Лишний человек (The Superfluous Man)

Девять месяцев. Девять месяцев минус девять недель: семь месяцев. Меньше, чем семь. Всего пара сезонов. К тому времени Драко должен восседать на троне решенных личностных проблем. Паника нарастала, когда он думал о предыдущих девяти месяцах, о том, как быстро они пролетели и какими стабильными эти личностные проблемы оставались. Если не считать постепенного регресса. Он не изменил ни причёску, ни манеру одеваться, хотя и одежда, и его волосы постепенно редели. Он не прочитал ни одной книги. Когда ты выглядишь в точности как всё предыдущее десятивековое поколение Малфоев, было легко представить, что в какой-то момент тебя заменит взрослый и компетентный мужчина. Конечно, Драко всегда знал, что когда-нибудь станет отцом. Но, скорее, он станет им «когда-нибудь». Даже эти мысли, собранные воедино, были жалкими и лишенными хоть какого-то импульса к действию. На самом деле, всё вышесказанное, все те несколько абзацев, было результатом целой недели раздумий, так что, в итоге, он потерял ещё одну неделю. Девять месяцев. Этого времени было явно недостаточно, и оно уже частично было израсходовано впустую. Девять месяцев — это один учебный год. Знаете, кто многое успевал сделать за учебный год? Гарри Поттер. Драко сидел перед камином и притворялся, что разговаривает с Поттером. В течение нескольких дней он был на расстоянии часа или двух от того, чтобы просунуть голову в камин и решиться поговорить с ним. «Нет ничего необычного в том, чтобы связать себя с кем-то, кого ты знал по Хогвартсу,» — мог бы сказать он. — «В светской хронике они называют это «синдромом Первого сентября». И я, конечно, не думал об этом, но, нет, я не стану возражать, если ты решишь разместить об этом объявление. Не волнуйся, я знаю, как работает всё это чопорное чистокровное дерьмо, я позабочусь об этом… Свадьба в канун Рождества считается более традиционной, но мы могли бы устроить её и в день осеннего равноденствия, если ты предпочитаешь провести её до того, как станешь слишком большим. Раньше? Например, что… в этом месяце? Маме это не понравится, но если ты так торопишься…» — Драко, — произнесла охваченная пламенем голова настоящего Поттера. Драко подавил крик. У него перехватило дыхание, поэтому он смог выдавить только: — Я арестован? Пламя лизнул мрачнеющее лицо Поттера. — Могу я прийти? — Нет. Поттер выбросил руку из камина, словно он охотился за снитчем, схватил Драко за шиворот и втянула внутрь. Драко ожидал, что снова окажется в «Свином логове», полном детей. Но он оказался в прилично обставленной гостиной лондонского волшебного особняка. — Извини, но, — сказал Поттер, отпуская одежду Драко, — ты вёл себя как придурок. — Где мы? — Спросил Драко. — Ты не узнаешь Благородный и Древнейший Дом Блэков? Драко огляделся. Он несколько раз бывал в красивом поместье своих бабушки и дедушки по материнской линии, когда они были живы, и ещё несколько раз после их смерти, когда его мать унаследовала его, и ещё несколько раз после того, как аргументы эмансипированной Беллатрисы о том, что поместье должно быть передано Лестрейнджам, увенчались успехом, но и она умерла, и мать Драко снова унаследовала его. Это было совсем другое место. «Твоя двоюродная бабушка Вельбурга сошла с ума,» — как-то сказала ему мать, когда его отец находился в Азкабане, — «Из-за того, что она потеряла всех своих сыновей и жила одна, от горя зеперевшись в четырёх стенах». «Семья твоей матери,» — как-то сказал ему отец, когда мать и тётя Белла оставили их наедине, — «это мой личный ад». — И здесь живёшь ты? — спросил Драко. — Что за извращённое понимание наследования… — Послушай, мне жаль, что мы были тогда не одни, — сказал Поттер. — Когда я сообщил тебе эту новость. — О беременности, — уточнил Драко. Тема разверзлась между ними, как бездна. Было неясно, в каком именно тоне продолжится разговор. — Я пытался поговорить с тобой об этом наедине раз тридцать или сорок. — Тебе потребовалось восемь недель, чтобы связаться со мной, — заметил Драко. — Значит, ты их всё же считал, — сказал Поттер, встретив обвинение Драко с кислой враждебностью, — но сам написать мне не мог? — В какой вселенной связаться с тобой — было бы моей обязанностью? Особенно после того, как именно ты инициировал контакт? — В этой самой вселенной! Во