Часть 2
20 марта 2025 г., 12:13
Вечер был в самом разгаре, когда Минхо смог подъехать к назначенному месту после удачного завершения кучи бумажной работы. Так как организация вечера лежала полностью на Феликсе, то удивляться, что праздник проходит под открытым небом, не стоит. Феликс любил ночь за то, как она горела яркими звёздами. Сегодня звёзды замещали многочисленные гирлянды с приятным жёлтым сиянием и высокие фонари, освещающие всю площадку по периметру. Завидев главную пару издалека, Минхо поспешил к ним поздравить заранее с первой датой их семейной жизни.
— Спасибо, Минхо! Мне очень приятно, что ты смог приехать! Сильно устал после работы? — вечно за всех переживающий Феликс не мог не поинтересоваться чужим самочувствием.
Ответили ему, конечно, скромной улыбкой.
— Всё хорошо, Феликс, спасибо за беспокойство. — Минхо выглядел так, словно хотел сказать что-то ещё, но останавливал себя и не решался озвучить мысли вслух. Но Феликсу и не нужно было услышать вопрос, чтобы понять, о чём, точнее, о ком может думать Минхо с таким жалостливым взглядом.
— Он может быть на другом конце площадки, у фуршетных столов. Но мог и зайти в беседку, проверь и там, если не найдёшь, — направил Феликс мягким голосом.
— Спасибо, — пусть Минхо не был многословен, но его глаза горели таким огнём, что казалось вот-вот он вырвется наружу. Феликс поверил этому огню и очень надеется, что не зря.
Смотря вслед быстро уходящему Минхо, Чан обнял своего любимого за плечи, который выглядел обеспокоенным.
— Как думаешь, им удастся поговорить? — спрашивает тихо Ли.
— Не знаю, солнце. Будем надеяться, что они смогут вытащить наружу все свои недомолвки. Они же оба любят, — отвечает в тон Чан, растирая оголённые плечи Феликса.
Пара перекидывается улыбками, наполненными нежностью и любовью, ощущая поддержку друг друга, и отправляются к обществу своих друзей. Да, список гостей Феликс тоже немаленький составил. Заскучать никому не придётся.
Кроме Хёнджина, пожалуй.
Начало вечера он провёл в компании Чана и Феликса, но по мере того, как часто друзья семейной пары подходили для поздравлений, Хёнджин всё больше и больше чувствовал себя лишним, словно он был не к месту. Так его единственным компаньоном стал бокал шампанского, который постоянно менялся на полный. Своих знакомых Хёнджин также встречал и общался с некоторыми дольше пяти минут, но всё же у каждого здесь была своя цель, и одинокий Хван Хёнджин явно не входил в чьи-то планы.
Почти.
— Выглядишь потрясно, — сзади слышится чей-то восторженный шёпот у самого уха.
Хёнджин испуганно оглядывается, замечая фигуру Минхо за спиной. Тот снова был одет во всё чёрное. Только сейчас рукава рубашки были подогнуты по локоть и верхние пуговицы также не скрывают заманчивые ключицы. Вопреки ожиданиям на его лице не красовалась кривая ухмылка, наоборот, сомкнутые в полоску губы и взгляд тёмных карих глаз, бегающий то на него, то вниз, заставляли поверить в искренность чужих слов. В руке он держал два бокала вина, ненавязчиво протягивая один Хёнджину.
Хван смиряет взглядом свой пустой бокал, в котором ранее шипели пузырьки шампанского, и оставляет тот на рядом стоящем столике с белоснежной скатертью, принимая из рук Ли новый напиток.
— Спасибо, — тихо отвечает.
Минхо не совсем понимает, за что именно Хёнджин благодарит, но то, что он не реагирует на него так же остро, как вчера, уже радует.
Внешне Хёнджину удавалось сохранять безучастное выражение лица, словно появление Минхо не вызвало у него дрожь во всем теле и ускоренное сердцебиение. Внутри же плавилась магма от одного лишь взгляда Минхо, когда тот во второй раз окинул всего Хёнджина оценивающим взглядом, как бы подтверждая свои слова ещё раз, — он очарован. Его взгляд был полон того же восхищения, с которым Минхо смотрел на Хёнджина в их первую встречу, в день, когда Минхо признался ему в чувствах, когда в первый раз поцеловал… Даже в последний день их отношений, когда оба лелеяли много надежд на их общее будущее, Минхо смотрел так же, как и сейчас. Хёнджин не должен такое испытывать, ему не должно быть так приятно. По-хорошему надо избавиться от компании Ли прямо сейчас и никак не взаимодействовать с ним… Но тело не двигается, ноги держат на месте так, словно сдвинься Хван на сантиметр и тут же умрёт.
