Пусть только ветер знает наши мысли

Старые выцветшие пергаменты, аккуратно оставленные Батильдой на столе, теперь беспорядочно покрывали ковёр, как клочья грязного снега. Геллерт отдёрнул руку, недовольно глядя на рассыпанные архивные записи. В глазах сверкнуло раздражение. — Чёрт, да сколько можно?! — с силой процедил он сквозь зубы. — Я торчу здесь уже почти две недели — и ничего! Он вскочил на ноги и зашагал по комнате. Ботинки глухо стучали по скрипучим половицам, звук эхом отражался от книжных шкафов и пустых стен. Комната, в которой Батильда по доброте душевной позволила ему обосноваться, была заставлена полками и шкафами, переполненными книгами и старыми свитками. Узкий деревянный стол, покрытый зелёной материей, был завален кипами бумаг, картами и папками с гербами Министерства. Резким движением он схватил ближайшую папку и вытащил пергамент. На пожелтевшем листе значились имена жителей Годриковой Впадины — вплоть до пятнадцатого века. Дальше начиналась пустота: либо записи не сохранились, либо были утрачены безвозвратно, и Министерство не потрудилось их восстановить. Со злостью он швырнул пергамент обратно на стол. Игнотус Певерелл. Единственное имя, которое имело для него значение. Следы рода привели его в эту захолустную деревню к могиле на местном кладбище. И всё же за каждым новым обрывком сведений вставала глухая стена. Геллерт снова начал мерить шагами комнату, пытаясь разогнать тяжесть в висках. Где ещё искать? Министерские архивы обрывались на пятнадцатом веке, а местные реестры начинались только с шестнадцатого. Возможно, где-то существовали частные хроники, забытые дневники — если только кто-то в прошлом заботился о сохранении собственной родословной. Он коротко подумал об Альбусе. Дамблдор был блестящим учеником, умным до оскорбления. Возможно, он мог что-то знать. Но семья Дамблдоров поселилась здесь недавно. Они не могли быть потомками Игнотуса. Кроме того, у Геллерта пока не выпадало случая осторожно расспросить Альбуса. Их последние встречи были полны недосказанностей, но не в тех вопросах, которые его сейчас терзали. Геллерт остановился у окна и сжал кулаки. И в тот же миг острая боль вспыхнула в его левой руке. Он едва удержался на ногах и, сгибаясь от боли, оперся ладонью о подоконник. Казалось, будто огненный прут пронзил его насквозь. Кость внутри пылала, словно её залили расплавленным металлом. Жгучая волна медленно пробивалась сквозь плоть, расходясь до самого плеча. Со злостью закатав рукав, он уставился на тёмное пятно чуть ниже локтя. Оно пульсировало тусклым, почти чернильным светом. Символ, едва различимый под кожей, мерцал в такт биению его сердца. Каждое сокращение отзывалось в теле вспышкой новой боли. Геллерт дрожащими пальцами вытащил из внутреннего кармана пузырёк с мутно-зелёным зельем. С трудом открыл крышку, залпом выпил горькую жидкость и крепко зажмурился. Постепенно жжение утихло, сменившись глухой ноющей болью и давлением в руке. Он тяжело опустился на мягкий диван в углу. Всё вокруг словно на мгновение потеряло резкость: стены дрогнули, пол поплыл под ногами. Позволить себе остановиться было трудно. Внутри, под слоями раздражения и злости, копилась усталость. В голове роились мысли. Вдруг род Певереллов вымер? И что если мантия — если она вообще сохранилась — давно уже утеряна, спрятана или продана кому-то, кто понятия не имеет о её истинной ценности? Он снова вспомнил старые легенды. Шёпоты древних сказаний, где Дары Смерти были не страшными, а желанными — трофеями для тех, кто осмелился бросить вызов неизбежному. Игнотус Певерелл — первый обладатель мантии. Единственный, кто якобы умер своей смертью, — благодаря ей. Единственный, кто был умен достаточно, чтобы укрыться от смерти. Геллерт медленно разминал руку, чувствуя, как натягивается