Ищи меня между своих вен

Все становилось только хуже день ото дня. Через неделю голос начал появляться в разы чаще. Еще через пару дней — он рвал изнутри, молил о какой-то «свободе», впивался в мозги и не отпускал ровно до того момента, пока бедняга не терял сознание от боли. Когда это случилось дважды за сутки, Эд схватился за голову, стискивая волосы между пальцами с такой силой, что чуть не вырвал клок вместе со скальпом. Он понятия не имел, как спасать свой диплом. Теперь в комнате Антона находилось четверо. Все молчали, глядя на бедолагу, валявшегося в очередной отключке. Выграновский опять что-то шаманил, чертыхался, матерился, морщился, но руки от него не убирал. Арсений сверлил холодным взглядом, Позов с Сережей просто ждали, когда им скажут, что такое происходит с их другом. -Да. Это пиздец, — выдохнул старшекурсник, наконец отпуская Антона. -Арс, на пару слов буквально. Парни, следите за ним. Должен проснуться. Друзья покинули помещение, плотно прикрывая за собой дверь. Попов скрестил руки на груди, но пока не произнес ни слова. Слишком страшные мысли прыгали в голове, ужасало все. А особенно то, что они не сдвинулись ни на миллиметр в своих исследованиях насчет драконов, этого самого разрушающего голоса и сангры мальчика. -Арс, мне нужно блокнуть его каналы, — без прелюдий врезал Эд, с серьезностью хирурга перед операцией на открытом мозге. На его лице впервые за долгое время не было ни капли иронии, даже привычной ехидности не наблюдалось. А значит, дело совсем плохо. -Это для его же безопасности, — парень облокотился на стену, даже не представляя, как собирается это сделать. -Если я не ошибаюсь, то каждый раз, когда этот его пидор в голове начинает свои завывания — сангра в ответ бунтует. Поэтому ему так больно. Поэтому трясет, разрывает изнутри, а он ничего с этим поделать не может. Понимаешь, к чему я клоню? Арсений сцепил зубы от нахлынувшей волны болезненных воспоминаний и ощущений. Мужчина старался оставаться спокойным, но сейчас речь шла о том, чего тот боялся больше всего в своей жизни. Даже нет, не так. Это единственное, чего он боялся. -Ты сам знаешь, — продолжил Эдуард, понижая голос на несколько тонов. -Он и без того живет с показателями постоянного разгона. Настоящего, тяжелого разгона. Голос только приближает его конец. Надо что-то делать, Арс, мы его проебем, если так и будем пытаться все решить без вмешательств. -Блокировка — это не «что-то», — глухо сообщил Попов, стараясь говорить монотонно, но получалось очень плохо. -Это радикально, Выграновский. Это вмешательство в структуру, которое будет иметь последствия. Для вас обоих. -Я в курсе, — студент смотрел четко в глаза, отстаивая свою точку зрения лишь с одной целью. -Именно поэтому делать это должен я и никто больше. Я вывезу, я контролирую процесс, я знаю, куда в нем нужно нажимать. Поставлю временный, частичный блок, ограничу распространение до двух узлов — позвоночного и центрального. Связь с формой останется, но реактивные выбросы уйдут, — он рассказывал план действий, раскладывая все по полочкам в своей же голове, чтобы суметь организовать весь процесс и сделать все максимально быстро, безопасно и, по возможности, безболезненно. -Это даст нам и ему хоть немного бонусного времени. Попытаемся научить его управлять, а не утопать. Арсений внимательно слушал, поглядывая на дверь, за которой валялся зеленоглазый, окончательно вымученный. А какие у них варианты? Либо так, либо смотреть, как он неумолимо приближается к точке невозврата. -Делай, что нужно, — тихо, опасно прорычал Арс, чувствуя, что постепенно начинает терять самообладание. Эд знал, что для его старшего товарища — это больная тема. Мужчина ничего не боится. Абсолютно ничего, кроме одной вещи: лишь упоминание разгона может вогнать его в панику. После случая с братом и с ним самим, он зациклился на этом, поэтому скрывать подобное — глупо и, скорее всего, опасно. Так еще и звезды удачно сошлись: семья целиком на драконах помешана, мелкий — с редкой, почти исчезнувшей из мира формой крылатой рептилии, а сам Арс травмирован всей этой ситуацией, и теперь тут собралось целое комбо. Либо Арсений просто видит в Тоше своего брата, которому не смог помочь и пытается всеми силами закрыть этот гештальт, уберечь кого-то другого и снять с себя постоянное чувство вины, жрущее изнутри, либо он… действительно заботится. Но лучше не думать об этом в таком ключе. Препода боится вся академия, у него явные проблемы с агрессией и чувством такта. Почему Попов вечно винит себя — не знал никто, даже Паша и Эд, его близкие друзья. Может быть, было что-то, о чем Арсений не рассказывал даже им, а может, его мозг просто так отреагировал, не зная, что и думать в такой стрессовой ситуации. -Мне нужно время, я не могу с бухты барахты залезать настолько глубоко и диктовать свои условия. Оно меня сожрет и не подавится, — буркнул парень, вытягивая очередную конфету из кармана. -Дай лучше взглянуть на тебя, не нравишься ты мне последнее время. -Потом, — отмахнулись от него с раздражением. -Сначала с этим разберись. Но если ты его сломаешь окончательно, — мужчина чуть наклонился, врезаясь пустыми, до дрожи в диафрагме пугающими ярко-синими глазами четко внутрь собеседника, казалось, он смотрит через, заглядывает на прямую в душу. -я сломаю тебя. По частям, слой за слоем. -Вот и ладненько, — беззаботно усмехнулся Эд, протягивая ему руку. -Не пытайся меня напугать, Арс. У тебя никогда не получится. -Поэтому ты мне нравишься, — кивнул преподаватель, сжимая протянутую ладонь. -Спасибо, Выграновский. -Поблагодаришь, когда в нашем дохлом поместье появится хоть кто-то живой. Из-за двери