помогали.       – Так этим лесом занимается твой отряд?       – Ну, не совсем... – смутилась девушка. – Как бы... это же у Озен тут База была... Так что, скорее, это их с Дзянпо работа больше. Ну и я, пока росла, занималась этим тоже. А мальчики так, помогают теперь. Но это мой дом, я тут выросла. Мне тут всё знакомо.       – Я думаю, большое счастье расти тут... – Бондрюд хотел сказать что-то про чувство спокойствия и безопасности, но так и не смог описать ощущение сомкнутых над головой ладоней. – В любом случае, тут изумительно!       – А где База? – оглядевшись, спросил Гуэйра. – Или тут, как в сказках – нужно забраться в самую чащобу, чтобы найти волшебную избушку?       – На самом деле, не так уж далеко, – Лайза махнула в сторону большого дерева. – Пойдём.       Вблизи дерево казалось просто огромным. К его ветвям была привязана ещё одна верёвочная лестница, более потрёпанная, чем первые две – похоже, ею пользовались чаще.       – Хочешь, я опять первым полезу? – спросил Гуэйра.       – Хочешь первым опробовать нагрузку? – вопросом на вопрос ответил Бондрюд. – Ну, давай. Я тебя снизу подстрахую.       – А я тебя наверх, если что, за шкирку втащу.       – Это достаточно бестолковая идея, – возразила Лайза. – Я бы посоветовала вам сделать всё, чтобы избежать её.       – А как? – Гуэйра задрал голову вверх. – Тут по-любому же накроет...       – Подниматься как можно медленнее, как минимум. Ещё успеете напробоваться нагрузки при подъёме на Базу.       – И туда нужно будет подниматься? – ахнул молодой врач. – Я-то думал, Бездна больше про "вниз"...       – Туда – не совсем, там гондола есть. Озен поднимет. Силовое поле там очень слабое, но всё равно на первый раз приложит сильно.       В итоге решено было, чтобы за Лайзой поднимался Бондрюд. Молодой человек хорошо помнил, что даже маленькие шажки оказываются слишком быстрыми для силового поля, поэтому, в отличие от Лайзы, которая оказалась наверху за считанные секунды, он поднимался вверх медленно, проверяя поднятой рукой нагрузку – как только пальцы начинало покалывать, он опускал её и останавливался.       Казалось, подъём занял целую вечность. Взобравшись, наконец, на верхнюю площадку, Бондрюд сел, растирая затёкшую руку.       – Готово! – крикнул он ждущему внизу Гуэйре. – Залазь!       Тот, к счастью, тоже не стал спешить. Пока он полз наверх, Бондрюд успел осмотреть всё дерево, перешнуровать ботинки и даже немного отдохнуть. Впереди, там, куда они направлялись, и впрямь раскинулась тёмная чащоба. Из неё блестя глазами, смотрели какие-то животные: сперва молодой человек принял их за игру воображения, но чем больше он смотрел, тем чаще замечал мелькающие в ветвях тени, похожие на человеческие.       – Там что-то есть? – спросил он у девушки, когда Гуэйра взобрался наверх, и она перестала за ним следить.       – Инбьё? Наверное, инбьё. Не волнуйся об этом, – успокаивающе сказала она. – Это наша территория. Мы с Озен всё моё детство их гоняли. Они знают, что им тут не место.       Дав Гуэйре немного отдышаться, она повела их дальше. Через несколько метров опять был спуск – и таких подъёмов и спусков впереди было очень много. Бондрюд пытался сосчитать их, но так и не смог, слишком сосредоточившись на дороге – стоило отстать хоть на мгновение, и можно было бы вечность блуждать по Перевёрнутому, без возможности найти нужную дорогу.       Лайза безошибочно ориентировалась здесь – сразу было видно, что здесь её дом. Она торопила их, легко перескакивая со ствола на ствол, давала себе мгновение сделать вдох после резкого подъёма, и немедленно продолжала путь. Молодые люди начали потихоньку выбиваться из сил.       – Никогда в жизни столько не ходил, – вздохнул Гуэйра. – Но мы, полагаю, не так уж много прошли, раз это только Второй слой?       – Ну как сказать, – Лайза задумалась. – Второй слой больше Первого. Кроме того, сегодня мы дальше не зайдём, я же говорила. Хотя я ещё кое-что вам покажу, если вы не выдохнетесь.       – Не выдохнемся, – прибавляя шагу, пообещал Бондрюд.       