Они не улыбаются друг другу и больше ничего не говорят, Хёнджин и смотреть лишний раз боится на Минхо, боится, что в ином случае не сможет оторвать взгляда. Сколько бы лет ни прошло, Минхо всегда будет для него самым красивым. Пусть и в сфере своей деятельности он встречал многих людей с бесподобными внешними данными, однако же Ли Минхо отличался от них всех… Точно Аполлон, сошедший на землю к простым смертным.
Вместе с тем было неловко вот так стоять рядом и сохранять забвенную тишину. Конечно, со стороны всё ещё доносилась весёлая музыка, чужие разговоры и звон бьющихся друг о друга хрустальных бокалов, но когда Хёнджин и Минхо находились вместе, то словно укрывались от внешнего мира невидимым барьером, магическим куполом. В нём существуют лишь они вдвоём. И они оба знают, что это хрупкое спокойствие может разбиться в любой момент. Они оба знают, что это произойдёт совсем скоро.
— Как тебе вечер?
Минхо, видимо, желает ускорить процесс.
Но Хёнджин не затягивает с ответом и не заставляет себя отвечать.
— Немного шумно, много народа. Феликс в своём репертуаре, пригласил чуть ли не весь универ, — со смешком честно отвечает он. Но слабая улыбка меркнет, стоит ему продолжить. — Но Джисона я не видел.
Хёнджин не может удержаться и всё равно косит взгляд в сторону Минхо, словно проверяя его реакцию. Ли выглядит недовольно, он пару секунд сверлит его укоризненным взглядом, но затем запрокидывает голову к ночному небу, пытаясь совладать с бушующими эмоциями. Хёнджин может его понять. В конце концов, именно он тот, кто противится предложению разобраться в произошедшем, но сам же каждый раз поднимает эту тему, пронзая и своё, и чужое сердце тупой болью.
Минхо опрокидывает в себя бокал вина и крутит минуту пустой бокал в своей руке. А затем ставит его на тот же столик, что и Хёнджин ранее, и поворачивается всем телом к нему.
— Хёнджин. Расскажи мне, чёрт возьми, что именно ты видел тогда?
— Разве в этом есть смысл?
Хёнджин теряется и хочет уйти от вопроса снова, не только свернув разговор, он также делает шаг в сторону беседки, где людей больше, но Минхо не позволяет ему снова сбежать, удерживая за тонкое запястье. От места прикосновения жар расходится по всему телу, но оба игнорируют это чувство.
— Отпусти, — просит.
— Ответь, — умоляет.
Хёнджин видит странным их положение, их могут заметить другие и зашептаться. Хвану будто уже слышатся какие-то перешёптывания, и желание уйти возрастает лишь сильнее с каждой секундой. Он смотрит на Минхо сначала сердито, но, встретив искреннюю мольбу в чужих глазах, он смягчается даже больше, чем нужно.
— Пожалуйста… — на грани шёпота.
В голове Минхо этот жалобный взгляд, с которым Хёнджин смотрел на него, накладывается с воспоминанием о вчерашнем дне, когда Хёнджин испуганно сжался в маленький комочек, стоило Минхо приблизиться к нему и поднять над ним руку. Хёнджин… боится его? Но почему? Что он сделал, блять, не так? Это Хёнджин разбил ему сердце, так почему Минхо чувствует себя сейчас так паршиво, будто он издевался над беззащитным Хваном долгие годы? Почему Хёнджин снова заставляет поверить в то, что Минхо всё испортил?
Хватка на чужой руке слабеет в считанные секунды, чем пользуется Хёнджин и быстро уходит прочь.
Минхо в нахлынувшем раздражении зачёсывает волосы назад, наблюдая за удаляющейся фигурой.
Нет, он должен всё узнать. Минхо больше не может жалеть Хёнджина. Ведь тот совсем не жалеет его.
