Ищи меня между своих вен

Антон устало захлопнул холодильник, провернув в руке упаковку сосисок. Нормальные, вроде, сто пятьдесят рублей, как доктор прописал. Сегодня его очередь затариваться на весь блок, поэтому сейчас мальчик бродит между полок, тщательно сверяясь со списком, заботливо написанным Димой, а затем переписанный Матвиенко, чтобы хоть что-то можно было разобрать. Одна Суркова оказалась нормальным человеком, просто прислав напечатанный список продуктов сразу Тоше в личку. Уже половину взял, остались пустяки из бакалеи, да бытовая химия. А, и бекон со сливками Окси просила для карбонары… Это значит, сейчас налево? Нет, направо. Как они задрали перестановку в магазинах делать, как будто если молоко будет стоять не по законам фэншуя, то скиснет в семь раз быстрее. И где вот теперь искать эти сливки? С восточной стороны севера? Сука, надоели, невозможно же так жить, хоть бы карту нарисовали… -Простите, не заметил, — буркнул мальчик, нечаянно вписавшись со своей корзиной в какого-то мужчину, тщательно изучающего срок годности какой-то баночки чуть ли не под микроскопом. Ну не видел он его, слишком занят был сетованиям на дизайнерские решения мерчендайзеров. -Глаза разуй, — моментально прилетело его в затылок. -Потерянное поколение, никакого воспитания, уткнутся в свои телефоны и ходят, дороги не видят. -Это вы мне? — Шастун обернулся, не сразу осознав, что претензия прилетела именно в его адрес. -Тебе, тебе, — мужик даже не смотрел на него, просто бурчал под нос, недовольно хмурясь. -Кому еще? Я, что ли, в тебя врезался? О, да и пошел он. Обиженка какая-то. Антон пожал плечами, не желая поддаваться на очевиднейшую провокацию и разгонять бессмысленный диалог. Он вообще парень, сам по себе, не конфликтный, многое может затерпеть и умеет молчать. И тем не менее, хмырь не успокаивался. Они пересеклись в молочном отделе, в мясном, в бакалее, везде. Человек будто специально ходил за зеленоглазым, ворча и причитая. Господь, да за что… -Да что вы прицепились-то, а? — взорвался в край уставший от этого «хвоста» (даже больше, чем от своего родного) ученик, когда они столкнулись нос к носу, пока он мирно выбирал Фейри. -Я же извинился, ничего вам не сделал, просто хожу, покупаю шнягу всякую. Что вы от меня хотите? -Чтоб мозги включал, — продолжал свои завывая тот, словно получал искреннее удовольствие от их односторонней перепалки. Мужчина выглядел лет на пятьдесят, с мешками под глазами, в которые можно было поместить все со складов этого гипермаркета, и лицом, которое так и напрашивалось на пару пропущенных. -А то вон, стоят, не знают, куда им вообще идти. Как жить-то потом будут? Сейчас — вот, не могут в магазине ничего найти, а потом что? Человека убьют? -Ахуеть… И действительно: ахуеть. А как он вообще выстроил эту логическую цепочку? -Слушайте, дядя, — хотел было вспылить Тоша, но быстро осекся, лишь тяжело вздохнув. -Отстаньте, а? Никого я убивать из-за сливок не собираюсь, давайте не будем друг другу портить день и настроение, хорошо? Всего доброго. -Потерянное поколение, потерянное… — вздохнули ему в ответ, удрученно покачав головой. Шастун постарался абстрагироваться, вчитываясь в этикетку, чтобы понять, то он схватил вообще или нет. Этот черт продолжал бубнить, не затыкаясь ни на секунду. Вот просто стоял и нес какую-то пургу про воспитание, «гаджеты», прогнившие мозги, влияние социальных сетей, нецензурную лексику. Ох, Антон уже чувствовал, как крышу рвет от этого постоянного жужжания на фоне. -А вот в мое время… -Мужик, тебе самому не надоело? — наконец выпалил мальчик, бросая на своего «спутника» озлобленный взгляд. -Пожалуйста, свали, честное слово, я не хочу ни с кем ссориться, мне не до этого. -Тебя так мама учила со старшими разговаривать? — взвился моментально настойчивый собеседник, будто только и ждал этого момента всю жизнь. -Да я в твои годы уже заводы строил, страну с колен поднимал, а ты, что? Вот чего ты добился? Ты — никто, и все ваше поколение — ничто, такую страну просрать! -Да ты ебн… — Тоша дернулся, со скрипом зубов сдерживая настоящую лавину брани. Глаз дернулся, а в груди явно поднималась волна ненависти. Лимит на воспитанного Антон закончился, повторять попытку не нужно — только хуже будет. Хочет конфликт? Будет конфликт, без проблем. -Что ты сказал? — уже более агрессивно спросил мужчина, шагнув ближе, оказываясь почти в упор у груди высокого молодого человека. -Повтори, малолетка. Думаешь, вымахал под два метра, все тебе позволено? -Вот и повторю, гондон просроченный. Шум привлек внимание нескольких людей из соседних рядов. Кто-то остановился с тележкой, кто-то уже начал доставать телефоны и включать камеру, предвкушая развязку и, естественно, драку. Ох уж эти админы Телеграм-каналов. Корзина приземлилась на пол, ее аккуратно пододвинули ногой к прилавку, чтобы не мешалась. Морды бить Тоша не умел, никогда таким не занимался, да и не планировал, в общем-то. Но, раз уж тут такая свистопляска намечается — придется учиться прямо на ходу. Итак, вы решили стать бойцом ММА… -Пойдем, выйдем, поговорим, чтобы не на людях, — предложил неугомонный, обиженный жизнью и вселенной человек, кивнув головой в сторону выхода. -Со мной поговори, — тихий, плотный, как бетон голос просочился сквозь весь привычный шум и гул больших морозилок. Зеленоглазый обернулся на звук, заметив, что из-за полок выплыл мужчина, безразлично разглядывая собравшихся абсолютно незаинтересованными глазами. -Со мной можно и на людях, — дополнил он, убирая руки в карманы своего пальто. Тоша цыкнул, закатив глаза. Еще его тут не хватало, ну честное слово. Целую лекцию вчера выслушал о том, что не надо напрягать по всяким пустякам свою сангру и кому-то что-то доказывать, еле вообще выбрался из нотаций, и тут на те, вот те — опять он, опять как штык, опять со своими ледяными голубыми глазами и напряженными скулами. Точно следит, вот сто процентов. То ли извращенец, то ли просто фрик, шляющийся по пятам всюду. -На пацана кто угодно залупнуться может, ты с равным поговори. С равным? Смешная шутка. Особенно, если вспомнить, ту фотографию в зеркале, где прекрасно прослеживается это «равенство». Он же