Вскоре деревья сменились совершенно внезапной и будто бы даже неуместной дорожкой – молодые люди так и встали, как вкопанные, увидев деревянные ступеньки. Слева была тропинка – не такая ухоженная, но, между тем, протоптанная. Они развернулись к ней.       – Не, нам не туда, – Лайза поднялась по ступенькам. – Нам сюда.       Дорожка была очень удобной и аккуратной. Правда, был риск в любую секунду свалиться вниз, но по одному идти было достаточно просторно, чтобы не беспокоиться об этом.       – Ой... – Гуэйра глянул вниз и резко отпрянул. – Вам бы сюда какую-нибудь верёвочку протянуть.       – Зачем? У нас же... – Лайза обернулась и остановилась. – А... Ой. Э-э...       – Что случилось? – обеспокоился Бондрюд.       – Да не... – девушка ярко покраснела. – Всё хорошо... Просто поняла, что у нас нет перил. А я тут так спокойно хожу, что почему-то думала, что они у нас есть... Вот я дура.       Молодые люди крепко обняли её, наперебой заверяя, что никакая она не дура. Лайза уткнулась в них обоих на мгновение, а затем поспешила вперёд по дорожке.       – Пойдёмте! Почти дома! Как же я соскучилась...       Дорожка сменилась кронами деревьев. Лайза сказала, что теперь нужно идти по прямой – ровно до Базы. Ободрившись её словами, Бондрюд и Гуэйра прибавили шагу. Несмотря на усталость, все трое почти бежали, смеясь и переговариваясь: на душе отчего-то было легко-легко, почти как в детстве, если бы только оно у Бондрюда было...       Гуэйра запнулся о ветку и остановился потирая ногу.       – В порядке всё! – крикнул он. – Даже не...       Лайза, мгновенно став серьёзной, кинулась на него, сбивая с ног и валя молодого человека на спину. Тот только ойкнуть успел, а в дерево, ровно в том месте, где была его голова, воткнулось что-то зелёное.       У Бондрюда потемнело в глазах. Это была птица. Птица была небольшой, меньше двух ладоней, с острым-преострым клювом, которым она вонзилась глубоко в дерево, так и застряв в нём.       "Точно так же, – подумал он, отстранённо, – она могла оказаться в его черепе".       Ему вспомнились мозги цунонаки, медленно вытекающие из расколотого черепа, и молодой человек направился к трепыхающейся у дерева птице. Секунда – и он со злостью дёрнул её вверх, ломая тонкую шею, а затем выдернул из дерева, сдавливая ещё тёплую тушку в пальцах.       – Ах ты... – прошипел он.       – Рю!..       Гуэйра. Живой Гуэйра. Его Гуэйра. Его хороший-живой-и-здоровый Гуэйра окликнул его, заставляя отвлечься от летучей крысы, чуть не убившей его-его-его-его...       – Рю! Всё хорошо, отдай...       Гуэйра подошёл, забирая из сжатых пальцев тушку. Бондрюд молча уткнулся в него.       – Всё в порядке, я в порядке, все живы... – любимый поцеловал его в макушку, успокаивая. – Рюдо, хороший, не переживай...       – Я не переживаю, – соврал Бондрюд, расстёгивая дрожащими пальцами воротник, чтобы сделать вдох. – Просто очень рад, что ты жив. Лайза... Спасибо тебе.       Если бы он знал слова, лучше выражавшие его благодарность, он сказал бы их. Чувствуя, что этого недостаточно, он решительно подошёл к девушке и, взяв её лицо в свои ладони, приник и глубоко поцеловал, касаясь холодным от волнения языком её тёплого и почти сухого...       Девушка ответила ему. Нежно, ласково – с такой искренностью, что тяжело бьющееся сердце замерло, пропуская удар. Они правда были... похожи. Бондрюд не знал, как назвать то, что творилось с ним, но был уверен, что с ней творится то же самое. "Узнавание"? "Находка"? "Судьба"? Ни один термин не подходил в полной мере, но он знал, что обязательно найдёт его однажды.       Гуэйра обнял их. Молодые люди медленно, заботливо отстранились друг от друга, поднимая на него счастливые, чуть затуманившиеся глаза.       – Вы, конечно, самые лучшие на свете, но пойдёмте-ка дальше, пока эти птички не наделали в нас дырок.       – Пойдёмте, – мягко кивнула Лайза. – Кроме того, я правда хочу домой.       Она шла впереди, показывая дорогу. За ней шёл Бондрюд, на ходу выдирая из птичьей тушки перья. Замыкал их шествие Гуэйра, то и дело вздыхавший.       – Да полно тебе... Может, она и не хотела бросаться... Лайз, ну не стала бы такая маленькая птичка на меня нападать, да? Она же не больная?       – Во-первых, это не совсем птичка, это сасари. Что-то между птицей и жуком... Не спрашивайте.       Бондрюд покрутил в руках тушку. У "птички" действительно было четыре крыла, складывающихся на спинке, как у жесткокрылых, но покрыта она была мягкими перьями. То же, что выглядело как клюв, оказалось единым наростом, под которым обнаружились маленькие мягкие жвальца.         – Во-вторых, они очень тупые. В-третьих, помимо того, что они очень тупые, они ещё и очень территориальные. Наверное, они решили, что Эйри хочет поселиться в их домике... или вроде того, я не знаю. Зачем бы ему... Народ считает и их несъедобными, но я считаю, что несъедобное – миф.       – Да, мы уж поняли, что ни одна тварь в Бездне не избежит твоего желудка, великая Жрица! – хохотнул Гуэйра.       – Эх... Да ведь это мой желудок не избежит ни одной твари в Бездне, никак не наоборот. И судьба его печальна, ибо от ситуации к ситуации он то в порядке, то слаб... – серьёзно произнесла Лайза. Бондрюд сложился пополам от хохота. – То, наоборот, слишком крепок. Впрочем, с употреблёнными мной бездновскими тварями это никак не коррелирует. Он такой сам по себе... Вот уже и дом видно!       Базу действительно видно было издалека – она находилась прямо в стволе огромного, неохватываемого даже взглядом, дерева. Бондрюд подумал, что если бы сотня человек встала в хоровод, то даже им не удалось бы обхватить его полностью – таким древним и огромным оно было. Быть может, оно, по какой-то невероятной случайности, росло здесь ещё до того, как в этот лес пришёл Бездна...       Лайза вывела их на широкую площадку, и в этот момент сверху, со скрипом, начала спускаться гондола.       – Я дома!!! – крикнула девушка, запрыгивая в неё и затаскивая за собой опешивших от размеров Базы молодых людей.       Гондола поехала вверх. Она двигалась довольно быстро и от мелькающих за решёткой деревьев Бондрюда начало мутить. Обернувшись на Гуэйру, он заметил, что тот тоже побледнел. Лайза выглядела как обычно, только дышала глубже и медленней, чем обычно. К горлу подступил комок, и молодой человек закрыл глаза.       "Видимо, это и есть перегрузка...".       С тошнотой ему удалось справиться довольно скоро, но вот онемевшие руки и ноги заставили его сесть. Он попытался хотя бы снять рюкзак, но пальцы не слушались, не чувствуя лямок. Гуэйра сел рядом.       – Ты т-тоже?.. – Бондрюд куснул себя, пытаясь вернуть хоть какую-нибудь чувствительность, и рука отдалась такой резкой болью, что искры из глаз посыпались.       – Молчи, – взмолился Гуэйра. – Молчи, мне даже от тебя сейчас хочется блевать...       Гондола резко остановилась. Ноги и руки закололо, как если бы кровь долго не поступала в них, а затем кровообращение резко восстановилось. Гуэйра, совершенно зелёный, обессиленно вздохнул.       Бондрюд встал только с помощью Лайзы. Ноги ещё не до конца чувствовали землю, так что он крепко держался за решётку, стараясь не уронить птичью тушку – ему было интересно, как Лайза её приготовит. Гуэйра встал следом и взял его за руку, то ли придерживая его, то ли силясь не упасть самому. Немного придя в себя, троица (две трети которой отчаянно качались из стороны в сторону, будто пьяные) вышла из гондолы.       Причал был маленьким и узким. Молодые люди стояли, держась друг за друга, и медленно дышали через нос. Это понемногу помогало.       – А-а... – послышался негромкий глубокий голос. – Вернулась, а?       – Конечно, – улыбнулась Лайза. – Я же всегда возвращаюсь.       На причал вышла женщина. Даже, вернее сказать, Женщина. Она была стройна и высока, даже выше Гуэйры, а её движения были плавными-плавными, как у паука, ласково касающегося лапкой своей паутинки. Она вообще не была похожа на человека, который стал бы спешить – на неестественно бледном лице застыла довольная, расслабленная улыбка, а в чёрных, будто лишённых радужки, глазах вспыхивали редкие-редкие искорки.       