***
Кое-как приведя себя в порядок, умывшись холодной водой в отдельной уборной комнате, Хёнджин стряхивает оставшиеся капли на руках, использует бумажное полотенце и выходит из небольшой кабинки, желая найти Феликса и прибиться к нему, чтобы при следующей встрече с Минхо иметь поддержку под рукой, но встречает чью-то высокую тень и ощутимую боль в руке от сильной хватки. Хёнджин сразу понимает, кому принадлежат эти широкие плечи и предпринимает первые попытки выбраться. — Отпусти меня, Минхо! Мне больно! Но тут же затыкается, увидев взгляд обернувшегося через плечо Минхо. — Мне тоже. Тот впервые был таким… Живым? Говорящим? Наполненным самой настоящей нескрываемой болью. Минхо приводит его к своей машине и открывает переднюю дверь пассажирского сиденья. — Садись. — Не хочу. — Хёнджин, пожалуйста. Садись. Не глядя на серьёзное лицо Минхо, Хёнджин цокает недовольно, но садится. Знает, такому Минхо он не сможет перечить. Минхо всегда и во всём уступает Хёнджину, но своё «я» у него имеется. И оно во много раз сильнее Хёнджина. Минхо обходит машину и садится на место водителя, с характерным звуком закрывает машину, отрезая пути отступления окончательно, и выдыхает глубоко. — А теперь рассказывай. — Что ты хочешь услышать? — Правду. Я все эти семь лет хотел услышать правду, Хёнджин. Почему тебя не было на вечеринке? Почему ты не предупредил меня, что не придёшь заранее? Почему ты игнорировал меня два года после этого чёртового дня? Почему я узнал, что ты улетел в Италию от совершенно чужих людей? Что заставило тебя бросить меня? Я искал тебя в библиотеке в тот день, но мне сказали, что ты уже ушёл на вечеринку. Я искал тебя и там, но не нашёл. Я звонил и писал, но ты не отвечал. Что я, блять, сделал не так? Скажи мне, — Минхо перешёл на молитвенный шёпот от переизбытка эмоций. Он смотрел на Хёнджина и ждал, когда тот скажет хоть что-то. Но тот сидел и молчал, будто не замечал на себе требовательного взгляда, будто не видел в чужих глазах плещущихся терзаний, будто ему всё равно. Но Минхо знает, что нет. Хёнджину не всё равно. Просто с ним сложно. Им пришлось много работать над тем, чтобы добиться честных разговоров. Без секретов и недомолвок, без глупых сомнений и душевных мук. Но Хёнджину всегда было тяжело. Минхо понимал. Понимал и ждал. Именно поэтому он прямо сейчас сидит здесь рядом с ним и пытается достучаться в давно закрытую дверь. Но, кажется, ему и вправду не откроют уже никогда… Минхо выдыхает раздражённо, проходясь языком по сухим губам и достаёт всегда лежачую на приборной панели пачку сигарет. Бросить в таких обстоятельствах никак не получается. Он спускает окно со своей стороны, чтобы запах табачного дыма не осел в салоне и делает первые затяжки. Он уже собирался открыть дверь для Хёнджина, чтобы он спокойно ушёл, но палец застывает над кнопкой, когда слышится тихий голос. — Я видел тогда тебя с Джисоном… — хрипит от долгого молчания Хёнджин. Минхо, кажется, перестаёт дышать. — О чём ты? — спрашивает изумлённо, сразу же затушив сигарету о пепельницу в салоне и закрыв ту крышкой. — Я пришёл на вечеринку, когда мы с Черён закончили проект. Я хотел позвонить тебе, но понял, что телефон сел. Я решил, что попрошу зарядку у кого-нибудь из наших. А потом мне сказали, что ты уже здесь. Я стал искать тебя по всему дому, а нашёл в спальне. Клянусь, я до последнего игнорировал эту комнату. Я не хотел даже думать, что ты там… можешь быть не один. — Хёнджин вспоминает свои чувства в тот момент, когда медленно подходил к последней оставшейся двери. Тревожное чувство окутывает его сердце целиком, как тогда. Дышать становится труднее, как и говорить. — Я даже передумал, хотел спуститься вниз и поискать тебя в толпе снова, но… Я услышал голос Джисона, зовущий тебя… Открыв дверь, я увидел вас. Ты был без рубашки, Джисон целовал тебя, а ты не был против. Я не знаю, был ли ты пьян настолько, чтобы не различать, кто перед тобой, но… Я не смог смотреть на это и ушёл. Мне было очень больно, Минхо. Я не хотел верить в это! Почему ты не можешь признать тот факт, что изменил? К чему всё это? По бледному лицу текли слёзы, но Хёнджин их даже не замечал, упорно смотря на Минхо, который прислонился лбом на сложенные руки на руле автомобиля с едва слышным «блять». Хёнджин ждал ответа, но был глубоко поражён тем, что наконец заметил в чужих стеклянных глазах застывшие слёзы. — Ты много лет живешь в Италии, наверняка, не