выглянул Сережа, оповещая о том, что Шастун в себя все еще не пришел, но его уже хотя бы не трясет. Арсений кивнул другу, но в комнату не решился заходить, все равно ему там сейчас делать нечего. Лучше пойдет заниматься своими делами, чтобы не накручиваться еще больше. Зато старшекурсник быстро вернулся обратно, оглядывая Антона, мирно посапывающего под одеялом. В этот раз голос втирал какую-то дичь про печать, свободу и помощь. Он никогда не объяснял, что именно ему нужно, даже не пытался, кажется. Просто трещал в мозгах, повторяя одно и то же. Единственным успокоением в этом аду был сон с тем самым драконом, в который Шастун случайно провалился из обморока. В нем царила безмятежность, странное тихое спокойствие и душевное равновесие. Зеленоглазый постоянно говорил с животным, обсуждал разные волнующие его темы, пытался разобраться, чего именно требуется от него, но пока что пришел только к одному выводу — гигант постоянно показывает момент из своих воспоминаний, один в один повторяющий легенду. Иногда ящерица, которую мальчик назвал Янтарем (очень много у Антона фантазии, что поделать), ложилась на землю, позволяя пареньку расположиться у его лап и просто существовать в своем сне так, как ему захочется. -Иногда мне кажется, что я уже все, совсем крышей уехал, — поделился мыслями Тоша, ковыряя жесткую, огрубевшую, как камень, кожу около когтя Янтаря. -Я верю тебе, даже в легенду эту верю, но я до сих не могу понять, чего именно ты от меня хочешь. Я даже не понимаю, снишься ты мне или я куда-то телепортируюсь постоянно. Дракон шумно вздохнул, разделяя эмоции мальчика. Он тоже никогда не отвечал, но и не уходил. Просто сосуществовал в подсознании, являясь, видимо, только по своему желанию. -А раз ты и так живешь в моей же голове, может знаешь, кто твои соседи? — уже совсем отчаявшись спросил Тоша, откидываясь головой на твердый бок ящера и прикрывая глаза. Ветерок приятно обдувал, солнышко светило, так хорошо тут. Вот бы не уходить отсюда никогда, чтобы не возвращаться в мир, где есть бесящий загадочный препод, академия эта дурацкая и постоянное ощущение нахождения не в своей тарелке. Рогатый слегка качнул головой, дыхнув в лицо теплым воздухом, опять отбрасывая волосы мальчика назад, словно на него вентилятор направили. -Ну да, конечно, ты ж не разговариваешь. А вот твой сожитель слишком много пиздит, знаешь ли. И все это у меня внутри. Вернуться в реальность удалось только ближе к ночи, когда живот адски скрутило от голода, а организм сам потребовал проснуться. Мигрень никуда не делась, но явно слегка притупилась. Тоша приподнялся на локтях, протирая глаз. Сколько он тут уже валяется? Кажись, день был, когда его снова настиг голос, пока он валялся посреди книжек в поисках ответов. На комоде рядом стоял стакан с водой, заботливо оставленный кем-то из парней, может быть, даже Арсением, если тот заходил. Дотянувшись до него, мальчик заодно и телефон взял, проверяя входящие. Интересно, Димон с Серым дома? Оставив сообщение другу, Тоша практически одним глотком осушил всю жидкость, а затем поднялся. Перекусить бы чего-нибудь… И пока он рылся в холодильнике, мобильник пиликнул, призывая его зайти и прочитать новое сообщение. Служба спасения 22:58 Самочувствие? Антон автоматически выдохнул, улыбнувшись этому короткому сообщению. Ну конечно. Кто, если не он.

Вы 22:59

Стабильно

Служба спасения 22:59 Завтра ко мне 14:00 Когда-нибудь удастся узнать, умеет ли Арс писать больше трех слов в одном сообщении, но явно не сегодня. Позов тоже отписался, что они с Серым ушли к его факультету, делать групповой проект по общему курсу, так что вернутся либо завтра с утра, либо поздно ночью. Можно было бы пойти к ним, но, если честно, совершенно не хотелось грузить себя всякой учебой. Закинув в себя какой-то завалявшийся на нижней полке холодильника кусочек сыра, закусил это дело зачерствевшим хлебом и понял, что спать он уже совсем не хочет, а значит, нужно чем-то заняться, желательно рядом с кем-то. Почему-то голос не появлялся, когда рядом с ним кто-то был. Все еще оставался вариант перестать лениться и пойти сделать проект, но не, это для слабых. Сильные пишут Эду, который почему-то игнорирует. Ну и ладно, тогда радикальные меры. В душ и к теневикам, эти вообще не спят, кажется. У них всегда можно найти все, что угодно. От запрещенного до почти легального. Но только почти. Буквально минут двадцать пять потребовалось на все необходимые сборы, и вот Антон уже стукнул два раза в дверь, из-за которой музыка играет круглыми сутками, ночью, днем, да неважно. -Кто? — раздался голос из-за нее. -Антон Шастун, — вздохнул паренек. Тут далеко не всех пускали, но он, видимо, попал в белые списки после вечеринки. -Дракон, который? — переспросили его, но замок уже один раз щелкнул, готовясь впускать мальчика в этот притон. -Да, — буркнул Тоша, толкнув самостоятельно деревянную преграду. О да. Все как полагается. Весь зал утоплен в каких-то кислотных цветах благодаря неоновым лентам, прикрепленным по всему периметру. Они еще и мерцали разными цветами в такт какой-то дикой электронной музыке, которая лупила глубины, чтобы эпилептики уж наверняка не выдержали такой форсированной атаки. На обеденном столе стояли полупустые бутылки самого дешевого пойла, в пепельницах дымились самокрутки, а пожарная сигнализация, естественно, внезапно оказалась сломана. Интересно, а преподам действительно наплевать, что тут происходит? Как выяснилось — нет, просто студенты настолько обнаглели, что как только приходил кто-то из педагогов, они заставляли их думать, что тут все в полном порядке. И пока что этот трюк никто не выкупил. И слава