вселенной, в который мы оба взрослые мужчины! — воскликнул Поттер. — Послушай, я уже говорил, что ты не обязан участвовать… — Я сказал, что я буду… — Мне не нужны деньги… — Я сказал, что я буду участвовать! — Я даже не обязан рассказывать всем, что он твой. — Тебе будет трудно скрывать, что он мой, когда он вырастет и станет похож на меня, — выплюнул Драко. Поттер усмехнулся. — В тебе нет ничего, кроме рецессивных генов, приятель. Он будет похож на меня. — Как ты меня назвал? — ухмыльнулся Драко. — Какого чёрта ты вообще несёшь? Словно очнувшись от блуждания в бреду, он осознал, как далеко, в процессе этого разговора, он ушёл от того, чтобы сыграть свадьбу с Поттером уже этой осенью. Он почувствовал, что теряет контроль. Должно быть, что-то странное отразилось на его лице, потому что Поттер внезапно смутился. — Кажется, мы начали не с той ноги, — сказал Поттер. — Снова. Они никогда не начинали с правильной ноги. На самом деле, единственный раз, когда они хорошо провели время вместе, был, когда Поттер стоял на коленях. — Ты… не хочешь поужинать? — Предложил Поттер. — На мне нет обуви, — сказал Драко, хотя, для похода в ресторан, даже в домашних тапочках он был одет лучше, чем Поттер, на котором было что-то из обширной линейки магловской одежды, которая выглядела как пижама, но почему-то ею не являлась. — Ты похитил меня из моего дома. — Я имел в виду, что сам что-нибудь приготовлю, — уточнил Поттер. — Я не могу никуда выйти, ужасно себя чувствую. Я сегодня уже дважды блевал, — он рассмеялся. — Ты знал, что я беременный? Драко сделал всего несколько шагов вслед за Поттером, прежде чем его взгляд упал на огромное, во всю стену, генеалогическое древо. Блэки. Поллакс, Ирма. Сигнус. Драко ничего не мог с собой поделать: он с детства не мог пройти мимо подобного, и не найти там себя. — Да, это… — сказал Поттер, присаживаясь на корточки рядом с Драко, который уже не просто смотрел, а таращился то ли с удивлением, то ли с ужасом. — Так я и узнал. До этого я думал, что у меня просто грипп или что-то вроде. Золотой нитью, выцветшей за тридцать один год, было вышито имя Драко. Тонкая линия, яркая и новая, соединяла его имя с другим, которое тоже выглядело ярким и новым. «Гарри Поттер». И ещё одна линия, делящая ту пополам и ведущая вниз, к самой нижней, самой молодой жизни на всём древе. Маленький узелок на вышивке. — Как, чёрт возьми, ты мог это заметить, — сказал Драко, почти оглушённый победными фанфарами, звучащими у него в голове и вокруг неё, — если только ты не лежал здесь, на полу, сверля моё имя глазами, и думая о том, чтобы связаться со мной? — Мне нужно поесть, пошли, — проигнорировал его Поттер, вставая. — Может, нам пожениться? — Выпалил Драко. — Что? — спросил Поттер. — Пфф, — сказал Драко, тоже вставая. — Видел бы ты своё лицо. Поттер провёл его вниз по лестнице, и Драко начал осваиваться в этом высоком, узком доме. Поттер явно вёл войну с интерьером этого места и побеждал. Тёмные резные деревянные панели перемежались дешёвыми лампами, чьи абажуры отбрасывали закатные тени; стены буквально пестрели фотографиями самых ярких звёзд волшебного мира: они кувыркались в воздухе, толкались и смеялись с широко открытыми ртами. У подножия неровной лестницы, прямо на стене, блестящими медными чернилами отмечался рост ребёнка. Тедди, двоюродный брат Драко, недавно перешагнул отметку в пять футов. Люстра в холле первого этажа, должно быть, была результатом проигранной битвы — она была в виде яркого клубка серебряных змей, несомненный стиль Блэков, и была единственной вещью, которая демонстрировала богатство. — Знаю, — сказал Поттер, — но посмотри… — и он издал нечеловеческое шипение. Драко был настолько заворожен звуками и необычными движениями, которые вытворял язык Поттера, чтобы их воспроизвести, что почти не заметил, как змеи над его головой ожили, расползлись в элегантные асимметричные позы, и раскрыли пасти, источая мягкий жёлтый свет. — Когда ещё мне удастся поговорить на парселтанге? — сказал Поттер и трижды постучал по перилам. Словно в ответ, две шторы, цвета морской волны, распахнулись рядом с входной дверью и из-за них послышалось странное бульканье. Драко подошёл ближе. Это был не аквариум, а портрет. Женщина, в чёрной мантии и в чёрном чепце яростно кричала. Если бы он