Ищи меня между своих вен

Сегодня с самого раннего утра Арсения трясло, почему-то кидало то в жар, то в холод, сложно было собраться, привести мысли в порядок. Скорее всего, в этом снова виноват Антон, который валялся у него в комнате. Почему там? Да просто, приперся посреди ночи, заявил, что не собирается больше терпеть Решетина в своей комнате. Чтобы мелкий не устраивал ночные скандалы, Попов переступил через себя, запустив паренька домой. Посоветовал не шуметь и не показываться на глаза, но кто его будет слушать, правда? Вот, теперь студент мирно посапывает на его же кровати, а сам Арс все время до утра провел на не особо удобном диване. Люк в кладовой, о котором знали все, но ключа от него ни у кого не было, а мучиться и вскрывать никому не нужный подвал или обычную подсобку — никто не хотел. Видимо, очень зря. Он и сам туда ходил, отдельно от мальчика, но ничего конкретного выяснить не вышло. Самый обычный рабочий кабинет, как у всех. Никаких потайных ходов, хотя… и раньше так казалось. На архитектурном плане академии этого помещения нет, оно нигде не отмечено, не светилось ни в одних отчетах и сводках. Но одно дело — скрытые комнаты под землей, а другое — голос, прорвавшийся через блок. Или ему и не нужно никуда прорываться? Непонятно… Получается, пытаясь спасти Шастуна, они понаставили ему баррикад, а те теперь лопаются, грозясь взорвать его к чертям собачьим? Интересная ситуация, такая, знаете, неоднозначная. -Арсений Сергеевич, как вам? Мужчина вынырнул из мыслей, словно из-под воды достали. Точно, утренняя репетиция же. Черт. -Да, просто… — он пожал плечами и обвел глазами помещение, словно где-то суфлер стоял с правильными ответами. -Просто великолепно. Да, я поражен до глубины души. Отлично. Оставляем. Что именно преподаватель похвалил — сам понятия не имел. Ну, раз все довольны, то и хрен с ними со всеми. С зелеными глазами-то как быть? Как же с ними быть… На сцене кто-то что-то делал, настраивали свет, переключали треки, за кулисами подбирали образы для выступлений, а ведущие повторяли текст. Добровольский тоже был здесь: помогал с репетицией номера своего факультета. У них там все было: и фаер-шоу, и какие-то приколы с водой, а при поддержке теневиков — это все превращалось в настоящий солевой трип, если честно. Если бы только Арсений знал, что буквально через пять минут его телефон зазвонит, он бы сейчас совсем не здесь находился. -Что? — буркнул куратор в трубку, придавливая мобильник ухом к плечу, попутно внося какие-то корректировки в сценарий фестиваля. -Арс, у нас катастрофа на уровне Чернобыля, — раздался почти спокойный голос Выграновского. -У меня диплом рвется, а у тебя — подопечный вот-вот на воздух взлетит. Твои предложения? Попов застыл, перестав выводить ручкой каракули на полях альбомного листа с распечаткой. -В каком смысле… «взлетит на воздух»? — тихо уточнил мужчина, нервно играясь ногтем с краем бумаги. -В прямом, — совершенно буднично ответил Эдуард, а у преподавателя от этого «буднично» началось нечто вроде мигрени. -Я не знаю, как он умудрился, но блоку все, кранты. Денек, может меньше, у нас в общей сложности, а потом… Голубые радужки дрогнули, дожидаясь завершения фразы, пальцы сильнее смяли бумажку на коленях, веко непроизвольно дернулось. -Бум, — слишком спокойно завершил рассказ Выграновский, по всей видимости, еще и зевнув при этом. -Бум, и мы собираем академию по кирпичикам. Если что-то, конечно, останется. -Что он сам говорит? — практически взметнулся брюнет, впихивая «правки» первому попавшемуся под руку студенту, а сам направился к выходу, не объяснив никому ничего. Схватил мантию с вешалки на входе, легким движением перекинул через плечо и исчез в коридоре. -У-у, тебе не понравится, — хмыкнул Эд, которого конкретно достало хранить «маленькую» тайну Антона. -Он много чего говорит. Тебя что интересует? -Меня интересует, — процедил Арсений сквозь зубы, быстрым шагом пересекая холл, -собирается ли он ебнуть намеренно или это будет случайность? -О, он еще не определился, — развязно бросил Эдуард, а потом все-таки заставил себя посерьезнеть. -Слушай, оставь. Не спасешь ведь. -Не дыши на него, — рыкнул Попов, полностью игнорируя заявление друга. Резко свернув за угол, он сначала пропустил мимо себя группку шумящих учеников, но ход не сбавил. На лице не осталось ни тени обычной отстраненности и холодности, только одна эмоция играла на нем: бешеная концентрация, чтобы не сорваться. Не спасет? Сука, в смысле не спасет? Не бывает такого. Быстро скинув вызов, мужчина спустился по лестнице, попадая на первый этаж. Раз поворот, два, три, коридор, дверь, кладовая. Долбанный шифоньер, который в этот раз буквально влетел в стену, когда его толкнули со всей силы. Люк. Подземный коридор, хлюпанье под ногами: сначала в темпе быстрого шага, потом звук стал чаще, словно человек перешел на бег. И вот — дверь, комната, ящик стола буквально вылетел на пол, листы разлетелись в разные стороны. Темные, практически черные глаза рыскали по всей территории. -Ладно, ладно! — воскликнул, наконец, куратор, пнув ногой несчастный, ни в чем неповинный стул. -Хорошо! Кто ты там, Нексор, да?! Пошел нахуй, Нексор! — он крикнул это в никуда, надеясь, что загадочное существо все-таки слышит его. -Спасай мне Шастуна, раз ты такой невероятный! Хули ты сидишь?! Ты же требовал от него выпустить тебя, ты же его доконал, это ты, сука! — Арс остановился посередине комнаты, дожидаясь