Моё третье рабство

Искусство — быть совершенным. Право — обладать исключительным. Наш Центр предлагает взыскательным ценителям уникальный опыт приобретения спутников высшей категории. Мы понимаем, что в мире, где вам доступно всё, истинной роскошью считается абсолютная преданность, огранённая безупречным воспитанием. В наши стандарты входит программа интенсивной подготовки продолжительностью от 12 до 24 месяцев. Она выходит далеко за рамки базовых требований Международного кодекса рабства и включает наши собственные внутренние протоколы, создающие эталон, достойный вашего сословия и статуса. Наши юноши и девушки в возрасте от 14 до 23 лет проходят ежедневный курс глубокой психологической и физической коррекции. Мы гарантируем полную сохранность естественных данных, включая подтверждённую чистоту на момент передачи владельцу. Мы предлагаем нечто большее, чем просто идеальный инструмент для сексуального наслаждения. Наши воспитанники обучены искусству танца, каллиграфии, музицированию на нескольких инструментах и театральному мастерству. Ваш спутник никогда не позволит вам скучать, оставаясь при этом безупречным, ненавязчивым фоном. Уникальная система тренировок развивает невероятную гибкость, выносливость и контроль над телом, позволяя нашим лотам выдерживать длительные и интенсивные нагрузки, сохраняя при этом внешнюю невозмутимость и грацию. Мы обучаем их безмолвному и изящному принятию любой воли господина. Специализируясь на глубинном психологическом форматировании, мы стираем прошлое, освобождая место исключительно для ваших предпочтений. Тело остаётся совершенным инструментом, готовым к немедленной и длительной эксплуатации. Ценовой диапазон наших лотов варьируется от 450 000 до 5 000 000 долларов США в зависимости от возраста, внешних данных, уровня подготовки и степени податливости. Из официального приветственного буклета для VIP-клиентов тренировочного центра «Maison d'Élite Lumière», Париж, Франция, 2026

***

— Эй, ты! Я к тебе обращаюсь! Громкий голос хлестнул в воздухе, заставив вздрогнуть. Сердце мгновенно сорвалось в бешеный стук. Чонгук резко выпрямился на жёстком металлическом стуле, глаза распахнулись, заметались по помещению, пока мозг лихорадочно пытался понять, что от него хотят. Инструктор уже подошёл ближе. Высокий мужчина в безупречной тёмно-серой форме. В руке он, как и всегда, сжимал тонкую чёрную указку. Взгляд, направленный сверху вниз, сквозил привычным презрением и угрозой. Слишком часто в последнее время этот взгляд останавливался именно на нём. — Ты собираешься слушать или просто место занимаешь? — в чужом тоне появилась чистая, неприкрытая злоба. Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но не знал, что сказать. Отчаянно пытался вспомнить последние минуты урока. О чём говорили? Какой был вопрос? На экране впереди зависло на паузе видео: мужчина средних лет с раздражённым лицом. Что-то про эмоции. Нужно было понять, как правильно реагировать. Но Чонгук не слышал ни единого слова. Он снова улетел далеко-далеко — в маленькую квартиру в Швейцарии, где пахло свежим хлебом, а тётя смеялась над его неуклюжим французским. Вновь повторяя, что нужно было учить немецкий. Инструктор резко ударил указкой по парте. Громкий хлопок разнёсся по классу, и Чонгук дёрнулся, подпрыгивая на месте. Тело сжалось быстрее, чем он успел об этом подумать. Плечи поднялись к ушам, глаза зажмурились в глупой попытке не видеть насилия. — Я задал вопрос! Отвечай! — голос сорвался на крик. Горло Чонгука пересохло. Он не знал ответа. Он даже не знал вопроса. — Я не… — начал было он, но его тут же перебили: — Не слышал? — почти заорал мужчина, наклоняясь ближе. Его лицо покраснело от гнева. — Опять не слышал? Сколько можно?! Ты здесь уже больше года, а до сих пор не научился себя вести нормально! Каждый раз одно и то же! Думаешь, мы вечно будем терпеть такие выходки? Рука с указкой вновь взмахнула, и Чонгук инстинктивно вжал голову в плечи сильнее, отворачиваясь. Удара не последовало. Инструктор повернулся к двери и резким жестом подозвал охранника. — В изолятор его. На двадцать четыре часа. Никакой еды и воды. Пусть посидит и подумает над своим поведением, — бросил он с презрением. Чонгук открыл глаза только когда почувствовал грубую хватку на шивороте своей серой робы. Он не сопротивлялся, когда охранник рывком поднял его на ноги и толкнул в спину. — Пошёл, — буркнул тот низким голосом. Опустив голову, Чонгук хотел стать ещё меньше, совсем крошечным, чтобы исчезнуть, раствориться пылинкой. Что угодно, лишь бы не быть здесь. В коридоре учебного крыла было светло и чисто. Единственное место в центре, где постоянно убирались и чувствовалась хоть какая-то жизнь. Если просто идти здесь, могло показаться, что это обычная закрытая элитная школа. Яркий свет, окна в закрытый двор, светлая плитка на полу, белые стены, ровные ряды дверей с номерами. Если бы не охрана и надзиратели на каждом углу, никто бы и не догадался, что это центр подготовки наложников. Но уже через два поворота атмосфера резко менялась. Коридор становился уже, окна с решётками исчезали, потолок опускался, а свет превращался в холодные тусклые лампы. Стены из гладкого бетона давили со всех сторон. Воздух здесь был тяжелее, с лёгким запахом дезинфекции и чего-то затхлого, что никогда не выветривалось из этого крыла. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжимается от знакомого удушья. Он был здесь слишком часто. Слишком часто за последнее время. Слишком часто за весь этот год с лишним. Охранник вёл его молча мимо тяжёлых металлических дверей с маленькими смотровыми окошками. Здесь уже не осталось даже намёка на школу — только голая тюрьма, напоминающая те самые склады рабов, которые когда-то казались худшим, что есть на свете. Теперь же они были почти желанными по сравнению с этим местом. Остановившись у двери с номером 114, охранник набрал код на панели, дёрнул ручку и грубо толкнул Чонгука внутрь. Тот едва не споткнулся, но удержал равновесие. За спиной сразу раздался тяжёлый металлический звук закрывающегося замка. Крошечная комната два на два метра погрузилась в тишину. Голый бетонный пол, такие же стены и тонкий матрас в углу. Ни окна, ни стула, ни даже лампы, которую можно было бы выключить. Только одна тусклая панель на потолке, дававшая холодный больничный свет. Каждая камера здесь была одинаковой. Чонгук за это время побывал во многих и мог точно сказать — они все походили одна на другую. Впереди ждали долгие двадцать четыре часа в безмолвии, без возможности отвлечься, без еды и воды. Он и так был голоден — ни один приём пищи здесь не приносил настоящей сытости. А теперь ещё целые сутки без ничего. Но организм уже почти не сопротивлялся. За долгие месяцы жизни в центре Чонгук привык, что еда — вещь очень непостоянная. Привык, что от него ничего не зависит. Что у него нет права ни на что. Что он ни на что не может рассчитывать. Даже на себя. Потому что он ничего не может сделать. Никак не может сопротивляться. Спустя несколько минут стояния в тяжёлой тишине он наконец сдвинулся с места. Медленно подошёл к тонкому матрасу в углу и опустился на него, прижимая колени к груди и кладя на них подбородок. Спина упёрлась в шершавую холодную стену, ошейник врезался в кожу, но Чонгук даже не дёрнулся. Эти комнаты в изоляторе были единственным, что хоть немного напоминало ему старый склад рабов, где он когда-то встретил Намджуна. Всё остальное было слишком чистым, слишком правильным. Учебные классы, широкие коридоры, даже их спальни-каморки на трёх-четырёх человек. Везде условия были заметно лучше, чем на том складе. Их немного лучше кормили. Постели были чище. Вода в душе не такая ледяная. За хорошее поведение давали награды — дополнительная еда, более чистая одежда, лучше комната… Но от этого становилось только хуже. Потому что каждый день, каждый час все рабы, находящиеся здесь, прекрасно понимали, к чему их готовят. Они были не просто рабами. Их не купят для тяжёлой работы или монотонных задач. Их купят, чтобы использовать их тела. Так, как захочет хозяин. И впереди ждала всё больше пугающая неизвестность. Невозможность даже надеяться на хоть какую-то безопасность — хотя бы в собственном теле. Уже первый же хозяин полностью сотрёт все их личные границы. Будет постоянное насилие. Их могут резать. Могут бить, заставлять снова и снова испытывать боль. Их могли убить. И что всё это будет абсолютно законным. Потому что они — никто. Просто вещи. Просто красивые куклы для удовольствия других. Очень хотелось сейчас оказаться на том складе. В холодном, вонючем ангаре, где нет этих цивилизованных условий. Но там хотя бы есть надежда, что тебя купят просто для работы. Хотя бы крошечная возможность, что тебя не тронут. Чонгук закрыл глаза и спрятал нос между коленями. Он знал эти наказания наизусть. Сколько раз он попадал сюда? За недостаточное старание. За то, что делал вид, будто слушается, а внутри оставался упрямым. За отказ выполнить что-то или за то, что сделал чуть хуже остальных. За ошибки, за забывчивость, за неопрятность… Инструкторы сразу замечали. А одним из самых частых наказаний был изолятор. Потому что бить нельзя. Удары могут оставить следы, которые испортят товар. Тело должно оставаться идеальным. Поэтому вместо плетей и пинков, шли тишина, голод, жажда и одиночество. Иногда лишали сна, заставляя стоять всю ночь, упираясь руками в стену. Иногда могли ударить так, чтобы не осталось видимых следов, дёрнуть за волосы, дать пощёчину. Зарывшись пальцами в тёмные пряди, Чонгук крепко сжал их. Почти беззвучно начал бормотать себе под нос: — Самое главное — внутри меня. Они могут забрать еду, свободу, могут забрать моё имя… но мою личность они отнять не могут. Я могу быть сильнее. Я могу быть сильнее внутри… Эту фразу когда-то ему сказал Намджун. И Чонгук повторял её про себя уже больше года. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда его запирали здесь. Каждый раз, когда инструктор ледяным голосом требовал принять правильную позу и произнести правильные слова. Каждый раз, когда заставляли часами отрабатывать одно и то же поведение. Каждый раз, когда он убирался. Каждую секунду, когда делал вдох здесь. Он цеплялся за эти слова, как за соломинку в бушующем шторме. Иногда ему казалось, что они уже не помогают. И он просто повторяет их по привычке, как молитву, в которую давно перестал верить. Но стоило остановиться, и внутри сразу сковывала страшная, невероятно холодная пустота. В ней не оставалось ни злости, ни тоски, ни даже страха. Только тихое, усталое желание, чтобы всё поскорее закончилось. И тогда Чонгук снова возвращался к своей мантре, стараясь, чтобы внутри хоть что-то оставалось. Он думал о складе. О бетонном ангаре, где воняло потом, мочой и страхом. Там хотя бы не заставляли улыбаться. Не заставляли учиться терпеть боль. Не учили выносливости в постели. Не объясняли, как предугадывать желания человека, который будет тебя истязать. Здесь было хуже. Каждый день служил жестоким напоминанием, что его тело больше не принадлежит ему. Его улыбка больше не его. Голос больше не его. Всё, что Чонгук делает, даже его дыхание — всё будет принадлежать какому-то человеку. И всё это должно быть именно таким, каким захочет будущий хозяин. Хотя бы на один день… хотя бы на один единственный день вернуться бы на тот склад. Забиться в угол, чтобы не трогали. Просто ждать своей очереди на тяжёлую работу. Обнять Намджуна. Спрятаться у него в плече. Чувствовать его тёплое дыхание в волосах и руки, обнимающие его. Слушать, как он тихо шепчет, что возможность спастись есть у всех. Чонгук давно понял, что это была ложь. Может, Намджун просто хотел его успокоить. Может, сам боялся сказать чудовищную правду. Тогда Чонгук ещё не понимал, что спасения нет. Вряд ли на месте Намджуна он смог бы сказать это себе. Скорее всего, тоже давал бы надежду, даже если она была фальшивкой. Голос Намджуна в голове звучал уже иначе — более приглушённо, дальше. Чонгук боялся, что скоро совсем забудет, как он звучал на самом деле. А однажды поймёт, что не помнит его лица, только смутные черты… — Я могу быть сильнее внутри… — прошептал он в пустоту комнаты, сильнее стиснув колени. Интересно, жив ли ещё Намджун? Где он сейчас? Его уже продали? Или он всё ещё находится на складе?.. Вряд ли бы такое долгое время его держали на складе. Наверное, он у своего последнего хозяина… а может быть, его вернули… Об этом думать не хотелось, но Чонгук считал дни. Постоянно сбивался, не знал точно, какой сейчас месяц и какое число. Но понимал, что прошло больше года с тех пор, как их разлучили. Скорее всего, Намджуна уже нет. Скорее всего, мир давно забыл, что такой человек вообще когда-либо существовал. Эта мысль каждый раз приносила тупую, ноющую боль в груди. Чонгук нахмурился, стараясь поскорее отогнать её. Опустив взгляд на матрас рядом с собой, он заметил старые пятна от чего-то, о чём даже не хотелось думать. В груди привычно поднялась жгучая, ледяная волна ненависти. Ненависти, которая не утихала ни на грамм за всё это время. Ненависти к тем, кто подарил ему жизнь — и отобрал. К тем, кто забрал у него юность, возможность путешествовать, увидеть другие страны. Возможность ещё раз обнять тетю, познакомиться с разными людьми, научиться новому. Они продали его только для того, чтобы самим жить богато и счастливо. Получилось ли у них открыть тот ресторан, о котором они так мечтали? В какую школу теперь ходит его младший брат, который украл его жизнь? Жил ли он счастливо, в то время как Чонгук был здесь забытый, покинутый всеми, сломанный, испорченный и искалеченный? Они использовали его. Просто потому что он им не нравился. Иногда Чонгук думал о том, что хотел бы их убить. Иногда в голове даже появлялись подробные картины, как бы он это сделал. Но он сразу отгонял эти образы. Разве не станет он таким же чудовищем, если будет так думать? Разве он не потеряет то последнее, что так отчаянно пытается сохранить внутри? Опустив руку, Чонгук потянул за торчащую нитку из матраса, медленно наматывая её на палец. Времени здесь не существовало. Он понятия не имел, сколько на самом деле будет здесь сидеть. Двадцать четыре часа могли пролететь относительно быстро, а могли тянуться мучительно долго. И никогда нельзя было предугадать, как будет в этот раз. Иногда он засыпал. Иногда просто лежал с открытыми глазами, глядя в одну точку на серой стене, пока лампочка на потолке медленно пульсировала, и считал, через сколько секунд будет очередное моргание света. Опустившись на бок, он подтянул колени почти к самому подбородку, сжимаясь в комок. Жёсткий матрас неприятно давил на бедро, но он уже давно привык не обращать внимания на такой дискомфорт. Торчащая нитка продолжала наматываться на палец. Снова и снова. Будто это было единственное, что ещё оставалось под его контролем. Сознание медленно затихало. Уходила ненависть, заменяясь тяжёлой, давящей тоской и одиночеством. В такие моменты, чтобы сбежать от этой вязкой пустоты, Чонгук делал то, что умел лучше всего. Рисовал. Рисовал внутри своего сознания картину, в которой мог спрятаться, чтобы не видеть этого места, не слышать голосов инструкторов. Будто всё это — всего лишь сон, и происходит не с ним. Он закрыл глаза. Из лёгкого предрассветного тумана начали проступать улицы Цюриха. Чонгук вёл широкой кистью по холсту своего воображения. Краска намечала аккуратные домики, окна с яркими ставнями, деревья, прохожих в разноцветной одежде. Рядом появлялись детали пекарен, из которых доносился почти забытый, несуществующий сладкий аромат свежей выпечки. Он так ни разу там и не побывал — только на видео, на фотографиях и в звонках тёте. Старые каменные дома всё больше заполняли воображение. Между ними вились узкие мощёные улочки, на которых после дождя блестели лужи, отражая голубое небо с редкими облаками. Чонгук шёл по ним, внимательно рассматривая каждую деталь своего воображаемого маленького мира. И каждый раз выходил к озеру, в котором отражались покрытые снегом горы на горизонте. Осторожно, слой за слоем, он добавлял цвета. Вот тётя идёт рядом с ним, держит его за руку и улыбается. Он запомнил и нарисовал её такой, какой видел в последний видеозвонок: в светлом пальто, с шарфом, завязанным немного небрежно, с растрёпанными от ветра волосами. Она что-то рассказывала, показывая рукой на архитектуру города. Чонгук ласково коснулся кончиком кисти её щеки, оставляя золото от солнца, которое пробивалось сквозь облака. Он всматривался в её лицо, пытаясь понять, правильно ли нарисовал черты. Не ошибся ли в чём-то? Может, уже не так точно передаёт форму бровей или разрез глаз? Может, забыл, как обычно у неё уложены волосы?.. Все эти мелочи были важны. Но сейчас они приносили только боль и злость на самого себя. Это единственное, что у него осталось. Единственное, что он ещё помнил. И если он не будет помнить даже их, то кого он будет представлять? Какой-то чужой образ, наделяя его памятью о родном человеке?.. Тётя, словно в замедленной съёмке, смеялась, обнимая его. И Чонгук почти ощущал тепло её рук на своей спине. Он любил её так невероятно сильно. Сильнее, чем когда-либо любил родную мать. Но одновременно с любовью он чувствовал горькую обиду, временами переходящую в злость. За то, что она обещала защищать его. Обещала подарить будущее. Обещала показать Швейцарию, показать весь мир, обещала, что они будут жить вместе. Обещала вытащить его из Кореи. Но не успела. Она не успела. В самый нужный момент, когда он больше всего в ней нуждался, её не было рядом. Когда он каждый день бегал к дверям, надеясь, что вот сейчас она придёт… её не было. Злость вызывала жгучий стыд. Но иногда всё равно появлялась. Смотря на тётю в своём воображении, Чонгуку хотелось спросить: «Почему ты не приехала раньше? Почему не забрала меня до восемнадцати? Почему не попыталась хоть что-то придумать?» А потом приходила вина. Вдруг она всё ещё его ищет? Вдруг плачет ночами? Вдруг устроилась на дополнительную работу, влезла в долги, потому что ей не хватает денег, чтобы его найти… или выкупить? Вдруг она страдает каждый день точно так же, как и он? В такие моменты Чонгук совсем не знал, что хуже: думать, что она давно его забыла, или думать, что она страдает из-за него. Он тяжело выдохнул, и улицы Цюриха медленно растворились в его воображении, словно краска, смытая водой. Вместо них на обратной стороне век начала проступать другая картина — квартира, которую Чонгук никогда не видел в реальности и даже не знал, существует ли она на самом деле. Но он придумал её полностью, до мельчайших деталей, и теперь рисовал снова и снова. Небольшая, светлая, с деревянными полами, которые приятно скрипели под ногами. Окна с видом на соседние крыши и озеро, мерцающее вдалеке. На столе в кухне постоянно лежали его рисунки, разбросанные в художественном беспорядке. И тётя, проходя мимо, улыбалась. Иногда брала их в руки, внимательно рассматривала и тихо говорила, как ей нравится. На небольшом балкончике стоял мольберт, а на нём — краски в тюбиках и палитра с разноцветными мазками, будто он только что отошёл от холста. Мысленно взяв тонкую кисть, Чонгук принялся прорисовывать детали. Вьющееся зелёное растение на подоконнике, которое слегка покачивалось от сквозняка. Его собственная картина на стене — озеро Цюриха в лучах закатного солнца. Если выйти из квартиры, пробежать вниз по лестнице, а потом пройтись ещё немного по улице, то открывался небольшой парк с длинной аллеей, где Чонгук очень часто рисовал весну. Цветущие деревья, птиц на ветках, неспешно прогуливающихся прохожих… Он кропотливо выводил прозрачные лепестки на ветках, дрожащие от слабого ветра. А потом рука, будто по своей воле, нарисовала Намджуна. Он сидел на деревянной лавочке, склонившись над книгой. На губах едва заметная спокойная улыбка. Без боли, без тоски, только тихое умиротворение. Чонгук долго подбирал цвет его кожи — тёплый, с лёгким золотистым подтоном от солнца. Старался передать сосредоточенный взгляд, пальцы, аккуратно переворачивающие страницы. В груди разлилось призрачное, ускользающее тепло. Намджун был единственным человеком, к которому Чонгук за всё это время ни на секунду не почувствовал злости, обиды или раздражения. Подумав ещё немного, он нарисовал и себя на соседней лавочке напротив. Он сидел, закинув ногу на ногу, и держал в руках скетчбук. Рука водила простым карандашом по белой странице, выводя портрет Намджуна напротив. Краска разливалась легко. Каждый мазок успокаивал. Каждый новый оттенок отодвигал подальше холод бетонной стены за спиной. Добавлял звуки. Тихий шелест страниц, когда Намджун переворачивал их. Шаги прохожих неподалёку. Далёкий звон церковных колоколов. Шорох ветра в листве. В его мире никогда не существовало рабства. Не было ошейников. Не было номеров вместо имён. Не было постоянного страха. Только тепло. Только счастье, которое можно было ощутить на кончиках пальцев. Там были все его мечты. Мечты, которые никогда не сбудутся. Потому что этот мир был полностью нарисованным. Потому что он существовал только внутри головы Чонгука. Но хотя бы так. Хотя бы здесь он мог ещё раз обнять Намджуна. Мог ещё раз посмотреть в глаза тёте и сказать, как сильно он её любит. И тогда внутри становилось чуть-чуть легче. Хотя бы на несколько минут. Хотя бы до того момента, пока сознание вновь не возвращалось в тесную комнату с мигающей тусклой лампочкой на потолке и тяжёлой железной дверью.