богу. Воздух здесь ощущался тяжелым, настолько прокуренным, что даже некурящие выходили отсюда с новой зависимостью. Видимо, проветривание на этой территории считалось позором, а форточки были предусмотрительно забиты наглухо еще с прошлого года. Видать, выпрыгнул кто-то обдолбанный. -М, нихуя-я, гости, — протянул кто-то с дивана, у которого вместо одной ножки была стопка старых книг. -Дунешь за компанию? -Не-не, я не, — вздохнул Шастун, проходя в этот хаос. Сегодня они еще по-божески, всего человек шесть здесь было, включая самих жильцов блока. В целом, тут почти в каждом так, но именно этот считался центром сбора и последним рубежом нормальной жизни. Сюда приходили либо забываться, либо не вспоминать, а Антон пришел просто чтобы не оставаться в одиночестве и тишине. -Брат, холодильник пустой, — предупредил парень с белыми дредами, передавая другу какое-то стеклянное устройство, чем-то похожее на кальян, но поменьше и с какими-то рисунками, нацарапанными снаружи. -Да я поел, — кивнул Тоша, разваливаясь на первом попавшемся кресле. Почему-то в логове андерграунда обстановка была куда понятней, чем во всей остальной, «нормальной» академии. Как-то так выходит, что в такой обстановке не начать пить за компанию — просто грех. Примерно таким образом внутри Шастуна вскоре и смешалось совершенно разное. Начиная от легкого пивного напитка с яблочным вкусом, заканчивая чем-то вроде разведенного водкой портвейна. Как будто торт бензином заправил, честное слово. После подобных экспериментов с градусами вообще сложно было понять, что происходит. Через полтора часа стало не совсем понятно, пульсирует это потолок или в глазах двоится. Пространство вокруг становилось жиже с каждым глотком. Кто-то смеялся в другом углу комнаты — как будто под водой, но от этого становилось только громче и приятней. Организм полностью сдался, прекратил анализировать и сопротивляться. Парень уже привык просыпаться с постоянной головной болью, так что обычное похмелье его никак не тревожит. В пьяном угаре не было понятно ничего: куда пошел, зачем пошел, почему вообще дошел. Каким образом оказался перед дверью, перед которой не должен был оказываться никогда и ни за что, даже непонятно, почему постучал. Дверь распахнулась слишком быстро. Прямо как в хоррорах, где главного героя всегда ждут в заброшенной школе с распростертыми объятиями тьмы. Попов стоял в дверном проеме в самой обычной домашней футболке и спортивных штанах. Со слегка растрепанными темными волосами и выражением лица, от которого обычно хотелось раствориться в воздухе, но только не сейчас. Полминуты стояла тишина, а затем по коридору прокатился тяжелый выдох. Мужчина ничего не стал говорить, потому что понимал по мутной зелени глаз напротив, что это абсолютно бесполезно. Просто отступил вглубь квартиры, освобождая проход. Антон, пошатываясь, завалился внутрь. Он тоже ничего не говорил, да и не нужно было. Добредя до дивана, мальчик упал на него, гулко выдохнул и закрыл глаза, ощущая, как вертолеты настигают его даже здесь. -Ты охренел, Шастун, — констатировал Арс. Это был не вопрос, а точный, научно-подтвержденный факт. -Вероятно, — протянул Тоша, уткнувшись лбом в подлокотник. Арсений какое-то время молчал, разглядывая полумертвое тело. И что это такое? Объявляется в ночи на пороге, пьяный, качающийся на грани между безумием и разгоном. Полный набор самоуничтожения. Прекрасно, и вот это Арс решил спасать. -Я не хотел сюда идти, — внезапно дополнило алкогольное существо, не открывая глаз. -Но дома я буду один, а я не хочу быть один. -И поэтому ты решил, что припереться сюда — твой лучший вариант? — уточнил брюнет, присаживаясь на край стола и складывая руки на груди. -А че мне остается? — буркнул паренек. Уже две недели его терроризируют изнутри, мерещится всякая дрянь, он вымотан, потерян, а теперь еще и пьян. С другой стороны, а кто бы не начал пить в такой ситуации? -Я не вывожу, я не понимаю, где реальность, а где — нет. Мне пиздец? Куратор ничего не ответил, просто смотрел на него сверху вниз все тем же взглядом, от которого студенты имели свойство сгорать на месте. -Спи, завтра Эд попытается тебя починить, — коротко и без лишних эмоций посоветовал мужчина, кинув Антону плед. Выграновский закусил губу, потирая пальцами виски и раз за разом прокручивая в голове схему, которую выстраивал всю ночь. Он всего лишь один раз блокировал сангру, и то — не на человеке, в лабораторных условиях, без всякого сопротивления и риска. Даже он, тот самый старшекурсник, которому позволено практически все, не был уверен, что все пройдет гладко. Особенно для него самого. Шастун сейчас еще смотрит, как будто целиком доверяет. А может, и не как будто, он же дурной, он же реально может поверить. Вот бы Эд был сам уверен, что спасет, а не угробит. Парень провел ладонью по лицу, опять повторяя все, чтобы ни в коем случае ничего не забыть в самый ответственный момент. -Это будет больновато, — предупредил он, указывая Антону на кровать. -Ты, главное, не стрессуй, а то нам двоим крышка, — буркнул старшекурсник, оглядываясь по сторонам. Нужен нож. Арс стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди и просто молча наблюдая за происходящим. Тоша озирался, уже автоматически готовясь к худшему. Не найдя под рукой ничего острого и стерильного, Эдуард встряхнул рукой, попутно закатывая глаза. Не любил он этим пользоваться, но и ходить ножи натирать спиртом уже не было желания. Зеленые глаза с ужасом распахнулись, когда вместо обычной человеческой кисти у его товарища появился натуральный клинок, состоящий из плоти и крови. -Че, не знал? — хмыкнул Эд, зубами затягивая ремень чуть