кожа над ожогом. Он не привык к бездействию. В Австрии, в Дурмстранге, где угодно — он всегда действовал. Здесь же его словно сковывали невидимые цепи. Он поднялся и медленно прошёл через комнату. Возле камина он остановился на мгновение, взглядом скользнув по стоящим на полке часам в медной оправе. Стрелки на циферблате замерли на трёх пополудни. За окном дождь набирал силу: тяжёлые капли стучали по стеклу и стекали вниз мутными дорожками, размывая очертания улицы. Певереллы... Возможно, потомки всё ещё жили здесь, под чужими фамилиями. Возможно, мантия оставалась в чьих-то руках, никем не узнанная. Нужно было только правильно задать вопросы. Геллерт облокотился на подоконник, пытаясь навести порядок в мыслях. И вдруг осознал, что никогда по-настоящему не задумывался, стоит ли эта реликвия всех жертв, которые он уже принёс — и которые ещё был готов принести. Он усмехнулся. Конечно стоит. Она должна быть найдена. Она будет найдена. Стук в дверь прозвучал неожиданно, резким аккордом вырывая его из задумчивости. Геллерт медленно разогнулся. Пересёк комнату, доски пола глухо скрипнули под его шагами. Он задержался перед дверью лишь на секунду, затем решительно повернул ручку и распахнул её. На пороге стоял Альбус — промокший до нитки. Его волосы, обычно приглаженные, теперь сбились в беспорядочные завитки, а по воротнику стекали тонкие ручейки воды. Казалось, что дождь преследовал его до самого порога. — Могу войти? — осведомился он вежливым полуулыбчивым тоном. Геллерт чуть приподнял бровь, выдержал короткую паузу и наконец отступил в сторону, откровенно глядя на мокрые полы за спиной Альбуса. — Только если не планируешь оставить здесь озеро, — сказал он, позволив себе лёгкую, почти ленивую усмешку. Альбус едва заметно качнул головой, как человек, готовый смириться с неизбежным, и перешагнул порог. Геллерт, не говоря ни слова, достал палочку и быстрым точным движением взмахнул ею перед гостем. Тёплый поток воздуха окутал Альбуса: его одежда высохла с лёгким шуршанием, а капли испарились с манжет и волос. Несколько тёмных прядей, подсохших и взъерошенных, всё же упали на лоб, придавая ему непривычно живой вид. — Благодарю, — коротко произнёс Альбус, кивая. Его голос был чуть хрипловатым от холода, но всё ещё ровным. Геллерт улыбнулся, пряча палочку. — Без протокола, — сказал он. — Так сказать, гуманитарная помощь пострадавшим от погодных условий. Альбус, едва ли позволив себе улыбку шире, чем требовали приличия, склонил голову в знак признательности и последовал за ним вглубь дома. Их шаги глухо отдавались в коридоре, а снаружи дождь, казалось, усилился, барабаня по окнам с безжалостной монотонностью. Когда они вошли в комнату, Альбус ненадолго задержался у порога, окинув взглядом творившийся там хаос. Он аккуратно поднял один из листков, почти с благоговением разглаживая его пальцами. — Не знал, что ты решил устроить здесь филиал архива Министерства, — заметил он с тонкой, едва уловимой насмешкой в голосе. Геллерт пожал плечами. — Вынужден признать: в оформлении интерьеров я не силён. Альбус снова опустил взгляд на пергамент — это было старое родословное древо с выцветшими чернилами и оборванными линиями. — Ищешь кого-то? — спросил он с лёгким любопытством. Геллерт отозвался: — Просто интересуюсь историей здешних магов. Кто жил, кто исчез. Иногда в таких бумагах можно найти больше, чем в любых книгах. И невзначай добавил: — Например, я узнал, что здесь когда-то жил Игнотус Певерелл. Альбус чуть вскинул бровь, но без особого удивления. — Певерелл? — переспросил он. — Имя ничего не говорит. Должен знать? Геллерт подался вперёд, словно делясь малой тайной: — Один из трёх братьев, если верить старой сказке о Дарах Смерти. Альбус сдержанно улыбнулся, слегка качнув головой: — Ты всерьёз веришь в