какого-нибудь ответа, но вокруг стояла непробиваемая, бетонная стена тишины. И ни-че-го. -Ты сам-то кто?! Почему, почему я должен разгребать твои выходки?! Почему я должен терять… его?.. Попов перевел дыхание, а из ноздрей вылетел темный дым. Конечно, конечно ему никто не ответит. Он же не Антон, чтобы выстраивать какие-то здравые диалоги. Он же так, никто, терпила, подписавшийся на все это далеко не по своей воле. -Пошел ты, Нексор, — наконец фыркнул куратор, с презрением оглядывая комнату в сотый раз. -Не думай, что я сдаюсь, — упрямо заявил он, споря, видимо, с воздухом. -Если мой бездарь действительно рванет — я сам тебя найду. И, клянусь памятью драконов, ты к этому не готов. И вдруг… а нет, не вдруг. Из воздуха так никто и не вышел. Ни тени, ни голоса, ни щелчка — абсолютная, кромешная пустота. Однако, стало чуть холоднее, словно ветер потянул из приоткрытой на маленькую щелочку двери. Проглотив огромный колючий ком ненависти, агрессии и желания разобрать это подпольное помещение по кусочкам, Арсений резко развернулся, хлопнув напоследок дверью так сильно, что, если бы тут была штукатурка — она бы обязательно осыпалась. Только вернувшись в блок, Попов понял, что очень зря решил выплеснуть эмоции на неизвестное чудище, способное расплющить мозги всего одним словом. Опрометчиво, согласны? А вот Арс не думал об этом. Накричал не пойми на кого, угрожал, чуть ли не шантажировал. Помогло ли это Шастуну? Не-а. Приблизило ли кончины самого Арсения? Ну, может быть, этого никто не знал. -Как ты? — коротко уточнил брюнет, кинув мантию на спинку дивана и внимательно оглядел мальчика, варганящего что-то у плиты. -Ты зачем подскочил? -М? — Тоша обернулся, вынимая наушник из уха. -Здрасьте. А я так, ну, подумал, раз уж тут — сделаю чего-нибудь вкусное, — пожал плечами паренек, кивнув на сковородку с обуглившимся нечто. -Подгорело малясь. Ниче? -Ниче… — выдохнул мужчина, проводя ладонью по щеке, покрытой легкой двухдневной щетиной. -Слушай, поговорить надо мне с тобой. -Я так подумал, мне тоже надо с вами поговорить. Теперь они смотрели друг на друга с одинаковым подозрением. О чем это мелкий собрался говорить? А Арс? Темнят оба, но только один перетемнил. Но кто? -Хорошо, давай ты первый, — кинул наконец преподаватель, присаживаясь на подлокотник. Внутри что-то неприятно кольнуло. Ему явно не понравится сказанное. Антон отвернулся, кинул лопатку в раковину, а сам привалился бедром к столешнице, скрестив руки на груди. Как назло, в зубе что-то застряло, поэтому, прежде чем начать монолог, он звонко причмокнул, избавляясь от дискомфорта. -Я не знаю даже, с чего начать, — выдавил зеленоглазый, пожимая плечами, как будто ждал, что ему подскажут. -Ну, я… я ничего не чувствую к девушкам, — очень завуалировано сообщил студент, отслеживая изменения в лице собеседника. Но их, кажется, не было вообще. Не понял, наверное. -Я о том, что… ну, голубой — крутой цвет. Вы понимаете? -Так, — Попов еле сдержался, чтобы не покинуть помещение прямо сейчас. Это вот действительно та проблема, о которой нужно думать, стоя одной ногой в могиле, конечно. -И? -И? — недоверчиво прищурился парень. Не понял или делает вид? -Эд сказал, что вы таких терпеть не можете. Арсений даже не моргнул, лишь едва заметно приподнял бровь. -Эд — идиот, — сухо бросил он, глядя прямо в глаза человека у плиты. -Очень умный идиот. Но все еще идиот. Особенно, когда говорит за меня. Он вздохнул, поднимаясь на ноги и подошел ближе, останавливаясь в шаге от Шастуна, будто прикидывал что-то. Тот заметно напрягся, но взгляд не отвел. Тогда старший потер переносицу двумя пальцами, подбирая нужные в этой ситуации слова. -Мне плевать, кто с кем спит. Просто ты… ты, как всегда, выбираешь самое отвратительное время для признаний. Шастун, дела обстоят так, что ты… — мужчина осекся, пытаясь помягче сообщить о том, что скоро его внутренности будут болтаться на веточках деревьев в лесу. Вот как об этом сказать? «Ты взорвешься?» Да не, как будто бред какой-то. «Тебя расхреначит по всей округе?» Тоже как-то… как-то не надо. -Ты… ну, есть некий шанс, что ранее сдерживаемая сангра теперь, как бы тебе объяснить… — он пощелкал пальцами. Ему и самому было тяжело, очень тяжело, но сказать-то надо. -В общем, извини, но ты что-то типа танковой мины, — подытожил преподаватель. -Сангра прорвет блок, заполнит вены, артерии, сосуды, они лопнут, кровь попадет во внутренние органы, начнется внутреннее кровотечение, вот, и… Переборщил, да? Так долго подбирал слова, чтобы вывалить это. Тоша открыл рот, чтобы что-то спросить или сказать, но не смог. Закрыл рот. Нет, стоп, что? -Что? -Вот такие пироги, — слегка опасливо ответил препод, неловко разводя руками, мол: «сорян, что не сказал раньше». -Мы не хотели тебе говорить, чтобы ты не нервничал. Но, видимо, такое решение — не решение. О, зря он это выдал так резко, потому что у мелкого плюс с минусом не то, что не сошелся, они буквально разлетелись в разные стороны. -Не хотели говорить?! — Антон сам не понял, как повысил голос, срываясь на предательский фальцет. -Не хотели?! Арсений Сергеевич, а ты не аху… оху… нихуху? Нормально все?! — мальчик ткнул в чужую грудь пальцем, причем довольно больно. -Не повышай на меня голос, — отрезал тот, отталкивая его руку. -Да, я аху, оху, и нихуху тоже. Потому что никто, никто не знает, что с этим делать. Мы все вынуждены просто ждать. И ты — тоже. Тоша замер, а потом непонимающе