его крылом щелкнет — чел коньки отбросит. Тем не менее, появление темной скалы действительно охладило пыл человека, что секунду назад расправлял плечи и дышал угрозами. Что-то в Арсе выбивало из мозгов любые претензии и недовольство к жизни. -Ну… — мужчина замялся на секунду, облизнув губы. -Я не с вами разговаривал, просто хотел, чтобы молодой человек понял… -Он понял, — убедительно заявил Попов, сдержано кивнув. -Мы разобрались в ситуации? — это было не утонение, даже на вопрос мало походило. Да, они разобрались, нет, отказы не принимаются и воспринимаются в штыки. -Да-да, конечно, — заторопился мужчина, отступая назад в такой спешке, словно от полок начала излучаться радиация. -Я просто, вы же сами понимаете, молодежь, она ж — ух… — и все, голос затонул в где-то между рядов, превращаясь в остаточное эхо раздраженного бурчания. Шастун выдохнул, неоднозначно цокнув языком. Сам ведь вывез бы, зачем вот лезть? Наверное, вывез бы. Скорее всего… может, и нет. Но давать заднюю — в любом случае не его стиль. Зеваки начали расходиться, так и не дождавшись рукоприкладства, а операторы рассосались по площади, продолжая бродить в поисках нужного им продовольствия. -Ну и? — сухо спросил Арсений, пробежавшись взглядом с ног до головы мальчика. -И что это такое? Ты умеешь себя в руках держать вообще? -Да он первый начал! -Мне плевать, кто начал первый, — пресек его попытки оправдаться брюнет, отбирая у мелкого бутылочку с моющим средством. -Ты обязан уметь мыслить рационально, как взрослый, адекватный человек… -Мне семнадцать, — развел руками мальчик, явно не желающий выслушивать еще одну лекцию о поведении. -Мне даже пиво без паспорта не продают, где ж мне рациональное мышление купить. -На рынке, — буркнул Арс, обдумав десяток резких ответов и выбрал самый безобидный и печатный. -Думаешь, если меня посадили на короткий поводок против моей воли, то это тебе индульгенция на любое дерьмо? Нет. Это значит, что я уже устал от тебя. -Я не просил вечно ошиваться рядом, — огрызнулся паренек, забирая несчастный Фейри обратно. -Вы сами постоянно это делаете. Приперлись сюда, в магазин, куда угодно, да даже в мою, мать ее, жизнь. -Хочешь, чтобы я ушел? — они остановились посреди прохода, а мужчина недовольно развернулся, глядя прямиком в изумрудные глаза. Их обладатель замер, а лишние слова застряли где-то посреди глотки. Он хотел фыркнуть, бросить «да», хотел кольнуть или снова нарваться на грубость, но почему-то что-то внутри упрашивало не делать этого. -Нет, — выдохнул он тихо, признаваясь в этом больше для самого себя, чем для преподавателя. -Тогда постарайся больше не ввязываться в драки с пенсионным фондом, — отметил брюнет, шагнув ближе к кассам. -Давай сюда свои пожитки. -Я сам в состоянии. -Да-да, конечно. Давай уже. В итоге, скрипя зубами, душой и костями (нужно делать зарядку с утра, а не бежать в курилку), Антон протянул куратору корзину с набранными товарами, чтобы тот выложил их на ленту. Арс даже внимания на него не обращал, принимая факт его существования, как нечто неотъемлемое, но очень сильно мешающееся. Кассирша быстро пробила все это добро, попросив приложить карту. -Иди отсюда, — фыркнул преподаватель, быстро укладывая на терминал свой пластиковый прямоугольник. -Подарок от академии за ошибку выжившего. Вали. -Я бы мог и сам заплатить, — подметил Антон, но уверенности в голосе не было. Протест вышел смазанным, усталым, как и вся его натянутая гордость за последние дни. -Можешь, но не будешь, — отрезал Попов, не оборачиваясь в его сторону. Он продолжал укладывать покупки в пакет, словно в тетрис играл — сосиски — к колбасе, бекон — сбоку, тяжелое — вниз, сверху то, что может раздавиться, Тоша просто наблюдал за этим, чувствуя что-то странное. Уют, что ли? -Ты по швам расходишься, не нужно делать вид, что все в порядке. -Это не мой косяк, — тихо произнес мальчик, отворачиваясь в сторону выхода. -То, что у меня блок трескается — это не я виноват. Преподаватель резко остановился, будто кто-то ручник дернул, заставляя его затормозить с визгом. Струна внутри натянулась настолько сильно, что, кажется, зазвенела. Эд вторые сутки твердит о том, что блок может рвануть в любой момент, а последствия могут оказаться самыми неприятными. Талдычит одно и тоже: что нужно быть аккуратным, не перегружать себя, не использовать форму, не нервничать. Короче, по его словам, Антон — хрусталька. Ничего нельзя, только лежать и втыкать в потолок, и то, с перерывом на сон. Выграновский даже начал обратный отсчет, за что получил по шапке от Арсения, но его это не остановило. Еще бы. Сам Шастун не знает, что стоит одной ногой в могиле, ведь было принято решение не пугать малого раньше времени, чтобы совсем его не доломать. Никто кроме Попова и старшекурсника не в курсе, если совсем честно. Оно и к лучшему. -Ты как себя чувствуешь? — только выйдя из магазина уточнил брюнет, отписавшись Добровольскому, что он уже прочитал его перевод и ничего полезного там не обнаружил. -Да ниче, пойдет, — отмахнулся паренек. -Не знаю, как я должен себя чувствовать. Ничего не болит, этого достаточно. -Мгм. -Сходите со мной в ту кладовую? — внезапно спросил Тоша, пробегая чуть вперед и разворачиваясь лицом к спутнику, при этом не сбавляя шаг. -Я почти перевел надписи, осталась буквально пара строчек. Наверняка ведь что-то важное, да? -Да, — согласился Арсений, убирая взгляд в землю. И как ему сказать, что сейчас он ответит согласием на любой его вопрос или предположение? Даже если мелкий заявит, что земля плоская — да, она плоская. Без вопросов. Как ему сказать, что он не спит, что его постоянно давит изнутри, ломит кости и ноют все суставы разом? Как объяснить, что он просто пытается сделать все, чтобы незаметно и ненавязчиво провести последние дни рядом? Не потому что метка, не потому что какой-то там призрачный долг крови, а просто так. Потому что жалко, потому что больно, потому что… да черт, неважно почему, просто так нужно. -Схожу, посмотрим вместе. Не проблема. С недавних пор Арс начал относиться к мальчику, как к уже расколотому хрусталю. Всегда рядом, один звонок — и он уже прилетел, пришел, приполз, если нужно. Антон прекрасно