прислушался внимательнее, он смог бы различить её высокий пронзительный голос, но тот был приглушён почти до неузнаваемости. Когда Поттер подошел к Драко, изо рта у нее вырвался фонтан пузырьков. Ткань её мантии колыхалась вокруг её плеч. Она была под водой. — Миссис Блэк! Посмотрите, кто к нам пришёл, это же ваш собственный… э-э-э… — Поттер посмотрел на Драко, ожидая поддержки. — Внучатый племянник, — подсказал Драко. — Полюбуйтесь его чистотой, миссис Блэк. Разве это не делает вас счастливой? Но осунувшееся, искаженное ненавистью лицо, казалось, было лишено всякого счастья, или даже какой-то осмысленности. Она металась всё сильнее, пока не начала всплывать над своим местом. — Мы мирились с ней много лет, пока Дин не придумал решение, — объяснил Поттер. — Всё, что потребовалось — это голубой оттенок и немного водорослей на заднем плане. — А она не утонет? — спросил Драко, который знал немало портретов, которые бы он с удовольствием заткнул навсегда. (О Дине Томасе, из подземелья, он предпочёл не думать.) — Нет, он пощадил её, — Поттер постучал по горлу старухи. Вода замедлила её попытку увернуться настолько, что Драко успел заметить, как по обе стороны ее шеи лениво распахнулись две прорези, словно пластинки под шляпкой гриба. Они спустились в каменную подвальную кухню, которая когда-то была исключительно владением эльфов. Вместо этого их встретили две коричневые полосатые кошки, которые запрыгнули на длинный деревянный стол и начали мяукать на Поттера. — Успокойтесь, — приказал им Поттер и направился в кладовую. — Итак, тебе тридцать один год, и ты живёшь один с двумя кошками? — спросил Драко. — С тремя, — ответил Поттер. — Но третья слишком застенчивая, так что вряд ли ты её когда-нибудь увидишь. Познакомься — это Герм-на-мине и Рунил Визлиб. — Очень смешно, — сказал Драко, попытавшись одну из них согнать со стола. — О, заткнись, — сказал Поттер и вывалил отвратительную жижу из консервной банки в две миски. Вопящие животные запрыгнули на стойку, и тут же спрыгнули обратно, когда он поставил миски на пол. — Тебе тридцать один год, и ты живёшь со своими родителями. — Тебе ли, представитель среднего класса, предъявлять мне что-то, — возразил Драко. — Ни земли, ни родового поместья, только ты, твои кошки и почтовый адрес. Кстати, если ты умрёшь, они тебя съедят. — Ну и хорошо, — сказал Поттер. — Что им, голодать? — Кстати, о еде, — напомнил Драко. — Что ты мне приготовишь? — Просто спаг-бол, — ответил Поттер. Драко это название показалось отвратительным, как какой-то очередной магловский бессмысленный спорт, но ему не хотелось признаваться, что он не знает, что это такое, поэтому решил промолчать. А ещё ему не хотелось признаваться в том, что он так и не выучил заклинания, которые заставляют кухню работать, поэтому он был рад, что Поттер не попросил его помочь. Вместо этого он наблюдал, как Поттер нарезал овощи, размораживал говяжий фарш, который он извлёк из огромного маггловского холодильника, и включал плиту взмахом палочки. Он был тем же человеком, которого Драко всегда знал. Растрёпанные волосы, очки, вечно сползающие с носа, так что ему приходилось поправлять их каждые несколько минут (заклинание могло бы подогнать их размер за пять секунд, но, с другой стороны, заклинание могло бы и навсегда исправить его зрение), достаточно невысок, особенно теперь, когда он не был таким худым. Его тело всегда было напряжено. Если бы Драко не был в курсе подробностей, он бы подумал, что Поттер просто немного набрал в весе, особенно в области слегка округлившихся щёк. Но он знал, что на самом деле, всё было не так. Поттер, словно защищаясь от Драко, повернулся к нему спиной. — Полагаю, тебе, наверное, интересно, почему… — Поттер запнулся, глубоко вздохнул и продолжил. — Почему я решил оставить его. Драко сидел неподвижно, испытывая острую тревогу, боясь провалить тест. Поскольку он вырос в очень консервативной среде, в которой он наслышался всего, что только можно было себе вообразить о выкидышах, абортах и ведьмах, которые их делали, он не осознавал, что Поттер решил оставить ребёнка. Хотя Поттер не преминул сообщить ему об этом. Хоть он и твой, я оставлю его. Драко думал, что Поттер собирался обсудить почему он захотел его, Драко. И хотел ли он его по-прежнему? Но Драко отложил эти вопросы. Поттер