***

Юнги откинулся на стуле, тихо выдыхая, и устало потёр глаза. Он уже, кажется, в десятый раз перечитывал одни и те же строки. На экране ноутбука и на разложенных перед ним распечатках были четыре финальных варианта слогана для новой линейки смартфонов. Нужно было принять окончательное решение. Он то и дело переводил взгляд с цифр тестирования и графиков, которые прислал отдел маркетинга, на сами слова. Снова и снова перечитывал, пытаясь почувствовать, что действительно зацепит миллионы людей по всему миру. Проведя ладонью по лицу, Юнги перевёл взгляд чуть правее. Губы тронула лёгкая, тёплая улыбка. Прямо напротив, через несколько метров, на полу у низкого столика сидел Намджун. Устроившись к нему спиной, тот склонился над архитектурным пазлом, сосредоточенно копаясь в деталях. Блоки будущего Бурдж-Халифа были разложены на поверхности стола, некоторые уже сложились в аккуратные стены и фундамент будущего небоскрёба. Намджун сверял маленькие кусочки с инструкцией, хмуря брови. Юнги подпер голову рукой, наблюдая за ним. Внутри разлилось спокойствие. Вся усталость и мысли мгновенно отошли на второй план. Как же невероятно красиво выглядел Намджун в такие моменты. Наверное, именно поэтому Мин почти никогда не работал в кабинете. Если уж приходилось работать из дома, он выбирал гостиную, где рядом был Намджун. В перерывах между задачами можно перевести взгляд и отдохнуть, глядя, как тот полностью погружается в медитативный, спокойный процесс сборки, чтения, письма в дневнике или редко раскрашивание мандал. Намджун не замечал направленного на него взгляда, и это давало Юнги возможность смотреть беспрепятственно, не заставляя себя отводить глаза, чтобы не выдать чувства. Улыбка стала шире, когда Мони в который раз подошёл к столику и ткнулся влажным носом в разложенные детали. Попытался ухватить зубами, но Намджун быстро выхватил кусочек у него изо рта, игнорируя обиженный бубнёж, и ласково взъерошил белую шерсть. — Нельзя, малыш. Это не игрушка. Давай я закончу, и потом поиграем с тобой. Юнги хотел бы раствориться в этом глубоком тембре. Без страха его голос приобретал новые нотки, которые хотелось слушать вечно. Мони тявкнул, когда Намджун достал один из мячиков и кинул его через комнату. Самоед радостно сорвался с места, длинная белая шерсть колыхалась большим пушистым облаком. С каждым месяцем он рос всё больше и теперь заметно походил на взрослого пса. Переведя взгляд с Мони обратно на Намджуна, Юнги медленно скользнул по его фигуре глазами, запоминая этот вид. В очках тот выглядел таким уютным, милым и одновременно более взрослым, умным и… чертовски привлекательным. За последние два месяца таких мыслей стало только больше. Они приходили неожиданно: на работе, на встречах, дома, во снах. Иногда совсем откровенные, интимные. Те, что он не должен был себе позволять. Но как бы Юнги ни старался, искоренить их было невозможно. Казалось, однажды поселившись в сознании, они уже не могли покинуть его сколько бы он ни пытался их задавить. С каждой неделей становилось сложнее. Намджун всё больше освобождался, становился расслабленным, начал набирать здоровую массу и теперь выглядел сильнее, живее. Юнги не мог не замечать этих изменений, и не мог не радоваться им. Больше смелости, больше открытости, больше доверия… Всё это лишь сильнее разжигало желание. Покачав головой, он попытался отогнать видение собственных рук на теперь уже более широких плечах Намджуна. Но картинка продолжилась. Вот он сжимает кожу, ведёт ладонями ниже, разминая мышцы… Губы приближаются и повторяют тот же путь поцелуями, прикасаясь к тёплой, пульсирующей жилке на шее, к лопаткам. Пока пальцы прижимали бы за талию, заставляя откинуть голову… Юнги резко мотнул головой, сбрасывая наваждение, и вновь уставился в экран. Но из рабочих мыслей его вывел тихий, чуть неуверенный голос: — Хён, можно тебя на секунду? Я не понимаю, куда вставлять эту часть… Тело против воли вздрогнуло. Намджун уже почти два месяца называл его так наедине. А Юнги до сих пор не мог до конца привыкнуть к новому звучанию, к той близости, которая выстроилась между ними благодаря этому тёплому «хён». Поднявшись из-за стола, он подошёл ближе, опускаясь на пол рядом с Намджуном. — Что у тебя, Джуни? — мягко спросил, принимая из чужих рук инструкцию. Пролистал страницы, смотря на уже собранную часть здания, потом снова на инструкцию. — Мне кажется, вот здесь, — Юнги забрал из рук Намджуна детальку и поднося её к макету. Когда кусочек с тихим щелчком встал на своё место, Мин поднял уголки губ вверх. — Ну вот, кажется, подошла. На губах напротив расцвела ответная улыбка. На мгновение их взгляды встретились, и в чужом голосе прозвучала радость вперемешку с благодарностью: — Спасибо, хён. Юнги уже собирался встать и вернуться за стол, когда Намджун обернулся к нему снова: — А чем ты занимаешься? — Смотрю рекламные кампании, — не задумываясь ответил Мин. — Слоганы для новой линейки смартфонов. Нужно выбрать финальный, вот я и проверяю все варианты. Намджун молча кивнул. Вернувшись на своё место, некоторое время Юнги продолжал работать. И, закончив с одним из вариантов, окончательно отбросив его в сторону, он потянулся на стуле. Глаза выхватили уже достроенное почти до середины здание. Мони лежал рядом, устроив большую голову на коленях Намджуна, и тот изредка ласково гладил его густую шерсть. Улыбнувшись, Юнги заговорил: — Джуни, хочешь сделать перерыв? Я уже устал от этих документов. Как тебе идея выпить чай? Намджун распрямился, оборачиваясь, и после небольшой паузы кивнул, поднимаясь с пола. Направившись к кухонному гарнитуру, Юнги включил электрический чайник и достал любимый чай Джуна. Когда он вернулся к столу с двумя кружками ароматного напитка, то заметил, как Намджун задумчиво рассматривает разложенные на столе бумаги. Не решаясь коснуться, он лишь переводил любопытный взгляд с одного листа на другой. Прежде чем Юнги успел что-то сказать, Намджун поднял голову и тихо спросил: — Хён, а как ты выбираешь, какой слоган оставить? Они вроде все очень хорошие. Юнги моргнул, а в следующее мгновение в груди разлилась радость и удивление. Намджун впервые спросил его о работе?.. Поставив на стол между кружками большое блюдо с десертами, он опустился на стул и ответил: — На самом деле это уже отобранные варианты. Они прошли внутреннее тестирование, и теперь я просто смотрю, насколько они соответствуют общей стратегии компании. Выбираю тот, который подойдёт лучше всего. Иногда бывает, что самый красивый слоган на бумаге в реальности работает хуже всего. Ещё нужно проверить юридические риски и долгосрочный потенциал. Сделав глоток чая, он взял себе миндальное печенье. Намджун тоже задумчиво отпил из своей кружки, всё ещё глядя на распечатки. Юнги молча следил за его взглядом, всё больше погружаясь в мысли. Это интересно. Намджун впервые сам спросил про его работу и выглядел так, будто ему правда любопытно. До рабства тот учился на бизнес-факультете Сеульского национального университета. Интересно, он всё ещё помнит то, чему его там учили? Интересна ли ему до сих пор эта тема? Улыбка тронула губы, когда в голове закрутились мысли. В будущем Намджун, возможно, захочет продолжить учёбу или работу в этой сфере. Бывшим рабам очень сложно найти нормальную работу, но если Джун улетит в свободную страну… Юнги более чем уверен — любой на его месте поступил бы именно так. Он и сам бы улетел, если бы мог. Но каждый раз, когда эта идея приходила, вспоминались слова Джина: «Если не ты, то кто?» Если против системы не выступит он, останется ли у мира хоть один шанс на спасение? Юнги до сих пор не был уверен, правильно ли он взвалил на себя такую ношу. После всего, что он видел и пережил, он просто не мог спать спокойно, зная, что у него есть хотя бы мизерная возможность что-то поменять, а он ею не пользуется. Это было бы равносильно тому, чтобы стать таким же, как остальные — молча закрывать глаза на чужие страдания и жить в комфорте. Именно из-за всеобщего молчания огромное количество чудовищных законов когда-то стали реальностью. Люди думали, что это мелочи… пока мелочи не превратились в то, что уже никто не может остановить… Юнги медленно выплыл из тяжёлых мыслей, когда услышал тихий голос: — Хён, ты уверен, что мне больше ничего не нужно собирать? Подняв взгляд от кружки с чаем, Юнги несколько секунд заторможено моргал, а потом покачал головой: — Нет, не переживай об этом. Мы полетим налегке, нам не нужно много вещей. Большую часть я просто закажу доставкой сразу в США. Бери только то, что ты действительно хочешь, и то, что тебе необходимо. Всё ещё с удивлением Намджун молча кивнул. Они уже почти полностью подготовились к полёту. Юнги ждал лишь одного — звонка от Тэхёна, который наконец скажет, в какой штат им нужно лететь. Когда кружки опустели, Намджун бросил взгляд на часы, вспоминая про скорую сессию с Хосоком. Юнги проводил его с улыбкой, а сам вернулся к документам, желая закончить поскорее, чтобы освободить вечер. Очень хотелось успеть до того, как вернётся Намджун, чтобы они смогли вместе провести время. Возможно, пошли бы на прогулку, поехали в ресторан или куда-нибудь ещё. Просматривая страницы, Юнги хмурился, когда вдруг почувствовал, как в руку тычется мокрый холодный нос. Сдержав смешок, Мин опустил взгляд вниз. Мони смотрел на него с ожиданием и немым вопросом. — Джуни скоро вернётся, — тихо произнёс он, взъерошив шерсть на холке. И, заметив мячик, который Мони принёс и бросил рядом, замахнулся и кинул игрушку в другой конец комнаты. Самоед радостно сорвался с места, похрюкивая от удовольствия. Пришлось ещё несколько раз кидать его, отвлекаясь от работы, пока пёс настойчиво требовал игры, повизгивая и крутясь рядом. Но вскоре Юнги всё-таки потянулся, закрывая ноутбук. Посмотрев на наручные часы, он прикинул, что до конца сессии осталось около пятнадцати минут. Встав, чтобы размять спину, Юнги рассмеялся от вида Мони, который тут же подбежал, шагая за ним хвостиком. — Тебя недавно кормили, — проворчал он. — Я ничего тебе не дам, не выпрашивай. Когда Юнги подошёл к большим раздвижным дверям во двор, глядя, как под жарким июльским ветром колышется листва декоративных клёнов, в кармане раздался звук входящего вызова. Достав телефон, Юнги напрягся, увидев знакомое имя. Нажав «Ответить», он поднёс динамик к уху: — Тэхён? В трубке раздался запыхавшийся, полный возбуждения голос: — Юнги, мы нашли его! Сердце гулко ухает вниз, а потом так же резко подскакивает к горлу. Сжимает грудь, не даёт сделать полноценный вдох. — Он в Майами, — голос доносится словно из под толщи воды. — У меня есть адрес, его номер, все контакты. — Ты… ты уверен? — с трудом выдаёт Юнги, сглатывая внезапно ставшей вязкую слюну. — Абсолютно. Я всё несколько раз перепроверил самостоятельно. Я уже скидываю тебе всё. Телефон отзывается вибрацией, сигналя о новом сообщении. А в голове медленно отмирает механизм, который готовился к запуску несколько месяцев. Юнги сжимает телефон, пока голову с шумом лавины заполняют новые мысли. — Спасибо, хён. Спасибо огромное. Я сейчас же займусь этим. — Напиши мне, как договоришься с ними, — сразу добавляет друг. — Мы все волнуемся за него и ждём. Закончив разговор, Юнги опускает телефон, смотря на свои дрожащие пальцы. На экране высвечивается уведомление о новом сообщении, но слова Тэхёна всё ещё звучат в голове, будто не до конца реальные. Сердце колотится тяжело и неровно. Он проводит ладонью по лицу, пытаясь собраться. Мысли разбегаются в разные стороны. Нужно сказать Намджуну, подобрать правильные слова… В каком состоянии сейчас Чонгук? Сколько времени у них осталось? Успели ли они или с ним уже сделали что-то непоправимое? Шумно выдохнув, Юнги прикрывает глаза. Нельзя терять контроль. Нужно собрать все силы для последнего рывка. Открыв чат с Джином, он быстро пересылает ему сообщение от друга. «Тренировочный центр «Эверглейд Элит», 12847 SW 184th Street, Miami, FL 33177 Директор по размещению и клиентским отношениям — Елена Варгас Телефон: +1 (305) 555-0192 Email: e.vargas@evergladeelite.edu Номер Чонгука: N-KR-A7Z2B9D1-1» После пальцы сами по привычке набирают номер Джина. Как только тот отвечает, Юнги, не давая даже поздороваться, быстро произносит: — Я скинул тебе адрес и контакты центра, где нашли Чонгука. Нужно связаться с ними как можно скорее. Предлагай любую сумму, за которую они его отдадут. Я готов заплатить сколько угодно, лишь бы вытащить его оттуда. — Я понял, — голос Сокджина мгновенно становится сосредоточенным. — Как только в Майами будет утро, я им позвоню. Считай, что мы уже договорились. Я обо всём позабочусь, Юнги. — Ещё мне нужен частный джет на завтрашний вечер, — прикрыв глаза, добавляет Мин. Джин отвечает без промедления: — Да, я уже пишу им. Варианты вилл пришлю отдельно. Не переживай ни о чём, будь с Намджуном. Ты ему сейчас очень нужен. — Он делает паузу и продолжает уже мягче: — Мы проделали огромную работу, Юнги-я. Остался последний, самый важный пункт — вытащить его оттуда. А дальше мы сделаем всё, чтобы ему помочь. Юнги медленно выдыхает, кивая сам себе. Как всегда в такие моменты, Джин остаётся его надёжной опорой. Тем, от кого он набирается спокойствия и уверенности. Поблагодарив и попрощавшись, Юнги проводит руками по лицу, зарывается пальцами в волосы, слегка оттягивая пряди. Как сказать это Намджуну?.. Он так много раз прикидывал в голове, как сообщить такую новость. Но сейчас все варианты казались неправильными. Казалось, любая формулировка может прозвучать слишком резко, слишком грубо. Вдруг он напугает Намджуна? Вдруг это будет слишком сильно для него? Мысли всё сильнее кружились в голове, когда за спиной раздались тихие шаги и радостный лай Мони. Юнги обернулся и увидел, как Джун замедляет шаг, останавливаясь на последней ступеньке. Намджун смотрит на него, мнётся на месте. Взгляд скользит по чужому телу, сразу замечая напряжённые плечи, пальцы, сжимающие телефон. В глазах есть что-то тревожное. Что-то было не так… Он считывает такие реакции на автомате. Сейчас уже по большей части чувствует только безопасность в обществе хозяина, но внимательность всё ещё остаётся. Тело само напрягается, пальцы чуть сильнее сжимают перила лестницы из тёмного стекла. Хочется спросить, что случилось, но в голове сразу бьются тревожные мысли: «Может, не стоит? Может, нужно просто промолчать?» — Джуни… — Юнги делает несмелый шаг навстречу, поднимая руку ладонью вверх, произносит мягко и осторожно: — У меня есть хорошие новости про Чонгука. Только что звонил Тэхён. Намджун моргает. Грудь пронзает острый укол страха. Но прежде чем он успевает испугаться по-настоящему, в воздухе повисают слова: — Они нашли Чонгука. Он в Майами. Словно сквозь толстый слой ваты Намджун слышит, что самолёт уже запланирован и они летят завтра. Едва разбирает, что меньше чем через пару дней Чонгука выкупят и заберут. Обрывками доносится, что Юнги готов заплатить любые деньги, ничего не пожалеет. Внутри разливается странное онемение. Спустя несколько секунд внутри мелькает блёклая мысль. Нашли?.. Нашли Чонгука?.. Он невольно делает маленький шаг назад, но упирается лодыжкой в ступеньку выше. Стук сердца отдаётся в висках, в ушах поднимается шум, воздуха становится будто меньше. Юнги делает ещё один шаг вперёд. — Джуни, я понимаю, что в это сложно поверить. Но мы правда его нашли. Через несколько часов, когда в Майами будет утро, мы начнём переговоры о покупке. И совсем скоро сможем его забрать. Намджун рвано выдыхает, словно только сейчас начиная понимать реальность. Юнги продолжает говорить о плане на ближайшие дни, повторяет детали, но те доносятся лишь обрывками. Полтора года прошло со знакомства с Чонгуком. Семь месяцев прошло с того дня, как он наконец набрался смелости рассказать хозяину о нём. Семь месяцев после обещания спасти его Намджун живёт в постоянной смеси надежды, страха и неверия. С каждым месяцем всё больше доверяет Юнги. С каждым месяцем всё больше надеется, что они правда смогут его найти. Но с каждым месяцем растёт и сомнение. Вдруг они опоздают? Вдруг Чонгука уже сломали настолько сильно, что его не вернуть? А вдруг он просто потеряется в огромном мире без имени и без следов? Услышать, что они настолько близки к его спасению, оказывается слишком оглушительно. Тело становится ватным, будто чужим. Медленно опускаясь на лестницу, Намджун чувствует, как по щекам струится что-то тёплое. Он касается щеки, размазывая влагу, и несколько секунд смотрит в точку на полу, пока голову заполняют хаотичные эмоции. Накопленные за долгие месяцы напряжение и вина медленно спадают с плеч. Их сменяет робкое облегчение, перемешанное с надеждой и всё ещё живым страхом. Неужели у них правда может получиться?.. Подняв взгляд, Намджун видит Юнги совсем близко. Тот присаживается рядом, заглядывает в лицо, а в карих глазах плещется что-то, похожее на тревогу. Тело легко вздрагивает, чувствуя тёплую руку на спине. Юнги медленно подаётся вперёд, и Джун ответно тянется к нему, утыкается носом в изгиб шеи и плеча, вдыхая тёплый аромат цитрусового геля для душа, чистой одежды и кожи. Плечи едва заметно дрожат, пока он прикрывает глаза. Юнги продолжает гладить его по спине, обнимая. — Я здесь, Джуни. Я рядом с тобой.