видел эти изменения, и, честно говоря, его это раздражало. Нет ничего хуже, чем быть хрупкой вазой в глазах человека, на которого хочется произвести впечатление. На входе в лес Попов уже как-то на полном автомате поправил свободной рукой капюшон Шастуна, накинутый на его голову. Хоть без соплей сдохнет. Наверное. Этим же вечером Тоша сидел на лавочке за спортзалом, потягивая сигарету с видом полного непонимания ситуации. Погода начала портиться, приближалась зима, а на улице стояла мерзкая морось, что вроде бы и не дождь, а вроде ты уже как будто и разлагаться начал. Паренек сжимал между пальцев сигарету, а в другой руке — с треском сжималась и разжималась уже пустая пластиковая бутылочка воды. Его взгляд был устремлен четко в асфальт под ногами, словно там было написано мелками что-то очень важное. Например: «ты гей, Шастун». Потому что вот уже столько времени прошло, как корова языком слизнула, а из головы так и не вылезала фотография, так и не вылезал он. Мальчик в жизни бы не подумал, что когда-нибудь будет ждать «спокойной ночи» не от девушки, а от своего же преподавателя. Да что там, Антон даже и мысли не допускал о подобном. Но сейчас, когда Попов начал отираться рядом каждый день, дотрагиваться до него, быстрым, мимолетным движением убирать прядь выбившихся из-под кепки или капюшона волос — все. Сломался. Совсем. Признаться себе — самое сложное, поэтому Шастун читал разные объяснения всей это ситуации, но с каждым разом термины становились все хуже и страшнее. И вот, куда это его привела. Сюда, на лавочку, под неприятный осенний дождь, к сигарете и еще одной проблеме, к куче остальных. -Блять… — абсолютно искренне выдохнул студент, выбрасывая окурок в урну. Телефон как-то сам собой оказался в его руке. Смахнув пару капель с экрана, он открыл переписку. Ну нельзя же влюбляться в мужиков, верно? Да еще и в каких? Почему-то именно этот его и бесил, и привлекал одновременно. Судя по сообщениям, человек просто не умеет ставить нормальные смайлики. Только чертей и скобочки по настроению. Господи, еще и улыбается, как дебил, когда перечитывает все это. Похоже, пора в монастырь. Ладно! Нихрена, нет, его гетеросексуальность не взять полуобноженкой и красивыми глазками. Он будет биться. Стоять до последнего. Даже если весь мир станет нетрадиционным, все равно останется натуралом! Очень неубедительно как-то. Совсем неубедительно. С кем бы поговорить на этот счет? Серый просто примет, как факт и даже спрашивать не будет ни о чем, слишком толерантен, не поможет разобраться, просто поддержит. Дима… Дима — вариант, но не хочется грузить его еще больше. -Але, Эд, ты занят? — спросил тихо паренек, прислонив мокрый экран к уху. -Приветик, я на даче. Ты что-то хотел? — послышался спокойнейший голос в трубке. С утра же в лаборатории сидел, когда он успевает-то все? -На какой даче?.. — уточнил Тоша, откидываясь спиной на лавочку и поднимая голову к небу. На его лоб тут же приземлилось несколько холодных капель. -Ложных показаний, сладкий. Давай ближе к делу. -Почему-то не удивлен, — фыркнул студент, чуть улыбнувшись. -Слушай, ты скоро освободишься? У меня разговор к тебе есть… важный. -О, я всегда свободен, — даже через расстояние стало понятно, что молодой человек оскалился, замурчав, как кот на солнышке. -О чем ты хочешь поговорить? -А можно не по телефону?.. -Ты обозначь проблему, а потом будем думать. -Ну… — Антон замялся, кашлянул, а потом прикрыл глаза, даже не зная, с чего бы начать, чтобы не шокировать и не вызвать шквал издевательского смеха друга. -Скажем так… — взгляд снова устремился в серое небо, будто оттуда должен был упасть какой-нибудь ответ. -Условно. Гипотетически. Если есть… хм… мужчина, который тебе, типа, ну, как бы, симпатичен? Это ж не значит ничего, да? -О-о, — на том конце раздался шелест, будто Эдуард усаживался поудобнее, готовясь к серьезному издевательству. -Тоша, ты клеишься ко мне? -Господи, нет, Эд, идиот, — зеленоглазый застонал, зажмуриваясь с силой. Перед глазами заплясали звездочки. -Можно хотя бы один раз без твоих приколов? -Без приколов, ладно, — засмеялись ему в ответ самым мерзким образом. -Ну? А дальше чего? Он знает? -Конечно нет, — быстро отмахнулся от вопроса мальчик. -Я даже сам не уверен, что это оно. -Да ладно, ты никогда не влюблялся в мужика? Даже я грешил когда-то, каюсь. Но с каким удовольствием (неудивительно)… У меня целый список подобных есть, могу тебя в него тоже внести. Хочешь? У нас там все красивые. -Ой, пошел ты… — Антон хмыкнул, но не злобно. Выграновский не над ним смеялся, просто манера общения такая. Шутит, как умеет, что называется. -Ты скоро вернешься? -Как только — так сразу, — очень неоднозначно, но ладно. -Ты не накручивай себя, не нервничай. Разберемся, жди. Арсений скучающе листал книгу, изредка зевая. Кто бы мог подумать, что в итоге он даже сможет почти с листа переводить? Да, не идеально, многое совсем непонятно, но некоторые слова остались в памяти. Сейчас просто перебирал страницы от скуки, иногда цепляясь взглядом за знакомые сочетания символов. Где-то ближе к концу Арс наткнулся на полностью пустую страницу. Она была пронумерована, а с обратной стороны снова был текст. Ошибка редакции, бывает, или так и задумывалось. Попов не обратил на это никакого внимания, продолжая заниматься бессмыслицей. Переводить не было ни сил, ни желания. Его постоянно мутило, аппетита не было, заснуть тоже не получалось — как только мужчина ложился на спину, простреливало колено. На бок — начинало дико болеть плечо. На живот — жуткая мигрень разрывала голову изнутри. Чертов Шастун опять нервничает, возможно, даже боится. Вот чего этот идиот испугался почти в два ночи? Кошмары ему, что ли, снятся? -Во-от… — на выдохе протянул Тоша, перебирая пальцами шнурок от своих спортивок. Эд сидел, схватившись за голову и с ужасом смотрел на мелкого, только что рассказавшего о своих «чувствах», как он их сам называл. В серых глазах плясала паника, смешанная с желанием подкалывать и язвить. -Еп твою мать, — наконец процедил он, с силой приглаживая короткие волосы назад. -А тебе прямо принципиально заходить на склад с минами и ждать, когда что-то