говорил о ребёнке. — Честно говоря, я и сам не совсем уверен, — сказал Поттер, по-прежнему стоя лицом к столешнице. Он собирал очистки от овощей в пригоршню, чтобы чем-то себя занять, хотя мог бы просто убрать их с помощью заклинания. — Со мной происходило много странных вещей, — сказал Поттер. — Мне очень… очень везло на странности. Поэтому мне нравится быть хозяином своей судьбы. Я не люблю, когда мне раздают карты. И мне не нравится, когда у моего тела есть от меня секреты. — Вау, — сухо сказал Драко. — Похоже, это худшее, что с тобой когда-либо случалось. Поттер резко развернулся и странно ухмыльнулся. — Но в том-то и дело. Так и есть, именно так я и должен был себя чувствовать. Вот почему я понял, что хочу этого. Потому что… потому что я, ни смотря на всё, хотел этого. В этом есть хоть какой-то смысл? — Нет, — ответил Драко. Поттер рассмеялся. Напряжение в нем спало. — Я удивлён, что мы с этой юной кляксой появились на том гобелене, — сказал он, отправляя в рот кусочек моркови. — Я думал, что он не признает нечистых потомков. — Ребенок не нечистый, — сказал Драко. — Нет, я согласен, — сказал Поттер, закатывая глаза. — Но ты понимаешь о чём я… Драко-то понимал, а вот Поттер, очевидно, нет. — Ребенок будет чистокровным, — сказал Драко. — Что? — Спросил Поттер. — Нет, не будет. Драко посмотрел на нож, который всё ещё весело постукивал по разделочной доске, прежде чем решил продолжить эту тему. — Да, будет. У него будут двое родителей-волшебников. Поттер моргнул. — Но я полукровка. — И что? — Я не чистокровный. — Верно, — сказал Драко, тщательно подбирая нейтральные формулировки. — Потому что родители твоей матери были магглами. Но родители твоего ребёнка — прирождённые волшебники. Поттер уставился на него так, словно у него выросла вторая голова. — Поттер, ты выиграл целую войну из-за этого. — А что, если бы мы с тобой оба были полукровками? — Но это не так, — ответил Драко. — Господи Иисусе, — сказал Поттер. — Я знал, что в этом нет никакого смысла, но оказывается, что в этом на самом деле нет никакого смысла. — Какая именно часть не имеет смысла? — Неважно, — Поттер вернулся к своей стряпне, а затем снова посмотрел на Драко. — Эй, а мы с тобой не… мы не родственники? — Да, — сказал Драко. — Мы троюродные братья по материнской линии, разделённые посредством брака. — Посредством брака? — Моя двоюродная бабушка вышла замуж за твоего… — Драко подсчитал. — …двоюродного брата твоего дедушки. — Но это же прекрасно, да? Драко подавил поднимающееся в нём ликование. Почему это должно быть прекрасно? — Ты не того спрашиваешь, — вместо этого сказал он. После того, как Поттер слил воду из макарон, в воздухе повис крахмалистый пар. Примерно в этот момент Драко понял, что «спаг-бол» — это спагетти по-болонски. Он чуть было не высказал недовольство по поводу такого совместного ужина, но успел изрядно проголодаться, и не мог отрицать, что с каждой минутой, проведённой в перемирии с Поттером, он всё больше предвкушал то, что, возможно, вот-вот произойдёт. Вечер плавно перетекал в ночь. Поттер налил вина Драко, но не себе. Разумеется. Он подал на стол, и они сели в непроветриваемой кухне за деревянный стол, по которому ходили кошки. Он много ел. Разумеется. Он ел за двоих. — Ты не голоден? — Спросил Поттер. — Нет, я… — начал Драко, но затем опустил взгляд и принялся за еду. С этим неловким маленьким ужином и висящим над ним вопросом «кто мы друг другу?» возникла серьёзная проблема: Драко не мог перестать думать о том, чтобы сделать Поттера беременным. Это было так нелогично, всё шло наоборот, ведь Драко уже сделал его беременным. Но это не избавляло его от подобных мыслей. Это их порождало. Поттер рассказывал о том, как пройдёт его завтрашний рабочий день, пока Драко думал о том, как бы ему кончить в Поттера. Как он кончит глубоко в его задницу. Как кончит на его член и яйца. Как снова кончит ему на лицо. Как кончит ему на живот, уже не на плоский. На его соски после того, как тот заскулит, умоляя Драко оставить их в покое. Как кончит ему на ключицы и в изгиб шеи, в его нетерпеливую ладонь, в его нетерпеливый рот, и еще раз так глубоко в горло, что он даже не почувствует вкуса. Как он раздвинет его задницу и кончит на его дырочку, а затем протолкнет все это внутрь двумя пальцами. Как сожмёт