Ищи меня между своих вен

-Давай, — кивнул Антон, протянув руку в сторону Нексора, как только тот закончил объяснение. Он даже не думал, просто сделал это движение, соглашаясь на все условия. -Я согласен, давай. Дракон озадачено отстранился, словно испугавшись решимости мальчика. Вертикальные зрачки сузились, а край губы чуть приподнялся, оголяя острые, как лезвие, клыки. -В моем предложении таится опасность, — напомнил он, а голос стал звучать строже и беспокойнее. -Не позволяй… -Нет, правда, все нормально, давай, — настойчиво заявил Шастун. Он даже позволил себе перебить ящера, стараясь убедить существо до того, как уверенность покинет его окончательно. На самом деле, студент совершенно не был уверен, что все это закончится хорошо, он вообще абсолютно точно не понимал, что будет после. Просто нужно решаться сразу, срывать пластырь разом, а не пытаться аккуратно отлепить его, корчась от боли несколько минут в ряду. -Проводи сюда Арсения Сергеевича, и я готов, без проблем. Нексор с тяжестью выдохнул. Дракону сложно заставить себя вредить, не для того они создавались. -Я обращу свой глас к нему, — согласился наконец он. -Но перед тем, скажи, дитя, понимаешь ли тяжесть сего решения? Принимаешь ли? -Да, — максимально быстро выпалил Тоша. Страшно до невозможности, поэтому важно отвечать и не думать, не анализировать, не рассуждать. Как шаг в пропасть — главное, сделать быстро и не задумываясь о последствиях. Зверь кивнул, а потом ненадолго замолчал. Антон не беспокоил его. Скорее всего, тот сейчас пытался найти способ достучаться до Арса, чтобы привести его сюда. Говорить с людьми, не наделенными истинной сангрой, тяжело, выматывающе, и не всегда получается связаться. Они, люди, не слышат зов древних, не восприимчивы к их попыткам пробраться к своей же крови, с ними почти невозможно выстроить нормальный разговор. Судя по всему, и в этот раз у дракона не выходило «настроиться на частоту» Попова. -Ладно, не надо, — отвлек его Шастун, который с каждой секундой все больше хотел сбежать, а не заниматься спасением. -Давай без него, все в порядке. -Дитя… -Давай, пожалуйста, ты ведь хочешь на свободу, правда? Не волнуйся, все будет нормально, посмотри на меня, — он развел руки в стороны, показывая всего себя: запачканного, исцарапанного, до смерти уставшего и напуганного. Бинты на шее и руках разболтались, свисая лохмотьями, а трещины на лице, кажется, снова разошлись и дико щипали от постоянных слез и пыли, которыми мелкий умывался всю дорогу до сюда. -Ну что со мной еще может случиться, а? Нексор посмотрел на него глазами, наполненными восхищением и гордостью. Видимо, жертвенность Антона смогла убедить его, что человечество еще не потеряно. По крайней мере, не до конца. Тогда ящер кивнул, опуская голову на землю, и открыл пасть. Перед лицом Тоши буквально разверзлась бездна, состоящая из ряда острых, как скальпель, зубов и длинного розоватого языка. Зеленоглазый сглотнул, глядя на эту картину. Если бы дракон только захотел, он бы спокойно проглотил маленький корабль. Или не маленький. Немного замявшись, парень закатил подранный рукав кофты, снял намотанные кое-как бинты и прислонил руку к верхушке одного из зубов Нексора. Черт, страшно, вообще-то. Острие неприятно надавило на тонкую кожу со внутренней стороны предплечья. Вот уж к чему он был не готов, так это вскрываться с помощью зубов дракона. Ладно, на счет три. Раз. Два-а может, ну его? Ну правда, чего это он в геройство начал играть? Можно ж было решить все иначе, например, уб… три. Мальчик надавил сильнее и резко дернул руку на себя, тут же зашипев от острой боли. Плоть разошлась по швам, мясо рассеклось быстро и легко, как если бы его полоснули раскаленным ножом. Алые капли моментально брызнули из распоротой им кожи. Порез получился удивительно ровным и глубоким: зуб срезал кожу чисто, без рваных краев, чуть наискось. Начиная с запястья, где вены видны под кожей, и чуть ли не до локтя. Секунду кровь пульсировала, выталкиваясь из вен наружу, в зеленых глазах промелькнула заметная паника и страх. Она медленно стекала вниз по всей руке, обтекала изгиб локтя, а после побежала в сторону запястья, когда Антон наклонил руку. Теперь красная жидкость капала на пол прямо с пальцев, что начинали судорожно дрожать от боли, ужаса и слабости. Шастун сжал кулак, не зная, как лучше поступить в такой ситуации — пережать или наоборот, оставить все как есть. Не надо было ОБЖ прогуливать. А из глубокого пореза все еще медленно, густыми, как сироп, струями, сочилась сангра. Не медля больше ни минуты, дракон вцепился в часть лапы, где чешуя была сбита до основания, и обнажалась багрово-черная кожа. Тоша чувствовал, как тело начинает становиться мягким, ватным, перед глазами медленно мутнело, а голова принялась ходить кругами. В ушах что-то зашумело, стало холодно и уже не страшно почему-то. Ноги подкашивались, но он все еще