Она протянула Лайзе руки, и та крепко обняла её, почти запрыгивая на неё. Женщина тепло улыбнулась, целуя её в лоб, а потом скосила взгляд на Бондрюда и Гуэйру.       – Хе... Ты принесла мне что-то интересное на поразвлечься, а? – протянула она.       – Это моё.       Лайза сказала это тихо и твёрдо. Женщина медленно кивнула.       – Такое же твоё, как вся эта шантропа, снующая по моему дому, а? Таким мы всегда рады, работы всегда достаточно...       Лайза что-то сказала ей на орсском. В чёрных глазах промелькнуло какое-то странное выражение, которое Бондрюд так и не смог понять, а потом она смерила их обоих очень холодным взглядом.       – Что ж, твоё, так твоё. Я изо всех сил постараюсь быть радушной хозяйкой, – едко сказала она.       – Ни к чему. Оставайся собой, – попросила Лайза, обнимая её и добавляя что-то на орсском.       Женщина почти испуганно обняла её, грустно-грустно улыбаясь.       – Хорошо, хорошо, маленькая... Я поняла... Эй, вы! – она развернулась к молодым людям и довольно оскалила зубы. – Что застыли? Добро пожаловать в Лагерь Искателей. Я – единственный Белый свисток в нашей Преисподней, Недвижимый лорд Озен. Если уже сглотнули свой завтрак обратно, хочу узнать ваши имена, да поскорее. Я не люблю терять время.

***

      Гуэйра чувствовал себя сложно. Нет, сам Лагерь оказался замечательным местом – здесь было тепло, вкусно пахло готовящимся ужином и вообще было уютно, как бывало по вечерам в их с Бондрюдом сиреньской квартирке... Но Белый свисток Озен вызывала у него неожиданную гамму чувств.       Женщиной она была эффектной, ничего не скажешь. Она провела их в гостиную и даже налила горячего чаю – себе, правда, она к чаю плеснула что-то, пахнущее крепким алкоголем. Гуэйра завистливо посмотрел на её чашку.       – Тебе сколько лет, мальчик? – спросила она, отпивая чай.       – Двадцать.       – Мало... – с сожалением протянула она и взглянула на Бондрюда. –А тебе?       – Девятнадцать.       – Он не пьёт, – твёрдо сказал Гуэйра. Озен удивлённо покосилась на него. – Плохое здоровье.       Женщина допила свой "чай" в один глоток.       – Соваться в Бездну с плохим здоровьем, а? Хорошая идея...       – У него как у меня, – сказала Лайза.       Озен вздохнула.       – Терпеть не могу детей... Вы двое впервые в Бездне, так? Может, сперва отдохнёте? Обратно идти, конечно, быстрее, но вам же нужны будут силы на подъём...       – Мы не будем подниматься, – покачала головой Искательница.       – Мы идём на Пятый, – улыбнулся Бондрюд.       Женщина фыркнула.       – Тебе, верно, два с половиной километра лёгкой прогулкой показались, раз хочешь нырнуть на двенадцать, а?       – Я хочу, – произнесла Лайза. – Всё это – мой выбор. И моя ответственность. Так на это и смотри. Ещё один безумный каприз, не более. Точно так же, как и всегда со мной.       Гуэйра уловил во взгляде Озен какую-то странную робкую печаль. Казалось, больше всего на свете ей хочется свернуться клубочком от этих слов и заплакать... Но ощущение не продлилось долго.       – Я уже вижу, что это, и знаю, как на это смотреть. И всё-таки, мне очень интересно побеседовать с твоими... подопытными, – Озен хмыкнула. – Непривычно видеть сиреньцев, не пытающихся растащить Бездну на артефакты и продать их втридорога, сама понимаешь. Никак не могу понять, с чего такая порядочность... Или вы на Орсе родились, а?       Гуэйра покачал головой.       – Нет, мы приплыли на Орс около месяца назад.       – Угум, приплыли... Но ведь не просто же так, а? Тут можно встретить либо туристов, либо расхитителей. Но туристы ко мне в Лагерь не ходят, а расхитители не ходят с Лайзой. Так с какой целью приплыли на Орс? Неужели вы хорошие мальчики, которые приплыли учиться на официального Чёрного свистка, а?       – Нет, – улыбнулся Бондрюд. – Мы в розыске за незаконные опыты на людях.       – ...окончившиеся в девяноста процентах случаев летальным исходом, – буркнул Гуэйра. – Мне кажется, у тебя не было ни шанса.       – Ничего, эти глупости в прошлом.       