ниже плеча. -Морфогемия называется, не всем дано, — пояснил он, резким движением рассекая внутреннюю сторону локтя четко по сгибу. Антон поморщился, глядя на то, как венозная кровь течет по его руке темно-багровыми струйками. А этот даже не моргнул. Жуть какая. -Раздевайся, — спокойно брякнул парень. В смысле? Прямо вот тут? На кровати препода? Звучит… двусмысленно. -А… — мальчик поднял взгляд на мужчину, который и не думал отворачиваться. Вот же. -Все свои, давай уже. Пальцы почему-то задрожали. Шастун подцепил край кофты, потянув ее вверх вместе с футболкой. Как-то ему совсем некомфортно раздеваться в комнате с двумя парнями. Ему бы и при Диме с Серым было не по себе, а тут — совсем пиши пропало. Его никто не торопил, но этот холодный взгляд голубых глаз сам собой будто подгонял. Преподаватель не издавал ни звука, но ощущение, что он наблюдает становилось тяжелее, дышать становилось все сложнее. Эд выглядел весьма себе спокойным, но максимально сфокусированным. По нему все еще текли реки крови. Он и правда себе вены вскрыл просто так? Ему вообще нормально? -На спину давай, руки вниз, — практически приказал Выграновский, собирая на два пальца утекавшую красную жидкость. -Ты б хоть ужин предложил… — пробормотал Антон, но все равно лег, уставившись в потолок. Что с ним будут делать — вопрос открытый. Внутри ворочалось что-то очень тревожное, было страшновато и одновременно неловко. Через секунду все его тело вздрогнуло, почувствовав, как области солнечного сплетения коснулись чужие пальцы, вырисовывая какой-то неровный круг. Тоша отвернулся, чтобы не смотреть, потому что напрягало это все конкретно. Потом Эд взял еще немного крови, продолжая создавать какой-то символ или руну, никто кроме него самого не знал. -Арс, будь добр, — через какое-то время подозвал он друга, протягивая запачканную руку в сторону, чтобы ему сняли наложенный ранее жгут. -Ну, что, мой диплом сладкий, давай немножко поломаем твою систему, — дернул головой парень, нащупывая пальцами нужную точку соприкосновения. -Я не очень хочу, давайте не надо, — прошептал Шастун, но чужая, крепкая рука прижала его за плечо к кровати. Взметнув взгляд, он столкнулся с куратором, не сменившемся в лице, но крепко удерживающем его на одном месте. Ну все, точно кирдык. -Нашел, — кивнул наконец татуированный. -Арс — держи, сладкий — не бойся, мне… мне — удачи, — кашлянул он, без предупреждения нырнув под кожу. Буквально. Лезвие не разрезало, а вдавливалось, сливаясь с плотью и одновременно проходя сквозь нее, подобно раскаленной проволоке. -Сука! — выгибаясь зашипел паренек, когда острие, медленно, но точно, проходило вдоль одной из грудных артерий, аккуратно обходя ее. Судя по максимально сосредоточенному лицу Эдуарда и его стиснутым зубам, ему тоже было больно, причем, вероятно, сильнее, чем пациенту. -Тиш-тиш, — процедил он, наконец находя нужный канал. -Оно, — выдох вырвался из его груди. -Жаришь, сука, как печка, — выругался Выграновский, морщась. Антон чувствовал, как что-то острое, тонкое, живое двигается под кожей, пульсирует, что-то выискивает, но при этом очень больно и не было. Только ощущение, будто в него, ну… вошли. Ужас. Студент вжался в матрас, стараясь не думать о таком, но от неловкости и ощущения полного контроля над его телом, щеки покрылись предательским румянцем. Все это было слишком для него. -Дернешься — проткну что-то не то, — предупредил Эд. Голос звучал натянутым, как канат над пропастью. Арс продолжал молча сжимать плечо ученика, но уже не с целью удержания его. Просто сжимал, будто сам нервничал, но пытался поддержать, как мог. -Давай, малышка… — прохрипел Выграновский, у которого уже лоб блестел от напряжения. Последний рывок. Он надавил сильнее, тонкий разряд тока прошелся по телу Шастуна, как будто вибрация раздалась прямо в костях, пробежавшись от груди к затылку и обратно. Антон вскрикнул, а потом вдруг выдохнул, медленно расслабляя мышцы и тяжело дыша. Воздух казался плотным, как сырный суп. Все тело покрылось потом, на лбу выступила испарина. -Бля… -Бля, — подтвердили тут же его слова, с неприятным, чавкающим звуком извлекая лезвие из тела. Только полностью освободившись, Эдуард откинулся на спину, зажмуриваясь изо всех сил, чтобы вернуться в жизнь. С его уже обычный руки прямо на пол капала кровь, страшно было абсолютно всем. Арсений все еще стоял рядом, так и не отпуская. После этой «операции» оба студента еще два дня не появлялись на своих парах, отлеживаясь каждый в своем любимом месте. Попов постоянно заходил проведать учеников, чувствуя и свою вину за их плохое самочувствие. Несмотря на всю свою язвительность, довольно агрессивную натуру и непростой характер, преподаватель постоянно взваливал на себя ответственность, которой, на самом деле, и не было. Эд много раз выпроваживал его из лаборатории, советуя лучше к Шастуну зайти, которому практически перекрыли кислород такими действиями. Сам же «хирург» раздраженно одергивал рукава длинной кофты, скрывая бинты, что пришлось наложить на многочисленные ожоги и глубокий порез, оставшиеся после процедуры. Тоша же чувствовал, что у него отобрали сразу килотонну жизненных сил, но при этом стало намного легче. Вечные головные боли закончились, осталась только постоянная вялость и чувство нарастающей усталости. Выграновский клялся, что это быстро пройдет, что организм просто привык функционировать только за счет сангры мальчика, а теперь, когда ее действие ограничено, он пытается вспомнить, как справляться своими ресурсами. Его объяснения всегда звучали логично, но нихрена непонятно. Аппетита тоже никакого не было. Даже обалденная карбонара Оксаны стояла остывшая