слышал о делах Джисона, — глухо начинает Ли. — Но Феликс должен был рассказать хоть что-то о том, что Хана привлекали к ответственности за распространение наркоты. Чужие слова вызывали замешательство. К чему клонит, Минхо? Сердце начинает стучать в разы быстрее от одних только догадок. — Почему ты заговорил об этом сейчас?.. Минхо вдруг посмотрел на него, но тут же опустил взгляд обратно. — Я не помню ничего из того, что ты только сказал. Нет… нет-нет-нет. — Пожалуйста, скажи, что это не то, о чём я подумал… — почти умоляет Хёнджин. Но Минхо его словно не слышит. — На следующее утро я очнулся в квартире Сынмина. — Что произошло в тот день?.. Минхо ведёт плечами и поднимается, смотря только перед собой, будто сознанием он возвращался в прошлое и пытался выловить крупицы своих воспоминаний. — Я приехал раньше тебя и искал по всему дому так же, как и ты меня после. На звонки ты не отвечал, поэтому я решил просто дождаться тебя. Сынмин и Чанбин уговорили выпить, я всё время был в их компании. Но в какой-то момент Джисон подсел к нам и предложил выпить что-то другое, сказав, что сам сделал коктейли. Парни отказались, скептично относясь к Хану после его приставаний ко мне, но я решил дать ему шанс. С того момента я плохо помню детали, мы много разговаривали и веселились, кажется, даже Чанбин опьянел, но… Мои воспоминания перестают быть чёткими с того момента, как мне стало плохо. Кто-то хотел отвезти меня домой, но я ждал тебя, поэтому отказался. И другой человек помог мне добраться до спальни, после этого я остался один. И… больше ничего не помню. Я уснул? Или… Джисон обманом заставил меня выпить коктейль с порошком. Я не знал о том, что произошло, много времени. Сынмин забрал меня и Чанбина с вечеринки, но ничего не говорил о Джисоне. Только когда Джисона прижали копы, о его делах стало известно в узких кругах. Его отец отмазал от срока, но тогда Сынмин рассказал, что нашёл меня после того, как встретил тебя уходящего из дома Хана. — Боже, мне… Я… Не сумев связать и двух слов, Хёнджин замолк поражённо, не в силах что-либо ответить. Он был в шоке, в ужасе, в его сердце испарилась семилетняя обида, словно её никогда и не было, но пустое место заполонили вина и стыд. Он хотел прямо сейчас просто исчезнуть. Даже представить себе не мог, что чувствует сейчас Минхо. — Я действительно ничего не знал… — сглатывает большой ком, желая сказать хоть что-то. Его сильно начинает трясти. — Ты не виноват, Хёнджин, — начинает Минхо, но тот прерывает, резко мотая головой из стороны в сторону. — Я виноват. Я должен был узнать правду, помешать Джисону. Но я спрятался, думая, что боль причинили только мне, но ты… Что пережил ты… — он даже не пытается стереть непрекращающиеся слёзы. Но пытается Минхо. Он тянется ближе, аккуратными движениями стирает с порозовевших щёк мокрые дорожки. Его руки до сих пор пахнут сигаретным дымом, этот запах или прикосновения Минхо действуют, как успокоительное для Хёнджина. Он восстанавливает дыхание через пару долгих минут, Минхо всё это время продолжал гладить его горячие щёки, словно сам не желал отстраняться. — Прости меня, — шёпчет Хёнджин, поднимая более осознанный взгляд на Минхо, который находился совсем близко. Тот смотрит в ответ, выискивая что-то в глазах напротив. В его глазах наконец-то проявляется спокойствие, в Хёнджиновых — по-прежнему страх. — Я ни в чём не виню тебя, — шепчет в ответ. — После рассказа Сынмина о том, что он видел, я всем богам молился, чтобы причина твоего игнора не заключалась в Джисоне. Я думал о том, что лучше бы ты разлюбил меня, чем своими глазами увидел, как я… как Джисон пользуется мной. Я знаю, как больно тебе было бы. Поэтому до последнего боялся услышать от тебя то, что ты мне сказал сейчас. — Я был уверен в том, что ты осознанно изменил мне, но… — Хёнджин останавливается, будто раздумывая, стоит ли говорить следующие слова, а когда вновь поднимает взгляд, в его глазах рассеивается страх. — Живя с этой мыслью семь лет, я ни на секунду не переставал любить тебя, сколько бы себя ни убеждал в обратном. Вместе с появлением слабой, призрачной улыбки, по щеке Минхо скользит единственная слеза утешения. Его губы ложатся на губы Хёнджина в самом правильном поцелуе. Медленном, смазанном. Минхо слизывает солоноватый от слёз вкус на пухлых губах и несмело пытается протолкнуться глубже. Хёнджин позволяет, размыкая губы, встречая чужой язык