***

Этой ночью они почти не спят. Намджун то и дело ворочается, не в силах расслабиться после новости. Юнги обнимает его сзади, старается прижимать к себе ближе, чтобы заземлить и дать ту опору, которой сейчас у Намджуна не было. — Джуни, твоё истощение не поможет Чонгуку, — продолжает шептать на ухо. — Мы нужны ему сильными. Давай попробуем поспать хотя бы немного. Он продолжает обнимать его и злится на самого себя, что не может сделать больше. Не обладает такими знаниями, как Хосок. Не может магически забрать всю тревогу. Злится, что он настолько слабый в такие моменты. Ради Намджуна он старается открываться, старается проявлять свою уязвимость, чтобы тому было не страшно открываться ему. Но ему так стыдно. Потому что, лежа рядом и обнимая его, он чувствует не только желание помочь, но и удовольствие от этой близости. Утро проходит в напряжённой тишине. Юнги готовит завтрак, смотря, как Намджун то и дело протирает и так чистую столешницу и поправляет приборы на столе. В этом видна попытка вернуть контроль над миром и своим состоянием. Но в этой ситуации вряд ли что-то получится. Мин и сам чувствует нарастающую тревогу. Совсем скоро они должны встретиться с Чонгуком, а он понятия не имеет, в каком тот состоянии. К Намджуну, о котором Юнги постоянно заботится и переживает, добавится ещё более сломленный человек. Ребёнок. Как Юнги с этим справиться? Он старается не погружаться сильно в свои мысли. Даёт Намджуну маленькие просьбы, чтобы хоть немного выдернуть его из переживаний внутри: выгулять Мони во дворе, помочь убрать посуду после завтрака, ещё раз проверить багаж. Всё что угодно, лишь бы заняться действиями. Но, пока Намджун во дворе кидает самоеду игрушку, Юнги не может удержатся и пишет Хосоку. Извиняется, что отвлекает, когда в Цюрихе уже глубоко за полночь, изливает все свои страхи, мысли, вопросы, которые боится озвучить при Намджуне, чтобы не ранить его. Ему нужно понимать, к чему готовиться. Хотя бы немного. Он и так делал ошибки поначалу, из-за которых сейчас злился на себя. А с Чонгуком всё будет ещё сложнее. Хосок отвечает на всё подробно, записывает голосовые. А через час собирает их втроём на созвон. Жертвует сном, чтобы помочь им. — Сегодня мы — команда по спасению, — говорит психотерапевт, когда они подключаются. Смотря на Намджуна, Юнги замечает, как тот напрягается, сжимая пальцы и опуская взгляд вниз. Но Мин не успевает ничего сказать, как Хосок мягко произносит: — Намджун, мы сегодня будем говорить только про Чонгука и про то, как взаимодействовать с ним в первые сутки. Юнги останется здесь только если ты согласен. Ты можешь прерывать разговор в любой момент. Медленно выдохнув, Джун едва заметно кивает: — Всё нормально. Улыбнувшись, Хосок листает страницы своего блокнота, трёт переносицу устало, настольная лампа падает золотом на его профиль. — Для начала я скажу, что мы не знаем, в каком состоянии сейчас Чонгук, — начинает он. — Поэтому я дам вам общие рекомендации, которые учитывают его худший и средний сценарий. И когда вы его заберёте, в первые же сутки, когда появится возможность, мне необходимо, чтобы Юнги подробно рассказал мне, как он себя вёл, что говорил и как реагировал на вас. Тогда я смогу скорректировать инструкции Он поднимает внимательный взгляд на Мина: — Мне нужны будут все детали: как он себя вёл, на что реагировал, где испугался, на что смотрел. Нужна будет информация о том, сколько он съел, сколько выпил, как он ел, проявлял ли хоть к чему-то интерес, удалось ли ему поспать, повторял ли какие-то слова — всё что угодно. Даже если тебе кажется, что это мелочь, обязательно записывай. По этим мелочам мы сможем понять карту триггеров в голове Чонгука. — Сделав паузу, Хосок добавляет: — Такие отчёты мне будут нужны каждый день, как минимум неделю или две. Если происходит что-то опасное, не дожидайтесь и сразу звоните мне. Юнги с каждой секундой чувствует всё больше напряжения в воздухе. Он машинально кивает, запоминая инструкции. Следующие дни, возможно, станут одними из самых сложных в их жизни. — Самое главное, вам нужно помнить, что мы команда, и вместе мы сможем помочь Чонгуку, — уверенный голос Хосока не даёт страху завладеть сознанием. Мин поворачивает голову, пытаясь поймать взгляд молчаливого Джуна. — Юнги, возьми, пожалуйста, Намджуна за руку, — раздаётся внезапная просьба. — Это поможет ему. Нам предстоит очень тяжёлый разговор. Рука автоматически перемещается вбок, чтобы найти чужую ладонь и переплести пальцы, легко сжимая. Юнги чувствует чужую дрожь и против собственной воли легко поглаживает кожу большим пальцем, стараясь хоть немного поддержать. — Юнги, — в глазах Хосока мелькает сочувствие. — Тебе нужно быть готовым к тому, что для Чонгука ты станешь самым страшным человеком в его мире в первые недели. От этого никак нельзя уйти. Ты для него будешь хозяином, который его купил. А его больше года готовили и учили удовлетворять сексуальные желания хозяина. Велика вероятность, что Чонгук будет ждать от тебя насилия. И не сможет поверить в безопасность первое время. — Заметив нахмуренные брови Мина, Хосок быстро добавляет: — Не вини себя за это. Это естественная реакция после того, что он пережил. — А что… что мне делать, чтобы помочь ему? — вырывается вопрос у Юнги. — В первые недели тебе нужно максимально ограничить своё присутствие для Чонгука, — спокойно отвечает Хосок. — Не подходи к нему первым, не пытайся его касаться, не смотри в глаза слишком долго. Создавай комфорт, но напрямую не взаимодействуй. Всю стабилизацию Чонгука я буду строить через Намджуна. Он единственный близкий человек, которого Чонгук знает и на которого мы можем опереться. Прикрыв глаза, Юнги тихо выдохнул. Он планировал отпуск, чтобы показать Джуну океан, осуществить его мечту. А теперь это путешествие грозилось стать самым трудным испытанием для них троих. Как же он ненавидел эту беспомощность… В памяти всплыли первые месяцы после покупки Намджуна. Он так боялся его. Вздрагивал от каждого жеста, не смел поднять взгляд… Глаза скользнули вниз, к их переплетённым пальцам. Намджун больше не боится его. Но он ещё не исцелился. Не выздоровел полностью. Он ещё пугается громких звуков, может выпасть из реальности, если на улице кто-то громко закричит или что-то произойдёт. В моменты испуга всё ещё может называть его «господином». Ему всё ещё снятся кошмары. И бывают очень трудные дни, когда есть ощущение, словно никакой терапии не было, когда Юнги смотрит на него и видит вновь закрытого, тревожного человека. Его восстановление только-только началось. Оно постоянно спотыкается об откаты и трудности. Ему каждый день нужна помощь и поддержка рядом. А тут внезапно придётся быть опорой для другого? Нести ответственность за состояние такого же сломленного, как он. Насколько это несправедливо? Опасно? Юнги хочет прервать звонок, закричать, что нельзя так делать. Но как делать иначе, он не знает. Хочет защитить Намджуна, разделить с ним это. Но, слушая Хосока, понимает, что не сможет. Всё, на что он способен, — просто наблюдать издалека. Пытаться помочь Намджуну не утонуть в этом. Полтора часа пролетают незаметно. За вопросами и подробными инструкциями Хосока Юнги почти не замечает, как летит время. Он успевает только вовремя сжимать руку Намджуна, помогая держаться. То, что Хосок собирался взвалить на Намджуна, было слишком много, слишком сложно, практически невозможно. Он не был стабильным. Его ремиссия была такой хрупкой. А ему придётся в ближайший месяц стать для Чонгука единственным человеком, на которого тот сможет опереться, выливать на него все свои эмоции, все страхи, цепляться за него, накладывала на Намджуна такую непосильную ответственность, к которой он просто не был готов. Но Юнги не мог прервать созвон. Не мог сказать Хосоку, чтобы тот остановился. Потому что он не был врачом. Не имел права принимать такие решения. Если они не сделают так… то какой у них ещё вариант?.. Увезти Чонгука сразу в Швейцарию? Тогда весь план Юнги рухнет. Сразу станет очевидно, как он на самом деле относится к системе. Он должен продолжать играть роль человека, лояльного к рабству. Купить Чонгука, кроме него, было некому. Тэхён, находясь в Швейцарии, не смог бы этого сделать — ему никто не продаст раба. Подставлять Джина было нельзя. Оставался только единственный вариант.