моргнул. В его взгляде смешалось все: страх, злость, непонимание и… да, паника тоже, вот она проскочила субтитрами только что. -Что мне делать с этой информацией? — тихо спросил студент, сводя брови к переносице. А действительно, чего ему с ней делать? Ничего, наверное. -Типа, ну… и что? -Да не знаю я, — огрызнулись на него. Не со зла, скорее, от нервов. -Делай, что хочешь, я уже ничего не понимаю. -Чудеса, — выдохнул Шастун. Теперь то, что он — гей, как-то и не сильно большую роль играло, если честно. -Ну, раз мне нечего терять, а жить осталось, судя по всему… недолго, то скажу честно, ладно? -Господи, теперь что? -Вы мне нравитесь. Типа… нравитесь. Арсений как-то подозрительно замер. Молча. Не моргая, не двигаясь, не дыша. Просто смотрел на Тошу, вот прямо смотрел. Минуту, потом две, а затем время потекло неестественно медленно, будто видео поставили на паузу. Ни дерганий, ни привычной язвительности, ни «ты что, совсем обалдел?», ничего из этого. Только тишина и напряжение, которое можно было бы спокойно разрезать ножом, как торт. -Ага, — задумчиво протянул наконец Попов, скорчив далеко неоднозначное лицо. -Ого. Считаешь, сейчас самое время? -Я, может, последние часы доживаю, дайте высказаться хотя бы, — буркнул ученик, чувствуя, как на щеках появляется нежелательный румянец, выдающий его с потрохами. -Не надо, — практически мягко попросили его тут же. -Вот не надо. Давай мы… — он даже не знал, что сказать на это. «Нравится» студенту, это вообще нонсенс. Нет, Тоша — красивый, высокий, довольно милый, но мужчина никогда даже не думал о том, что тот может испытывать что-то большее, чем некую отстраненную симпатию. -Давай отложим этот разговор, ладно? -На когда мы его отложим? — разбито уточнил паренек, понимая, что вообще зря все высказал. -Я все равно уже пепел, считайте. -У тебя там горит, — наконец сменил неудобную тему преподаватель, указав на сковороду, которая все это время трещала на самом большом огне (Антон не знал, как убавить). -Слушай, давай договоримся, — Арс сам выключил плиту, чтобы ему с Пашей совсем блок не спалили дотла. -Если ты доживаешь до рассвета, — он второй раз в жизни позволил себе коснуться подбородка мальчика, чуть приподнимая его поникшую голову, заставляя посмотреть в глаза. -То я, может быть, подумаю над твоими словами всерьез. Может, даже такие как ты могут быть правы. Антон неуверенно кивнул, ощущая, как чужие пальцы держат его голову, почти неощутимо, но этого хватило, чтобы в животе что-то перевернулось. Влип. Конкретно так влип. В эту ночь Арс никуда не отходил. Он просто сидел на краю кровати, изредка поглядывая на спящего паренька, уткнувшегося носом в подушку и иногда бубнящего что-то неразборчивое во сне. В голове стоял белый шум, мысли переполняли, казалось, еще немного, и они начнут выливаться через уши. На кресле за столом развалился Выграновский, лениво перелистывающий странички уже такой ненужной книги, которую они взялись переводить, надеясь, что в этом найдут спасение. Теперь же она выглядела, как обычный кусок древней макулатуры со сборником полных бредней внутри. Попов взглянул на часы. Половина второго ночи, ожидание неизбежного превращалось в каторгу, а каждая секунда — в вечность. Эд потянулся со скрипом, устало запрокинув голову назад. -Жалко, — шепотом сообщил он, не оглядываясь на друга. -Прикольный был пацан. -Заткнись, — выдохнул Арсений, прикрывая глаза. -Просто заткнись. Парень пожал плечами, но рот больше не открывал. Татуированный сейчас думал лишь о том, куда бы отвести мелкого взрываться. В планах было вытащить его на улицу, на задний двор или в лес, ведь, по мнению студента, кратер от метеорита ни в коем случае не должен никого смутить. По бледному уставшему лицу преподавателя и впалым щекам очевидно, что тот не спит уже не первый день, только думает, переживает и, видимо, в тихую страдает. Стрелка на часах неумолимо щелкала. В этот раз как-то слишком громко, неестественно раздражающе. По ощущениям, тиканье было слышно за километр. Плохо, что Арс не настоял на том, чтобы мальчик всем друзьям рассказал. Они же думают, что у них еще есть время, они же старались, помогали, поддерживали. Да что там, он даже родителям ничего не сказал. Как вот теперь им сообщать? «Сорянчик, ваш ребенок разорвался, мы не виноваты». Жуть какая. Арсений вообще трясся перед будущим. Он, извините, хранитель, у него главная задача — защищать этого олуха. А кого он будет защищать, если тот сейчас помрет? И что будет с ним? В чем тогда будет заключаться смысл его существования? Вопросов было много, некоторые — эгоистичные, некоторые — тупые до безумия, но ответов не было даже на самые очевидные. Например: что будет завтра? Когда ночь закончится? Новый день? Но настанет ли он для них двоих? -Время? — уточнил Эдуард, заставляя друга обратить внимание на жестокую реальность, а не плавать в мыслях. -Почти два. -Ну, давай дождемся двух, — с тяжелым вздохом предложил студент, разглядывая темный потолок. -Когда я проверял, там почти ничего не осталось. Должно уже скоро. Там все в трещинах, чудо, что еще не рвануло. -Господи, да помолчи ты, — прорычал куратор, сжимая челюсти и запястье Антона через одеяло. -Что ты ему вообще наговорил про меня? -О чем ты? — с искренним непониманием отозвался человек с кресла. -О том, что я, видите ли, гомофоб. -А, — парень тихо щелкнул пальцами, вспоминая их с Тошей разговор. -Ну, а что мне было еще делать? Придурок