своим. Как же долго он этого ждал. Минхо или Хёнджин? Неважно. Как и боль, любовь одинакова везде. Минхо напирает, целует чувственно, проникновенно, будто бы желая большего, желая быть ближе, сильнее. Хёнджин еле поспевает за чужим темпом, притягивает к себе, путаясь длинными пальцами в короткие волосы Ли. Оба разочарованно стонут в поцелуй, когда в салоне раздаётся рингтон телефона Минхо. Но Ли отстраняться не спешит, даже в последние секунды пытается взять от поцелуя всё, беспрестанно сминая покрасневшие губы. Хёнджин из-за жадного поведения Минхо смеётся, всё же заставляя того отстраниться и принять звонок. — Феликс, ты, блять, не мог позвонить немногим позже?! Хёнджин, смотря на обиженного Минхо, улыбается, тише добавляя: — Боюсь, немногим позже ты бы вообще отказался обращать внимание на телефон. Минхо, взглянув на Хвана, улыбнулся тоже, подмигивая. — Что ты кудахчешь так? Хёнджин со мной, и всё с ним в порядке, — цокает он, отвечая Феликсу по ту сторону связи. И закатывает глаза на чужие слова. Хёнджину удаётся расслышать: «Именно поэтому я и боюсь за него!». Что ж, в этом весь Феликс. Даже в свой праздник он будет волноваться о близких. Хвану снова становится стыдно, что своим резким исчезновением заставил друга беспокоиться. Минхо снова фырчит и включает звонок на громкую связь, поднося телефон ближе к Хёнджину. — Он мне не верит. Скажи, что ты живой и тебя не нужно спасать от лап злобного дракона. — Хёнджини! Как ты? Где ты? — Со мной, всё в порядке, Ликси! Я в машине Минхо. Мы… мы поговорили, — неуверенно говорит он, смотря на усмехающегося Минхо, точно воспроизводившего в голове, как их языки секундами ранее общались сенсорным путем. — В общем, ты можешь не волноваться! — Хорошо… Но если Минхо с тобой что-нибудь сделает! — Кстати, собираюсь, — прерывает Феликса Минхо. — И надеюсь, что ты не будешь мешать. Хёнджин сегодня переночует у меня, завтра я привезу тебе его в целости и сохранности. Возможно. — Ты! Но Феликс снова не успевает договорить, так как Минхо уже нажал на кнопку сброса. — Пусть им Чан займётся, ей-богу, — недовольно говорит Минхо, откидывая телефон на заднее сидение. — Вообще-то он твой брат, — парирует Хёнджин с улыбкой на лице. — Напомню, мы не общались с ним до двадцати лет. И, Хёнджин, — Минхо становится серьёзным, — Феликс не знает, что со мной было на той вечеринке. Пусть так и останется, хорошо? Хёнджин понимает Минхо, поэтому кивает согласно. Всё же, как бы Минхо не огрызался с Феликсом, ни пытался вывести его из себя, он очень переживал за своего брата не меньше, чем тот за него, и поэтому не хотел перекладывать на него груз своего прошлого. К тому же теперь у Минхо есть Хёнджин. — И насчёт того, что я сказал… Ты хочешь поехать ко мне? — кажется, Минхо впервые за весь вечер звучит настолько неуверенно и осторожно, как брошенный котёнок, который снова учится доверять человеку. — Ты уже сказал Феликсу, что меня не будет, так что мне ничего не остаётся, кроме как отдаться в твои руки, — успокаивает Хёнджин. Он видит собственное отражение в чистых глазах Минхо, в них же плещется бесконечная нежность. Минхо выезжает с парковки и выруливает на главную дорогу, в своей руке он продолжал держать ладонь Хёнджина, бережно водя по тыльной стороне пальцем. — Хёнджин, — совсем скоро снова обращается к Хвану Минхо. — М? — Я так тебя люблю. Хёнджин чувствует, как горит его кожа на щеках и шее. Слышать эти слова приятно всегда. Особенно сейчас. Особенно от Минхо. Он произносит заветные слова по-другому, ему хочется верить беспрекословно, и голос его вызывает особый трепет в груди. Хёнджин подносит их переплетённые руки к губам и целует тыльную сторону ладони Минхо. Только вздыхает тяжело. — Мы потеряли так много времени из-за меня… Если бы я не сглупил… — Если бы ты не сглупил, я бы не познал, насколько же сильно ты мне дорог, и как я не хочу тебя терять. Отныне я буду держать тебя крепче, а любить сильнее. Хёнджин, главное, что мы вместе. — Тебе придётся очень много раз повторять это, прежде чем чувство вины уйдёт, — усмехается Хёнджин, прекрасно понимая, что от этой грязи он не избавится никогда. Вероятно, Минхо тоже это понимает. — Хорошо, я буду повторять, что люблю тебя дважды в день. — Трижды. — Каждый час? — Сойдёт. Салон машины заполняет звонкий смех двух счастливых людей, наконец-то нашедших друг друга.***