щелкнет, да? -Спасибо за поддержку, — буркнул Шастун, дрожащими пальцами выцепляя третью сигарету подряд из упаковки. -Я думал, ты у нас тут самый лояльный и толерантный. -Моя толерантность заключается в похуизме, — подметил парень, перекидывая товарищу зажигалку, когда увидел, что его не работает. -Но, Арс? Серьезно? Это безнадежный случай, — пожал плечами он, хмыкнув. -У него же было миллион интрижек, а отношения этому человеку явно не нужны. Хочешь стать еще одним трофеем? -Хочу видеть его, — коротко, очень тихо ответил зеленоглазый, выпуская слабую струйку дыма в потолок. -Хочу слышать его, хочу узнать. Эд, я пидорас, что ли? Старший молчал. Просто смотрел. На бедолагу, на его ссутулившуюся спину, дрожащие пальцы, сигарету, которую тот превращал в пепел со скоростью света. Секунды шли, повисло гробовое молчание, только слабый треск ламп на потолке разбавлял гнетущую атмосферу. -Да, — выдавил Эд, не моргая. -Абсолютно. Поздравляю. Тоша не сразу осмыслил сказанное, нервно хмыкнул, но сам пока что не спешил верить в такие заявления. Слишком уж резкое слово, слишком неправдоподобное, какое-то. Он слышал, что такие люди есть, но всегда думал, что это просто желание показаться «не таким как все» и следовать трендам или просто привлечь внимание. Но, видимо, не совсем все так. Точнее, совсем не так. Или… да черт, непонятно. -А это вообще, ну… лечится? — уточнил паренек, не желая до конца воспринимать еще одну новость о себе. -Шизофрения? — усмехнулся татуированный, подмигивая другу. -Да, конечно. Гомосексуализм? Не-а, таблеток еще не придумали. Но могу пошаманить немного, и вставать не будет. Хочешь? -Не, не, куда, — замахал руками тут же мальчик, испугавшись за свою единственную отдушину в этом злом и неприятном мире. -Я, может, еще передумаю, а ты мне там все намертво перекроешь. -Мое дело — предложить, — Выграновский снова вытянул из кармана конфету, быстро сняв с нее фантик и подкинул в воздух, поймав ртом. -М, ты с признаниями не спеши. Арс терпеть не может геев, кстати. Забыл совсем. Блять. Паренек замер, а мир на секунду заглох, прислушиваясь к громкому треску в его груди. И? А дальше-то как? Пришлось приложить максимум усилий, чтобы сохранить трезвость рассудка после услышанного. Нет, и без того было очевидно, что шансов у Антона примерно столько же, сколько и сесть на шпагат — ноль, то есть. Но даже так — как-то сильно обидно. Попов глубоко вдохнул, стараясь пробить взявшуюся из ниоткуда воздушную пробку в горле. Да чтоб ты… не сдох, Шастун. -Нормально все? — прищурился студент, пристально вглядываясь в побледневшее до состояния мела лицо мелкого. -Ты не шутил, да? Тот медленно кивнул, стукнув пальцем по фильтру, чтобы пепельный хвостик свалился на пол, прямо под ноги. -О, ну… — попытался выкрутиться Эдуард, с неловкостью и задумчивостью почесав затылок. -Ну, он все равно не сможет от тебя отвернуться. Метка, долг, вся херня. Да и жить тебе осталось… — парень осекся, клацнув зубами. Ой. Зеленые глаза уперлись в него с непониманием, ужасом и плохо скрываемым шоком. -Э… в плане, жизнь короткая, диплом мой любимый, хах, такая короткая, ужас… вчера, вот, казалось бы, все Фараона слушали, в Трешере гоняли, а щас… -Эд, — строго произнес парнишка, разведя руками и поморщившись. -Ты че, в смысле «да и жить тебе осталось»? -Не, не, я так, для драматизма, ты не воспринимай всерьез, — резко начал оправдываться болтун, все быстрее пережевывая ириску, липнувшую к зубам с таким рвением, словно пыталась все выкорчевать под ноль. -Ха, ладно, ух, поздно уже! Ты чего, мне спать пора, да-да, пока. Молодой человек ретировался из курилки со скоростью света, если не быстрее. Буквально сбежал, оставив Шастуна в гордом одиночестве и едком запахе табака. Круто. Даже слишком. Антон зажмурился, переваривая все сказанное и прочувствованное. Интересно девки пляшут: походу, влюбился в препода, у его же «лечащего врача» какие-то секреты, а тайна тени, голоса и Янтаря так и осталась неразгаданной. Это за что вообще? Какое плохое зло он сделал этому миру, что все шишки решили прилететь на аэродром под названием «голова Антона Андреевича Шастуна»? Посидев с собой наедине еще несколько минут, мальчик все же поднялся, хлопнув по коленям ладонями. Ладно, утро вечера мудренее, как бабушка говорила. Нужно пойти и проверить этот тезис немедленно. По пути к себе в блок, Тоша слишком сильно уплыл в мысли, и нечаянно завернул не туда, по привычке вернувшись к той самой кладовой с исписанными стенами. Пожав плечами, он толкнул дверь, оказываясь внутри. Все те же рисунки, запах пыли, сырости, пепла и железа. Знакомый какой-то, но непонятно, откуда. Принюхавшись, студент прошелся вглубь, ощущая, как аромат становится все сильнее. Интересно… повертев головой в разные стороны, он пихнул плечом какой-то дряхлый шкаф, жалобно скрипнувший под его весом. За ним — пустота, пыль и паук, мирно раскачивающийся на своей паутинке. Ладно, видимо, никаких потайных ходов или дверей. Естественно, фильмов насмотрятся и начинают кирпичи тыкать все подряд, идиоты. И все же, что-то здесь было не то. Атмосфера этого места давила, наскальная живопись покоя не давала, а ее перевод — тем более. Ничего конкретного из этих загадок не удалось вычленить, но кто-то явно пытался что-то донести. Неудачно, походу. Облазив почти каждый метр комнаты, взор парнишки совершенно случайно привлекла какая-то деревяшка, заткнутая за дальние полки, которые раньше никак его не трогали. Кряхтя и чертыхаясь, удалось отодвинуть еще одну старую махину и оглядеть найденное нечто. А, так это просто рама портрета Виндервальда торчала. Таких по всей академии — херова гора. Правда все разные, потому что фотографий (удивительно) не было и все они писались только по описаниям, собранным по кусочкам ото всюду. Но вот на этом были нанесены еще символы. Тоша включил фонарик на телефоне, чтобы не ломать глаза и нормально рассмотреть текст. Ничего непонятно без словарей. Ладно, заберет с собой, а утром переведет. Тут всего пара строчек, много времени не займет. Не должно, по крайней мере. -Да ляжешь ты спать или нет, — рыкнул мужчина, стукнув кулаком по столу и моментально схватил телефон.