стоял. С трудом, но стоял. -Веруй слову моему, — шепнуло существо, с глухим рыком практически вырывая часть своей плоти самостоятельно. Его кровь была иной: жидкость подсвечивалась тускло-золотистым цветом, стекая куда более тонкими и медленными струями по побитой временем чешуе. Кажется, в бедняга уже почти не оставалось ничего. У крови есть свойство восстанавливаться, но внутри драконов — не кровь, а сангра. И ее запасы не восполняются. Заполучив однажды кровь Нексора, Виндервальд, сам того не подозревая, почти полностью лишил друга жизненных сил: именно поэтому все эти века ослабевшая рептилия не могла предпринять ничего, кроме жалких попыток связаться с кем-нибудь, кто ее услышит. Отдать остатки себя — отдать свои воспоминания, генетический код, ДНК, сознание — все, что ему оставалось. Грубо говоря, Нексор предложил переселиться окончательно в тело Антона, чтобы его «кровь» продолжала пульсировать и жить, просто в чужом теле. В теории, никакой человек не способен выдержать прямого соединения чистой сангры и своей крови, но… раз уж состав крови Шастуна так сильно насыщен сангротидами — шансы были. Минимальные, да, но хотя бы были. -Я буду сосуществовать с тобой, друг мой, — попробовал объяснить дракон, прислоняясь ободранной лапой к порезу на теле мальчика. Место соединения буквально закипело, Антон стиснул зубы и зажмурился, а рука затряслась от новой волны обжигающей боли. Если принюхаться, можно было почуять запах подгоревшего мяса. -Благодарствую тебя, дитя. Искренне. В темных глазах с вертикальными зрачками медленно гасли последние, слабые искры жизни. Голова с трудом держалась на весу. Через некоторое время, когда Нексор уже не мог держаться, он тепло ткнулся широким носом в волосы паренька, выдохнув в них горячим воздухом. -Не гибну я, — практически прошептал дракон, то ли успокаивая тем самым себя, то ли мальчика. Мутные глаза, из которых с каждой секундой испарялась жизнь, наполовину прикрылись. -Не убийца ты, а лишь страж обета, не тобою данного. Безмерно благодарен я за подвиг сей. Ты даруешь мне волю. Продолжу бытие свое в твоем теле. Я… счастлив. Больше ни Шастун, ни Нексор ничего не слышали и не видели. Огромная туша рухнула на землю, шея распласталась по полу, а голова безвольно стукнулась об камни, поднимая целый столп пыли. Маленькое, покрытое новыми глубинными трещинами тело упало рядом, закоптившаяся кожа продолжала дымиться. Кровь, ставшая не такой красной, как ранее, все еще вытекала наружу, образуя на обвале, где они стояли секундой ранее, лужицу, бликующую золотым в слабом свете из стен. В этот же момент все подземелье зашаталось, заревело, по стенам пробежала дрожь, тени-стражи снаружи завыли, мечась из стороны в сторону. Свод растрескался, колонны начали крошиться, а Арс сложился пополам. Руна на его руке не то что орала, она буквально светилась, жглась и долбила по мозгам. -Не сдохнет?! — рявкнул он, скрипя зубами от боли. -Ты сказал: «Тут только камни»! -Я что, знал?! — воскликнул Выгарновский, отпрыгивая от упавшего ни с того ни с сего камня с потолка. -Бежим, тут землетрясение! -Бежим?! — пророкотал мужчина, присаживаясь на землю и держась одной рукой за ребра. -Я? Бежим?! -Сука… — прорычал парень, схватив преподавателя, скорчившегося на земле, за шиворот. Нет, без шансов: он тяжелее и идти не может. Впервые в жизни Эдуард реально не знал, что делать. И тут даже кувалда с Йотой не помогут. Еще и с Антоном что-то произошло, раз Арсения так скрутило. Быстро принюхавшись, парень ужаснулся. Он не чувствовал свою метку. А это возможно лишь в двух случаях: если человек знает, как ее снять (это не про Шастуна, этот вообще ничего не знает), и если ее носитель умер. Как-то это не радовало. И пока эти двое пытались хотя бы отползти в сторонку, все подземелье рушилось. По стенам бежали трещины, свод трясся, земля уходила из-под ног. -Да мы тут сейчас все поляжем, — с легкой паникой в голосе процедил Выграновский, резко вертя головой по сторонам. Арс все еще хрипел, хватаясь за себя руками, а он не мог сделать абсолютно ничего: беднягу выворачивало наизнанку, скручивало в бараний рог. Минуты ужаса текли, проходы заваливало один за другим, булыжники стучали прямо над ухом. Тогда Эд глубоко вдохнул, присаживаясь на корточки рядом с другом. Он не пытался сбежать, не хотел выбраться наружу, просто остался рядом, когда, казалось бы, вариантов выжить уже не оставалось. -Какие же вы уроды, — выдал парень, горько усмехнувшись. -Ты так и не сказал, что любишь его, да? -Отвали… -Жаль, вы бы были милой семьей драконов, — пожал плечами юноша, но его слова затерялись в грохоте. -Бля, обидно. Думал, сдохну от разгона или сунусь куда-то не туда. А меня просто раздавит камнем. Непруха какая-то. -Заткнись, найди Шастуна, — через силу пророкотал Арс, пытаясь собраться и подняться на ноги. -Ой, пафосно, — осклабился Эд. -Мне нравится. Ну, постарайся пожить