в горсть его волосы, и сильно потянет их, пока будет кончать куда захочет. Поттер говорил и говорил, а Драко смотрел на деревянную поверхность стола и думал о безумном футфетишизме. Он так возбудился, что испугался, что Поттер почует это. — Скоро придет Гермиона с моим зельем для вынашивания, — сказал Поттер, в то время как Драко размышлял о том, чтобы уткнуться лицом в промежность и подмышки Поттера, как собака, плюнуть ему в открытый рот и добровольно сдаться в больницу Святого Мунго. Поттер сказал «зелье для вынашивания»? — Что? — переспросил Драко. Поттер посмотрел на свои дерьмовые часы. — Да, я должен принимать его в одно и то же время каждую неделю. Исходя из, э-э, первоначальной дозы. На самом деле, Гермиона очень мне помогает. Она укладывает детей, а потом работает над ним. — О чём ты говоришь? — спросил Драко, который под «начальной дозой» понимал свою собственную сперму. — Я не совсем создан для вынашивание плода, — сказал Поттер. —Верно? Там целый режим на девять месяцев. Я пропустил первую часть, но, судя по всему, первая доза была… — и Драко был несказанно рад, что тот начал краснеть, — …довольно крепкой. В любом случае, честно говоря, я не очень хорош в зельях, так что их готовит Гермиона. — Нет, я так не думаю, — сказал Драко. — Я сам его буду готовить.

***

В ту ночь Драко не оказался в постели Поттера. Вместо этого он последовал за ним в дом Грейнджер и Уизли, где дети не спали, а сходили с ума от волнения, ожидая гостей во время «отбоя». И Драко наконец понял, с чем он столкнулся. — На самом деле, это действительно гениально, — сказала Грейнджер, — но немного нервирует, потому что нельзя всё запороть и начать сначала. Поэтому за него может взяться только уверенный в себе зельевар. Думаю, именно поэтому так мало людей занимается этим. Или, если уж на то пошло, не так уж много мужчин на самом деле хотят пройти через беременность. — Скажи только слово, детка, — вмешался Уизли. — Это ты занята пятилетним планом. Посмотри на мою семью, и не смей даже думать, что у меня не будет ещё одного ребёнка просто для наглядности. — Я уверенный в себе зельевар, — сухо сказал Драко. — Так что, пожалуйста, продолжай. — Ну, оно варится на одной и той же основе на протяжении всего периода беременности. Слава богу, что отдельно от от зелья зачатия, иначе мы бы всё испортили ещё до того, как узнали об этом. Мы. Мы. — М-хм, — это всё, что Драко смог выдавить из себя. — Итак, нужно корректировать и менять дозы на протяжении всей беременности. Если всё сделано правильно, то последний глоток опорожнит котёл и вызовет схватки. Само по себе зелье не слишком сложное. В больших корректировках есть несколько редких ингредиентов, но в основном всё зависит от последовательности и точности. — Точное искусство, — сказал Поттер, ухмыляясь. — Тонкая наука, — согласился Уизли. Драко получил в своё распоряжение «Руководство зельевара по зачатию и вынашиванию, том 2», которое на глазах превратилось из скучного фолианта, типичного для Грейнджер, в огромную личную проблему, и познакомился с оловянным котлом размером с квоффл, в котором кипело поттеровское зелье. — Отвратительно, — прохрипел Поттер, когда Грейнджер помогла ему принять вечернюю дозу. — Тошнота невыносима. Такое чувство, будто я несколько месяцев мучаюсь похмельем. — Ну, это беременность, — сказала Грейнджер. Драко прижал к себе книгу. Она думала, как магл: что истины — это закон. Нет, она думала, как гриффиндорка: что страдания облагораживают и являются признаком того, что это того стоит. Но Драко точно знал, что это не так. — Ты можешь готовить его здесь, — предложила Грейнджер, не обращая внимания на протестующий возглас Уизли. — Если у тебя нет подходящего оборудования. — У меня есть оборудование, — сказал Драко. Он подумал об ужине на двоих в сырой подвальной кухне. — Буду варить его у Поттера. — Ты можешь взять себе любую другую книгу, — сказала Грейнджер. Драко демонстративно рассмотрел их. Стопка стала ещё больше с тех пор, как он в последний раз был в этом доме. Большинство из них больше подходили для Поттера: руководства по изменению тела или советы по воспитанию детей. Он обнаружил, что у «Акцио, ребёнок!» есть подзаголовок: «Воспитание волшебников в одиночку». Он вырвал у неё эту книгу из рук, и выбросил в мусорное ведро.