влюбился, а зная тебя и твой характер — ему такое точно не надо. Тем более в последние дни. -А если бы из этого что-то вышло? — внезапно спросил Попов, убирая глаза в пол. -Не думал об этом? -Ты не про отношения, — беспечно ответил Эд, даже не задумываясь. -Ты про агрессию, про контроль и поебанную менталку. Я помню твоих бывших, если честно, несчастные люди, — он бы мог пояснить, но просто не стал. -Сколько у тебя было интрижек? А? Хочешь и его в тот же котел сунуть? Попов напрягся, еще сильнее сжав чужую руку, лежавшую под одеялом. Вообще-то, гений снова прав. Только вот признавать этого не хотелось ни в какую. -Тебе не кажется, что я хотя бы пытаюсь? -Пытаешься? — Эдуард криво усмехнулся, наконец оборачиваясь и засекая взглядом мужчину. -Не-а, милый, ты не пытаешься. Ты боишься и бежишь, вот и все, что ты делаешь. Боишься быть любимым, всегда боялся. Боишься любить, потому что не умеешь. А он, — парень кивнул на спящего, -идиот, который в тебя почему-то поверил. И что ты теперь выберешь? Дать шанс или, как всегда, все разрушить? -Какая разница, — глухо выдавил хранитель, одергивая себя, чтобы не поднять голос и не разбудить мелкого. -Уже нет разницы, что я выберу. И что он выберет. Почему-то все выбрали заранее. -Поздравляю, — Выграновский рассмеялся усталым, беззлобным смехом, но с ноткой жалости. -Быть может, это был твой последний шанс на счастье. -Вот прямо успокоил. -Я старался, мой драконистый друг. Оба замолчали, переваривая все сказанное. Часы все также тикали, время тянулось, как трижды пережеванная жвачка. -Я сказал, если он доживет до утра, я подумаю над его словами, — снова разорвал тишину куратор, обращаясь в пустоту. -Какой хитровыебанный отказ, — хмыкнул Эдуард, от скуки щелкая суставами пальцев на руках. -Не доживет он, не переживай, тебе не придется думать. Арсений хотел огрызнуться, подняться, может, даже стукнуть разочек, но не смог сделать ничего. Дыхание сперло, все тело свело, как если бы он пять часов сидел в одной позе. Телевизионные помехи заполнили ноги, да и вообще — что-то как-то поплохело моментально. Горло засаднило, по вискам прошелся разряд тока. -Ты че? — подскочил со своего места Эд, услышав тихий, хриплый стон, а потом заметил, что лицо преподавателя скорчилось в гримасе боли. -О, понял. Буди давай, будем в саперов играть. Дефузы купил? -Сука… — просипел брюнет, складываясь пополам. -Еще раз пошутишь — я тебя лично загрызу. Выграновский нервно хмыкнул, а сам подошел ближе, уложив ладонь на лоб уже беспокойно спящего Шастуна. -Под сорокет долбит, — удрученно констатировал факт он, и в его взгляде впервые за все время промелькнуло сожаление. -Поднимай, пойдем. В спешке разбудив зеленоглазого, все трое вывалились в пустой коридор. Арс молча придерживал мальчика за плечи, потому что из-за поднявшейся температуры тот с трудом ноги-то переставлял, сам по себе ватным был, на лбу появилась испарина от обычной ходьбы. По окнам бил ни с того ни с сего начавшийся дождь, где-то вдалеке раздался грохочущий звук, а потом и молния сверкнула, рассекая темное небо пополам. Процессия двигалась довольно медленно в силу того, что двое вообще через «не могу» шли, а третий метался из стороны в сторону, пытаясь подогнать их. -Не переживай, — сипло попросил мужчина, стискивая зубы до треска. Нужно было еще по лестнице спуститься, а это тот еще квест. -Нормально все, все… нормально… Помогать Выграновскому не давали, хотя тот настойчиво лез, чтобы забрать повисшего на плечах преподавателя Антона. С горем пополам добравшись до входной двери, Эд уже толкнул ее, чтобы выйти в грозу. -Шастун, — тихо позвал Арсений, слегка встряхнув безвольное тело, которое потряхивало то ли от страха, то ли просто так. -Ты… ты прости, ладно? Я пытался, ты знаешь, я… -Вообще не время, — процедил татуированный, хватая друга за руку и вытаскивая на улицу. Холодные капли хлестанули по лицам, а ветер так и норовил забраться под кожу, чтобы завывать изнутри. Холодно было только Эдуарду, эти вообще, кажется, ничего не чувствовали. Двигаясь к задворкам заднего двора, грязь мерзко чавкала под ногами, промозглый ветер свистел в ушах, вода заливала глаза, обжигая кожу холодом. Им приходилось кричать, если нужно было что-то сказать, потому что погода становилась хуже с каждой минутой: гром то и дело прокатывался по беззвездному небу, ливень бил по еще не опавшей листве, деревья скрипели, все это создавало какофонию самых разнообразных звуков, через которые сложно было донести информацию словами. Антон закашлялся от воды, попавшей в глотку, от собственной скомканной жизни. Плюнув уже на все свои принципы, Арс раскрыл темный, трепыхающийся на ветру навес прямо над чужой кудрявой головой. Большое, матово-черное крыло закрывало мелкого от проливного дождя, пробирающего до костей и, хотелось бы верить, от всех остальных проблем. Ощущение стояло такое, словно они все шли в один большой медвежий капкан, который должен вот-вот захлопнуться и переломить кость пополам. -Долго еще? — попытался спросить брюнет, у которого все волосы уже насквозь мокрые были, приходилось постоянно отлеплять их и пытаться убрать назад, хотя ураган все равно вновь и вновь растрепывал. -Почти, — крикнул студент, шедший впереди. -Давай туда, подальше от жилых этажей. -Нормально, нормально, — бездумно повторял одно и тоже мужчина, пытаясь убедить в это хоть кого-то. Себя, например. -Нормально, Антон, нормально все будет. Щас мы… щас… Его