еще немного, может, я и тебя как-нибудь достану, — татуированный хлопнул давнего друга по плечу, выпрямляясь. Камни, конечно же, падали мимо него. Еще бы. -И где мне искать тело этого придурка?.. Если честно, несмотря на всю внешнюю браваду, старшекурсник совершенно не хотел покидать Арсения. Да, он сделал это, почти не раздумывая, но, если бы никакого приказа не поступило — остался бы с ним до самого конца. Другой вопрос, что, по большому счету, нужно было исполнить последнее желание близкого друга. Этим и занялся. Шныряя по крошащимся коридорчикам, старательно уворачиваясь от камнепада, парень только каким-то чудом вышел к той самой лестнице, на которой какое-то время назад последний раз они видели зеленоглазого. Поднявшись по ней, он увидел то же, что и Тоша: зал, из которого он и вышел. Охренеть, это что такое? Лучи света из стены рисовали что-то вроде тропки через коридоры. Вот это вообще какой-то бред, откуда тут свет-то? Эд мотнул головой, подумав, что ему померещилось. Но нет: и правда, путь подсвечивался взявшимися из ниоткуда лучами. Не решаясь тратить время на исследования этого странного явления, юноша моментально ломанулся вперед, почти полностью веря в то, что где-то там, куда его ведут, он сможет найти хотя бы тело Антона. Хоть какой-то намек на мелкого. Минув несколько залов и обрушенные наполовину коридоры, тропа привела его к той самой арочной нише, заскочив в которую, Выграновский застыл. Здесь почти ничего не сломалось, кроме его мозга. Посередине лежало тело в лужи крови и больше ничего. Ни драконов, ни мертвых драконов. Вообще ничего, только Шастун с порезанной рукой. Эдуард затаил дыхание, пытаясь объяснить эту странную ситуацию. Почему это мелкий вдруг решил вскрыться? От неразделенной любви? Что тут вообще произошло? Через секунду он уже был рядом, прикладывая два пальца к выемке на ключице мальчика, но тут же отдернулся, громко выматерившись. Сангра не то, что укусила его, как только он попытался подобраться к ней, она буквально ошпарила, как лава. Бросив удивленный взгляд на спокойное лицо парнишки, Выграновский прощупал пульс. Слабый, медленный, практически отсутствующий. Еще пару минут — и все, конец, всего доброго. Только благодаря каким-то шаманствам и лютой брани ему удалось чудом свернуть кровь, которая вообще никак не хотела останавливаться, выталкиваясь наружу. Странно, он должен был давно умереть от кровопотери, если судить по количеству жидкости на земле. Ладно, потом с этим разберется. -Давай, все, хорош, — убеждал сам себя Эд, закидывая здоровую руку еще живого товарища на свое плечо, чтобы поднять. -Мне нужно закончить эту шарагу с красным дипломом любой ценой. Сейчас… сейчас… Выграновский, вообще, совершенно не любил ставить эксперименты над собой, он даже морфогемию использовал крайне редко, но сейчас — сейчас надо, тут никак без вмешательств в свое же тело. Он чуть подождал, разгоняя и без того высокий адреналин по организму, усилил циркуляцию, открыв себе временное второе дыхание. Только с его помощью удалось протащить тяжелое тело по лестнице и доволочь его до дыры в стене, куда еще не добрались разрушения. Естественно, Эдуард моментально промчался по коридору в сторону люка, чтобы позвать на помощь кого-то адекватного. Мобила у него — что надо, целый один процент оставался на звонки. Сука, Йота ловить перестала. К счастью, удалось вернуть сигнал, вылетев на секунду из кладовки. Добровольский ответил моментально, еще быстрее все понял и помчался вниз. Ладно, вдвоем точно Арса вытащат, херня вопрос. Вот так заканчивалась эта ночь: в панике, нервах и на грани. Паша, Серый и Дима прискакали, наверное, практически в ту же секунду. Еще через несколько минут друзья уже затащили тело Тоши в академию, ужаснувшись его состоянию. Сейчас никто не спрашивал ни про подземные проходы, ни про саму ситуацию. Просто не было на это времени. Через час все стало… спокойно. Антон лежал в медпункте, вокруг него прыгал только Эдуард, потому что медсестра, естественно, спала, а остальные — понятия не имели, как быть. Дима подавал ему все нужное, а Серый и Павел сидели снаружи с Арсением, обрабатывая ему раны. Мужчину только-только начинало отпускать. Никто не знал наверняка, что именно произошло. Кроме Шастуна. Но тот, конечно же, сейчас слегка не мог с ними говорить. Еще через какое-то время Выграновский вышел, но практически все его руки были больше похожи на жертву хирурга-мясника: все в пластырях и обожженные. -Это уже бриллиантовый диплом, — буркнул он, прислоняясь спиной к двери и устало выдыхая. -Живой. Пока что. Не знаю, что с ним произошло, но это разгон. Рога, чешуя, трещины, температура выше сорока, как по книжке, — парень покосился на побледневшего Попова, узнавшего в этой ситуации другую, случившуюся несколько лет назад. Казалось, боль от потери уже притупилась, но, когда почти все повторяется один в один, становится, мягко