— Что стало с нашей квартирой? — спрашивает Хёнджин в лифте на пути к квартире Минхо. Этот жилой район был незнаком Хёнджину, ему на ум пришла их старая квартира. В ней они прожили больше трёх лет. — Я её продал, — отвечает Минхо, обнимая Хвана сзади. — Сначала хотел сдавать в аренду, но я не смог бы… Перевёз все наши вещи оттуда и быстро нашёл покупателя. — Надеюсь, ты не сжигал мои фотографии в железном ведре под грустную музыку, — шутит Хёнджин, откидывая голову на плечо Минхо. — Нет, что ты. Я сжёг все твои вещи в большой железной бочке на фоне горящей тачки, — смеётся Ли, щекоча своим дыханием кожу шеи Хвана, а затем целует её коротко, вызывая мурашки по всему телу. — Я сохранил каждую твою фотографию, просто убрал подальше… — Я причинил сильную боль нам обоим… Так бессмысленно, — вздыхает он. — Почему же бессмысленно? Может, это научит тебя не закрываться от меня больше, а разговаривать со мной. — Давай договоримся, что если я увижу тебя с кем-то, кто находится к тебе на близости, разрешенной только мне, я ему врежу? — Хёнджини, людей бить неправильно. — А если очень бесит? — И сколько раз в своей голове ты избивал Джисона? — выгибает бровь в удивлении. — О, тебе лучше не знать, — дьявольски улыбается Хван. В этот момент удачно открываются двери лифта со звонким сигналом. Хёнджин выходит и ждёт, когда Минхо укажет ему направление, но чего он не ожидает так это того, что Ли возьмёт его за руку и поведёт прямо вот так. Хёнджин уже давно перестал бояться осуждения других, да и людей в тихом коридоре не было. Но Хёнджин всё равно чувствовал себя так, словно им снова семнадцать, и они идут по школьному коридору рука об руку, ожидая, когда на них нападут с насмешками. С виду могло показаться, что из них двоих именно Минхо начинал драки, но, нет, проблема была в остром языке Хвана, после яда которого Минхо приходилось защищать его от всяких придурков. Хёнджин улыбается воспоминаниям, прижимаясь ближе к Минхо. Квартира Минхо встречает их кромешной темнотой, и Ли включает приглушенный свет, чтобы не мучить глаза внезапной яркостью. На звуки из прихожей тут же прибегает заскучавший Дори, на что Хёнджин сначала реагирует радостно, но, вспоминая их недавнюю встречу, он не спешит обниматься с котом. Минхо видит его замешательство и, взяв кота на руки, на ходу гладит его и закрывает в гостиной, обещая вернуться позже. Хёнджин спокойно выдыхает, отпуская руку, которой невольно держался за заживающие царапины. — Я сегодня дважды хватал тебя за руку… Совсем забыл, что Дори вчера поцарапал тебя… Прости, — Минхо опускает голову, коря себя за несдержанность, но Хёнджин подходит ближе, укладывая руки ему на плечи, разглаживая складки на рубашке. — Ничего, я не обижен. Это не сравнится с тем, что я заставил тебя… нас обоих пережить. Минхо поднимает на него глаза, встречаясь со стойкой уверенностью, расслабляется, укладывая руки на тонкой талии, и опускает взгляд на чужие губы, те до сих пор красные и пухлые, манящие. Хёнджин понимает желание Минхо, и исполняет его в тот же момент, затягивая в новый поцелуй. На этот раз Минхо более осторожен, ведёт медленно, не торопясь. Пробует по-настоящему. Он кусает, лижет, проникает глубже, повторяя всё раз за разом. Хёнджин, не теряя времени, принимается за чужие пуговицы, одна за другой легко поддаются ловким пальцам, и совсем скоро Хёнджин свободно исследует подтянутое тело, проезжаясь слегка холодными пальцами по выделяющимся мышцам. Минхо судорожно выдыхает в чужие губы от контраста температур и тянет податливое тело Хвана на себя, чтобы пройти с ним до заветной комнаты. Хёнджин оказывается прижат массивным телом к белым простыням до сих пор сохранявшие в себе запах кондиционера для белья. Скинув свою рубашку в сторону, Минхо на этот раз переводит всё своё внимание на медовую шею Хёнджина. Влажными поцелуями спускается вдоль шеи и припадает к ключицам, кусая их и тут же зализывая. Расправиться с жалкими тремя пуговицами на свободной рубашке не составляет особого труда для Минхо, не говоря уже про чёрный блядский чокер, который летит в неизвестность в следующую же секунду. Минхо распахивает рубашку Хёнджина, открывая себе вид на превосходное тело с порозовевшими от возбуждения сосками, твёрдыми бусинами, к коим жадно припадает Минхо. Не в силах сдерживать рвущиеся стоны, Хёнджин еле слышно просит прекратить, в голове же отчаянно кричит Минхо не останавливаться. И, кажется, они всё-таки имеют ментальную связь, потому что