голос терялся в общих звуках беспокойного леса, в хлюпанье луж, в барабанящих каплях. Тоша молча переставлял ноги, даже не понимая, куда он идет, зачем, кто эти люди рядом с ним. Погрузившись в какой-то транс, он просто автоматически двигался, иногда путаясь в последовательности шагов. Если бы не опора в виде Арса — скорее всего, мальчик упал бы еще в коридоре, а подняться просто тупо не смог бы. Свернув с какой-никакой тропинки, они зашли на небольшой пустырь, где раньше располагался баскетбольный корт, но потом его перенесли, а на этом месте планировали строить еще одно складское помещение. Правда, так и не построили. Теперь тут была пустота, идеально подходящая для взрывания людей. Огороженная невысокими деревьями территория, скрытая от глаз зевак. Окна сюда выходили только со стороны пустующих ночью аудиторий, так что никто не должен был заметить. Наверное. Уверенности никакой в этом не было, но лучше, чем ничего. В лес бы они просто не смогли зайти — слишком плохая погода, чтобы ползать по опушкам, слишком мало сил и времени, чтобы протащить его до ближайшей. -Сюда, сюда, — замахал рукой Эд, указывая на свалку каких-то строительных материалов, купленных с горяча, но так и не использованных. -Все, оставляй и бежим. -Размечтался, — сквозь зубы пророкотал Попов, помогая Тоше присесть на деревянные поддоны. -Никуда я не пойду. -Шутишь, да? — схватился за мокрые волосы парень, подскакивая к ним и хватаясь за руку Арсения. -Отойди! — практически заверещал Эд, с силой дергая мужчину на себя, но тот оставался непреклонен. -Он сейчас ебанет! -Пусть ебанет! — огрызнулся Попов, не отпуская запястье Тоши, вцепившись так, будто держатся не за пацана, а за край обрыва. Крыло все еще было раскрыто над головой, ведь погода и не думала улучшаться. -Я с ним останусь. -Долбаные хранители! — воскликнул татуированный, стискивая зубы и упираясь пятками в землю из последних сил. -Ты конченный! Он же разнесет сейчас все! — парень чуть ли не ногтями впивался в кожу товарища, в попытках спасти хотя бы его. -Если ты сейчас же не отпустишь его, я тебя сам вырублю, клянусь, Попов! -Попробуй, гений, — процедил преподаватель. Голос дрожал, но совсем не от страха. От плохо скрываемого гнева? Да. От боли? Тоже да. От ужаса перед тем, что сейчас может случиться? Ага, верно. А сам Шастун… ну, он сидел. Не двигаясь, не глядя на все это. -Я запрещаю тебе помирать! — рыкнул Арс, схватившись за шиворот чужой футболки. Антон не слышал. Сосуды не выдерживали давления, по линиям вен на шее шли явные трещины, сейчас старшекурснику даже в голову бы не пришло соваться туда — его убьет моментально. Глаза отказывались фокусироваться, все волосы слиплись от пота и дождя, прилипли ко лбу, вискам, а паренька трясло, как в центрифуге. Он и сам не знал, где он, кто он и когда он. -Сука, пусти! — заорал Эдуард, стукнув товарища по предплечью с такой силой, что при другом раскладе — сломал бы. -Фу, плюнь, нельзя! Как тебе еще сказать?! Попов злобно прорычал что-то, но все-таки отпустил. Не по своей воле — его обожгло. Арса обожгло. Неизвестно, какая там была температура, но черт… когда такое было последний раз? Воспользовавшись моментом, Эд резко отдернул его в сторону, с силой запихивая за ближайшее дерево и аккуратно выглянул, наблюдая за покачивающимся из стороны в сторону Антоном. -Щас ебнет… — прошептал он, бегая глазами по мальчику. -Ты как? -А ты как думаешь?! — рявкнул Арс, хлопнув ладонью по стволу дерева так, что с ветки сорвалась охапка еще оставшихся там редких листьев. Его тон и голос был пропитан кровью, он хрипел и морщился от постоянной боли во всем теле. Найти в себе сил продолжить кричать не выходило, поэтому пришлось сжать зубы до хруста челюстей. Выграновский молча кивнул, не сводя глаз с бомбы, что вот-вот должна рвануть. Шастун все еще был там, ветер ходил кругами, взъерошивая волосы молодых людей и нагоняя целый табун мурашек у каждого из них. -Не, все, — тихо сообщил Эдуард, сочувствующе поморщившись. -До утра не доживет. Готовься, сейчас… Он не успел договорить, потому что раздался оглушительный хлопок, словно осколочная прямо под ухом рванула. Земля вздрогнула, а вспышка, как от свето-шумовой гранаты, на секунду осветила, кажется, ближайший город целиком. Может быть, кто-то подумал, что наступил день, некоторые могли бы решить, что солнце приняло решение взорваться ни с того ни с сего. Небо вспыхнуло лиловым, будто молнию вколотили ровно в центр черепа планеты. Друзей швырнуло назад, оба приземлились в мокрую грязь, больно ударившись спинами. В глазах рябило, в ушах звенело, ощущение, будто на тебя нацепили жестяное ведро и бахнули по нему ядеркой. Парни закашлялись почти синхронно, а Эд попытался перетечь хотя бы на четвереньки, чтобы почувствовать свое тело. -Шастун! — выкрикнул Арс, но подняться не смог, до сих пор в ушах стоял дичайший звон и гам, его самого будто размазало по стене. Приятный солнечный денек, летний ветерок играется с зеленой листвой, трава приятно колышется, щекоча ладони человека, любующегося бескрайним морем. Или океаном. Да без разницы, главное, что бескрайний и такой спокойный. На горизонте мелькнуло нечто, похожее на птицу, только больше раз в 700. Потом еще один такой же силуэт, они покружили над водной гладью, а затем начали медленно приближаться. Парень, сидевший на холме, махнул им рукой, словно мог разглядеть, что это такое летит. Через несколько минут, когда существа