***

После созвона, убедившись, что Намджун в порядке, Юнги ещё долго общался с Хосоком в чате. Винил себя, что не даёт спать, но не мог унять давление в груди. Писал длинные сообщения о своих страхах, о злости на самого себя за то, что ничего не может сделать, о сомнениях, что этот план вообще сработает. Но Хосок отвечал уверенно каждый раз, ещё раз объясняя их роли в августе. Весь месяц у Чонгука будет стадия установления безопасности — самый первый и самый важный этап начала исцеления. И весь август Хосок будет действовать их руками. Он станет их стратегом, составляя подробную карту пути. Юнги примет на себя роль защитника и будет обеспечивать физическую безопасность, еду, комфорт и тишину. Чтобы Чонгук со временем смог увидеть в нём того, кому можно довериться. У Намджуна будет самая трудная и самая важная роль — стать эмоциональным мостом. Через него Чонгук начнёт учиться жить заново. Хосок раз за разом твердил одно и то же: самое главное — удержать Намджуна в стабильном состоянии. Потому что если сломается Намджун, Чонгук не выдержит. Следуя совету Хосока, Юнги начал искать для них какое-то занятие на оставшееся время до вылета. Решение пришло спонтанно, когда Мони вернулся с прогулки с чёрными от земли лапами — он явно успел вдоволь порыться во дворе. — Джуни, давай искупаем его, — задумчиво проговорил Юнги. — Чтобы он прилетел в Майами уже чистый. Там у нас вряд ли будет на это время… А так мы заранее о нём позаботимся. Он врал. Всегда была возможность груминга. Любой сервис не проблема, с его то деньгами. Намджун помедлил, но потом всё-таки кивнул. Воздух в душе наполнился водяным паром и запахом мокрой шерсти. Юнги даже не стал переодеваться, просто закатал штаны до колен. Он обливал Мони тёплой водой, стараясь полностью промочить всю густую шерсть. Обычно большой и пушистый самоед сейчас выглядел нелепо: мокрая шерсть плотно облепила тело, делая его вдвое, а то и втрое меньше. — Смотри, на кого он похож, — негромко усмехнулся Юнги, направляя струю тёплой воды на спину пса. — Чем-то напоминает полярного медведя, да, Джуни? Он повернул голову к Намджуну, который сидел на корточках рядом и придерживал Мони за ошейник. Он отреагировал медленно. Выдавил из себя улыбку, но та вышла слабой. В его голове не было ни Сеула, ни этой ванной. Он видел Майами, вспоминал, как выглядит город по видео и фотографиям. Перед глазами то и дело всплывало лицо Чонгука. Память прокручивала моменты со склада — обрывками, неразборчивыми кусками. Намджун почти физически чувствовал прохладные руки в своих. Что, если он его не узнает? Что, если возненавидит за то, что он так долго не приходил? Что не сдержал обещание? Что, если весь план Хосока просто не сработает, потому что Чонгук уже никак не связан с ним? — Намджун? — Голос прорвался сквозь шум воды. Тело вздрогнуло, возвращаясь в реальность. — Да, госпо… хён? — исправился Намджун, поднимая голову. — Я думаю, уже всё, — произнёс Юнги, кивая на бутылку с шампунем. Потянувшись к ней, Намджун начал намыливать Мони. Движения сначала были механическими, немного дёрганными, но потом самоед повернул голову и лизнул его прямо в нос. Намджун замер, а потом коротко, тихо рассмеялся, вытираясь плечом. На мгновение тревога отступила, вытесненная тёплой нежностью. Юнги протянул свободную руку и осторожно убрал с волос Намджуна клочок пены. Он улыбнулся, а Намджуну на короткое мгновение показалось, что в чужих глазах мелькнуло что-то незнакомое, но очень приятное. Вместе они намыливают Мони дважды. Сначала шампунем глубокой очистки, потом отбеливающим. Юнги тихо смеётся и бормочет ругательства, когда самоед резко отряхивается и обдаёт их обоих с головы до ног тёплыми брызгами. Намджун едва заметно улыбается, наблюдая за радостным псом, который топчется на мокром полу. А потом аккуратно кутает его в большое мягкое полотенце, убирая лишнюю влагу, пока Юнги достаёт фен. После сушки белая шерсть Мони торчит в разные стороны, делая его похожим на белый одуванчик. Намджун задумчиво водит по нему гребнем с длинными зубцами, стараясь вернуть опрятный вид. В это время Юнги подстригает когти, возмущаясь, когда Мони то и дело вертится, не давая закончить. Намджун дёргает уголками губ, наблюдая за этой борьбой, и запускает пальцы в длинную густую шерсть, проверяя, не осталось ли влажности. Закончив с лапами, Юнги распрямляется, устало выдыхая, и приносит Мони одну из его любимых вкусняшек — большое сушёное лакомство из говядины, которое тот особенно любит после водных процедур. Бросая взгляд на часы, Юнги гордится своей спонтанной идеей. Купание с сушкой и вычёсыванием заняло у них чуть больше трёх часов. Теперь до вылета оставалось совсем немного — только перекусить и немного отдохнуть. Наоки должен был приехать в течение двух часов. На обед они готовят овощной салат, мясо и немного риса. Перед уходом Юнги ещё раз обошёл дом, проверяя, всё ли отключено. Затем вышел на улицу вместе с чемоданами. Наоки уже ждал у машины и молча принял багаж, аккуратно погружая его. Мони радостно вился вокруг, виляя хвостом. Наоки улыбнулся, протягивая ладонь, которую Мони тут же лизнул. Сев на заднее сиденье, Юнги на автомате взял Намджуна за руку, тёплые пальцы переплелись так привычно. Наоки плавно вырулил на дорогу и свернул на трассу, ведущую к бизнес-аэропорту. Ведя машину, он иногда посматривал в зеркало заднего вида, ловя взгляд своего босса. Юнги молча кивнул, и водитель понимающе перевёл взгляд обратно на дорогу, перестраиваясь в другой ряд. Юнги позволил себе медленно выдохнуть. С Наоки у него была редкая возможность почувствовать настоящее спокойствие и защищённость, которые в его мире это были настоящей роскошью. Наоки работал одновременно водителем и телохранителем, был человеком «на подхвате» на любой случай. Юнги ни разу не пожалел, что платил ему просто за то, что тот всегда был где-то рядом. Знание, что у тебя есть человек, который может защитить, вовремя появиться, готовый подставить себя, если понадобится, — было бесценно. Сейчас охрана почти не была нужна, но осенью всё может резко измениться после его назначения. Когда он начнёт реализацию плана, очень многим не понравятся его действия. И тогда Наоки окажется как никогда кстати. Юнги уже говорил с ним о дополнительной защите, и знал, что тот, скорее всего, уже отобрал нескольких подходящих кандидатов на будущее. Окружая себя такими редкими, но очень важными людьми, Юнги особенно ощущал ценность каждого из них. Стоит убрать кого-то одного — вся цепочка развалится. Подъехав к терминалу, Наоки вышел из машины первый, осмотрелся по сторонам и только после этого открыл заднюю дверь. Два чемодана он быстро переставил на тележку и зашёл внутрь аэропорта. Как только Намджун переступил раздвижные двери, то невольно поднял голову, оглядывая огромное, залитое светом пространство. Внутри здание больше напоминало дорогой отель, чем аэропорт. Повсюду светлый мрамор, почти звенящая тишина и тонкий шлейф дорогого аромата. Никаких криков, очередей и суеты. На мгновение тревога внутри отступила, и Намджун заворожённо оглядывался по сторонам, впитывая каждую деталь. Он никогда в жизни не летал на самолёте, а тут сразу такой уровень. Мелькнула мысль, что хорошо, что они летят частным рейсом — в обычном аэропорту он вряд ли смог бы оставаться спокойным в толпе людей. Хотя в голове до сих пор не укладывалось, что Юнги ради его комфорта и ради того, чтобы Мони мог лететь вместе с ними в салоне, специально заказал частный самолёт… Мысли прервались, когда они подошли к небольшой стойке паспортного контроля. Намджун сразу опустил взгляд в пол, остановившись чуть позади хозяина. Он мог бы вести себя свободнее, но старые привычки уходили тяжело, а привлекать лишнее внимание и вопросы совсем не хотелось. Проще было не выделяться и оставаться в роли обычного раба. Пока Юнги и Наоки передали документы на проверку, Намджун всё-таки осторожно поднял голову, продолжая разглядывать пространство вокруг. Он старался не встречаться глазами с персоналом, но побывать в таком месте и не рассмотреть его хотя бы мельком казалось большим упущением. К разговору Юнги с женщиной за стойкой он не прислушивался, но всё равно уловил знакомую просьбу предоставить сертификат собственности на раба. Тяжесть на секунду осела в груди холодным напоминанием о том, что здесь он всё ещё всего лишь груз. Но это ощущение быстро прошло, сменившись тихой, спокойной мыслью: самое главное — не то, как о нём думают другие люди. Самое главное — то, что происходит на самом деле. Пусть об этом никто не знает, но именно это даёт ощущение безопасности и уверенности в завтрашнем дне. И всё больше приближает к тому дню, когда он наконец почувствует себя по-настоящему свободным. Пока что этот день не до конца получается представить, не выходит полностью поверить. Но Намджун всё больше его ждал. Он резко повернул голову, услышав шаги сбоку. К ним уверенно направлялся человек в форме службы безопасности. Тело сжалось, даже не успев осознать этого. А сотрудник бесцеремонно поднял руку с устройством для считывания чипов в ошейниках — Намджун узнал его мгновенно. — Мне нужно провести верификацию данных чипа согласно протоколу, — сухо бросил тот. Но не успел Намджун сделать и шага назад, как перед ним выросла стена. Обычно спокойный и улыбчивый Наоки, который ещё полчаса назад смеялся, глядя на Мони, изменился за долю секунды. Фигура стала жёсткой, а взгляд наполнился таким льдом, что сотрудник запнулся на слове. Он преградил путь не касаясь, но так решительно, что между ними словно возникла невидимая зона полного отчуждения. — Опустите руку, — негромко произнёс он, но интонация была настолько давящей, что сотрудник на глазах потерял уверенность. — Вы нарушаете частное пространство господина Мин Юнги, — отчеканил Наоки, не двигаясь ни на сантиметр. — Согласно закону о защите прав собственности при частных перевозках, если владелец гарантирует безопасность и предоставляет полный пакет документов, инвазивный досмотр в VIP-зоне проводится только при наличии ордера или прямой угрозы. Вы видите здесь угрозу? Сотрудник бросил быстрый взгляд на хмурого Юнги, стоящего чуть позади, на мгновение оторвавшегося от изучения бумаг на стойке. — Нет, но… — промямлил он. — Тогда отойдите, — чуть прищурившись, спокойно произнёс Наоки. — Или адвокат моего клиента подаст жалобу о превышении полномочий и попытке дестабилизации эмоционального состояния ценного имущества перед длительным перелётом. Вы знаете, какие последствия могут быть после таких проверок? Сотрудник заметно побледнел, поспешно поклонился и быстро отошёл в сторону. В ту же секунду Наоки расслабил плечи и обернулся к Намджуну. Его молчаливый взгляд быстро пробежался по лицу, проверяя состояние. Намджун медленно выдохнул и едва слышно прошептал: — Спасибо. — Не стоит благодарности, — Наоки приподнял уголки губ в улыбке. К самолёту их довезли на автомобиле прямо по летному полю. Когда машина выехала на открытое пространство аэродрома, у Намджуна перехватило дыхание