на комоде, пока паренек просто лежал, пытаясь не уснуть третий раз за день. Дима с Серым постоянно заходили к нему, расталкивали, если тот засыпал, потому что Эд запретил ему спать больше двенадцати часов в сутки, так что приходилось следить за тем, чтобы зеленоглазый не вырубался. Янтарь тоже больше не снился, ему ничего не снилось. Но хоть чувствовал себя почти замечательно. -Шастун, не спи, — послышался голос, а паренек сразу же повернул голову в сторону двери, где и стоял Арсений, недовольно перебирающий что-то между пальцев. -Позов сказал, что ты не жрешь ничерта. Сдохнуть планируешь? Проблем мне добавить с бумажками и проверками? -Просто не голодный, — глухо отозвался Тоша, глубоко зевнув. -А вы чего пришли? Поиздеваться? -Покормить, — отрезал Попов, кинув прямо на мелкого какой-то пакет, приземлившийся тому четко на живот, от чего парень дернулся, крякнув. Преподаватель не привык носить кому-то жратву, это вообще было чересчур заботливо для него. Но Эд пропадает в лаборатории, друзья этого «больного» заняты учебой, а кто-то же должен в этом аду выполнять роль условной сиделки. -Жри. -Вам кто дверь открыл… -Тебе какая разница? — склонил голову брюнет, внимательно следя за тем, чтобы подросток перестал выпендриваться и открыл уже наконец пластиковый контейнер. -Как самочувствие? -Как будто меня вывернули наизнанку, зашили, но криво. И не вывернули обратно, — пробубнил Антон, разглядывая бутерброд с курицей, ломтиками помидора и базиликом. Фу, базилик. -Но ничего не болит, даже странно. -Ты же понимаешь, что это не навсегда? — тихо уточнил Арс, убирая глаза в пол. -Передышка, но блокада вечно не простоит. И когда она прорвется — даже я не знаю, что случится. Нужно что-то придумать, пока оно работает. -Мы просто оттягиваем мне время, да? — усмехнулся Шастун, надкусывая все-таки бутерброд. Не потому что хотел, просто Арсений же принес, кто знает, что случится, если даже не попробовать. Попов ничего не ответил, потому что не знал наверняка. -Нет, — внезапно выдал он, нервно дернув губой. -Не думай об этом. Ешь, гуляй, приходи в себя, а дальше будем разбираться. -Я планировал пойти в библиотеку, потому что в интернете ничего конкретного не нашел, — отозвался Шастун, когда куратор уже собирался уходить обратно по своим делам. -Может, вы присоединитесь? Вдвоем быстрее будет ответы искать. -Подумаю, — хмыкнул брюнет, все-таки покидая помещение. Этим же вечером Антон в полном одиночестве копались в бесконечных книгах, старательно выискивая что-то, что могло бы подтолкнуть к решению всех загадок. Он уже тут больше часа тусуется, но пока что толком ничего не смог найти. Паренек вяло перелистывал странички, подперев голову кулаком. Ничего конкретного. Совсем ничего конкретного. Обернувшись на шкаф, который был уже на половину опустошен, он заметил, что в глубине полки осталась лежать странная, потрепанная книга с подозрительно знакомым символом. Взяв ее в руки, он увидел, что на красной обложке золотистым цветом был выведен всего один рисунок, похожий на перечеркнутый трезубец. Повертев ее, Тоша больше ни одной надписи не нашел, то черт, вот эта руна — офигенно знакомая. Только не может вспомнить, где видел такую же. Раскрыв бумагу, Шастун кашлянул, потому что в ней столько пыли скопилось — ужас. Отряхнув корешок и страницы, он бегло изучил содержание. Ух ты, ничерта непонятно. Дело даже не в том, что слова сложные, нет, просто тут и слов-то не было. Какие-то иероглифы, символы, будто раскладку с древне-грузинского не переключили. Нахмурившись, мальчик пролистал все страницы, из-за чего новое облако пыли взметнулось в воздух, заставив его снова закашляться. А тут весь текст такой — будто стены пирамид в Египте на бумагу перенесли. Интересно, зачем это нечитабельное нечто в библиотеке хранить? -Нашел что-то? — спросил Арсений, материализовавшийся буквально из ниоткуда. Тоша дернулся, прижимая найденную литературу к себе. Видок у него, конечно, не дай бог никому. -Что ты схватил? — мужчина приблизился, практически отбирая чтиво у мальчика, вцепившегося в него, как в последнюю надежду. -Дрянь какая, — хмыкнул он, перелистывая страницы. -Я этот символ видел где-то, — аккуратно отметил Антон, указывая на обложку. -Но я не помню, где именно. -Знаешь, есть у меня одно предположение, — пробормотал преподаватель, захлопывая непонятный текст. -Идем, у Паши наверняка есть что-то вроде переводчика или словаря. -К вам? — уточнил Шастун, расставляя ненужные книги обратно по полкам, откуда и взял. -Да, Шастун, ко мне, — усмехнулся краем губ куратор, поглядывая на мальчика. Высокая дура, до всех полок дотягивается. Долго уговаривать не пришлось ни Добровольского, ни Антона. Буквально через тридцать минут они уже зарылись в словари, любезно предоставленные Павлом. Если честно, даже они не помогали, тут не было ничего похожего. -Ничего не понимаю, — буркнул мужчина, нахмурившись. -Эта дрянь вообще ни на что не похожа. -Ну и пофиг… — зевнул Тоша, откидываясь на спинку стула. -Тут даже страницы пронумерованы непойми как. -Переверни, идиот, — закатил глаза Попов, взглянув на мелкого, но моментально застыл, увидев текст. -Стоять. Не переворачивай. Придурок, Шастун, ты мог раньше это сделать? — процедил Арс, судорожно роясь в куче разных словарей. Где же… был же, только что видел… вот! Он вскинул тонкую книжку, быстро пролистнув ее куда-то на середину. Зеленые глаза очень недоверчиво наблюдали за этим. Уже пора бежать или он еще в адеквате? -Ну? Вот, вот же. Этрусский, Антон. Это архаический этрусский язык. А, ну да, это многое объясняет, конечно, Тоша все понял. Словарь — подозрительно тонкая книженция максимум