Обещание

      Прошло ещё несколько дней. Юнги так и не смог заставить себя написать что-то большее, чем короткие фразы, а Чимин, хоть и отвечал быстро, уже не писал первым. В этих пустых паузах между сообщениями Юнги чувствовал, как расстояние между ними становится всё больше.       Однажды вечером, засыпая в темноте общежития, он снова перечитывал старые переписки. Вот Чимин присылает фото их любимой площадки, где они раньше играли в баскетбол. Вот радостные сообщения про то, как тот нашёл новую книгу, которая ему понравилась. Всё это было каким-то далёким, как будто не из его жизни.       Юнги отложил телефон и закрыл глаза, пытаясь заснуть. Но вместо сна в голове снова и снова всплывало лицо Чимина — тот самый взгляд в день отъезда, грустный и полный надежды. «Ты снова перестанешь писать?»       Этот вопрос врезался в сознание. И дело было не только в ответе, который Юнги дал тогда. Дело в том, что Чимин уже знал, что так будет. Знал, но всё равно верил ему. — Чёрт, — прошептал Юнги, зарывшись лицом в ладони.       Ему не было чуждо чувство вины. Он всегда жил с ним бок о бок: за невысказанные слова, за поступки, которые так и не совершил, за людей, которым позволял уйти. Но с Чимином было иначе.       Он понял, что боится — боится признаться себе, насколько важен для него этот младший мальчишка, который ждал его сообщения каждый день. Боится того, что за простыми прогулками и заботой скрывалось нечто большее, и он... просто не знал, как с этим справиться.

***

      На следующий день, на перемене между парами, Юнги сидел с чашкой остывшего кофе и уставился на телефон. «Напиши ему, скажи что-то, объяснись...» — звучало в голове.       Наконец он набрал: «Минни, привет. Как ты?»       Ответ пришёл не сразу, и это было странно — раньше Чимин всегда отвечал быстро. Спустя несколько минут телефон всё-таки завибрировал. «Привет, хён! Всё нормально. Учусь, гуляю, ничего нового».       Юнги прикусил губу, чувствуя, как в этих словах нет прежнего тепла. Сухо, отстранённо, почти по привычке.       Он хотел написать больше. Сказать, что скучает. Сказать, что ему не хватает этих беззаботных вечеров. Но вместо этого снова сдался. «Круто. Если что, пиши».       На этот раз ответа не последовало.       Вечером, лёжа на кровати, Юнги в который раз думал о том, как загладить свою вину. Внезапно его пальцы снова потянулись к телефону, и, не задумываясь, он набрал номер Чимина. Гудки потянулись бесконечно, пока вдруг не раздался голос на другом конце: — Хён? — Минни... эй, я... — Юнги замялся, собираясь с мыслями. — Слушай, я тут подумал... Ты злишься на меня?       Чимин долго молчал. — Я не злюсь, — ответил он наконец, и Юнги почувствовал, как в голосе проскользнула грусть. — Просто... я привык.       Эти слова ударили сильнее, чем любое обвинение. — Минни, я... я правда не хотел тебя обидеть, — выдавил Юнги, с трудом проглатывая ком в горле. — Я... просто иногда не знаю, что сказать. — Знаешь, хён... — Чимин тихо вздохнул. — Раньше ты говорил всё, что хотел. Мне этого хватало.       Юнги закрыл глаза, проклиная свою неспособность говорить о чувствах. Он хотел объяснить, что скучает, что боится потерять Чимина, что ему трудно признавать, насколько дорог ему этот мальчишка. Но вместо этого он только выдавил: — Давай... Давай я позвоню завтра, хорошо? — Хорошо, хён, — голос Чимина был мягким, но уже без прежнего энтузиазма.       Когда вызов завершился, Юнги сжал телефон в ладони и тихо пробормотал в темноте: — Ты, наверное, правда устал от меня...       И впервые за долгое время он почувствовал, как в груди сдавило что-то острое и знакомое. Страх. Страх, что однажды Чимин просто перестанет ждать.