говоря, не по себе. -Без понятия, как он жив, вмешаться не дает, я не знаю. Сделал, что смог. Ничего не обещаю. Арсений накрыл лицо ладонями, зажмурившись. Да если б он знал, в жизни бы его одного не оставил в этих катакомбах долбанных. Ни на секунду, ни за что. Все присутствующие переглянулись, но пока что сохраняли молчание. -Иди, — коротко разрешил Эдуард, открывая дверь. -Нельзя, конечно, но иди. И вы все идите, — устало попросил он, обращаясь к спасателям. -Только по домам. Завтра понятнее станет. -И ты тоже, — бросил Арсений, задержавшись на пороге. -Я организую тебе неделю легальных каникул. Отдыхай. Он не стал выслушивать никакие отрицания, просто зашел к Антону, закрыв за собой дверь. Арс не отходил от койки ни на шаг больше суток. Поставил себе выходной на этот день, делал все, что приказано Выграновским: перевязки, капельницы, забор крови, все, что мог сделать сам без медицинского образования. Внутри органы сдавливало, ему самому было тяжело двигаться, мышцы сводило, суставы ныли, а взявшееся из ниоткуда чувство одиночества разъедало мозг кислотой. Он вовсе не был один: в медпункт то и дело приходил Эд, Паша заглядывал между пар, лучшие друзья Антона постоянно ошивались где-то неподалеку и приносили все нужное и не особо, даже кто-то из теней один раз выбрался из своего притона, чтобы спросить, как там их нежный дракон. И все равно, даже так, Попов ощущал, как что-то большое, мерзкое и до отчаяния тоскливое давит сверху, как гидравлический пресс. Под вечер первых суток Тоша не проснулся, зато прилетел Эдуард, разбудив умудрившегося задремать на стуле Арса. Парень выдернул единственную капельницу, которая, как им казалось, «помогает». -Бесполезно, — буркнул он, снимая всю эту установку. -Она только хуже делает. Куратор гулко выдохнул, протирая лицо ладонью. Замечательно. Ему ни один препарат не подходит. За весь день перепробовали разные, но никакой из них не повлиял на состояние так, как должен был. -Оставишь его просто лежать? — уточнил брюнет, потирая горящие от недосыпа и напряжения глаза. Веки уже покраснели и опухли, перед лицом все плыло. -У меня вариантов нет, — раздосадовано ответил старшекурсник, а по совместительству и лечащий врач Шастуна. -Химия будет готова только завтра, я больше не могу рисковать, меняя ему эту шнягу, — он указал на кучку использованных игл. -Черт его пойми, что с ним. Я даже посмотреть не могу, вон, видал? Выграновский резкими движениями закатал рукава своего лабораторного халата, запачканного всем, чем только можно. Еще бы, он в нем не первый час работает. Вся кожа на руках вплоть до локтей и выше покрыта чем-то непонятным: то ли это раздражения, то ли ожоги, где-то болтались пластыри, где-то — куски бинтов, прилипшие к травмированным участкам. -Не подпускает даже посмотреть, я пытался. Но оно меня просто пиздит ногами. Буквально. МЕНЯ! -Я понял, не ори, — раздраженно заявил Арс, отмахнувшись от разочарованного жизнью друга. -Что у него в крови вообще? -Еще хуже, чем было, — честно признался Эдуард. -Мутация в шестом участке. Попов понятия не имел, что это за шестой сектор такой, поэтому честно спросил у профессионала. На что гений кинул в стену очередную скомканную бумажку с формулами и гипотезами, выкрикнув, что у людей вообще нет никакого шестого сектора и быть не может. -Арс, ты понимаешь, профиль его гематологических элементов не соответствует ни одному зарегистрированному виду человека разумного или метаморфов со всей академии, — бубнил одному ему понятные термины обезумевший ученый, быстрыми, отточенными движениями раскрывая герметичные упаковки шприцов, набирая какую-то жидкость из баночки, он вообще носился по всему пространству, как торнадо, но при этом ничего не разрушал. -Есть плазменные белки… эм, ну, как у тебя, понял? Типа, это логично, но их слишком много, — продолжал парень, не обращая никакого внимания на то, что его старший друг ни слова не понимает. Он и обычные разговоры сейчас плохо переваривает, котелок не работает совсем. А тут такое. -Помолчи, ради всего святого, — наконец не выдержал он, когда Выграновский начал затирать о каком-то ИК-диапазоне, кодонах и человеческой ДНК, приправляя все это кучей терминов, которые обычные люди читают по слогам и через «да еп твою мать». -Просто скажи, когда он проснется. -Понятия не имею, — огрызнулся Эдуард, вводя в вену мальчика что-то бесцветное. -Это даже не разгон, я вообще не понимаю, что это такое. Нужно время, нужны исследования, без них я ничего конкретного не могу сделать. -Тогда дай мне забрать его хотя бы к себе, — попытался отвоевать своего подопечного мужчина, уставший сидеть на этом неудобном, твердом стуле. -Исключено, — взметнулся парень, даже не раздумывая. -Пока мы не поймем, что происходит, я запрещаю его транспортировать хотя бы на миллиметр от начального положения. Вдруг он опять ебнет? Нельзя, нет, точка. Арсений