находились в паре метров над ним, почувствовалось, как потоки воздуха от их громадных крыльев устроили здесь настоящую бурю. Рядом с небольшим человеком встали огромные лапы, а туловища рептилий закрыли собой лучики небесного светила, погружая его в тень. Они ничего не говорили, просто расположились рядом, рокоча друг на друга, видимо, обсуждали что-то на своем, драконьем. -Приветствую, дитя, — пронесся тихий голос одного из драконов. Это было колоссальное нечто. Даже когда лег на землю — складывалось ощущение, что чудовище заполняет собой все пространство. Его словно было слишком много. Само по себе, его тело больше напоминало гору из тьмы и металла, как если бы кусок ночи переплели с магматическим камнем. От него исходил запах пепла, железа и чего-то очень древнего, чего уже нет в нашем мире. Когда он дышал рядом — воздух становился плотным, как перед грозой. Иногда можно было услышать низкое рычание, уходившее глубоко под землю. Черно-серая чешуя выглядела идеально матовой, грубой, будто ее сначала обожгли в пламени, а только потом разместили на самом драконе. Под определенным углом, особенно в свете солнца, становилось заметно, что некоторые чешуйки сбиты, а под ними обнажалась живая, багрово-черная кожа, испещренная бледно-золотистыми прожилками. Будто лава течет внутри. Второй дракон, что уселся рядом — был уже знаком пареньку. Это же Янтарь, тот самый, из снов. Правда, как выяснилось, звали его совсем не так. Эйррион, кажется? -Привет, — поздоровался зеленоглазый, улыбнувшись. -Я умер, да? -Не спеши, всему свое время, — донеслось откуда сверху. Оттуда, где тяжелая голова с длинными изогнутыми рогами, словно закрученными лезвиями, уходящими назад, мерно качнулась. -Для начала повествуй: признал ли ты меня? -Нексор? — тихо уточнил Шастун, недоверчиво взглянув в глубоко посаженные глаза с вертикальными зрачками, обрамленные множеством тонких трещин по краям. -Ты? -Прав ты, друг мой, — как будто бы довольно ответил Нексор. Наконец-то его голос звучал не в голове, не давил на мозг, а доносился со стороны, как и полагается. -Позволь моей крови быть с тобою одним целом, не противься. И пока этот говорил загадками, Эйррион молча сидел рядом, как страж, как статуя. Не двигаясь, не создавая лишнего шума. Так вот, что такое настоящий хранитель, да? Молчаливое присутствие, постоянное наблюдение и бесконечная преданность? -Почему он не говорит? — наконец задал вопрос Тоша, указав на громадину. -Не полагается мертвым молвить. А дальше начался витиеватый рассказ. Обвив змеевидным хвостом кольцо вокруг себя и Антона, дракон рассказывал обо всем, что помнил. А помнил он, честно говоря, очень и очень много. Долго говорил на тему своих сородичей, вспоминал, как велась на них масштабная охота лишь с одной целью — уничтожить. Как пал Янтарь тоже рассказал, и Шастун заметил, что скала рядом склонила голову, словно чувствовала вину за свою же погибель. У хранителей принцип такой — винить себя во всем? На вопрос, зачем Нексор устраивал ученику периодические обмороки, дракон лишь вздохнул, оправдавшись тем, что не мог поговорить ни с кем столетия, потому разучился правильно общаться со смертными, чтобы не разрушать их изнутри. Извиняться он, конечно же, не собирался. Закончив с предысторией, вертикальный зрачок сместился вбок, пристально глядя на собеседника. Его обладатель будто раздумывал, нужно ли говорить дальше. -Почему ты ни с кем не говорил? — задумчиво спросил Тоша. -В академии же много людей, почему бы тебе не поговорить с ними? -Не внемлют они гласу моему, — разочаровано ответили ему спустя недолгое молчание. -К едва пробудившейся крови твоей взывал я, но чрезмерен был возглас. Скажи мне, дитя, влечет ли тебя знание подлинного истока сил, что ныне мнятся даром? Ни слова не понял, если честно, но кивнул. Пока его не убивают — все хорошо. А тут еще и так спокойно, вообще отсюда не хочется обратно в реальный мир, где больше загадок, чем ответов, где преподаватель, не разделяющий чувств, где вообще вся эта беспросветная дрянь. Тут так хорошо — море, солнце, драконы… -Так внемли повести моей, друг мой, Виндервальд. Арсений кинул в душевую кабинку свою футболку, даже не попытавшись ее отжать. Вытерев плечи первым попавшимся полотенцем, он обернулся к приоткрытой двери, не решаясь вернуться обратно в блок. Задержав дыхание, мужчина облизнул губы, но так и не вышел. Просто чтобы потянуть время — достал фен, подсушил волосы, хотя обычно вообще им не пользуется. Ему элементарно страшно заходить к себе, страшно видеть то, что сейчас лежит на его кровати, страшно видеть Эда, вьющегося вокруг мальчика с глазами по пять копеек. Стараясь стабилизировать свое состояние, куратор снова смотал шнур, закинув фен обратно на шкафчик. Должен же быть рядом, да? Ну, по логике вещей? Опершись ладонями на край раковины, он взглянул в зеркало, внимательно изучая каждую черту своего лица. Круги под глазами, пустые голубые радужки, дрожащие зрачки, весь помятый, сам не свой. Быстро умывшись ледяной водой, куратор выпрямился, думая о чем-то далеком, зудящем внутри. Нужно идти, нужно смотреть, нужно быть рядом. Взяв себя в руки, Арс бесшумно пересек коридор, замечая, что на улице забрезжили первые лучики рассвета. Помедлив, он шагнул в зал, тихо закрывая дверь за собой на замок. Теперь Попов стоял в проеме, глядя на то, как старшекурсник с оголенным торсом что-то печатает в телефоне, периодически поправляя одеяло, натянутое