подобные истории? Геллерт пожал плечами, его лицо оставалось задумчивым. — Я бы сказал, я открыт к их изучению. В Дурмстранге ещё попадались упоминания о странных артефактах, а за границей — тем более. Некоторые волшебники утверждали, что видели их собственными глазами. Альбус усмехнулся, но не насмешливо — скорее как человек, чья вера в рациональное была слишком глубока, чтобы поддаться увлечению. — Боюсь, мне не доводилось встречать ничего, напоминающего Дар Смерти, — заметил он. — Скорее всего, это просто красивая легенда. Геллерт ненадолго задумался, потом заговорил медленнее: — Может быть. А, может, за каждой сказкой стоит зерно правды, — он на мгновение замолчал, глядя куда-то мимо Альбуса. — Я думаю, что Певереллы сами создали эти артефакты. Возможно, даже не было трёх братьев: один человек, три изобретения и одна хорошая история для устрашения. Кто-то должен был объяснить, почему вещи столь необычны. Альбус улыбнулся — сдержанно, но теплее, чем обычно. — Не думал, что ты так увлечён старыми сказками. Геллерт небрежно отмахнулся: — Просто люблю историю. Они оба на секунду замолчали. За окнами дождь лил с прежним упорством, как будто взял в осаду весь дом. Геллерт подошёл к окну и ненадолго задержался там, всматриваясь в серое марево. — Сегодня, похоже, прогулки не будет, — произнёс он. Альбус подошёл ближе, следуя за его взглядом. — Похоже, — сказал он. — Придётся терпеть моё общество ещё какое-то время. Геллерт улыбнулся краем губ, прошёл к столу и небрежным жестом собрал в стопку рассыпанные бумаги. — Садись, — бросил он через плечо. — У меня здесь, конечно, не гостевой салон, но стол и стул имеются. Альбус без лишних церемоний занял одно из потёртых кресел у камина, аккуратно откинув подсохшие пряди волос назад. Геллерт вытащил палочку и направил на старый чайник, стоящий в углу на маленькой печке. Раздался тихий хлопок — и пар взвился к потолку. — Надеюсь, к чаепитию ты не придирчив, — сказал он. — Какая-то местная смесь. Батильда уверяет, что бодрит. — После прогулки под дождём бодрит абсолютно всё, — отозвался Альбус, принимая кружку, когда та сама подплыла к его руке. Он поднёс её к губам и сделал глоток. — Значит, — сказал он, лениво наблюдая, как Геллерт наводит относительный порядок на столе, — ты исследуешь историю Годриковой Впадины? — Можно и так сказать, — небрежно отозвался тот, засовывая в папку какие-то старые выписки. — Или планируешь написать хронику? «Годрикова Впадина. Десять веков странностей и сельских курьёзов»? Геллерт фыркнул. — Книга была бы безнадёжно скучной. — Он опёрся ладонью о край стола и склонил голову. — Мне, скорее, интересны отдельные... элементы прошлого. То, что не попадает в обычные книги по истории. — Тайны, скелеты в шкафах? — предположил Альбус с лёгкой насмешкой. — Что-то вроде, — сказал Геллерт. Его глаза блеснули странным светом, почти весёлым. — Ты вообще веришь в такие вещи? — спросил Альбус, задумчиво крутя в руках кружку. — В старые сказки. — А почему нет? — не сразу отозвался Геллерт. — Иногда сказки — это то, что остаётся от забытой реальности. — Красиво звучит, — заметил Альбус. — Но всё-таки: Мантия-невидимка, Старшая палочка, камень, воскрешающий мёртвых... Ты серьёзно? Геллерт легко, почти весело усмехнулся: — Думаю, что если подобные вещи и существовали, то появились не по воле какой-то персонифицированной Смерти. Скорее, по воле самих людей. Мастеров, которые были достаточно безумны или достаточно гениальны, чтобы сотворить невозможное. Альбус откинулся на спинку кресла, глядя на него из-под полуопущенных век. — Значит, ты романтик, — произнёс он без осуждения. — Скорее, прагматик, — возразил Геллерт. — Только интересующийся странными вещами. — И что же ты сделаешь, если вдруг отыщешь одну из этих древних реликвий? Геллерт, не