вздохнул, запрокинув голову назад, и уставился в потолок. Никакого просвета в жизни. Ни одного. Еще к директрисе нужно будет зайти, наплести какую-то чушь, чтобы не вышвырнули из академии за такие приколы. Какая-то нескончаемая черная полоса. Так еще и отшил в самый неподходящий момент. Даже сказать ничего не успел конкретного. Ни о чувствах, ни о чем. Просто «не сейчас». Вот тебе и не сейчас, теперь сиди и молись, чтобы это чудовище вообще в себя пришло хоть когда-нибудь. Ночью Арс тоже остался здесь, хотя по правилам так нельзя. Уснуть у него не получалось, поэтому просто сидел рядом с учеником, бездумно перебирая его пальцы в своей руке. -Давай уже, хватит, — тихо попросил преподаватель, рассматривая трещинки на чужом тонком запястье. -Нам надо поговорить. А ты делаешь все, чтобы избежать этого. Аж в кому впал, чтобы не разговаривать. Он догадывался, что в этом замешан Нексор, но как именно — оставалось загадкой. Без показаний Тоши невозможно было понять, что именно произошло, как с этим работать и нужно ли переживать так сильно. Рога все еще торчали из его головы, на них появились какие-то странные пятна. Сначала они были чуть светлее основного цвета, а к ночи стали практически белыми. Все видели это, но объяснить никто не мог. Арс провел пальцами по его лицу, убирая прядку от носа, чтобы не мешала. -Мне завтра уйти надо будет, — сообщил одними губами он, надеясь, что его все-таки слышат, просто ответить не получается. -Ты если проснешься, а никого рядом не будет — не переживай, все нормально, просто… Блять, да что за бред? Сидит, как придурок, базарит с типом в отключке. Мужчина цыкнул, прекращая оправдываться, и поднялся на ноги. Нужно поспать, даже если совсем не хочется. Завтра рабочий день, хватит сопли распускать, еще как-то надо жить умудряться при всех этих вводных. Зеленые глаза приоткрылись только на следующий день, ближе к вечеру. Все тело адски болело, а слабость никуда не делась. Ресницы дрогнули, но тут же слиплись обратно из-за яркого света, всадившего со всей дури по сетчатке, полностью отвыкшей от такого за несколько часов, проведенных под землей, и после долгого бессознательного состояния. Лучше бы не просыпался, честное слово. Ему потребовалось минимум пять минут, чтобы хотя бы вспомнить, кто он такой и зачем. Моментами было слышно, как скрипят мозги, пытаясь настроиться заново. Каждый вдох казался каторгой: легкие словно свернулись в трубочку и только сейчас начинали медленно расправляться, принимая прежнюю форму. Тоша хрипло выдохнул, поморщившись от боли во всех конечностях сразу. Голова гудела, собраться и хотя бы пошевелиться стало слишком тяжело. Он попытался двинуть затекшую руку в сторону, но ничего не получилось. На предплечье чувствовалась тугая перевязка. Антон, приложив титанические усилия, повернул голову и приоткрыл один глаз, желая посмотреть, где он вообще находится. Горло пересохло, словно там мини-Сахару организовали, глаза все еще резало от света. Расфокусированный взгляд медленно переместился с тумбочки на закрытую дверь, потом на стены, потолок и, наконец, спустился вниз, замечая руки, похожие на расколотое стекло. От пальцев и до плеча шли трещины, от которых он почти сумел избавиться после своего «взрыва», а теперь — снова они. Шастун хотел было позвать кого-нибудь, но язык не повернулся: намертво прилип к небу. Как-то совсем плохо. Болит сразу все, поэтому даже непонятно, что именно. Несмотря на то, что все окна были открыты, а на улице уже, извините, зима — ему все равно было слишком жарко. Капелька пота скатилась по виску, слишком душно, дышать невозможно. -Арс, — сипло выдавил Тоша, когда удалось отлепить язык. -Эд. Блять… Парень скосил взгляд на окно. Если судить по небу — уже что-то вроде вечера. Значит, валяется тут больше суток. Или, может, меньше… Или больше… Где все? Почему никто не приходит? Попытка дотянуться до стакана с водой тоже успехом не увенчалась: не получилось вытянуть руку, не хватило буквально сантиметра. Все выскальзывало из-под контроля, просто все. Даже он сам. -Нексор, хоть ты, — прошептал мальчик, закрывая глаза обратно. Дракон молчал, но почему-то зеленоглазый испытал чувство, будто очень сильно благодарен. Может быть, это рептилия выражала очередное «спасибо» таким странным образом изнутри? Интересно, а кто-нибудь придет? Арс, например? Или все, клеймо «суицидника» уже приляпали и успокоились? Объяснить бы им все… Да только как, если никого нет, а позвать не получится: мобильник где-то в руинах остался. Дверь в палату открылась только через минут пятнадцать или больше, когда его снова вырубило. -Живой? — аккуратно уточнил мужчина, присаживаясь на край кушетки Тоши и поправляя слегка отлепившийся уголок пластыря, которым этим утром он же предусмотрительно и заклеил небольшую ссадину. Зачем менять вонючку в салоне разбитой в хлам машины? Неизвестно. От бессилия, может быть. -Шастун, ты