от внезапно открывшегося простора. Небо, ровный бетон, далёкий гул двигателей… Разум пытался уместить в себе этот масштаб, но не справлялся, и Намджун крутил головой, жадно впитывая каждую деталь этого места. Автомобиль плавно затормозил около трапа. Юнги поднялся первым, ведя за собой Намджуна, одним лишь взглядом давая молчаливую поддержку. На борту их встретила стюардесса с вежливой, профессиональной улыбкой. — Добро пожаловать на борт, господин Мин, — поклонившись, произнесла она. — Рады снова видеть вас. Мы полностью готовы к вылету, все ваши предпочтения по меню на этот рейс учтены. Она опустила взгляд и улыбнулась Мони, который с любопытством осматривался вокруг. Затем вежливо кивнула Наоки, и тот, заметив, что Юнги остановился, положил руку на предплечье Намджуна, уводя его в сторону салона. Проводив их взглядом, Юнги повернулся к пилоту в белой форме, которая идеально сочеталась с интерьером салона, и вежливо кивнул: — Капитан Ким, добрый вечер. Как обстановка на маршруте? — Добрый вечер, господин Мин, — пилот ответил с лёгким поклоном. — План полёта утверждён. Мы идём через Японию, затем на восток через Тихий океан, пройдём чуть южнее Аляски и дальше над Канадой прямо во Флориду. Погода по всему маршруту отличная, ожидаем небольшой попутный ветер, так что, возможно, прибудем на полчаса раньше. — А зона турбулентности ожидается? — В районе Алеутских островов возможна лёгкая болтанка, но я запрошу изменение эшелона, чтобы мы прошли выше облаков. Сделаем всё в лучшем виде. — Хорошо, — Юнги приподнял уголки губ в вежливой улыбке. — Желаю удачного полёта. Начинайте, как будете готовы. Оказавшись внутри салона, Намджун невольно приоткрыл рот. Самолёт был похож не на транспорт, а на роскошную квартиру. Широкие кожаные диваны, парные кресла друг напротив друга, столы из полированного дерева, мягкие ковры. Мони тут же начал с интересом обнюхивать ножки кресел и пол. Намджун машинально наклонился, отстёгивая поводок от шлейки. — Намджун, — негромко позвал Наоки, заметив, как тот растерянно озирается по сторонам. — Выбирай любое место. Лучше у окна, чтобы видеть взлёт. Тебе понравится. Ким повернулся к нему, всё ещё растерянно моргая. Но Наоки только спокойно кивнул и добавил: — Не переживай. Ты можешь чувствовать себя здесь как дома. Выдохнув, Намджун опустился в первое кресло у окна. Наоки подошёл ближе, показывая, как правильно пристегнуть и отстегнуть ремень безопасности. Когда он наклонился, взгляд Намджуна сместился вниз — на скрытую кобуру под пиджаком. Лёгкий укол тревоги заставил сглотнуть. Но под заботливым, спокойным взглядом тело быстро расслабилось. Он здесь для их защиты. Он не сделает ничего плохого. — Я буду там, в зоне для персонала, — Наоки указал в сторону передней секции. — Здесь всё пространство только для вас с Юнги. Он скоро подойдёт. Закончив говорить с пилотом, Мин зашёл в салон и, даже не посмотрев на другие кресла, сел в соседнее рядом с Намджуном. Через несколько минут в салон вошла стюардесса: — Господа, мы начинаем руление. Пожалуйста, пристегните ремни. Юнги кивнул, подозвал Мони на кресло напротив и пристегнул его шлейку к ремню безопасности. После убедился, что ремень Намджуна застёгнут правильно, и застегнул свой. В этот момент началось движение. Намджун напрягся, глядя в окно, где медленно поехала земля. Салон заполнил низкий гул двигателей. — Джуни, послушай меня, — Юнги, не дожидаясь, пока Джун испугается, взял его за руку, сжимая ладонь. — Двигатели сейчас выходят на полную мощность. Самолёт должен набрать скорость, чтобы воздух подтолкнул его вверх. Нас будет вжимать в кресло. Это от ускорения, но это абсолютно безопасно. Тот кивнул, стараясь осознать незнакомые ощущения и подготовиться. Когда нос самолёта начал задираться вверх, паника подступила к горлу от ощущения падения назад. Он сжал чужую руку сильнее, чем хотел, но Юнги только мягко погладил его кожу, продолжая говорить: — Это ротация. Мы меняем угол, чтобы взлететь. Посмотри в окно, мы взлетаем, а не падаем. Переведя взгляд на иллюминатор, глаза выхватили взлётную полосу аэропорта, которая становились всё меньше и меньше. Земля всё больше уходила вниз, и в какой-то момент Намджуну показалось, что самолёт завис в одной точке. Гул двигателей превратился в ровный едва различимый шум. Давление исчезло. Появилось странное чувство лёгкости, будто тело стало весить в два раза меньше. — Господин Мин, мы набрали нужную высоту, — раздался голос подошедшей стюардессы. — Вы можете отстегнуть ремни и свободно передвигаться по салону. Желаете что-нибудь выпить сейчас? Просканировав взглядом Намджуна, который усилием воли разжал пальцы на его руке, а потом повернулся к стюардессе: — Принесите нам чай с ромашкой и немного фруктов, пожалуйста. Когда стюардесса ушла, Юнги расстегнул свой ремень и помог Намджуну, который в момент волнения запутался в застёжке. Взяв дрожащие руки в свои, Мин погладил их, и мягко произнёс: — Самое страшное позади, Джуни. Сейчас мы просто летим по маршруту. До Майами нам почти пятнадцать часов. — Встав с кресла, он отстегнул Мони, и добавил: — Если хочешь, можешь встать, осмотреться. Тут очень хорошая спальня, большая ванная комната, где можно принять душ. Здесь безопасно, и никто нас не побеспокоит. С каждым его словом Намджун постепенно расслаблялся. Волнение всё ещё оставалось, но уже не было таким острым. За окном простиралось бескрайнее небо и мягкие облака. Внезапно грудь пронзило новое, мощное чувство восторга. Он впервые в жизни поднялся в небо. От непривычности Намджуна немного повело, когда он встал, но Юнги придержал за локоть, помогая адаптировался. После осмотра спальни и ванной, он выпил чай и съел немного фруктов. Но, стоило снова опуститься в кресло, восторг медленно начал уходить. На его место приходило ожидание. А в это ожидание ядовитой струйкой просачивалась вина и тревога. Им осталось меньше суток до встречи с Чонгуком. Его ведь тоже когда-то перевозили на самолёте. Скорее всего, несколько раз, из страны в страну. И каждый раз — в багажном отсеке. Его первый, второй, возможно, третий полёт были настоящим кошмаром, даже без информации, когда он закончится. А его собственный первый полёт проходит в роскошном салоне частного джета… Это было несправедливо. Не возненавидит ли его Чонгук за то, что Намджун так долго жил в комфорте и безопасности, пока он страдал? Почему он не рассказал Юнги сразу? Почему не попросил ещё в сентябре, сразу после покупки? Юнги ведь говорил, что он не такой, как остальные хозяева… Почему он не поверил ему тогда? Он мог сказать ещё в сентябре. И, возможно, Чонгук уже был бы с ними… — Джуни. Мягкий голос ворвался в мысли. Намджун вздрогнул, переводя взгляд на хозяина. — Я знаю, о чём ты думаешь, — рука Юнги замерла над планшетом. — Не надо. Сейчас наша единственная задача — хорошо отдохнуть и выспаться. Потому что в ближайшие дни, возможно, нам будет очень трудно. Мы должны набраться сил. Он открыл на экране планшета карту, где медленно двигалась маленькая фигурка самолёта над океаном. — Смотри, — он повернул гаджет к Намджуну. — Мы с каждым километром всё ближе к Чонгуку. Джин уже договорился о покупке. С ним ничего не сделают, они просто ждут нашего прибытия. Сейчас он в безопасности. Юнги видел, как Намджун изо всех сил старался держаться, но у него плохо получается. Взгляд то и дело становился рассеянным, плечи напрягались, пальцы сжимались на подлокотнике. Как ему помочь? Чем отвлечь? Память подсунула список от Хосока, что нужно было купить для Чонгука. Свернув карту, Юнги произнёс: — Джуни, помнишь, что говорил Хосок? Я хочу сейчас найти всё нужное для Чонгука. Поможешь мне? Может, ты что-то вспомнишь или посоветуешь. Непонимающе моргнув, Намджун приоткрыл рот, но быстро кивнул, наклоняясь через подлокотник ближе к Юнги, который уже открыл интернет-магазин. Хосок предупреждал, что у Чонгука, скорее всего, будет сильное истощение, и первое время ему будет сложно нормально питаться. Нельзя ничего острого, слишком жирного или экзотического. Юнги задумчиво нахмурился и открыл раздел с первыми блюдами, начав добавлять бульоны и супы-пюре нескольких видов, чтобы хотя бы что-то точно пришлось по вкусу. Вместе с Намджуном они решили, что лучше взять рис на пару с овощами. Добавили свежие фрукты и ягоды. Добавили несколько каш и нежирное мясо. Пока Юнги листал каталоги служб доставки, Намджун перебирал в голове дни на складе, вспоминал тихие разговоры, пытаясь вспомнить предпочтения Чонгука. Его глаза расширились. — Хён, он говорил, что любит сладкое. И банановое молоко. Пальцы Юнги моментально открыли корейский гипермаркет и ввели в поиск «банановое молоко». Пролистав варианты, он решил заказать сразу несколько разных брендов, чтобы точно не прогадать. В разделе со сладостями Юнги начал добавлять всё, что попадалось на глаза: японские пирожные, вафли, круассаны… — Хён, зачем так много? — Намджун округлил глаза. — Мы даже вместе такое количество не съедим. — Пусть будет, Джуни, — Юнги добавил ещё несколько видов печенья. — Пусть он увидит, что теперь ему всё можно. Ничего страшного, если не съедим. Я куплю ещё. Он и сам понимал, что на первое время это слишком много, но не мог остановиться. Хотелось хоть как-то приложить руку к помощи, сделать хоть что-то для Чонгука. Корзина всё больше наполнялась, и вскоре Юнги всё-таки остановился, понимая, что это уже перебор. Они же в любое время могли заказать ещё. Оформив заказ, он ввёл адрес виллы, которую снял Джин. После оплаты открыл следующее приложение для доставки одежды. Нужно было выбрать что-то комфортное. Рука сразу поставила фильтры на натуральные материалы. Задумавшись о размере, Юнги нахмурился и спросил: — Джуни, ты помнишь его размер? Тот грустно покачал головой. — У нас не было размеров на одежде… Но.. я помню, что он был ниже меня сантиметров на пять, может семь, и худее. Внимательно осмотрев Намджуна, Юнги попытался прикинуть, какой диапазон выбрать, учитывая изменения за полтора года. Выбрав несколько худи, спортивных костюмов, хлопковых пижам и белья, он добавил ещё средства гигиены и нажал на «Оплатить». Ещё пара часов прошли за попытками занять Мони, чтобы тот успел устать перед сном. Ближе к вечеру стюардесса предложила ужин, и Юнги, заметив, что Намджун снова начал проваливаться в мысли, теряя аппетит, взял пульт от телевизора. — Джуни, помнишь, на какой серии мы остановились в той дораме? Давай посмотрим. А то я не усну, пока не узнаю, чем она закончилась. Он откровенно хитрил, сюжет был слишком обычный, чтобы о нём переживать. Но смотреть, как Намджун пожирает себя изнутри, была выше его сил. И Юнги использовал любую возможность отвлечь его. Когда время уже приблизилось к восьми часам по Сеулу, усталость накатила тяжёлой волной после почти бессонной ночи. Намджун наверняка тоже устал, но мысль о том, чтобы снова лечь и вновь встретиться со страхами и тревогой, вызывала оцепенение. Что если ночь снова не удастся, они не выспятся, и завтра, когда нужно будет быть максимально