Минхо даже не думает останавливаться. Спускаясь поцелуями ниже, он расстёгивает узкий ремень и спускает кожаные штаны Хвана полностью вместе с бельем. Хёнджина переполняют эмоции от одних только ощущений, так что он попросту боится, что будет, если сейчас он посмотрит на Минхо, который находится слишком близко к его полувставшему члену. Минхо видом довольствуется недолго, желая распробовать его на вкус, он припадает губами к горячей плоти, а дойдя до розоватой головки, вбирает её полностью в рот, выбивая первый высокий стон из Хёнджина, тот мечется на кровати, не зная, куда себя деть, сжимает в руках белую ткань и тяжело дышит, так и не находя в себе силы опустить взгляд вниз, наоборот, жмурится до появления звёздочек перед глазами. Минхо не вбирает член полностью, играется, обводя языком каждую венку, проводит языком по всей длине, дует на головку, пуская холодный воздух, заставляет стонать Хёнджина всё громче и громче, доводя до исступления. — Минхо, пожалуйста, — молитвенно шепчет Хёнджин, сам не понимая, чего конкретно просит. Вмиг прекращается всё, и Хёнджин начинает жалеть, что вообще открыл рот, но совсем скоро матрас снова прогибается под чужим телом, как выгибается и Хёнджин, когда Минхо разводит его ноги в стороны сильнее и умещается между ними. Напряжённого колечка мышц касается что-то прохладное и давит внутрь, Хёнджин вскрикивает от неожиданности, но все звуки глушатся поцелуем, в который утягивает Минхо, он не пытается протолкнуть палец дальше, лишь смазывает анус прохладной смазкой, позволяя Хёнджину привыкнуть к ощущениям. — Как давно у тебя никого не было? — спрашивает Минхо, разорвав поцелуй. Хёнджин машинально тянется за ним вслед, но разочарованно выдыхает, когда не получает желаемого. — Ты не представляешь насколько, — сипит Хёнджин в ожидании, когда получит большего — Я буду аккуратен, — заверяет Минхо, осыпая чужое лицо лёгкими поцелуями. — Пожалуйста, будь собой. Сказав это, Хёнджин притягивает Минхо ближе, обхватывая руками медную шею, утыкается носом и вдыхает чужой природный запах, одновременно с этим скользит вниз, насаживаясь на первый палец сам, втягивает тонкую кожу у основания шеи и кусает, посылая вибрации от сдерживаемых стонов по всему телу Ли. Тот шипит сквозь стиснутые зубы от ощутимой боли, но терпит, проникая глубже и сгибая фаланги. Минхо желал как можно лучше подготовить Хёнджина, если у него давно не было партнёра, но его собственное возбуждение мешало рационально мыслить. Это же был его Хёнджин. Он так долго его ждал и лишь во снах мог снова прикоснуться к нему. А теперь он лежит под ним и стонет от двигающихся пальцев внутри него. Он весь такой только для Минхо. И Минхо готов ждать сколько угодно, чтобы иметь возможность видеть нуждающегося именно в нём Хёнджина. Хёнджин смотрел на него из под полуприкрытых век, его дыхание сорвалось к чертям, из-за чего грудь, покрытая красными отметинами, вздымалась то вверх, то вниз, рот был приоткрыт, а распухшие губы, словно сирены, зазывали Минхо припасть к ним вновь. Минхо же восседал перед Хёнджином необъятной горой, но был безумно нежен в своих действиях и касаниях, будто держал самый хрупкий фарфор в своих руках. В его глазах читалась любовь, Хёнджину хватало одного лишь взгляда карих глаз, чтобы понять, что он в безопасности, что Минхо его не обидит и защитит. Жаль, что иногда Хёнджина приходится защищать от самого себя. Поспевая за своими мыслями, Хёнджин обращает внимание на голубую упаковку презерватива в ладони Минхо, он перехватывает чужую руку и смотрит с мольбой в ответ на удивление Ли. — Минхо, с момента нашего последнего секса прошло семь лет. Я просто хочу почувствовать тебя полностью, — умоляет тот и, не глядя, бросает маленький квадратик подальше. — Я доверяю тебе. — Твою мать, Хёнджин. Минхо двумя пальцами притягивает лицо Хвана ближе и целует так, что не оставляет в его голове ни одной мысли. Благоговейная пустота. Пустота образовывается и в другом месте, когда Минхо решает, что достаточно растянул Хвана, и размазывает смазку по собственному члену, закатывая глаза от удовольствия мимолетной ласки. Хёнджин наблюдает за этими действиями, и ему хочется самому. Самому потрогать, самому попробовать, самому вставить. Он меняет их положение, приподнимаясь и надавливая на плечи Ли, заставляя того лечь. Минхо улавливает его инициативу, отчего тут же расплывается в озорной улыбке, поддерживая