тут? — попытался все-таки узнать преподаватель, бережно пихнув тело в плечо. Мелкий никак не отреагировал. Как и всегда, в общем-то. Ну, конечно. Тем не менее, когда Арсений во второй раз дотронулся до него, уже от отчаяния пытаясь просто растрясти ученика, веки чуть дрогнули, а потом ресницы расклеились, показывая две маленькие щелочки. Попов мотнул головой, будучи неуверенным, что ему это не привиделось. Но нет: паренек и правда, вроде, приоткрыл глаза. -Эд, — единственное, что смог выдохнуть Арс, судорожно набирая Выграновскому короткое сообщение. Буквально через минуту к ним влетел вихрь в белом с какой-то папкой наперевес. Шастун, честно говоря, не понимал абсолютно ничего. Какие-то размытые силуэты перед глазами прыгают, искаженные эхом голоса тревожат слух, он даже не мог сказать, кто именно был рядом в этот момент. -Прости, — раздался более четкий, понятный голос. -Я… мне было тяжело обосноваться в тебе. У тебя тут такой бардак, просто кошмар. Уже и забыл, что такое молодость… — вздохнуло сознание, говорившее явно не его голосом. Но и дракона в нем сложно было узнать: оно изъяснялось понятными словами, как нормальный человек. -Ты и твой хранитель — вы такие странные, я тут посмотрел твои воспоминания, жуть какая-то. Прости, прости, клянусь, последний раз тебя беспокою. Просто дай мне время успокоиться и прижиться, ладно? -Почему… — выдохнул слабо паренек, а две фигуры в комнате моментально замерли, затаив дыхания. -Почему говорю с тобой? — оживился… Нексор? -Ну, потому что наша кровь еще не успела слиться и научиться жить в мире друг с другом, сознания еще отделены, хотя… я уже говорю как-то странно, непривычно, так что все идет своим чередом, не переживай, отдыхай, тебе уже ничего не угрожает. Честное драконье. -Тошенька, ты чего? — забеспокоился Эд, присаживаясь на корточки рядом с мальчиком со стеклянными глазами. -Расскажи, расскажи, — деловито попросил дракон. По ощущениям, чудовище внутри разгребало завалы хлама и мусора, обустраивая удобную норку в голове у подростка. -Он ко мне руки свои протягивал постоянно, но мне еще страшно было. Извинись заодно, я не хотел обижать. -Нексор… — Шастун попытался связать хотя бы два слова, но сил не хватало ни на что, даже не обычное «все в порядке». Этот черт в голове звенел веселым колокольчиком, хотя Антону было вообще не до веселья. Интересно, он такой радостный, потому что свободу наконец дали? Или из-за постепенного слияния их восприятия мира? -Все, забираю, — выдохнул Арсений, не слушая никакие «но» и «подожди». Дракон внутри остался доволен таким решением. Тоша тоже. Все довольны, кроме Выграновского, но его сейчас никто не спрашивал. Через несколько часов зеленоглазый смог немного восстановить силы, правда иногда засыпал и просыпался несколько раз за полчаса, но это не так уж важно. Все покорно ждали, пока у мелкого хватит возможностей адекватно поговорить с ними и разъяснить ситуацию. Потребовалось терпение, несколько стаканов с водой и успокоительные (это для Попова), чтобы выслушать рассказ. -Вот… — выдохнул мальчик, встряхнув головой, чтобы сбросить тяжелую усталость. -Как-то вот так все было. И сейчас он говорит в моей голове, но обещает, что скоро перестанет. Арс не нашел слов. Даже мата не нашел. Только еще одну таблетку нашел, закинув ее в себя без воды и протолкнув в глотку. Это все — один большой бред. Такого не бывает и быть не может. Выграновский сидел с таким лицом, как будто его медицинским справочником избили, а потом страницы заставили жрать без соуса. С соусом они вкуснее. Он проверял. -В тебе… дракон, — тихо уточнил мужчина, стараясь свести плюс с минусом в своей голове, но сделать этого не удавалось. -Да, — подтвердил Тоша. -Но не переживайте, правда, он обещает, что уже скоро не будет отличим от моих мыслей. -Твою мать… — выдохнули оба, переглядываясь. -Коллега, я в ахуе, — честно признался Эдуард, протягивая руку Арсению, который пожал ее без вопросов. Только через три дня мальчик действительно перестал слышать чужой голос, но иногда его посещали мысли, никак не связанные с ситуацией и окружением. Но уже намного лучше, чем подпрыгивать от того, что древнее существо не сразу разобралось, что такое микроволновка, и вычудило бунт. Все эти дни Арсений был рядом, вздыхал, когда мелкий стукался рогами об один и тот же шкафчик уже третий раз за полчаса, каждый раз ругаясь и проклиная не себя, а предмет мебели. А потом скептически наблюдал, за тем, как он пытается намазать гель на трещины спины, хотя мог бы просто попросить помощи. Даже сборище студентов на диване каждый вечер терпел. И пытливые взгляды Паши тоже. Вовремя подхватывал под локоть, когда голова снова закружится, и ни разу не подумал о том, чтобы выставить его за дверь. Ночью все равно оставался рядом, потому что так надо, а уходил на диван только после того, как дыхание рядом выравнивалось. Иногда хотелось спросить: «Кто ты вообще, мать твою, такой и что делаешь в моей постели?», но брюнет лишь вздыхал, понимая, что только рядом с этой ходячей катастрофой он чувствовал себя дома, на своем месте. Как бы ни хотелось казаться отстраненным, холодным и язвительным — внутри все давно сдалось. Сам же Шастун, у которого после переселения душ открылся новый запас наглости, сам не знал, что стал единственным, кого Попов запустил намного глубже, чем планировал. Туда, где жили только тени прошлого, и стоял удушающий запах выжженной намертво земли. Самое страшное для Попова — быть зависимым. Именно с этим и столкнулся еще пару месяцев назад, когда на его руке появилась эта чертова метка. Научиться жить со своей фобией бок о бок — не самая простая задача. Но пока что, вроде справляется. Пусть и с побочными эффектами в виде чувств к своему же студенту, о которых до сих пор боится рассказать. Ну, это так. Фигня. Единственный, кто во всей этой ситуации поймал три инфаркта и семь срывов — Выграновский. Этот трижды плакал, когда изучал заново сангру Антона, молился на его результаты анализов и клялся, что сделает все, лишь бы ему дали снова укусить мелкого. Скоро лопнет от какой-то фетишисткой любви к крови драконов, честно слово. Этим вечером Арсений вернулся домой после пар, застав Шастуна у плиты. Опять продукты переводит. -Привет, чудовище, — поздоровался мужчина, уже привыкший к тому, что дома ждут. Здесь больше не было так пусто, не было холодно и одиноко. С появлением зеленоглазого в их с Пашей блоке в качестве постоянного жильца, его жизнь стала чуть лучше. Да, холодильник стал пустеть быстрее, нечего есть иногда, потому что Антон просто все сжигает или роняет. Да, мешает спать своими ночными похождениями за «чем-нибудь вкусненьким», иногда раздражает одним фактом существования, но с ним — лучше. Просто морально лучше. -Паша тут? -Не-а, — отозвался мальчик, хлопнув дверцей шкафчика так, что Арс подпрыгнул. Опять забыл, что тут нет доводчиков. Пятый раз за вечер. -Не ломай мебель, — попросил мужчина, скидывая кроссовки у двери, и автоматически отметил, что обувь мелкого стоит криво. Ходил куда-то, что ли? Эд же ругается даже за то, что Попов позволяет ему по блоку разгуливать, хотя прописан строгий постельный режим и восстановление. -Куда ходил? -К Диме, Серому и Окс, — пожал плечами студент, сверяясь с рецептом в интернете. Не дай бог опять решил попробовать приготовить это дебильное рагу. В прошлый раз Арсений еще три дня есть не мог: везде мерещился пережаренный фарш и недожаренный лук. -А какая разница? Я почти здоров, если что. -Выграновский просит не вставать, — напомнил куратор, оставляя сумку с бумагами на диване и подходя к плите, на которой бурлило нечто, что нельзя было охарактеризовать как-то конкретно. -Что это? -Сырный суп. Не похож? Брюнет сморщился и пожал плечами. Если честно, вообще не похоже. Ни на суп, ни на сыр, да черт с ним, даже кастрюля на кастрюлю уже не похожа. Талант у Антона такой — портить все, что возможно испортить. Жижа бледно-желтого цвета бурлила, умоляя о спасении. Жалко. Но ничего уже не сделаешь. -Что Нексор думает насчет твоей… кулинарии? -Ничего, — быстро ответил Шастун. -Он спит, наверное. Или его все устраивает. Я не знаю, не спрашивал. Он так гармонично выглядит здесь. Попов ничего не отвечал и не спрашивал больше, только рассматривал студента в какой-то стремной поношенной футболке до колена с выцветшей надписью «New York», широких домашних штанах и смешных желтых носках. Рога все еще на месте, хоть и стали чуть меньше, теперь напоминая два небольших бугорка. Забавный он. Да и красивый. Арс все думал, как бы с ним поговорить, даже пару раз пытался начать разговор, но что-то вечно не давало продолжить. То ли страх, то ли нормы морали, то ли этика. В общем, каждый раз обрывался на полуслове и говорил лишь: «неважно» или «забудь». -Слушай, тебе не кажется, что нам нужно поговорить? — наконец выдавил преподаватель, старательно скрывая ту волну страха, что поднялась внутри. Зря предложил, опять не сможет. -О чем? — не понял паренек, закинув в кастрюлю еще что-то криво нарезанное. Кажется, это была колбаса. И это было не по рецепту. Гордон Рамзи, авторское прочтение, ага. -Ну, например о том, что ты у меня дома, на моей кухне портишь продукты, спишь на моей кровати, устроил срач в моей комнате, а я молчу и даже не выгоняю тебя? -А, ну, мы же друзья. Друзья часто терпят, потому что они друзья. -Чего? — опешил Арсений, моргнув пару раз. -Кто? Друзья? Мы? Ты? Я? -Много вопросов, не перевариваю, — хихикнул Антон, накрывая варево крышкой и выставляя таймер на тридцать минут. Да, огонь не убавлял. Все сгорит. Как всегда. -А что, нет? Ну, тебя же Эд тоже бесит, но вы же дружите с ним. А я чем хуже? Попов с силой провел ладонью по лицу, как будто хотел стереть не только весь этот бессмысленный диалог, который должен был каким-то чудесным образом