***

Драко был уверенным в себе зельеваром. Просто он давно не варил зелья. Это было настоящим кошмаром. Зелье было таким длинным, что заполнило вторую половину учебника. (Первая половина, «Зачатие», была небрежно пропущена; том 1, посвященный женской беременности, в сравнении казался брошюрой). У Драко, как известно, уже был опыт работы над масштабным многомесячным проектом с большими ставками и незначительным руководством. Важным было не то, каким был проект (ужасающим) или какие чувства он вызывал у Драко (истерические), а результат. Не последующий результат (убийство и хаос), а конечный. Важным был успех Драко. Только… Драко тогда не уделял ему должного времени. На самом деле, поначалу, он чувствовал себя великолепно. Он девять месяцев, по сути, прибывал в сомнениях, после чего понял, что проект невыполним и что он не просто им связан, а обречен, и что мать знала об этом с самого начала, когда обняла его перед тем, как он сел в поезд, и сказала ему: «Любовь моя, профессор Снейп тебе поможет, он не позволит делать всё в одиночку…». Но он хотел сделать всё в одиночку. Каким же идиотом он был. Он решил, что Снейп и на милю к нему не приблизится. На этот раз он не допустит этой ошибки. Он пропустил сдачу ЖАБА, а затем он всё время находился под домашнем арестом. Позже, в возрасте двадцати лет, ему предложили закончить образование, на что он ответил «Чёрт возьми, нет!». И вот, впервые за всё это время, он отправился в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Его очертания на фоне неба были искажены и незнакомы: старые шпили исчезли, а на их месте появились несколько иные. Были сотни студентов, которые находили это место совершенно нормальным. Но сейчас, во время летних каникул, там никого не было. — Вы выбрали не самое подходящее время, мистер Малфой, — сказала профессор МакГонагалл, которой столько лет не выпадала возможность его отчитать. — Первое сентября уже не за горами. Драко знал, что всё так и будет, но они вступали во второй триместр, а это было важное время для приёма зелья. И важный период для беременности — период, когда можно начинать рассказывать людям. — Именно поэтому я постарался приехать как можно скорее, — сказал Драко. — До того, как начнётся семестр. — Вы передали с совой, что это очень срочно, — заметила МакГонагалл, явно не желая в это верить. — Мне нужно поговорить с директором Снейпом, — сказал Драко. — Наедине. МакГонагалл возмущённо моргнула. — И чем же вы мне предлагаете заняться, пока вы будете беспрепятственно и без присмотра пользоваться моим кабинетом? — Управлять своей школой? — Предложил Драко. Затем у него возникло видение, как Поттер, двенадцать лет спустя, размахивает перед его лицом письмом и требует объяснить, почему их ребёнку отказали в поступлении в Хогвартс. — Профессор… директор, пожалуйста. Это связано с… — Драко сделал серьёзное лицо, — …травмой. Я недавно понял, что профессор Снейп — единственный человек, который может помочь мне справиться с некоторыми… Событиями моей юности. Если я могу быть с вами откровенен, профессор, то, на самом деле, это было предложением моего целителя разума. И… я бы хотел извиниться перед профессором Дамблдором, — добавил он для пущей убедительности. МакГонагалл недолго поразмышляла и, то ли из жалости, то ли от усталости, решила впустить его. — Портрет профессора Дамблдора, скорее всего, будет пуст. Обычно он проводит лето в галерее Тейт Британия, появляясь в причудливых образах перед магглорождёнными детьми, которые ещё не знают о своей истинной природе. — МакГонагалл произнесла это с неодобрением, и её тон стал ещё более резким, когда она добавила, — А вот Снейп будет на месте. Так уж вышло, что у Драко действительно был целый список травмирующих воспоминаний о кабинете директора во время правления Снейпа. Неудачный седьмой курс, в котором