по самый подбородок Шастуна. Если честно, выглядел мелкий… очень сомнительно. По всей коже шли какие-то странные трещины, рога — на месте, торчат, как миленькие, крылья заботливо сложены, чтобы не мешались, хвост — тоже здесь: свисает с края постели, безвольно покоясь на полу кольцами. Выграновский отрывался от записей только для того, чтобы убрать кровь, появляющуюся у носа паренька и вытереть алые капельки с трещин. -Ну, чего? — тихо поинтересовался преподаватель, не решаясь подойти ближе. -Я ничего не понимаю, — честно выдохнул Эдуард, выкидывая очередную салфетку куда-то в сторону. -Он как будто в полной норме. В своей норме, ты понимаешь. Но видно же, что все хреново. Да и показатели… — студент развел руками, не в силах понять этого. -Показатели стабильные, ни всплесков, ни опасности. По ощущениям — просто спит. -А трещины? Рога? Крылья? Издеваешься? -Да я сам не знаю, — отмахнулся юноша. -Не знаю я. Как он вообще еще живой — я тоже без понятия. Ты ж сам видел, как бахнуло. Арс кивнул, наконец подходя ближе и присаживаясь на край рядом с Шастуном. Мелкий выглядел спокойным, как будто действительно просто спал себе мирненько, не думая ни о чем. -Ладно, иди, — глухо попросил брюнет, забирая у друга упаковку салфеток. -Я посижу. -Точно? -Точно, — согласился сухо Арсений. -Иди. -Кровь вытирай, за температурой следи, чуть что — звони, не стесняйся разбудить, — отдал краткую инструкцию Эд, снимая со спинки стула свою футболку, с которой до сих пор капала вода прямо на пол. Попов не ответил, даже не обратил внимание на то, как друг ушел, бережно прикрыв дверь за собой. Он провел пальцами по краю простыни, машинально запихивая ее между каркасом и матрасом. Потом коснулся тонкого запястье под одеялом, поглаживая кожу большим пальцем. -Ну ты и устроил, — одними губами произнес он. -Даже для тебя — это слишком. Ему никто не ответил. Конечно, кто ж с ним будет диалоги тут строить, если единственный пока еще живой человек в этой комнате — то ли спит, то ли… да черт его знает, что с ним. Преподаватель понимающе хмыкнул, отводя взгляд в сторону. -Бездарь, даже взорваться нормально не можешь, — с тяжелой иронией бросил Попов, но сразу же замолчал. И что теперь? Он вообще в себя придет? Или решил умереть в теплоте и комфорте? Какой избирательный молодой человек. Продолжать разговоры с самим собой не хотелось. Адреналин начал отпускать, пульсирующая тишина умудрилась немного успокоить. Убрав с особо крупной трещины в районе ключицы выступившие капли крови, Арс вздохнул, укладываясь осторожно головой на подушку рядом с пареньком. Он старался двигаться аккуратно, чтобы не дай бог не задеть студента. Чужое крыло чуть дрогнуло, просто рефлекс, просто намек на то, что его обладатель еще живой. -Не вздумай храпеть, — буркнул Арсений, говоря с ним уже от бессилия и беспомощности. Он даже не заметил, как веки налились свинцом, удерживать их открытыми было явно тяжелее обычного. Было принято решение оставаться рядом ровно столько, сколько будет нужно. День, два, месяц, год — неважно. Потому что, если этот идиот откроет глаза — уж лучше, чтобы он видел, что кто-то остался. -Так ты… — Антон резко выдохнул, искренне стараясь понять все, что только услышал. -Так ты еще жив?.. Дракон кивнул, больше не говоря ни слова. -И ты знал Виндервальда, так? Он спас тебя, я правильно понял? Нексор не отвечал, просто утвердительно качал головой, глядя куда-то вдаль. -И вот эта наша сангра — на самом деле твоя кровь? — уже совсем недоверчиво переспросил Тоша, пытаясь систематизировать полученные знания. Голова лопалась от открытий. Во-первых, сангра — не мутация, как ученые привыкли выражаться. Это натуральная кровь дракона, с его генетическим кодом, пережившая преобразования, смешанная с человеческой ДНК, разбавленная поколениями и ставшая чем-то современным, потерявшим свое изначальное могущество. Во-вторых, если верить словам и ощущениям Нексора, Антон — чуть ли не прямой потомок Виндервальда, в чем сам мальчик очень сильно сомневался. Нигде, ни в одной книге и легенде не говорилось о том, что у основателя академии была семья. Никаких данных про детей, родственников, ничего подобного. Лишь пара строчек о том, что тот стал изгнанником всей планеты. За что? Не говорили. Но теперь понятно — за то, что защищал огромных рептилий. За то, что спас своего лучшего друга, что сохранил его наследие и не позволил драконам кануть в лету навсегда. Самое жуткое во всей этой истории — живой Нексор. Нет, правда, он говорит, что Виндервальд в целях безопасности и от бесконечной любви запер его в пещере, заковал цепями, обещая, что вернется позже. Но, видимо, не вернулся. То есть, перекладывая историю на современный лад — где-то сидит огромное чудовище, уставшее от заточения за сотни лет. Драконы, как Тоша успел понять — бессмертны, у них нет понятия «старость», нет смертельных болезней. Только физическое воздействие способно прекратить их существование, чем и воспользовались люди, истребив каждого, до кого только смогли добраться. Он остался один. Один, в пещере, в цепях, спасенный, но потерявший свободу. Антон даже не успел спросить, почему всемогущие создания не дали отпор жалким людишкам с вилами наперевес, как крылатый ящер поведал о том, что драконы — не созданы для разрушений. Драконы — это не злость, не деструктив, не посланники смерти. Это — мудрые, благосклонные гиганты, живущие в мире с природой и, как они раньше