собранными, ничего не получится? — Джуни, пойдём спать, — всё таки решившись, заговори Юнги. — Нам нужны силы, чтобы помочь Чонгуку завтра. В кровать они легли молча. Юнги привычно обнял Намджуна сзади, прижимаясь к его спине, устроил ладонь на его животе. Старался подарить тепло, спокойствие — всё, что мог дать в этот момент. Но напряжение в чужом теле никуда не уходило, сжимая мышцы и мешая полноценно вдохнуть. Юнги терпеливо лежал, а потом раздался едва различимый, дрожащий шёпот: — Хён… я не могу… Тихо выдохнув в светлые волосы Намджуна, Юнги прикрыл глаза. Мони в их ногах зевнул, мыча что-то неразборчивое. — Джуни, я тоже очень боюсь, — голос дрогнул. Юнги сжал челюсти, в который раз открываясь, говоря о том, что почти никто никогда не слышал. — Я… боюсь, что не справлюсь. Что подведу вас обоих. — Шёпот заполнял темноту. — Боюсь, что что-то пойдёт не так… Я не знаю, как смогу вынести, если кто-то из вас пострадает. Кажется, что я просто не переживу этого. На мгновение прорвавшись, он нахмурился и продолжил чуть увереннее: — Но, Джуни… если мы сейчас не попробуем поспать, мы не сможем завтра быть сильными ради Чонгука. Ему понадобится очень много нашей помощи. Нам нужно хотя бы попытаться. Вместе. Я рядом с тобой. Давай… давай попробуем помочь друг другу? Говоря это, Юнги не был до конца уверен, сработают ли его слова. Не пересечёт ли он какую-то невидимую черту. Намджун медленно развернулся в его объятиях, ложась лицом к нему. В темноте черты лица были почти неразличимы, но Юнги отчаянно захотелось протянуть руку, чтобы коснуться щеки, провести пальцами по скуле, зарыться в мягкие волосы, притянуть ближе и укрыть от всего мира. — Я боюсь, что он меня не узнает… — раздалось после долгого молчания. И сердце Юнги гулко ухнуло вниз от боли, которая так остро звучала в голосе Намджуна. — Я боюсь, что он меня уже возненавидел, — ещё тише продолжил тот. — Я… я же обещал ему помочь. Хён, я… я рассказывал ему, что у всех есть шанс на спасение, но… я врал. Я врал ему с самого начала… Голос начал дрожать, и Юнги инстинктивно протянул руку, прижимая Намджуна к себе, позволяя устроить голову у себя на плече. Он мягко гладил светлые пряди, пока чужие плечи дрожали. — Ты не мог иначе, Джуни, — тихо произнёс Юнги, борясь с желанием коснуться губами лба рядом. — Я бы тоже не смог сказать ребёнку, что спасения не существует. Ты не виноват. Намджун то ли всхлипнул, то ли мучительно выдохнул ему в шею, шепча: — Но я врал… Я давал ему надежду, когда надежды не было… До боли прикусив губу, Юнги старался не сорваться, не сказать резко, что если кого и нужно винить, то точно не Намджуна. Если кто здесь и виноват — то он сам. За всё, что он делает, за свой план, который пока остаётся лишь возможностью, а не гарантией. За всех, кого он приносит в жертву ради этого крохотного шанса. — Но мы летим его спасать, Джуни, — проговорил Юнги, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Надежда всё-таки оправдалась. И если он хотя бы немного продолжал надеяться, то он вспомнит тебя. Даже если вначале ему будет очень страшно, пусть он боится меня, пусть кричит на меня, мы сможем помочь ему пройти через это вместе. Я буду рядом. Всегда. Буду поддерживать тебя сильнее всего на свете. Мне так страшно представлять, через что ты будешь вынужден проходить… И так больно осознавать, что я не смогу тебе помочь по-настоящему, буду бессилен так долго. Это был первый момент, когда они настолько открывались друг другу. Из-за общей цели, общих страхов и общей надежды позволяли себе столько уязвимости. Намджун медленно поднял голову от плеча. — Но, хён… — в голосе сквозила непривычная нежность. — Ты помогаешь. Благодаря тебе я вообще всё это смог сделать. Если бы не ты, я… я не знаю, где бы я сейчас был. Если бы не твоё отношение, я… не смог бы сейчас это сказать. Я… знаю, что Чонгуку бы ты понравился. Я очень хочу, чтобы он узнал тебя настоящего. Он сглотнул, стараясь удержать комок слёз в горле. Слушая Юнги, внутри впервые родилось острое желание возразить. Поспорить. Не за себя, а за него. Когда Юнги говорил, что он ни на что не способен и никак не может помочь, его охватывало странное, непривычное раздражение. Юнги будто в упор не видел, насколько он прекрасен. Намджун никогда в жизни не встречал более доброго человека. До Юнги ему казалось, что такая безусловная доброта — сказка. Первые месяцы он ждал, когда хозяин покажет своё настоящее лицо. Потом каждый месяц ждал, что тот сорвётся, настроение испортится, и всё станет как у других. Но раз за разом Юнги продолжал быть добрым. Выбирал его в мелочах и в большем. Если это не истинная доброта, то что тогда? Слушая, как он принижает себя, Намджун почувствовал что-то в глубине. Что-то из прошлого, давно забытое, превращённое в вину, страх, боль… Злость. Захотелось защитить Юнги от него самого. — Иногда мне кажется, что я делаю слишком мало, Джуни… — раздалось тихое признание, и Намджун не выдержал. Поднял руку, осторожно касаясь груди напротив. — Никогда так не говори. Пожалуйста, никогда больше так не говори. Ты подарил мне жизнь. Ты так много сделал ради меня. А сейчас — и для Чонгука. Это никогда не было мало, хён. Юнги удивлённо моргнул, открывая рот, поражённо слушая необычайно уверенный, твёрдый тон. Как будто внутри Намджуна внезапно проснулось что-то давно спавшее. Почти потерянное после рабства. Что подтолкнуло его?.. Неужели то, что Юнги плохо говорил о себе, так сильно не понравилось ему? Неужели Намджун решил проявить характер, который годами был подавлен глубоко внутри из-за него? «Может ли быть…» — пронеслось в мыслях, но Юнги и тут же резко оборвал себя, сжимая челюсти. Нет. Это невозможно. Между ними лежит слишком огромная пропасть. Стена из власти, контроля и статуса, которая всегда будет стоять между ними. Что бы ни произошло, они не смогут стать настолько близкими. Он просто видит то, что хочет видеть. Просто пытается нарисовать в голове красивую, желанную картинку, которой никогда не будет. — Ладно, Джуни… — устало прошептал он в темноту. — Я больше не буду. Вновь коснувшись чужого затылка, он нежно провёл пальцами по волосам. Когда Намджун медленно опустил голову ему на грудь, Юнги крепче обнял его и прикрыл глаза. Он старался впитать этот момент как можно глубже. Запомнить тепло тела рядом, дыхание, запах волос, тяжесть головы на себе… Мало ли, когда ещё у них будет такая возможность… Чувствуя, что Намджун всё ещё не может полностью расслабиться, Юнги прошептал, почти касаясь губами его макушки: — Слушай, как бьётся моё сердце, Джуни… Слушай и дыши вместе со мной. Завтра будет очень трудный день… но я буду рядом. Всегда. Хосок тоже будет на связи. Мы справимся. Вместе.

***

Намджун с улыбкой высунул руку из окна машины, подставляя ладонь потоку ветра. Они ехали по прибрежной дороге, почти у самой кромки Атлантического океана. Майами встретил их плотным, влажным теплом, которое резко контрастировало с кондиционированным воздухом самолёта. Обволакивало бархатным одеялом, пахнущим солью, йодом и сладковатыми тропическими цветами. Намджун не отрываясь смотрел на пейзаж, открывающийся перед ним. В боковом зеркале виднелись фары второй машины — Наоки ехал следом, не отставая ни на метр. Слева тянулась бесконечная стена отелей и сверкающих небоскрёбов, а справа мир обрывался в бирюзовую бесконечность. — Это так красиво… — выдохнул Намджун, звуча непривычно чисто и свободно. Горизонт казался недосягаемым. Вода у самого берега была прозрачной, как жидкое стекло, а дальше темнела, превращаясь в глубокий ультрамарин. Солнце, висящее над городом, дробилось на миллионы ярких искр на гребнях мелких волн, накатывающих на белый, слепящий песок. Даже сквозь шум машины и ветра Намджун слышал низкий, ритмичный гул прибоя. Словно пульс самой планеты. Ветер с океана приносил свежесть, которой никогда не было в сеульском лете. Она проникала под кожу, вымывая остатки липкого, многомесячного страха. Внутри воцарялось странное, звенящее спокойствие. Словно состояние перед решающей битвой. — Я всегда думал, что океан должен пугать своей мощью, — тихо сказал Намджун, не отрывая взгляда от воды. — Но сейчас, смотря на него, все проблемы кажутся такими маленькими. И это… успокаивает, хён. Юнги на мгновение оторвал взгляд от дороги, обвёл глазами расслабленные плечи Намджуна, умиротворённое выражение лица и улыбнулся. На заднем сиденье радостно повизгивал Мони, который, казалось, тоже был счастлив видеть этот яркий, новый мир. Майами давал им короткую передышку. Всего пара часов перед тяжёлой реальностью. Повернув к закрытым воротам виллы, утопающей в зелени, Юнги впервые за много часов сделал по-настоящему глубокий вдох. На вилле они не задерживались надолго. Разобрали только самые необходимые пакеты из доставки, чтобы потом не тратить время на поиски. Пока Наоки осматривал периметр, Юнги проверял содержимое холодильника. Для Намджуна вилла казалась непривычно тихой, несмотря на то, что за спиной Юнги гремел посудой на кухне, а Мони что-то бормотал, радостно бегая по просторной гостиной. В Сеуле стены дома Юнги напоминали ему о безопасности. А здесь всё казалось частью того простора, который их окружал. Он скользил взглядом по изумрудному газону, по которому лениво скользили тени от раскидистых пальм, круглым креслам и диванам на террасе. Чуть дальше был бассейн, отражающий ярко-голубое небо, а сразу за двором начинался океан. Странное чувство. За Намджун за всю жизнь привык, что у всего есть границы: у комнат, у стран, у прав, даже у его собственной жизни. А океан конца не имел. Волны снова и снова накатывали на берег, смывая следы. И казалось, что все его прошлые страхи тоже могут быть когда-нибудь смыты… Юнги подошёл почти неслышно, становясь рядом, также глядя на горизонт, виднеющийся между зеленью. — Джуни, ты подумал о моём предложении? — негромко спросил он, а после добавил чуть тише. — Документы готовы. Мне нужно только твоё «да», чтобы запустить финальный процесс. Намджун ответил не сразу. Поймал взглядом ещё одну белую полоску пены на воде. Здесь он впервые по-настоящему почувствовал, что свобода — это не просто призрачное слово. А что-то, что он может ощутить. — Здесь так легко дышать, хён… — тихо прошептал он, невесомо касаясь пальцами прохладного стекла. — Мне так долго казалось, что свобода — это ответственность, которую я не вынесу. Что я просто… не справлюсь и снова окажусь… там. Сделав глубокий вдох, наполняя лёгкие влажным, солоноватым воздухом, он чувствует, как это место поселяет в груди ту смелость, которой не было раньше. — Хён, я… хочу, чтобы это путешествие стало последним, где я всё ещё считаюсь рабом по бумагам, — он повернул голову к Юнги, и в его глазах отразилась бирюза Атлантики. — Когда мы вернёмся в Корею… я готов принять свой новый статус. Юнги моргнул, и в ту же минуту яркая улыбка осветила его черты. — Я так горжусь тобой, Джуни… Внутри Намджуна наконец-то раскрылся бутон лотоса, набирая силу от тёплого воздуха и океана, который не знал никаких ограничений.