Хвана. Хёнджину не терпится, поэтому он забирается на бёдра Ли, на которых когда-то просто обожал оставлять красные следы от укусов и его собственных ладоней, Минхо помогает ему направить член, и Хёнджин опускается на половину. Вмиг комната наполняется двумя совершенно разными, но в то же время слишком одинаковыми стонами. Хёнджин выгибается, не жалея позвоночника, а Минхо впивается в его бёдра, поддерживая на весу. — Ты такой узкий, Хёнджина, — хрипит Минхо, сдерживая порыв качнуть бёдрами вверх, начав двигаться. — Тебе всегда это нравилось. — Сука, как горячо. Минхо закатывает глаза сильнее и стонет громче, когда Хёнджин предпринимает свои первые попытки начать двигаться и машет бёдрами, насаживаясь глубже. Он впивается пальцами в крепкие плечи Ли и кусает губы до кровоточащих ранок. Минхо слизывает кровь с губ, мягко сминая каждую, создавая контраст ощущений. Хёнджин почти привыкает к боли и просится ещё ниже, когда Минхо исполняет его желание и заставляет Хвана сесть на него полностью. Острая боль простреливает всё тело Хёнджина, вызывая высокий стон, но стон не боли, а яркого наслаждения. Через парочку подобных махинаций Хёнджин приспосабливается и двигается на Минхо полностью сам, словно вспоминая, как любит Минхо. А тот любит всё, что делает Хёнджин. За это Ли его целует лихорадочно, губы, шею, грудь, кусает мочку уха, засасывает кожу на ключицах, он любит его всего. Каждый сантиметр его тела вдоль и поперёк. Хёнджин царапает его плечи, оставляет красные отметины на шее, которые совсем скоро обретут фиолетовый оттенок. Он заставляет Минхо руками обхватить его талию, и Минхо понимает, что ему мало. Мало касаний. Мало чувств. Ему нужно больше. Хёнджин всегда был таким, просил большего, порой больше, чем заслуживал, и Минхо безумно счастлив знать, что его золотце не изменилось даже в подобных аспектах. Он блуждает руками по телу Хвана, сжимает его талию, насаживает глубже и долго удерживает на месте, чтобы потом ускориться в новом темпе. Хёнджин в восторге от крышесносных ощущений, в восторге от Минхо. Он никогда не оставит его недолюбленным и всегда выполнит то, что он хочет. Через несколько особенно глубоких толчков Хёнджин изливается без касаний к себе так неожиданно, что почти тонет в бесконечном оргазме, простилающемся по всему его телу. Минхо крепко держит ослабевшего Хёнджина за плечи, слизывая с лица попавшие капли семени Хвана, но вдруг Хёнджин соскальзывает с его члена с характерным хлюпом и отходит чуть дальше по простыням, только чтобы опуститься на залитый кровью орган головой, вбирая в рот почти половину сразу. Он сосёт умело, расслабляя горло и вдувая щёки, хочет сделать приятно настолько, чтобы до белых пятен перед глазами. Впрочем, Минхо до них недалеко, он запускает пальцы в длинные волосы Хвана, щекочущие время от времени его кожу в области паха, сжимает у корней, взывая к остатками своего разума, чтобы не сорваться и не заставить того вобрать всю плоть полностью. Хёнджин старается, и Минхо это прекрасно видит. Хван помогает себе руками у основания, когда понимает, что не сможет опуститься до конца, лижет широко, не оставляя без внимания ни один миллиметр набухшей кожи. А Минхо чувствует покалывания в каждой клеточке организма, чувствует, что скоро дойдёт до пика и отстраняет от себя Хёнджина, притягивая ближе для поцелуя. Хёнджин одну руку опускает рядом с головой Минхо, чтобы держаться на весу, а другой продолжает незамысловатые ласки на члене Ли, пока не чувствует жидкость на своей ладони. Довольный Хёнджин отстраняется от Минхо, который приходил в себя после накрывшего оргазма, и находит на полу подготовленные Минхо ранее влажные салфетки. Приведя себя и Минхо в порядок, Хёнджин ложится обратно, удобно устраиваясь на всё так же тяжело вздымающейся груди Минхо. — Ты восхитителен, Хёнджин, — выдыхает Ли, обнимая Хвана за изящную талию, на которой уже красовались следы его пальцев. — Я люблю тебя, Минхо, — Хёнджин признается тихо. В конце концов, это действительно то, что он хотел сказать так долго. — Пусть так будет всегда… — Моя любовь к тебе безгранична. Она такой была, она такой и осталась, — целует макушку и приподнимает чужое лицо, чтобы поцеловать в мягкие губы для большего убеждения. — Я тебе верю, — он улыбается широко и, кажется, так хорошо он не чувствовал себя уже совсем давно. Они так и засыпают в обнимку, оставшись без сил. И никого кроме них не существует.