на страниц десять, и то, заполненных дай бог на половину. -А чего тогда переводчик такой маленький? -Бездарь, это буквально один из самых древних языков, не поддающийся нормальному переводу. Радуйся, что у нас хоть что-то есть, — буркнул Арсений, с трудом сдержавшись, чтобы не щелкнуть мальчика по лбу. -Я понятия не имею, как мы будем расшифровывать то, что не может перевести никто. -Вот бы я просто умер от обычного инфаркта, — вздохнул Шастун, падая лбом в стол. Все. Это его конец, как личности. Дебильная книжка, которую невозможно прочитать. Зачем такие вообще писать? Ради чего? Обычно пишут, чтобы потом можно было хоть слово разобрать… -Поздно, — произнес Попов, убирая со стола все лишнее. -Добро пожаловать в Италию до Римской империи. Сейчас будем разбираться. Первая же строчка вогнала их обоих в полный ступор. Половины символов не было, даже переводчик на албанский никак не помогал, хотя это был единственный язык, с которым можно было ассоциировать все это говно. Только через час они поняли, что нужно было читать это дело справа налево. Простонав в два голоса, начали сначала. Еще через несколько минут стало понятно, что тут даже пробелов нет. Если честно, с каждым новым символом желание разбираться улетучивалось из Антона со скоростью света. Вскоре Арсений, выписывающий очень медленно похожие символы на отдельный листок, почувствовал, что на его руку упало что-то теплое, кудрявое и уставшее. Шастун, разумеется. Теперь паренек тихо посапывал, уткнувшись в руку преподавателя, как в подушку. Горячее дыхание щекотало предплечье, а сам Тоша, кажется, окончательно поднял белый флаг перед этой древней письменностью. Арс еще пару секунд держал ручку на весу, глядя на вьющиеся волосы ученика. -Как же ты бесишь, — тихо выдохнул он, скорее в пустоту, нежели действительно обращаясь к пареньку. Ясно дело, что нужно было просто встать, отойти, максимум накинуть на него плед и спокойно уйти отсюда в комнату, чтобы продолжить перевод. Но почему-то брюнет продолжал сидеть и чувствовать, что делает очень неправильную вещь: разрешает. Проклянув себя же за излишнюю мягкость, Попов вновь уткнулся в символы, стараясь игнорировать спящее на нем существо. Несмотря на все старания, концентрация не то, что пропала — она рассыпалась окончательно. Он мог бы разбудить его, даже должен был. Должен был отправить домой, бросить колкость напоследок, закатить глаза и пообещать завалить при первой же возможности, но не стал. Может, просто из-за того, что до сих пор помнил, что у мелкого, по их с Эдом предположениям, не так уж и много времени на спокойствие, а может, просто стал чуть человечнее к людям. Но это вряд ли. Кто угодно, но не он. В итоге, Арсений просто аккуратно сдвинул свободной рукой стопку книг, чтобы та не рухнула на них обоих и остался сидеть. Минут десять спустя, когда почерк скатился в кривые каракули, мужчина закрыл тетрадь и все же позволил себе то, что не должен был ни при каком раскладе. Это как-то само собой вышло, он даже не особо понял, что сделал. Просто машинально убрал выбившуюся из общей массы прядь от носа Шастуна. Просто так, чтобы дышать не мешала. И все равно этого было даже больше, чем чересчур много. Заигрался, но понял слишком поздно. Одернув самого себя, Арс все-таки решил, что хватит с него этой не совсем легальной близости и попытался аккуратно подняться, но чужая рука моментально схватилась за его запястье. Мужчина дернулся, то ли от неожиданности, то ли от испуга, он сам не до конца понял. Вот и все, вот и приехали. Вырвать руку — разбудить, оставить — и этот останется. Вариантов не было, кроме как замереть в этом нелепом положении и даже не моргать. Подождав буквально пару секунд, он все-таки почувствовал, как пальцы на нем ослабевает. Убрав ее в сторонку, голубые глаза уставились на то же место, за которое только же держался Антон. -Блять… — резко выдохнул Попов. Глаз непроизвольно дернулся. Теперь мужчина существовал с таким лицом, словно за ним по пятам сама смерть ходит и наотмашь выдает ему подзатыльники каждые десять минут, чтобы не втыкал. Его запястье было плотно обмотано бинтом в несколько слоев, независимо от того, был одет в свою любимую длинную мантию или же ходил в футболке по своему же блоку. На все вопросы ответ один: не ваше дело. Настолько страшно ему еще никогда не было. Мужчина ни разу в жизни не попадал в подобные ситуации. Он не верил в знаки, не верил в пророчества, не верил ни во что, кроме, возможно, легенды о Великом Походе, о которой талдычила ему зеленоглазая дура. Но эта дрянь. Эта дрянь — ставила его в полнейший тупик. Под слоем намотанной самым агрессивным образом марлей таился он — странный символ, будто выжженный чужим прикосновением. Не след от руки, а четкая руна в форме того самого трезубца, словно ее вырезали с тела Выграновского и прилепили на Арсения. Она не приносила дискомфорта, не выглядела, как что-то страшное или необратимое, но одно ее внезапное появление говорило о многом. -Что за нахер вечно с тобой творится… — спросил сам у себя Попов, когда остался в аудитории один. И ладно бы просто странная метка — он бы вывел ее, убрал, вырезал в конце концов на живую, но самое страшное осталось где-то глубоко внутри. Он просто не смог отдалиться от Шастуна. После той ночи — хотел, старался, но силу воли как будто выкрутили на ноль. Складывалось впечатление, что чем больше он старался быть от него дальше, тем сильнее ощущалось давление в груди, горле, в голове, ему практически становилось физически плохо. У Арсения сдавали и без того плохие нервы, агрессия накатывала привычными волнами, которые сдерживать становилось гораздо сложнее. Как? Что