не было никакого расписания, если не считать стабильной жестокости учителей и вызовов Тёмного Лорда. Было ужасно сидеть за столом Дамболдора, Драко по одну сторону стола, а Снейп — по другую, зная, что это они его убили. По мере того, как тянулся этот бессонный, безумный год, они оба подозревали, что ни один из них, скорее всего, его не переживёт. Но Драко пережил. Теперь стол был пуст. На стенах, полукругом, весели портреты, из которых Драко выбрал самый свежий, и самый бесстрашный. — Люциус, — сказал профессор Снейп. — Ты подстригся или тебя в Азкабане обкорнали? Драко почувствовал сложный, печальный дискомфорт. Он не слышал голоса Снейпа с тех пор, как тот был жив. Голос был чётким, маслянистым и неприветливым. Лицо его двигалось, как в жизни, хотя художник и смягчил некоторые черты. Он не узнал Драко. Интересно, в какой именно момент седьмого курса Снейп позировал для этого портрета? Он вообще не думал о нём? Вместо этого Драко спросил: — Разве картины страдают слабоумием? — Ах, — произнес Снейп. — Драко. Прости меня, ты постарел. — Не могу сказать того же о тебе, — ответил Драко. — Навечно сорокапятилетний. — Мне тридцать восемь, — холодно сказал Снейп, что было шокирующе. Ему действительно пришлось несладко. — Должно быть, это всё нестареющая портретная живопись, — сказал Драко. — Ну и как жизнь на стене? — Бессмертие в маслах не делает бессмысленную трату моего времени более терпимой, Драко, — сказал Снейп. — Я настоятельно рекомендую тебе перейти к делу. — Что ж, — сказал Драко. — Я работаю над зельем. — Ты что, увлёкся изобретательством? — спросил Снейп, едва заметно впечатлившись. Драко разозлился на то, что ему пришлось его поправить. — Нет, я работаю по рецепту, но, — сказал Драко, — это довольно редкое зелье. Большинство людей даже не знают, что это зелье существует. — Тебе стоит быть более конкретным. Это относится почти к каждому зелью, которое имеет смысл приготовить. — Оно для… э-э-э. Оно для мужской беременности. Снейп никак не отреагировал. Конечно, когда он был жив, его личная жизнь часто становилась предметом злых сплетен. Как среди студентов, так и, как позже узнал Драко, среди Пожирателей смерти. Помимо отвращения к любому нечистокровному воспитанию, которое они все были обязаны постоянно и громко выражать, Драко никогда не слышал от него ни слова о создании семьи. — Возникли некоторые неприятные побочные эффекты, — сказал Драко. — Тошнота, бессонница, расстройство желудка. Я просто не уверен, что могу полностью доверять рецепту. Ты всегда говорил, что это не последнее слово, если только не ты его написал. Снейп молчал достаточно долго, чтобы Драко успел перейти от смущения к негодованию из-за того, что его заставили чувствовать себя неловко. Когда он наконец заговорил, в его голосе звучало определённое злорадство. — Священные Двадцать Восемь, должно быть, в отчаянном положении, — сказал он. — Если их сыновья сами создают себе наследников. — Оно не для меня, — сказал Драко. — Я готовлю зелье. В смысле, я — отец. То есть другой отец. Снейп не настолько далеко ушёл от своего истинного призвания злобного учителя, чтобы не зацепиться и не раскрыть постыдную тайну одного из своих студентов. Несмотря на то, что он висел в углу, он, казалось, навис над Драко. — И кто же, — спросил он, — вынашивает ребенка? Драко пришло в голову солгать. В конце всё было довольно запутано и непонятно, и Орденцы многое говорили о заслугах Снейпа, но Драко своими глазами видел, какую ненависть Снейп испытывал к Поттеру. Не ту ненависть, которую испытывал к Поттеру Тёмный лорд, а обычную мстительную и неуместную ненависть взрослого к ребёнку, которой Драко наслаждался все годы своего обучения. Драко не мог допустить, чтобы его зелье испортила горечь мёртвого человека. И всё же Драко не хотел лгать. Он хотел, чтобы Снейп знал, что