Вы 02:48

Шастун, етижи-пасатижи, а мы спать собираемся?

Какого черта, Шастун?

У меня завтра семинары, дела, время — 3 часа утра

Имей совесть, уродец, ложись спать, а не мотай мне и себе нервы

Бездарь 02:49 простите, я просто снова в кладовую зашел уже иду спать, извините но я нашел портрет виндервальда, показать вам?

Вы 02:50

Покажи себе подушку с одеялом

Завтра посмотрим

СПАТЬ, РЕЖИМ

Бездарь 02:50 иду я, иду. спокойной ночи Арсений не стал отвечать на это сообщение, просто выключив мобильник. Да, спокойной. Как же. С гулом вздохнув, брюнет снял очки для чтения, сжимая переносицу двумя пальцами. Говорили ему умные люди — не привязывайся, не спасай, не вини себя. Но нет, мы же лучше всех все знаем, мы же Арсений Сергеевич Попов, самые загадочные, особенные. Вот, пожалуйста, теперь нужно расхлебывать это дерьмо огромными ложками, переживать из-за любой проблемы малолетнего придурка и при этом соблюдать хоть какую-то субординацию. А как ее соблюдать, если кудряшки, если беспечные радиоактивные глаза и искренняя улыбка, похожая на кошачью? Обреченно приложив два пальца к губам, мужчина старательно отбивался от этих навязчивых мыслей. Нельзя чувствовать симпатию к человеку, которому завтра на тот свет нужно сгонять, обкашлять парочку вопросов. Нельзя, но черт, хочется. Следующий день начался с метаний по всему актовому залу, потому что близилась зима, а значит, в академии пора проводить ежегодный фестиваль. Точнее, так принято его здесь называть, на самом деле, это просто место, куда студенты и молодые преподы протаскивают алкоголь, включают свою музыку на огромных колонках, устраивают полную вакханалию, а потом оставшийся год слушают, какие они невоспитанные неандертальцы. В теории — весело, по факту — тоже. Антон как раз цеплял новые белые шторы с голубоватыми узорами снежинок, потому что только он мог с помощью лестницы дотянуться до высоченного карниза. Дима держал его лестницу, причитая каждые пять секунд, когда та хоть немного покачивалась, а Серый, как любитель покомандовать, в красках и непечатных выражениях объяснял остальным, куда вешать светоотражающие панели, чтобы тут все совсем эпилепсию схватили, когда они еще и диско-шар повесят. -По-моему, кривовато… — вздохнул Позов, оценивающе глядя на закрепленные на стене разные тематические фотографии. -Очки протри, — фыркнул Матвиенко, но все равно поправил съехавшую картинку. -Нормально, специально наискосок повесил. Когда все набухаются — будет ровной. -Дальновидно, — подметил Тоша, спускаясь обратно на землю. -Так, кресла? Компания дружно кивнула. Но долго им не пришлось страдать и двигать ряды массивных раскладывающихся сидушек, потому что белобрысая тварь выпендривалась, как могла. Парень просто спокойно цеплялся своим длинным, широким хвостом за ручку и протаскивал до нужного места, поправляя потом руками, чтобы ровно стояло. Шастун фыркнул, закатив глаза. Да была б у него возможность — он бы вообще руками ничего не делал. Тут была половина их курса, потому что именно на стихийников и метаморфов повесили чертов зал. Самый гениальный человек — Олег, имевший форму лесного оленя, навесил на свои рога все украшения и ходил раздавал их, поэтому коробки получилось разобрать довольно быстро. Катерина, одногруппница Серого, проверяла все свечи, просто дотрагиваясь до фитилей, поджигая их. -А что будет вообще? — спросил зеленоглазый, как только увидел, что на пороге появился третьекурсник Илья, ярый активист и один из организаторов всей тусовки. -Ну, для начала мы решили сделать официальную часть, — начал он, открывая свой блокнот с записями. -Выступления, речи, все такое… так, сразу к интересному. Девочки хотели сделать показ мод или конкурс красоты, поэтому это перед балом сделаем, а банкет уже во время будет. -Балом? — поморщился Тоша. В его понимании, это когда в средневековом замке собираются дамы, графы, принцы и так далее, танцуют скучные танцы под классическую музыку и путаются в своих же громадных платьях и прическах. -Ну, название такое, — пожал плечами парень, закрывая записную книжку с хлопком. -Просто дискотека, по большому счету. Так, вы сцену подготовили? Танцевать Шастун не умел, да и не любил. Так что эту часть он планировал пропустить, просто поедая все, что будет на столах. Кстати о них, банкетом, кухней и прочими радостями для желудка должна группа Эда заниматься. Этот гурман наверняка придумал что-то довольно мерзко-сладкое, но на удивление неплохое. -Арсений Сергеевич, добрый день, — внезапно поздоровался кто-то, проходя мимо мальчика и, как будто нарочно, задев его перьями размашистых крыльев. Сколько можно… -Добрый, — моментально ответил мужчина, оглядывая помещение. -Спасибо, Михайлов, свободен, — прокомментировал он работу Ильи, отправляя его погулять и не мешаться под ногами. -Решетин, на пару слов. Антон закатил глаза, даже не оборачиваясь на звук. Конечно, кого же ему позвать, как не Ника? Больше же тут никого нет. -Чай ему еще предложи, — процедил паренек, запихивая очередную пустую коробку от украшений в дальний угол к остальным. -Пусть присаживается, отдыхает, солнышко наше драконье. -Тох, — осторожно окликнул Дмитрий, трущийся рядом со своим пушистым хвостом в роли пипидастра. Уже всю пыль им собрал, потом мыть придется, опять на весь блок мокрой псиной вонять будет. -Ты б остыл маленько. -Ага, — огрызнулись ему в ответ. -Он меня бесит, что я сделаю?! У Попова уже привычно заиграли скулы, потому что опять прихватило в ребрах. Сука, да умеет он быть безразличным или так и будет по каждому поводу устраивать испытания на прочность? -Так, — чуть поднял голос преподаватель, привлекая внимание всех учеников. -Все, кто занимается сценой или светом — марш на склад за реквизитом, вечером репетиции будут. И без истерик, — это уже