думали, с человечеством тоже. -Молю лишь об одном, — наконец прогромыхал Нексор, снова обращаясь к мальчику. -Вызволи меня. Сотри страдания, даруй свободу. Что погибель, что воля — все едино. Сдержи слово свое, друг мой. Шастун понятия не имел, как на это реагировать. Почему вообще они оба тут, рядом с ним? Почему «заключенный» раньше не приходил к нему? И как Эйррион оказался в его снах, если давно погиб в том самом лесу? И еще: почему он? У всех ведь есть сангра, причем у всех именно от Нексора, ни от кого больше. Так что за приколы? Почему это он разговаривает только с несчастным Тошей, вгоняя его в пограничное состояние между безумием и паникой? Ответ оказался слишком прост, и в то же время удивителен. Если переводить заковыристую речь древнего существа, то дело вот в чем: после того, как Виндервальд забрал кровь, он понял, что не в силах вместить в себя всю ее силу. Пришлось разделить ношу со своими соратниками. Но большая часть, самая важная, сама суть — осталась в венах Виндервальда. Таким образом, пока кровь дракона в телах других людей менялась, искажалась, перестраивалась под человеческую натуру и передавалась по наследству — потомки основателя оставались без способностей, а кровь дракона дремала, дожидаясь нужного момента. Время стерло истоки, стерло воспоминания, забылись воины, исчезли следы, но только сангра продолжала пульсировать, даруя человечеству сверхъестественные способности. И однажды, спустя сотни лет, истинная сангра решила проснуться, почувствовав, что наконец-то обрела того самого носителя, с правильной душой, с подходящим телом. Именно тогда семнадцатилетний Антон чуть не разнес всю свою комнату внезапно прорезавшимися крыльями. Метаморф-дракон в давно потухшем роду — нечто невероятное, вот только, кто бы знал, что род их потух куда раньше, чем все они думали. И тогда у мальчика щелкнуло: вот, почему у него все не как у людей. Вот, почему Эд постоянно в замешательстве, вот, почему показатели зашкаливают, в чем причина необычного «вкуса», как выражается Выграновский. -Хранитель твой обеспокоен, — сообщил внезапно Нексор. -Беснуется, бранится на меня, винит во грехах земных. Раскрой же оному тайну, повествуй, что выведал. -А я не помер? — вскинул бровь зеленоглазый, поднимая голову, чтобы посмотреть на гору. -Разве не взорвался? Разве это не рай? Дракон мило ответил, что рай Антону не светит, так что нет — явно не оно. Шмыгнув носом, паренек понял, что обидеться не выйдет. Когда рядом с тобой сидят две махины, способные сделать из тебя лепешку одним когтем — как-то нет желания затаивать обиду. -И что со мной тогда? -Лишь сновидение, — спокойно отозвалось чудовище, зевнув. -Прими меня. Не противься своей сути. -Я не могу остаться тут? -Желание твое справедливо, — признался Нексор, хлопнув кончиком хвоста по траве. Этого хватило, чтобы Шастун почувствовал, как земля под ним дрогнула. -Однако, не в силах я молвить с тобой боле, тяжко мне, ослаб я в заточении. Ступай, друг мой, да отыщи меня наяву. В комнате стояло сразу шесть человек. Казалось, она не должна столько вмещать, но каким-то образом смогла. Добровольский задумчиво перекатывал во рту косточку от какого-то фрукта, сложив руки на груди и глядя на паренька, развалившегося на постели его лучшего друга. Рогов и всего остального уже не было, из трещин перестала выделяться красная жидкость, но сами они никуда не исчезли, так что мелкий был больше похож на какую-то фарфоровую статуэтку, случайно упавшую на пол по вине непоседливого ребенка. Трое студентов — Дима, Серый и Оксана — терлись в уголке, перешептываясь о чем-то своем, а Арс говорил с Эдом вполголоса, попутно намазывая заживляющую мазь на потрескавшиеся участки шеи Шастуна. -Ну, я правильно понял, что на фестиваль он с нами не пойдет? — уточнил Матвиенко, вызвав этим кучу осуждающих, вопросительных и пустых взглядов. -Правильно, — буркнул Попов, аккуратно размазывая прозрачный гель чуть выше ключицы. -Прикольненький, да? — вкинул внезапно Выграновский, издевательски улыбнувшись. -Замолчи, пожалуйста, — процедил мужчина, закатывая глаза. -Нет, а что вы его тут-то держите? — вмешался Павел, хмурясь. -Отвезите в больницу, помогите человеку. Как нелюди, честное слово. -Его похоронят в больнице, — моментально отозвался Эдуард, щелкнув пальцами. -У него в норме — показатели близкие к тяжелой стадии разгона. Коновалам не объяснить, что именно этот пацан в таком состоянии даже носом не шмыгает. -Он прав, плюс… — Попов не успел договорить, потому что Тоша дернулся, резко открыл глаза и схватил воздух ртом, словно все это время и не дышал совсем. Арс отдернул руку с громким «Уй бля!», а зеленоглазый поддержал высказывание мужчины почти слово в слово. Все в комнате точно также дернулись, никак не ожидая от Шастуна такого резкого, громкого пробуждения. -Охренел?! — испугано спросил Арсений, прикладывая руку к груди. Господи, скримеры-то какие. -Здрасте… — поздоровался мальчик, глядя сначала на своего куратора, а затем заметил присутствие остальных. -Привет. Здрасте. Я такое узнал. -О, так он пойдет на фестиваль? — обрадовался Сережа, звякнув рюкзаком, который все это время таскал за собой, как ценнейший клад. -Мой диплом! — воскликнул Эд, оскалившись. -Слава богу, моя ж неубиваемая дура, господи, я уж думал, нового придется искать, — он наклонился, похлопав только что проснувшегося по голове, как домашнего питомца. -Ну, рассказывай, чего там тебе приснилось?