меняясь в лице, пожал плечами: — Не знаю. Может быть, спрячу обратно. Может быть, попробую разобраться, как она устроена. Альбус внимательно на него посмотрел. — А ты странный, — сказал он тихо. — Взаимно, — отозвался Геллерт, и в его голосе впервые прозвучала тёплая насмешка. Альбус поставил кружку на край стола и развернулся к Геллерту чуть свободнее, чем прежде. В комнате заметно потемнело. Облака снаружи висели так низко, что казалось: ещё немного, и они упрячут весь дом в серую вуаль. Свет пробивался сквозь окна тускло и неохотно. Геллерт взмахнул палочкой. В старом камине вспыхнул слабый огонь: он сначала едва заметно полыхнул, а потом осел, отбрасывая на стены дрожащие пятна света. — Ещё пару дней назад мы жаловались на жару, — заметил Геллерт, прислушиваясь к потрескиванию дров. Альбус кивнул, склонив голову чуть в сторону: — Добро пожаловать в Шотландию. Если здесь нет дождя, его просто ещё не заметили. Он сказал это без тени раздражения — скорее, с той особой терпимостью, которая рождается только у тех, кто знает: этот капризный климат — часть их жизни, как старая одежда, от которой не избавляются просто так. Огонь медленно расползался по поленьям, воздух в комнате стал чуть теплее, и в нём теперь пахло не только сыростью, но и тонкой пряной дымкой. — Ты здесь почти две недели, — заметил Альбус спокойно, глядя на Геллерта. — Похоже, деревня тебе не наскучила. Геллерт чуть приподнял бровь, сохраняя безразличное выражение лица. — Или это я ещё не наскучил деревне, — отозвался он, слегка пожав плечами. — И всё-таки, — сказал Альбус, прищурившись, — зачем ты здесь? Впадина редко становится целью для долгих визитов. Неужели ради сказок? Геллерт, чуть улыбнувшись, поставил свою пустую кружку на край подоконника. — Батильда живёт здесь, — отозвался он. — Она дружна с моей семьёй... хоть мы и не особенно близкие родственники. Альбус кивнул, больше не спрашивая. Похоже, семейные связи такого рода не казались ему чем-то необычным. — Ты не спрашивал её про Игнотуса? — спросил он после короткой паузы. — Спрашивал, — сказал Геллерт. — Она слышала имя... но никаких подробностей. Или, может быть, предпочла не вспоминать. Альбус задумчиво постучал пальцем по кружке. — Тогда, возможно, стоит заглянуть к Поттерам, — предложил он. — Они живут здесь уже несколько поколений. Если кто-то и мог сохранить какую-нибудь память о Певереллах, то это они. Он поднял взгляд на Геллерта. Тёплый свет камина лёг на его лицо. Щёки порозовели от жара, и он провёл по ним тыльной стороной ладони. — Я хорошо знаю Генри, — продолжил Альбус. — Мы дружим с детства. Завтра суббота. Утром я собирался к нему — если хочешь, пойдём вместе. Он будет рад познакомиться. На лице Геллерта на миг мелькнуло выражение почти незаметного облегчения. — Буду признателен, — сказал он. Время незаметно тянулось за разговорами, и за окнами окончательно сгустились тени. Они ещё долго сидели, меняя темы: от фамильных родословных до книг, от дуэльных заклинаний до старых историй о школе. Когда часы пробили девять, дверь скрипнула, и в дом вернулась Батильда — усталая, но всё ещё удивительно бодрая. Она с живым любопытством заглянула в комнату, заметив обоих юношей у огня, и, тепло улыбнувшись, пригласила их на ужин. Геллерт с привычной вежливостью кивнул, но Альбус, взглянув на время, поспешно встал. — Благодарю, мадам Бэгшот, — сказал он, склоняя голову, — но мне пора. И так уже засиделся. Батильда, слегка покачав головой, с улыбкой проводила его до двери. На прощание Альбус обернулся. В пляшущем свете камина Геллерт стоял, опираясь на каменную полку, и молча смотрел вслед. — До завтра, — только и сказал Альбус. Геллерт слегка кивнул, и тот скрылся за тяжёлой дверью, унося с собой часть тепла, которое странным образом поселилось этим вечером в доме.