он, Драко, открыл новую, странную и захватывающую главу в странной жизни Поттера, и что тот не собирался прерывать её. И что в этом он, Драко, сыграл главную роль. Ребёнок Гарри Поттера и Драко Малфоя. Драко был горд собой. — Ну, это довольно забавно. — Всё тело Драко напряглось. — Это Гарри Поттер. Ему захотелось запрыгнуть на стол МакГонагалл или громко закричать. Снейп выглядел… как-то странно. — Значит, у Поттера будет ребенок, — сказал Снейп. Снейп так долго сидел неподвижно, что Драко подумал, что тот каким-то образом снял со своей картины чары, чтобы перестать существовать в этой вселенной. Затем он резко поднялся со своего места. — Да, со мной, — уточнил Драко, наблюдая, как Снейп обошёл своё кресло и впился костлявыми пальцами в его спинку. Он, казалось, не слышал его. — Она, — сказал Снейп напряжённым и взволнованным голосом. Он некоторое время молчал, а затем снова сосредоточился на Драко. — Как вы её назовёте? — Ещё рановато для этого, — ответил Драко, подавляя смущённый смешок. Снейп не спрашивал, как это произошло или кем Поттер и Драко приходятся друг другу, так что Драко не знал, что именно соврать по поводу их совместного воспитания. — Если это мальчик, то, может быть… — Как угодно, только не Джеймс, — приказал Снейп. — Фу, — сказал Драко. — Нет. Я думаю, это будет какое-то фамильное имя Малфоев, но, знаешь, более современное. Может, что-то вроде… хм. Озимандий? А для девочки… — Лили. — Верно, — протянул Драко, до которого, кажется, начало доходить. — Лили, но не Джеймс? — Именно так. Драко видел, что Снейп близок к какому-то личному триумфу. Что было даже к лучшему: убедить его оказалось гораздо легче, чем Драко ожидал. Снейп не казался мстительным и, вроде, был абсолютно готов к участию. — Итак, — сказал Снейп, — покажи мне текст, по которому ты работаешь. «Руководство зельевара по зачатию и вынашиванию, том 2» был объявлен ужасным, преступным, и лучшим текстом, когда-либо написанным на эту тему, исключительно из-за отсутствия какого-либо интеллектуального соперничества. Почти два часа Драко подносил его к картине, переворачивая страницы и делая пометки. — … и всё же чешуйки светлячков становятся неактивными под воздействием солнечного света уже через день, так что они просто для красоты. Опустим это. — … если добавить такое количество мяты за один раз, ребёнок будет капризным. Вводите её постепенно в течение одного лунного цикла. — … Парафин! Это политическая корректность высшего уровня! Замени его на масло красных колпаков. Любой ценой. — … любое зелье, дающее приемлемый диапазон температуры, должно давать приемлемый диапазон эффективности. Оно должно быть ровно на один градус выше точки замерзания. Драко не знал, как сказать Снейпу, не упоминая подробности, что первоначальное зелье было изготовлено случайным и совершенно не точным образом, и что педантичность Снейпа в этом случае могла оказаться не только результатом опыта, но и суеверием. У Снейпа были свои представления о зельеварении, и они вряд ли изменил бы их после своей смерти. Драко взмахнул рукой, чтобы высушить свои последние записи. — Ты уверен, что ничего из этого не испортит дело? Может, нам стоит ещё раз всё перепроверить? — Не оскорбляйте меня, — сказал Снейп, откинувшись на спинку кресла и прячась в полумраке. — Это очень важно, — сказал Драко, защищаясь. — Это мой ребёнок. — Зелье будет в порядке, Драко. Ты был лучшим учеником по зельеварению на своём курсе. — Хорошо, — выдохнул Драко, закрывая книгу. — Спасибо, профессор. — Не блестящим, — сказал Снейп. — Но лучшим на курсе. — Спасибо, — сказал Драко. — Профессор. — У меня есть одно требование. Как только ребёнок родится, вы должны принести его сюда, ко мне. Я должен его увидеть. Я должен посмотреть ему в глаза. — Разумеется, — сказал Драко, который точно не собирался когда-либо возвращаться.