адресовалось одному единственному человеку, демонстративно закатывающему глаза на каждое слово куратора. -Это пассивно-агрессивное отстаивание личных границ, — шепнул Тоша, принципиально наступая на хвост Никиты, просто потому что может. Тот вздрогнул, зашипев и резко обернувшись. Глаза — черные, как ночь. -Сорян, не заметил. -Серьезно? — протянул он медленно, с явным презрением. -Ты решил спутать самоутверждение и суицидальные порывы? -Я просто иду, — с невинным видом отозвался Шастун, едва не наступая еще разочек: для профилактики. -А ты, видимо, слишком чувствителен к прикосновениям. Может, кремом хвост мазать надо? -А может, тебе мозги протирать от пыли иногда стоит? -Шастун, Решетин, — раздался холодный, строгий голос, благодаря которому Антон закрыл рот, хотя хотел выдать еще один абсолютно ненужный, но острый панч. -Отойдите друг от друга. Это вам не террариум, а я не заведующий зоопарком, чтобы разнимать вас каждый раз. Блондин отступил первым, но не из страха, скорее, от нежелания и дальше участвовать в этой сценке ревности. -Он начал, — бросил напоследок парень, уводя чешуйчатый хвост в сторону и исчезая в направлении преподавателя. -Он начал, — передразнили моментально очень тихо, чтобы никто точно не услышал. Особенно Арс. -Десять баллов за драму, — хлопнул Позов по плечу недовольного друга. -Не расскажешь, что происходит? -Потом, — буркнул юноша, не желая сейчас посвящать соседа по все подробности. -Пойду подышу воздухом. Так быстро мелкий еще не бегал. Нет, правда, он буквально пронесся по коридору, запрыгнул на перила лестницы, скатился практически кубарем вниз, промчался по всему этажу со скоростью, которой даже Флэш бы позавидовал, а потом, чуть не пролетев нужную дверь, ухватился за ручку, заскакивая в помещение. «Не может быть, не может быть, не может быть» — вторило сознание, пока он с остервенением толкал шкафы от дальней стены, стараясь отдышаться после пробежки. В актовом зале сейчас громыхает музыка, репетиция идет полным ходом, практически все — там, а сам он только-только закончил переводить все надписи, и теперь, движимым звериным энтузиазмом, прибежал проверять, правда ли там написана. -Давай, давай, — прорычал паренек, с силой приложившись к шифоньеру, наотрез отказывающему двигаться. -Давай, сука… И… да! Как только удалось отодвинуть тяжеленную деревянную дуру, мальчик увидел на полу под ним какой-то люк, закрытый на маленький замок с нанесенной на него руной. В груди что-то екнуло, а сердце бухнуло в горле. Не врали. Упав на колени, он сразу же огляделся по сторонам, в надежде, что где-то тут будет ключ или что-то еще, чем можно взломать замок. Ничего, похожего на отмычки тут не было, а искать в этом бардаке — тот еще квест. Ладно, у драконов ведь есть когти, правильно? Только вот… как их достать-то? Антон сглотнул, разом закусывая губу. Ладно, если получилось вытащить крыло — получится и когти. Он вытянул правую руку, развернул ладонью вверх и постарался сосредоточиться. Кровь шумела в висках, грудная клетка ходила ходуном вверх-вниз, было жарко, душно, даже немного страшно. -Ну, давай, — шепнул Шастун, глядя на дрожащие пальцы. -Давай, мать твою… Казалось, он прикладывает все свои усилия, думает только об обращении, о драконе, о сангре. Кончики пальцев начало покалывать, его всего почти трясло от напряжения, но, к счастью, сегодня потрепанная сангра была на его стороне: ногти начали медленно темнеть, неспешно вытягиваясь вперед. Кожа под ними вспухла, будто натягивалась на то, чего раньше не было. Рука начала менять: сухожилия выступили, кости словно перераспределились — кисть стала шире, крепче, неестественно изогнутой. А сейчас… раздался совсем тихий щелчок суставов, а перед глазами Тоши появились черные, матовые, острые, как лезвие когти. -Бляха-муха… — выдохнул студент, вытирая нормальной рукой капельку пота со лба. -Ну и хоррор… Он еще пару секунд поразглядывал лапу, которую видел вообще впервые. Видимо, блок Эда действительно хорошо влияет на контроль, тут не поспоришь. Не теряя больше времени, Тоша подсветил себе место взлома телефоном, засунув тонкий кончик когтя в замочную скважину. Идеально вошел, словно так и надо было. Как там в фильмах… а, к черту. Резко провернув запястьем, что-то внутри замка треснуло, раздался неприятный металлический скрежет, а затем и щелчок, и еще один, сразу же за ним. Зубец сломался, а когда парень, приложив немного силы, опять дернул замок, металлическая защелка с хрустом лопнула, полностью выломавшись. Не раздумывая, Антон дернул за крышку, откидывая ее назад. В нос моментально ударил знакомых запах, заставляя задержать дыхание. Что там — непонятно. Страшно, знаете ли. Темнота, вонища, как-то вообще не вайб туда залезать в одиночку. Может, Арсению набрать?.. Как будто бы да — лучший вариант. Два длинных гудка эхом прокатились по сознанию, а губа была уже прокушена до крови. Ну же, бери трубку, у нас тут развязка, походу… -Чего тебе? — буркнули вместо приветствия. -Я на репетиции, давай по делу. -Я в кладовой, перевел надписи, они не врали. Можете подойти? Тут что-то… что-то. Повисло непродолжительное молчание, а затем вызов просто сбросили. Интересно, он придет? Антон смотрел в темноту, а темнота — на него. Хорошо, что такого там может быть? Ничего, наверняка ничего. Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, мальчик нервно дернул головой, но все равно свесил ноги внутрь. Оставалось надеяться, что там нет крокодилов и прочей ереси, желающей оттяпать ему голову. Интересно, глубоко там? Тоша посветил фонариком, но дна не увидел. Ладно, не разобьется. Наверное. Зацепившись нормальными пальцами и когтями, которые не получалось убрать обратно, за край, он спустился вниз, пытаясь максимально вытянуться, чтобы нащупать ногами землю. Черт, пусто. Черные когти скребли по каменному полу, оставляя за собой бледные царапины на покрытии. Закрепившись лапой на какой-то неровности, мальчик аккуратно отпустил одну руку, перенося весь свой вес на оставшуюся. Луч света сместился ниже. Прищурившись, удалось разглядеть что-то вроде отблеска где-то там, на метр внизу. Значит, если спрыгнуть — сильно не пострадает. Отсчитав до трех, студент зажмурился, с тихим лязгом размыкая пальцы. Свободное падение длилось секунду, может полторы, но не больше. Кроссовки угодили четко в какую-то лужу, нога неудачно подвернулась, но почти безболезненно. Облегченно выдохнув, Тоша посветил вокруг себя, пытаясь понять, куда это его занесло. Луч подрагивал, выхватывая из тьмы куски рваного, сырого булыжника. Резкий запах мокрой плесени заставил поморщиться и натянуть ворот футболки на нос, в качестве маски. -Ну и дыра… — пробормотал он, аккуратно разминая слегка травмированную щиколотку. Вроде порядок, но теперь мокрый до колена, а шнурки — в жиже, вонючей и липкой. -Обожаю академию, прямо квест-рум, блять. Свет скользнул по стенам дальше. Камень — серый, шершавый, поросший темным мхом. То, что сначала показалось ему самой обычной канализацией, на деле оказалось чем-то гораздо более… интересным. Плиты на полу, покрытые какой-то мерзкой жижей, явно были уложены вручную, а впереди простирался длиннющий коридор, чуть сужающийся в конце, но явно предназначенный для людей. С потолка капала грязная вода, идти туда совершенно не хотелось. Тоша повернулся обратно к люку, задрав голову вверх. Как будто бы, было опрометчиво сюда лезть без лестницы. Ну, ничего страшного, там же Арс, он в курсе, где сейчас ошивается мелкий. Что ж, теперь выбора особо и нет. -Прекрасно, — фыркнул мальчик, сделав неуверенный шаг вперед. -Антон Шастун — расхититель гробниц. Звучит. Что-то под ногами хлюпало, эхо шагов терялось в сыром воздухе, через пару метров начались уже знакомые рисунки — сперва еле заметные борозды, выцарапанные на камне то ли ножом, то ли чем-то еще острым, потом они становились все явственнее: символы, как в книге, на стенах и портрете. Перевести их сейчас было нереально, поэтому пришлось просто забить на лор квеста и идти дальше. Спереди что-то скрипнуло, с глухим «бух» и чавканьем приземлившись на пол. Антон замер, быстро оборачиваясь на звук. Камень. Просто кусок древнего свода осыпался с потолка. -Ага, понял, — пробормотал парень, крепче сжимая мобильник в руке. -У нас тут еще и ловушки. С каждым шагом становилось все очевиднее: это не подвал и даже не бункер на случай ядерной зимы. Это проход, но куда? Чем ближе Шастун приближался к сужению, тем чаще мелькали рисунки на стенах. В один момент зеленоглазый нахмурился, останавливаясь. -Несущий кровь, — прочитал он знакомое сочетание. -Несущий кровь, — опять пробормотали губы, а глаза перескочили на другую стену. -Несущий кровь, несущий кровь, несущий кровь… Везде было написано одно и тоже. Это даже не текст, просто повторяющаяся фраза, которая в книге мелькала чуть ли не на каждой странице. Что за дурка? Стиснув зубы, мальчик двинулся дальше, гуляя взглядом по всему окружению. Надписи не менялись, кто-то будто истерил, когда писал все это. Неровные, где-то выцарапанные, где-то нанесенные чем-то черным, потекшим. Кровь? Может быть. Ох, зря он сюда вообще полез, очень зря. В конце концов, добредя до конца, Шастун наткнулся на дверь, на которой была выведена всего одна надпись: «Нексор». -О, привет, — нервно усмехнулся паренек, даже не зная, стоит ли и дальше заниматься исследованием. Мельком взглянув на заряд батареи в телефоне, он заметил, что связи тут, естественно, нет. Изумительно, даже 911 не вызвать в случае чего. Интересно, Попов хотя бы подумал зайти к нему сюда? Помявшись около двери и не решаясь толкнуть ее, студент с надеждой обернулся, молясь увидеть там знакомую черную мантию и уже родное «бездарь, какого черта ты тут делаешь?». Но нет, только темнота, плесень и звук капающей воды. -Хорошо, Сезам… Открываемся, — кивнул почти уверенно молодой человек, дернув за ручку. Ага, значит от себя. Никогда не умел правильно открывать двери без табличек. Деревянная преграда поддалась, с жутким скрипом открываясь. Тоша тут же зажмурился, потому что ожидал что угодно: что на него сейчас упадет наковальня, из стен вылетят дротики с ядом, из пола вылезут шипы, потолок обвалится. Но нет, ничего такого. Просто комната. Обычная такая. Деревянный стол, стул, книжные полки, даже нестрашно как-то. -М, интроверт какой, — прошептал парень, перешагивая порог. Тишина здесь была совсем глухой и плотной. Такой, как если бы кто-то нарочно отгородил это место от всего мира. Даже звук собственных шагов казался неправильным. Антон прошел внутрь с осторожностью, переживая, что сейчас на него выпрыгнет нечто страшное и голодное. Все выглядело таким… нормальным. На столе покоилась вековые слои пыли, тома в потрепанных переплетах мирно дремали на полках, а один шкафчик даже был слегка приоткрыт — в щелочку можно было разглядеть склянки и что-то непонятное, похожее на засохшую траву или кожу. Короче, лучше не рассматривать. У стены стоял канделябр. Скорее всего, чугунный, черный, в котором тускло поблескивали потеки застывшего воска, когда на них попадал свет. Судя по всему, его действительно использовали. Правда, делали это лет сто назад. Может, больше. Шастун облизнул подсохшие губы и подошел к столу, осторожно выдвигая ящик. Скрип, как в ретро фильме ужасов, какой кошмар. Внутри — ничего, кроме стопки пожелтевшей, рассыпающейся на глазах бумаги с ровным почерком. Мальчик не решился брать их в руки — вдруг рассыпятся? Просто оглядел как было, отметив, что чернила выглядели темно-красными. Господи, лишь бы не кровь. -Ты? Сука! Телефон упал, стукнувшись углом о