это такое? Никогда такого не было, они с пареньком спокойно могли находиться вообще в разных точках этого мира, не знать друг друга, а сейчас — страшно представить, как вывернет брюнета, если Тоша возьмет и исчезнет в один момент. Говорить о таком он, естественно, никому не стал. Просто бросил все силы на скоростной перевод книги, на обложке которой буквально был этот же рисунок, только перечеркнутый. Только спустя несколько дней мучений, безуспешных попыток держать дистанцию, нескончаемого напряга и четыре нервных срыва, он наконец докопался до истины. -Арсений Сергеевич? — встревоженно спросил Антон, глядя на то, как лицо его преподавателя побледнело до состояния стены, как только он закончил перевод строчки, над которой бился последние минут двадцать. -Я тебя задушу, — шепнул тот, сглотнув колючий ком, образовавшийся в горле за считанные секунды. -Если эти сраные записки сумасшедшего — хоть на секунду правда, клянусь, я лично тебя придушу. -Да за что?! — встрепенулся Шастун, отпрянув от мужчины на всякий случай. Когда этот человек так говорит — лучше ему верить. -Шастун, ты охренел?! — моментально взметнулся Арс, чуть ли не зубами разрывая бинт, на который Тоша, если честно, даже внимания не обращал до сей поры. -Это что, маленькое бездарное чудовище?! — он буквально ткнул своей «татуировкой» в нос мальчику. Бедняга сам ничего не понимал. -Ну… татуировка? Вы набили татуировку? Очень красивая, вам идет, — аккуратно предположил парнишка, мозгом понимая, что теперь не один он здесь шизит по полной. -Ты набил мне татуировку! — рявкнул Попов, больше не в силах сдерживаться, чтобы не психануть. -Ты! А эта срань, — он указал пальцем на многострадальческую рукопись, что покорно лежала на столе. Рука дрожала от стресса, нервов и гнева. -Говорит, что это означает «охранять жизнь», руна, мать ее, защиты, Шастун! -И… что? — он правда не понимал, честно, даже не знал, что у Арсения такие проблемы. Точнее, что он создал их. Специально для него. -И что?! — передразнил брюнет, будто бы голос на октаву выше мог как-то спасти ситуацию. -А то, что теперь я — твой долбаный хранитель, понимаешь?! Ты меня приковал к себе! Меня, Шастун! -Я… я не, — Антон видел, как у куратора на виске уже вена пульсирует. По началу зеленоглазый думал, что тот шутит или издевается, но глядя на всю эту картину — нет. Нифига он не шутит. -Это метка хранителя, — Попов с громким звуком постучал по страницам с древним текстом, который теперь сам же готов был сжечь, а потом сожрать. Или наоборот. Неважно. -Она не ставится «случайно» или «по ошибке», ясно тебе? Это древнейшая херня, я даже не уверен, что это вообще может быть реальностью! -А… и что? — тихо спросил Тоша. Каждый вопрос или просто открытый не вовремя рот приближал его к смерти гораздо быстрее, чем голос в голове. Гораздо быстрее. Очень сильно быстрее. В этот раз Арс ничего не ответил, прожигая виновника его «заключения» взглядом. В нем уже не было привычной ярости, а только бессильная растерянность, тревога, раздражение и что-то еще, от чего хотелось отвернуться. -Теперь мне крышка, — рыкнул мужчина, уже тише, как-то устало. -Наверное. Я не знаю. Никто не знает. Кроме этой дряни бумажной. -И типа, это навсегда? -Пока ты жив, видимо, — буркнул преподаватель, опускаясь обратно на стул и проводя рукой по лицу. -А учитывая твои склонности к саморазрушению — жить мне осталось недели три. Это в лучшем случае. -Извините? -Заткнись… Теперь на диване собрался целый консилиум главных умов этой академии. Арсений бродил, как мрачная туча по залу вперед-назад, постоянно ругался, иногда швырял предметы в пол. Эд скучающе ковырял пластырь, заботливо наклеенный Димой на почти заживший порез. Паша задумчиво и совершенно ошеломленно перебирал в руках ручку, как-то уже на автомате иногда переводя некоторые слова, кажущиеся ему знакомыми. Антон старался не дышать и не двигаться, потому что его личный телохранитель почему-то очень хочет выполнить свою работу наоборот и убить его. Позов вообще тут сидел с таким лицом, словно ему смертный приговор зачитали, а Серый категорически не понимал, почему его выдернули из сна. -Так, — Выграновский первым подал голос, разрывая гнетущую тишину. -Я правильно понимаю, что мне не дадут ничего сладкого? -Выграновский! — рыкнул Арс, швырнув на пол очередной случайный предмет, отскочивший с грохотом в сторону. -У нас тут эвакуация адекватности происходит, какое тебе сладкое?! -Ну, можно конфеты, там, печенье, зефир… Только не помадку. Терпеть ее не могу, — пожал плечами татуированный, оглядываясь на друга. -Ладно, погодите, — встрял Добровольский, стараясь подвести какую-то черту под рассказом коллеги и сформулировать что-то похожее на разумный вывод. -Почему Арсений? Ну вот, у тебя же друг — Дима. Почему метка не на нем? -А я тут причем? — шепотом уточнил Дмитрий, стараясь лишний раз не отсвечивать. -Я ж и учусь хорошо, не пью, курю редко, ну матерюсь, да, но кто не без греха? Меня-то за что? -Во-во, я тоже не при делах, — поддакнул Сережа, разводя руками. -Я вообще не в курсе, мы с Тохой пьем иногда, но в основном — я ангел. Меня тоже не за что. -Да я вас всех отчислю, — пророкотал Арсений, стискивая зубы. -На первом же зачете — как пробки повылетаете. Все. Все трое! — почти выкрикнул он, но потом вспомнил, как его органы целиком перевернуло, когда Шастун без предупреждения слинял из академии в город и рвано вздохнул. -Двоих. Этого — не могу, сдохну. -Споконей, Арсюш, — потянулся Эдуард, прикрывая глаза от удовольствия. Весь этот цирк — бесконечно ему нравился. -Давайте по логике рассуждать. Но тогда придется раскрыть твою «глобальную» тайну, — он покосился