***

Из виллы они выезжают около четырёх часов дня, когда Майами всё ещё дышит раскалённым асфальтом. Как только машина трогается, Намджун чувствует, как внутри снова поднимается тревога. Взгляд приковывается к сменяющимся пейзажам за окном. Роскошные пальмы, бирюзовая вода и белоснежные высотки постепенно уступают место плотному городскому трафику и толпам туристов. С каждым километром Намджун становится всё тише. По старой, въевшейся привычке начинает считать дорожные знаки, мелькающие вдоль дороги. Грудь сдавливает всё сильнее, когда пейзаж за окном становится более плоским и однообразным. Бетонные развязки сменяются бесконечными рядами одинаковых бежевых домов, а потом и вовсе переходят в пустоши, поросшие жёсткой жёлтой травой. Юнги ведёт машину молча. Кажется, сейчас любое слово будет лишним. Хосок подготовил их к любому возможному сценарию, но внутри всё равно ворочается холодный, тяжёлый комок. Сознание на повторе прокручивает самые худшие варианты. Что, если Чонгук не сможет идти? Что, если за эти месяцы с ним сделали что-то непоправимое? Что, если он бросится на них в панике? Что, если он вообще не узнает Намджуна? Он мысленно готовит себя к тому, что, возможно, придётся взять всё управление на себя, если Намджун не выдержит эмоционального шторма. Поворачивая голову, он смотрит на притихшего Намджуна, который прижался лбом к стеклу. Как только Чонгук окажется в машине, Намджун исчезнет для него. Он полностью переключится на мальчика. И Юнги заранее соглашается на роль водителя, молчаливой тени, человека на заднем плане. В ближайшие несколько дней он, скорее всего, будет видеть Намджуна лишь урывками. Ближе к пяти часам вечера навигатор ведёт их в один из поворотов. Дорогу начинают обступать питомники тропических растений и затянутые сеткой поля. Впереди, за аккуратно подстриженной живой изгородью, показывается современное здание с вывеской «Тренировочный центр «Эверглейд Элит». Намджун рядом сжимается, неотрывно смотря на строение перед ними. Это место не похоже на те подвалы и склады, которые он до сих пор видел в своих кошмарах. Перед ними современное, высокое здание из светлого камня с большими панорамными окнами на фасаде. Оно выглядит как престижный частный колледж или дорогая реабилитационная клиника для богатых. — Почему здесь окна?.. — едва слышно шепчет Намджун, не отрывая взгляда от центра. — Хён… почему это выглядит так… нормально? Сжимая руль до боли, Юнги не знает, что ответить. Да и вряд ли ответ нужен. Они оба понимают, что склады — просто места для хранения. А такие центры служат совсем другой цели… Всё внутри вспыхивает яростью. Хочется разнести это место к чертям. Сколько людей, сколько детей сейчас находятся внутри этих отравленных чёрной плесенью стен, прикрытых роскошью? Намджун сглатывает, сильнее вжимается спиной в кресло. Красивый фасад пугает его гораздо сильнее, чем затхлый, холодный склад. Там насилие было честным. А здесь… дрессировка, замаскированная под элитное образование. Это значит, что Чонгука не просто держали в заточении. Его переделывали. С ужасом накрывает понимание: то, что они заберут отсюда, может оказаться лишь оболочкой того мечтательного, доброго мальчика, которого он когда-то знал. — Джуни, — голос Юнги звучит напряжённо. — Пересядь назад. Я схожу туда один, Наоки будет рядом с тобой. Намджуну требуется несколько долгих секунд, чтобы осознать сказанное. Ноги становятся ватными, когда он молча открывает дверь и пересаживается на заднее сиденье. В окне появляется фигура Наоки, который встаёт рядом с машиной, сложив руки на груди. Юнги надевает на лицо уже давно ненавистную маску равнодушного рабовладельца и движется к широким стеклянным дверям центра. Когда те бесшумно смыкаются за его спиной, на мгновение кажется, что он попал в совершенно другой мир. Приятный холод от мощных кондиционеров обволакивает, разнося по воздуху лёгкий аромат белых лилий, расставленных в дорогих вазах на столиках. Холл больше напоминает лобби пятизвёздочного отеля, чем место, где ломают живых людей. На стенах — абстрактная живопись, повсюду живые растения в красивых кашпо. Никаких цепей, клеток и криков. Только едва уловимая спокойная классическая музыка, льющаяся с потолка. Так красиво. Так безмятежно. Так… отравляюще лицемерно. К горлу медленно подкатывает тошнота, но тут рядом раздаётся приятный женский голос: — Мистер Мин. Повернувшись, Юнги встречается взглядом с Еленой Варгас в строгом костюме. Она выглядит именно так, как её описывал Джин: с лицом застывшим в идеальной маске благодаря дорогому уходу и, скорее всего, пластическим операциям. В её глазах не было сочувствия, только калькулятор, высчитывающий прибыль. — Какая честь видеть вас лично, — проговаривает она с профессиональной улыбкой. — Мы редко принимаем гостей такого уровня без предварительного уведомления за месяц. Но ваш ассистент был… крайне убедителен в переговорах. Юнги едва заметно дёргает уголком губ. Конечно. В их мире «убедительный» означает «предложил достаточно большую сумму». Тогда любой каприз становится просто особым желанием важного клиента. Елена грациозно ведёт рукой в сторону широкой лестницы на второй этаж. — Мы можем обсудить нашу сделку за чашкой кофе в моём кабинете? У нас есть прекрасные экземпляры из Восточной Европы, Бразилии и стран Азии, которые могли бы вас заинтере… — Я провёл в воздухе почти шестнадцать часов, миссис Варгас, — резко перебивает её Юнги. — У меня нет времени на кофе и тем более на просмотр ваших «экземпляров». Я приехал за тем, о чём мы уже договорились. Директор на мгновение поджимает губы. Она явно не привыкла, чтобы с ней разговаривали в таком тоне, но статус человека перед ней и семизначная сумма, которая вот-вот может оказаться на счету центра, заставляют проглотить раздражение. — Разумеется, — она вежливо улыбается, приглашая следовать за собой. Юнги поднимается за ней по широкой мраморной лестнице, думая, насколько мир отравлен жадностью. Достаточно было предложить всего на два миллиона больше самой высокой цены за наложника — и перед ним тут же расстилают ковровую дорожку. За такие деньги они закрывают глаза абсолютно на всё: на незаконность просмотра закрытых баз центра, на странные требования не трогать раба до его приезда, на спешку и отсутствие нормальной процедуры. Идя по длинному мраморному коридору, Елена вновь заговаривает: — Вы выбрали самый сложный лот, мистер Мин, — в её голосе сквозит тщательно скрытая неудовлетворённость. — Этот мальчик крайне строптив. Мы даже сомневались, стоит ли отдавать его в таком виде. Это может нанести серьёзный урон нашей репутации центра золотого стандарта. — Меня не пугает чужое сопротивление, — Юнги отвечает холодно, даже не повернув головы. — Скорее, оно развлекает. — Голос ровный, почти скучающий. — Просто скажите, что все мои условия по его содержанию были соблюдены. Директор на мгновение поджимает губы, но быстро берёт себя в руки. — Мы сделали всё в точности, как передал ваш ассистент, — отвечает она, пока её каблуки чётко цокают по полу. — Никакого вмешательства и никаких препаратов мы ему не давали. — Она делает короткую паузу и продолжает уже с лёгкой ноткой раздражения: — Признаться, это сильно усложнило нам работу. Он стал ещё более… диким. Мы не несём ответственности за его поведение в таком состоянии, мистер Мин. — Я не просил вас нести ответственность. Я просил не трогать его. Вы выполнили приказ? — Да, — женщина кивает, останавливаясь перед дверью. Проходя вслед за ней в кабинет, Юнги сразу чувствует резкий запах медицинского спирта и антисептика. Внутри него мгновенно ворочается тревога. Почему Чонгук находится в медицинском помещении?.. Их встречает мужчина в белом халате. Он заискивающе улыбается, рассматривая дорогой костюм. — Мистер Мин, большая честь видеть вас лично. Я должен вас предупредить… Выбранный вами раб демонстрирует крайнюю степень нестабильности в поведении. Его показатели стресса сильно зашкаливают. Если бы не ваш строгий запрет на седацию, мы бы уже ввели ему успокоительное, чтобы он был хотя бы относительно… презентабельным. Директор сразу кивает, подтверждая слова врача. Юнги хмурит брови, в его голосе звучит ледяной металл: — Я вроде бы ясно дал понять, что никакого вмешательства я не потерплю. Где он? — Конечно, мистер Мин, — врач нервно сглатывает и указывает рукой вперёд. — Но я всё-таки должен отметить, что его поведение сейчас может быть крайне непредсказуемым. Они проходят чуть дальше в кабинет и с каждым шагом стук сердца нарастает в ушах всё громче. А потом он видит его. За ширмой, на широкой медицинской кушетке лежит подросток в простой чистой белой одежде. Он пристёгнут мягкими фиксаторами и выглядит пугающе худым. Ключицы резко выступают, скулы заострились, слишком длинные, спутанные чёрные волосы падают на лоб, а наполненные животным ужасом глаза кажутся огромными на осунувшемся лице с глубокими тёмными кругами от недосыпа. Внутри Юнги поднимается тяжёлая, раздирающая волна отчаяния. Так вот, о чём говорил Хосок… Вот что значит — стать для кого-то самым страшным человеком в мире… — Зачем вы его привязали? — с обманчивым спокойствием спрашивает Юнги. Врач вздрагивает, начиная нервно лепетать: — Мы надеялись, что вы согласитесь на лёгкое успокоительное, чтобы… — Отвязывайте, сейчас же, — холодно перебивает его Юнги. — Я его забираю. Не дожидаясь ответа, он достаёт телефон, заходя в банковское приложение, и подтверждает транзакцию. Семь миллионов долларов мгновенно улетают со счёта. — Проверьте счёт, миссис Варгас, — он поднимает взгляд. — И вышлите сертификат собственности и медицинскую карту на почту моего ассистента. Женщина быстро взглядывает на свой планшет, и на её лице появляется едва заметная, довольная улыбка. — Транзакция подтверждена, мистер Мин. С этого момента право собственности полностью переходит к вам. Электронный сертификат уже отправлен вашему ассистенту. Сделка официально завершена. Но Юнги даже не слушает её. Снова поворачивается к кушетке. Фиксаторы уже почти сняли, но, как только освобождают последнюю ногу, Чонгук срывается с места, подхваченный адреналином. Врач тут же кидается следом, крича что-то про охрану, но Юнги преграждает ему дорогу. — Я сам его поймаю. Не смейте его трогать. Он больше вам не принадлежит. Выскакивая в коридор, он почти сразу видит Чонгука, которого держат двое охранников, проходившие мимо. Тот бешено брыкается в их руках, извивается всем телом, пытается укусить, бьёт ногами. Юнги подлетает и почти выдёргивает его из рук охраны. Действует на автомате, следуя инструкциям Хосока, которые за последние пятнадцать часов, казалось, выучил практически наизусть. Перехватывает Чонгука со спины, блокируя движения, но не причиняя боли. Тот бьётся в его руках, хрипит, а сердце Юнги заполняет невыносимая, раздирающая боль. Для Чонгука он очередной насильник. Очередной человек, который пришёл, чтобы сломать его тело и искалечить душу. Но втайне Юнги даже немного радуется такой реакции. Хосок предупреждал об этом. Это далеко не самый худший вариант развития событий. Самым страшным было бы полное безразличие и пустые глаза. А такая яростная агрессия и отчаянные попытки вырваться означают, что ядро личности всё ещё живо и всё ещё хочет жить. Уводя Чонгука по коридору, Юнги наклоняется ближе и шепчет ему на ухо, почти касаясь губами волос: — Чонгук… Чонгук-а… Нам нужно дойти до машины, я не трону тебя. От первого звука своего имени тот на короткое мгновение замирает, будто не веря. Но уже в следующую секунду снова начинает бешено вырываться, извиваясь. Юнги продолжает говорить, понимая, что Чонгук сейчас вряд ли осознаёт смысл слов, вряд ли даже понимает, что речь идёт на корейском. Но Юнги важно говорить это. Хотя бы для самого себя. На улице паника Чонгука только усиливается. Свежий воздух и открытое пространство, кажется, ещё больше разжигают в нём инстинкт бежать. Он дёргается, выкручиваясь с новой силой. Но как только они оказываются за дверями центра, Юнги позволяет себе произнести более осмысленную фразу: — Я друг Намджуна, Чонгук… Намджун со мной, слышишь. Он ждёт тебя в машине. Ты помнишь его? На мгновение тело в его руках вновь замирает. А потом Чонгук кричит, начиная биться ещё сильнее, ещё яростнее, будто эти слова обжигают его. Юнги стискивает его крепче, направляясь к машине. Наоки внешне выглядит также непоколебимо, но Юнги сразу замечает сжатые челюсти и гнев в его глазах. Тот молча распахивает заднюю дверь. Лишь оказавшись внутри машины, Чонгук резко затихает. Вжимается в угол сиденья, тяжело, часто дыша, и закрывает голову руками. Юнги тяжело дышит, стараясь прийти в себя, и поднимает взгляд на Намджуна. Тот сидит в прострации, пока в глазах плещется оглушительная боль. — Джуни… — умоляюще зовёт Юнги. — Пожалуйста. Он не выдержит, если на нём окажутся двое сломленных людей. Не выдержит осознания, что почти год жизни месяцы терапии перечеркнутся одним днём. Вздрогнув от знакомого обращения, Намджун моргает. Оцепенение сменяется острой, почти физической болью и знакомым желанием защитить. Ещё когда Юнги только вышел с Чонгуком из центра, Намджун увидел не того мальчика, которого запомнил с долгих ночей на складе, а его тень. Призрака. Острые плечи, сероватый цвет кожи, лихорадочный блеск в глазах. Становится так больно, что на несколько секунд всё вокруг перестаёт существовать. Единственная мысль отдаётся в голове набатом: Что они с ним сделали?.. Не смея протянуть руку слишком резко, Намджун осторожно касается плеча Чонгука. Тот дёргается, как от удара, отшатываясь. — Чонгук… Чонгук-и, — голос выходит тихий, надтреснутый, но невероятно мягкий. — Посмотри на меня, пожалуйста. Это я… Намджун. Ты… ты помнишь меня? Замерев, Чонгук медленно, с ужасом в глазах, оборачивается. В его взгляде читается ожидание ловушки, жестокой галлюцинации, очередной злой игры. Но глаза Намджуна не изменились. В них всё так же светится бесконечная любовь и тоска, которую Чонгук когда-то знал. Паника, кажется, достигает предела. Сдавливает горло, лишая возможности дышать. На мгновение в голове мелькает холодный, сырой склад и тёплые объятия, которые согревали его по ночам. Он не помнит себя в тот момент, когда резко бросается в сторону Намджуна. Вцепляется пальцами в его одежду и прижимается так сильно, будто хочет раствориться в нём, исчезнуть из этого мира навсегда. И начинает рыдать, слишком громко, отчаянно, содрогаясь всем телом. Стоя у открытой двери машины, Юнги тяжело выдыхает, не падая лишь благодаря руке Наоки. Он поражённо смотрит, как руки Намджуна медленно и осторожно смыкаются на спине Чонгука. Он чувствует себя лишним. И чудовищно виноватым за то, что является источником той паники, которую сейчас испытывает Чонгук. Пальцы дрожат, когда он тихо захлопывает дверь машины. Неужели они правда смогли это сделать?.. За спиной небо окрашивается в яркие розово-оранжевые оттенки заката. Солнце медленно клонится за горизонт, подводя черту под самым тяжёлым и мучительным периодом их жизни. И начиная новую, неизвестную главу.