каменный пол, а паренек ахнул, распахивая глаза от ужаса. Нет… нет-нет-нет, только не ты! Блок же стоит! Паренек сцепил зубы, тяжело задышав. Его же тут не найдут, его же… -Приветствую тебя, дитя, — поздоровался внезапно тот самый голос, от которого все это время Антона пытались спасти. -Не беги, не враг я тебе. Я — друг. Ты — друг. Тоша осел на пол, перед глазами все задрожало. Не от боли нет, от страха, от паники, от полного непонимания. Чудовище говорило с ним, но теперь нормально, не обрывисто, без попыток убить или раздавить мозги. Было дискомфортно, но не адски больно. Кричать — смысла нет, его все равно не услышат, бежать — ноги ватные, сложно даже стоять. -Говори со мною, — практически взмолилось нечто у него в голове. -Развей мое безвременье, друг мой, Виндервальд. Антон уверовал. Очень внезапно, но крепко. Сердце грохотало в горле, все тело дрожало, внутри стояла такая тяжесть, как при спуске на дно океана, голос раскатывался внутри черепа, густой, глубокий, с отзвуком тепла и некой ласки. -Что… — слова оборвались на подходе, пришлось собраться и рвано простонать, прежде чем продолжить. -Что ты? Кто ты? Почему? Почему Виндервальд? Я — Антон, обычный Антон, Шастун. — его собственный голос дрожал, срываясь на сип и хрип. -Несть, — прозвучало на затворках сознания. -Имя сие — обличье твое, суть твоя — ина. И да будет мне ведомо имя истинное. Молчание настигло их сразу после этих слов. Мелкий был слишком напуган, чтобы переварить хоть слово. -Кто я? Я есть узник доброй воли того, кто не дрогнул пред знанием. Моя кровь течет по венам вашим, дети мои. Моя кровь — ваша кровь, мой огонь — ваш огонь. Боль моя — ваша боль. Ну все, беседы с башкой. Тоша не мог понять ничего, абсолютно. Кто это, что это, как оно прорывается сквозь блок, почему говорит с ним? Надо собраться. Оно не желает зла, судя по всему. Ведь сейчас сознание еще на месте, обморока пока не наблюдается, может… может, получится задать интересующие вопросы? -Я не знаю, кто ты, что тебе от меня нужно, — пролепетал мальчик, наконец поднимая взгляд, чтобы метнуться им по стенам. Вдруг увидит кого-нибудь? -Ты… ты можешь ответить на мои вопросы? Их много… -Да будет так, — раздался легкий, как вздох, шелест в голове. -Вопрошай. -Что такое «несущий кровь»? -Я есть несущий кровь, — слегка горделиво ответили ему. -Ты есть несущий кровь. Хранитель твой — есть несущий кровь. Понятней не стало, мягко говоря. Допытывать существо расспросами — тоже так себе идея, так что сразу дальше, а то вдруг разозлится и размозжит черепушку? -А… а Нексор? Кто такой Нексор? -Коли имя мое тебе ведомо, так отчего же страшишься меня? О как. Наконец-то хоть один кусочек пазла сложился. Все это время до него пытался достучаться тот самый загадочный Нексор из книги. Антон выдохнул, проводя ладонью по лицу. Значит, вот о ком писали. И теперь это «что-то» говорит с ним, называя чужим именем. Зато теперь можно быть уверенным на сто процентов — это не шизофрения. Или она, но самой последней стадии. -А Янтарь? — спросил мальчик, будто чудовище знало, что это за сны снятся по ночам. -Янтаря знаешь? -… — белый шум потрескивал, но пока что никаких слов не было. -Янтарь? Не ведомо мне имя сие, прости, друг мой. -Дракон из снов, — объяснил паренек, набравшись смелости выстраивать нормальные диалоги с голосом. -Большой, с желтыми глазами, показывал мне странные сцены… -Имеешь ли ввиду хранителя моего — Эйрриона? А? Чегось? Хранителя? Появилось четкое ощущение, будто у него внутри начал разворачиваться старый пергамент, пропитанный тенью и смыслом. -Может, Эйррион. Он молчит, ничего не говорит, потому что дракон, наверное. Видимо, они не умели говорить, рептилии же, — вон как разговорился, уже ничего не стесняется, даже своей тупости. Да и смысл прятаться и убегать, если ему тут зла не желают? Ну и что, что он сидит и болтает с тем, кто чуть не убил его вначале? Ничего, пережил же. -Дракон?.. -Э… да? — нахмурился паренек. -Такие, громадные ящерицы, с крыльями, рогами, знаешь? -Да… слыхал, — усмехнулся (?) голос. -Эйррион, Око Зари, хранивший огонь, безлунную стужу и меня, когда я еще дышал воздухом, не сном. Быть может, даже в том мире молитвы мои были услышаны. -А что… -Шастун! — послышался раскат, практически грома. Арс. Это Арс пришел. Тоша дернулся, резко оглянувшись на дверь, за которой с каждой секундой все отчетливее раздавались чужие шаги. Нексор замолчал, будто тоже прислушивался. Голос мужчины разрезал воздух, как клинок: звонкий, явно тревожный. Антон закусил щеку изнутри, дожидаясь, пока преподаватель доберется до него. -Повествуй обо мне, — почти приказал внутренний голос, впервые за весь разговор больно уколов его мозги. -Молю, дитя, не держи тайн от хранителя своего. Сотри мои страдания, Виндервальд, выпусти меня. Судя по всему, существо начинало нервничать и истерить, потому что иголочки тыкали в сознание, вызывая дикую мигрень. -Найди меня, найди меня! Шастун лязгнул зубами, зажмуриваясь. Черт, а его, видимо, нельзя злить. Что-то внутри яростно забилось, стало слишком жарко, дышать стало слишком тяжело, каждый вдох застревал посреди глотки, превращаясь в мокрый хрип, а выдохнуть — просто не выходило. -Шастун! — снова выкрикнул Арсений, на этот раз уже прямо за дверью. Через секунду та распахнулась, а брюнет влетел в помещение, оглядываясь по сторонам в поисках паренька. -Нашел, — облегченно выдохнул куратор, когда заметил комок страха и боли, съежившегося на холодном полу у дальней стеночки. -Ты ахуел? — совсем тихо добавил он, стараясь, чтобы его не услышали. Не профессионально так выражаться, но как тут по-другому? Зеленые глаза взметнулись на него снизу вверх. Радужки все еще дрожали, колени были грязные, обувь — вообще непонятно в чем. Весь мокрый, жалкий, вонючий. Фу, господи.