подвести его к долгожданному признанию, но и растущее внутри раздражение. Или не раздражение. Что-то близкое, но не оно. Скорее бессилие перед этим нахальным парнем, который вдруг решил, что можно просто взять, вот так прийти и остаться в его жизни, как будто с самого начала прописан здесь. -Выграновские — близкие друзья моей семьи. Мы с ним — друзья с детства. И моего, и его. Я просто не могу не терпеть его. А ты… -А я могу быть кем угодно, — быстро закончил за него фразу Тоша, хвостом дотягиваясь до кружки с уже остывшим кофе на другом крае столешницы. Ему было запрещено использовать форму, но тот не слушал никакие рекомендации и делал все, что ему вздумается. -Хочешь — другом, хочешь — студентом, хочешь — подопытным, мне все равно. Я наконец не думаю, что со мной что-то не так, чувствую какую-то целостность, что ли. Понимаешь? Арсений молчал. Не понимал, грубо говоря. В него никогда не переселяли древнейшее, могущественное существо. Он никогда не жил с чистой сангрой вместо крови, стоял в шаге от смерти всего один раз в жизни, а не каждый второй вторник месяца. И это беспокоило. Столько, сколько пережил мелкий и каким-то образом не растерял свою искреннюю улыбку — поражало. -Я тебя боюсь, — честно выдохнул Арс. -Но я не хочу, чтобы ты был кем угодно. Мне нужно, чтобы ты был собой. И был… ну, может быть, со мной. Опционально. По желанию. Если есть такая возможность. Я не настаиваю. Почти. Слегка все же настаиваю. — Он запутался в словах, в мыслях и желаниях, но все равно выдавил это нечто, похожее на какое-никакое предложение. Да, без объяснений, без «я жить без тебя не могу». Хотя не мог, мозгами понимал, но ни в какую не принимал. Сейчас даже завидовал Шастуну, что тот так легко смог признаться в чувствах тогда на кухне, а потом вел себя, словно ничего и не случилось. А у него самого сейчас все внутри переворачивалось от неопределенности. Антон посмотрел на него с таким выражением, будто Попов признался, что умеет с мертвыми говорить. Недоверие во взгляде перемешалось с тихим, почти блаженным удовольствием. Дождался, что ли? Несколько секунд просто молчал, прислушиваясь к себе же. Нужно учитывать мнение нового соседа в своем же теле, вдруг ему такие варианты не по нраву. -Это ты сейчас пытаешься признаться мне? — осторожно уточнил мальчик, боясь спугнуть момент своей тупизной. -Я… — Арс кашлянул, поперхнувшись воздухом. -Скажем так, я провожу эмоциональный ликбез. Для себя. И тебя. Чтобы убедиться, что я не совсем мразь, а только частично. Ты же говорил, что тебе нравлюсь, целоваться лез. Вот и подумал, что, может быть… -И я и не отрицаю, — кивнул паренек, полностью подтверждая его слова. -Да. Если тебе интересно — да. -Даже думать не будешь? — прищурился брюнет, не до конца веря, что все прошло так гладко. Где-то был какой-то подвох, до которого нужно было еще додуматься, но непонятно, где и какой. -После того, как я тебе кучу раз отказал? -Я ж не ты, — улыбнулся Тоша. -Я не буду надумывать себе кучу проблем, у меня их и так в жизни — жопой жуй. Арсений с трудом сдержал кривую усмешку. Мелкий был каким-то неправильным. Не так отвечал, не так смотрел, даже боялся как-то не так. Вместо нервного лепета — честный и ясный взгляд радиоактивных глаз и эта дурацкая, до безумия уютная улыбка. И все это было ужасно безответственно. Не должно такого быть, не должен преподаватель говорить такое своему ученику. Но он ведь еще и хранитель. И, может быть, со стороны хранителя — это вполне разумное желание быть ближе, роднее, любимее в конце концов. Попов всеми силами отпихивался от обычного человеческого «люблю», списывая все на влияние метки, на нервы, да на что угодно, кроме очевидного. Иногда люди влюбляются, влюбляются не в тех, в кого бы хотели. Он даже не девушка, он — долговязый придурок, явный раздолбай и любитель острых ощущений. И так уж случилось, что его выбрали, что он оказался ближе, важнее, теплее. Куратор никогда не признается себе в том, что способен полюбить просто так. Не потому что «надо» или «все решили за меня», а просто так. Люди любят, не всегда правильно, не всегда открыто, но любят. Любят, когда им хорошо, любят вкусную еду, любят сладкий сон после тяжелого дня. Других людей любят. И если бы мужчина был не так закован в созданные им же рамки, он бы понял, что не виноват ни в чем. Ни в том, что ему снится этот человек, ни в том, что его хочется прижать и не отпускать. Ему стоило лишь перестать бороться с человечностью, чтобы жить стало легче. Любовь — это не что-то невероятное, не бабочки в животе, даже не слезы на фоне заката. Это непонимание, внутренний страх, тревога, боязнь стать лишним, переживание за свое и чужое, это тяжело и далеко не всегда приятно. Иногда — опрометчиво и даже ужасно. И тем не менее, люди любят. Потому что хотят любить, потому что по-другому уже не получается. Потому что все это лучше, чем пустое и холодное ничего.