Озен задумчиво кивнула, подлила себе ещё заварки и кипятка и снова плеснула в чашку алкоголя.       – Опыты на людях, значит... И какой идиот рискнул взять вас на пассажирский корабль, а?       Она будто к чему-то вела, но вела так издалека, что Гуэйра не видел причин врать ей.       – Мы прибыли на грузовом. Господин Зара...       – А-ах... Господин Зара, значит...       Озен хохотнула, прикладываясь к бутылке.       – "Господин Зара"! До чего дорос, паршивец!.. Нет, я не могу... Господин Зара!..       – Это её младший брат, – шепнула Лайза, улыбаясь. – Самый младший.       – Да, да, и горячо любимый, – хмыкнула женщина, ставя бутылку на стол. – Абсолютно несносный мальчишка, который только и думает, как вставить палки в колёса другому несносному мальчишке. "Господин Зара"! Расскажу потом Сизо – вместе поржём...       – Это второй младший брат, – вполголоса пояснила девушка.         Отсмеявшись, Озен улыбнулась немного дружелюбнее.       – Так вы просто беглые идиоты, которые ничего о Бездне не знают, но думают, что догуляют до Пятого слоя... Если бы мне было не лень, я бы спустилась с вами на Шестой, чтобы посмотреть, как вы тогда запоёте. Радуйтесь, что мне лень.       Она погладила висящий у неё на шее белый свисток. Гуэйра и Бондрюд  с интересом вытянули шеи. Ещё бы! В отличие от однотипных чёрных свистков, которых им доводилось видеть прежде, свисток Озен был особенным. Заметив, что на неё смотрят, женщина спрятала свисток в ладонь.       – Что такое, а? Свисток мой интересен? Это просто глупая безделушка, которую я ношу по старой памяти и из большого одолжения. Конечно, у него есть пара полезных функций... Но штука, скорее, обременительная. Себе тоже такой хотите?       – Нет, – покачал головой Гуэйра.       – Нет... – Бондрюд отвёл взгляд. – Лайза сказала, что у неё есть те же полномочия, что и у вас.       – Конечно, ответственность-то за это на мне, – пожала плечами Озен. – Почему бы и не дать ей полномочий, в таком случае, а?       – Если я накосячу, я сама буду расхлёбывать, не боись, – сказала Лайза, глядя Белому свистку в лицо.       Какое-то время они обе молчали.       – Конечно, сама, – слишком поспешно, чтобы это не звучало как ложь, ответила, наконец, Озен. – Я уже говорила, я тебя всему выучила – а дальше сама.       – Вот я сама и справляюсь.       – Лайза – моя лучшая ученица, – с нежностью произнесла женщина. – Тот тип учеников, когда тебе самому есть чему у них научиться...       Гуэйра смотрел и не понимал, что за странная граница пролегла между ними двумя. Лайза вела себя дружелюбно, и всё же свои и чужие границы отстаивала твёрдо, почти сурово. Озен же выглядела как человек, склонный эти самые границы возводить, но она вся казалась, скорее, тем, кто будет снова и снова их продавливать, проверять, раскачивать... И всё же, глядя в её бесстрастные глаза, он начинал сомневаться, что это так.       – Мне доставляет удовольствие болтать с вами, – она потянулась. – И всё-таки, если не отпустить вас сейчас, Пэрро заберёт себе ваш обед.       – Бездна, Пэрро... – закатила глаза Лайза. – Он сегодня дежурит на кухне?       – Всё так. Должен был Римидэ, но у него опять спина разболелась. Так что Пэрро вызвался его сменить. Как думаешь, какова вероятность, что кто-то кому-то чем-то тяжёлым дал промеж лопаток, а?       – Бездна... Ненавижу их. Всех и каждого.       – А я вот твоих мальчиков очень даже люблю. В любом случае, ступайте. Отдохните, в себя придите, передумайте переться на Пятый... Если передумаете, отнесёте наверх кое-что, а?       – Не передумают они, – девушка покачала головой. – И толку нет передумывать. Такое либо за один раз, либо никогда.       Озен кивнула.       – Сама вижу. Придётся самой к Сизо переться...       – Якку сгоняй.       – Он половину сожрёт в дороге.       – Ну хорошо, тогда Дзянпо.       – Мужиков стало в десять раз больше, а положиться всё ещё можно только на одного, – вздохнула Озен.       – Ну ты хотя бы на одного можешь положиться!       – Тоже верно. Э-эх... Может, с вами пойти вниз, а? Что-то в последнее время хочется на Шестой людей водить, да некого. Так, в образовательных целях...       – Толку? Меня своди. Но ты ж не берёшь.       Озен задумалась. Она молчала довольно долго.       – Я думаю, тебе... это будет полезно. Вернёшься с этими смертниками обратно, после Пятого, – сходим. А то ты Бездну уже лучше меня знаешь – должна же я хоть чем-то тебя удивить, а?       – Ну да.       Лайза смущённо улыбнулась. Так трогательно, так нежно, так... Гуэйра понял. Понял, что за напряжение всё это время чувствовалось в воздухе, и кем была та самая женщина, что раз за разом отвергала Лайзу. Пальцы сами собой сжались в кулаки.       – Завидуешь, а? – удивилась Озен, поймав его взгляд. – Тебе, мальчик, нечего там пока что делать. Я бы сказала, Шестой слой очень... не для мальчиков. Быть может, для мужчин, но я пока не встречала таких существ в природе.       – Я и не завидую... – фыркнул Гуэйра.       – А что тогда, а?       – Ничего.       – Неужели? – протянула Озен.       – Просто подумал, что людям, которым хватает совести отказаться от чьей-то любви, должно хватать совести не требовать её. Иначе они подставляют того, кто их любит, дважды.       Бондрюд непонимающе уставился на него, но Гуэйра не сводил взгляда с Озен. Озен тоже не сводила с него взгляда.       – И что же ты хочешь услышать в ответ, а? Ты священник, чтобы я каялась? Давай я поступлю как взрослая разумная женщина – всего разок, – и скажу, что я с тобой согласна. А теперь иди, кушай еду, мальчик, и расти большой и умный.       – И это всё?! – возмутился Гуэйра.       – Хлебушка себе отрезать не забудь, – оскалилась в улыбке Озен.       – А извиниться?!       – Извини, что сразу не швырнула тебя в кастрюлю с супом. Так ты с большей вероятностью был бы сыт к этой минуте разговора.       – Вы издеваетесь?!       – Да.       Озен подошла к нему и положила указательный палец на его ладонь. Гуэйра попытался убрать руку, но его будто булыжником придавило.       – Мальчик, я не очень-то хороший человек. Сказать по правде, я паскуднейший человек на свете. Возможно, я неплохой Белый свисток... но человека из меня что-то не получилось, как видишь. Так что оставь мне мои ошибки, я в любом случае всегда буду делать лучшее из того, что могу. Теперь ты меня услышал, а?       Гуэйра задёргался. Ему не было больно, но он чувствовал неописуемый ужас от того, что его держат всего одним пальцем. Да и запах спирта, плохо перебивающий запах крови, идущий от женщины, заставлял его желудок сжиматься в комок.       – П-пожалуйста... – молодой человек сжался. – О... отойдите...       – А ещё чего сделать, а? – хмыкнула Озен, наклоняясь ниже. – Ха?.. Да перестань, я почти не надавила. Весь белый уже...       – Умоля... Бу-э-э...       Гуэйру вырвало. Это было гадко. Желудочный сок обожёг горло, а жалкие ошмётки съеденной хегуи оказались прямо на новенькой форме. Молодой человек закрыл лицо свободной рукой и разрыдался как ребёнок. Как маленький, жалкий и грязный ребёнок.       Бондрюд кинулся к нему, доставая из кармашка носовой платок.       – Ээри! Что с тобой? Боже... Озен, что вы с ним сделали?!       – Да что я могла с ним сделать, а?! – женщина брезгливо отодвинулась. – Эй ты! Что с тобой, жертва дизентерии? А?       Она дёрнула зарёванного и заблёванного Гуэйру за волосы, разворачивая того к себе.       – Отвечай! Что жрал, что пил? – прорычала она.       – Н-нич-чего... эт-то... запах...       – Какой запах?!       – Ваш...       Озен обескуражено отодвинулась и принялась нюхать руки и одежду.       – Лайза, я не понимаю... Что с твоим нахалом, а? – почти плаксиво спросила она, меняясь в лице и отходя подальше от растекающейся лужицы рвоты.       – Ты пахнешь этим говёным спиртом... и кровью. Кажется, он этого не выдержал.       В подтверждение слов Лайзы, Гуэйру вывернуло снова.       – Не могу... с запахов...       – Так выйди отсюда! – воскликнула девушка. – Рюдо, умой его. Я пол протру и подойду. Озен, выйди тоже! Ты же тоже это терпеть не можешь...       – Я протру, – твёрдо сказал Бондрюд. – Лайза, выйди с Озен.       – Хорошо... Эйра, пошли.