на Попова, которому, кажется, сейчас было совсем до секретиков. Мужчина просто махнул рукой, давая разрешение. Какая разница уже? Ну узнают два студента — подумаешь. Эти точно на угрозы отлично реагируют. -Ну, тогда смотрите, — местный гений забрал ручку у Павла, профессионально крутанув ее. -Что мы имеем? Я заблокировал моему сладкому диплому канал, через который шла значительная часть его сангры, — парень нарисовал на листке подобие человечка, перечеркнув его изнутри. -Так вот, теперь его организм — слабее, уязвимее, сангра, естественно, в панике, — рядом с головой нарисованного «Антона» появился восклицательный знак. -А когда кто-то в опасности, когда кому-то нужна помощь, этот кто-то звонит в 911. Правильно? -Ну, допустим, — кивнул брюнет, заглядывая через плечо друга в его каракули. -Так вот. Сангре Тошеньки срочно потребовалась помощь, а кто у нас тут такой же драконистый? Такой, знаете, сильный, упертый, опытный, надежный? М? Ты? — он указал на Диму, скептически вскинув бровь. -Сомневаюсь. Ты? — палец сместился на Матвиенко, который уже сам отрицательно мотнул головой, чтобы его лишний раз не унижали просто так. -Ага, я тоже так думаю. Ты? — теперь студент указывал на Добровольского, скрестившего руки на груди. -Возможно. Не отрицаю. Но сангра тебя не знает. А вот ты… — вот сейчас Эдуард указал на Арсения, мрачневшего с каждым его словом. -Идеальный кандидат. Элементарно, Ватсон, дело закрыто. Дайте конфетку, а? -У вас форма дракона? — Диму действительно сейчас интересовал только этот вопрос, потому что являлся единственным, на который можно было дать четкий ответ. -Дим, это правда неважно, — устало выдохнул мужчина, накрывая лоб рукой. Все это звучало даже хуже, чем бред. -Хорошо, берем теорию Эда за основу. Других у нас все равно нет. Тогда следующий вопрос — что с этим делать, как от этого избавиться и что мне, вашу мать, вообще думать? -Ну мою-то не надо, — хмыкнул Выграновский. -Думаю, эта книженция знает ответы на все твои вопросы. Будем всей канавой теперь переводить. А пока иди сюда, моя заблокированная страница, давай глянем, что там у тебя внутри происходит. Пока ученик осматривал Шастуна, периодически отдавая короткие команды, остальные в комнате пытались сложить плюс и минус, но получалось ровным счетом ничего. Пока не переведут все — так и останутся в полном неведении. Больше всех бесился, естественно, Арсений. Ему вообще не улыбалось охранять какого-то дурачка, просто потому что так захотелось какой-то там мутации. Позов с Добровольским копались с книгой, систематизируя то, что парни успели перевести до них и брались за новые «абзацы». Учитывая, что тут был сплошняковый текст без всяких красных строк и подобного — шансов на быстрое решение загадки практически не было. -Ну какой же у меня диплом, — самозабвенно произнес Эдуард, прикрывая глаза от удовольствия. -Журавлева на колени упадет перед всем этим. Ох, сладкий, вдохни поглубже, добавь кислорода… -Ты очень мерзкий, — напомнил Серый, косясь на паренька, получавшего какой-то совершенно неземной кайф. -Заткнись, я гений, — моментально парировал татуированный, а Тоша ойкнул, когда тот куда-то не туда залез. -Прости, отвлекли. С этого дня при деле были абсолютно все. Если у кого-то появлялось свободное время — он сразу же брался за перевод. Даже Матвиенко, не особо любивший все эти копания, поиски и анализ, тоже втянулся в процесс. Как выяснилось, это даже успокаивает. Антон же вообще круглыми сутками сидел, писал, искал, сопоставлял. Парень чувствовал, что виноват, чувствовал, что вымораживает мужчину еще больше, чем раньше. Он старался дистанцироваться, боялся сделать еще хуже. Арс и так уже не разговаривал с ним: короткие замечания, сводящиеся к «закрой рот», «быстро» и «отвали», заменили любое их общение. Теперь от брюнета веяло раздражением, а может, даже страхом, и Шастун это прекрасно чувствовал, поэтому не трогал, не подходил, а находясь рядом — даже не дышал. Паренек просто заходил сфотографировать никем не занятую страницу, которую все равно было невозможно читать. Слишком много символов, слишком мало пробелов, слишком пусто в голове. В комнате у него всегда было тихо, даже музыка не играла. Тоша правда не хотел. Не хотел, чтобы его рука когда-либо снова тронула Попова. Не хотел, чтобы его тень снова следовала за ним. Он бы забрал эту метку обратно, если бы мог. Куратор же просто не находил в себе сил признать, что теперь «сидит на цепи». А еще искренне переживал, что начнет срываться прямо на нем. Удерживать позволительное расстояние между ними было очень сложно, как минимум потому, что постоянное давление не давало спокойно спать, есть, жить в целом. Каждый раз Арсений ловил себя на том, что набирает сообщение мальчику с одним и тем же вопросом: «как самочувствие?» Никогда не отправлял, но черт. Он знал, когда Антон спит, знал, когда уходит из академии, но не из-за слежки, а потому что просто чувствовал. Иногда удавалось найти что-то полезное, например, упоминание Виндервальда, а иногда дни уходили сквозь пальцы, не принося никаких плодов. Этой ночью в комнате Арса окно было чуть приоткрыто, а уже холодный ветерок перебирал страницы с расшифровками, будто тоже ища ответы. Мужчина сидел в полой темноте, разбавляемой лишь горящим экраном ноутбука, на котором мелькали разные сайты, связанные с мифами и легендами о Виндервальде, основателе этой академии. Глаза уже горели от перенапряжения, в голове спутались все существующие мысли. -Нахуй, — выдохнул преподаватель, вскакивая со своего лежбища. Он ощущал себя перегретым, нужно было срочно успокоиться, выплеснуть все накопившиеся эмоции и просто расслабиться.