Stolen by the sea

Эдгар стоял у перил мостика уже довольно долго. Настолько, что шум города перестал резать слух и превратился в ровный, почти убаюкивающий фон. Колёса экипажей глухо грохотали по мостовой, где-то внизу плескалась вода, сверху тянуло запахом сырости и копоти. Лондон дышал тяжело и равнодушно, как старый зверь, давно привыкший к собственному весу. Лодки под мостом проходили медленно, одна за другой. Хрупкие, узкие, они казались нарочно слишком слабыми для этой реки, и всё же держались. На воде они были светлее города: тёплые пятна дерева, выцветшие синие и красные борта, бледные лица пассажиров, которые улыбались, будто им позволили что-то запретное — посмотреть на город снизу, не с мостовой, а с его отражения. Лондон был интересней с этого ракурса. Вода была мутной, зелёно-серой, как старая краска, которую слишком часто перекрывали новым слоем. В ней дрожали огни, вывески, куски неба — всё ломалось, смешивалось, теряло форму. Эдгар смотрел на это и чувствовал странное спокойствие: здесь Лондон был не таким давящим. Он не любил город. Слишком много углов, слишком мало воздуха, слишком громко. И всё же именно здесь он знал, как дышать. Здесь каждая улица имела цвет — серый, коричневый, грязно-жёлтый — и ни один из них не пугал. Они были знакомыми, выученными, как старые пятна на стенах дома. Лондон был… серым и дождливым. Он опёрся лбом о холодные перила. Металл был тёмно-серым, почти чёрным, и этот цвет успокаивал. Такой же, как его мысли — не мрачные, а выцветшие. Ностальгия без конкретного воспоминания, тоска по месту, в котором он никогда не был. Очередная лодка скрылась под пролётом моста. Вода сомкнулась за ней, цвета медленно расползлись, и Лондон снова стал самим собой — тяжёлым и шумным. А журчание воды никуда не исчезло. Оно тянулось ровной, живой нитью, перекрывая собой уличный гул. Эдгар смотрел в реку долго и пристально, почти не моргая. Вода казалась бесконечно далёкой, и в то же время — пугающе близкой. Эдгар ловил себя на мысли, что завидует ей и этой способности уходить дальше, чем позволяет взгляд, не зная ни границ, ни остановок. Он всё смотрел, словно надеялся различить в рябящей поверхности ответ. Или хотя бы знак, что под этим серо-зелёным стеклом есть что-то твёрдое, надёжное. Умирать не хотелось. Мысль была простой и до странности ясной — без трагического пафоса или красивых слов. Эдгар жмурится, быстро втягивая воздух, будто боится, что его вот-вот отнимут. Не открывает глаз даже тогда, когда нога нащупывает высокий бортик. Осталось лишь сделать шаг, короткий, резкий рывок. По крайней мере, домой можно попасть куда быстрее, чем он думал. Пусть и не в тот дом. Мысль успевает мелькнуть — почти утешающе — и тут же обрывается. Пол ударяет внезапно. Он с силой падает на палубу, и воздух вышибает из лёгких, словно ударом. Мир дёргается, расплывается, уходит в серые пятна и звон. Он бы снова рванулся вперёд по инерции, по упрямству, если бы не грубые, сильные руки, сжавшие его за плечи и пригвоздившие к месту. — Ты с ума сошёл? — раздался над ним знакомый твёрдый голос. Бен повалил его на доски почти всем своим весом, прижимая к палубе, будто опасался, что Эдгар вырвется. Пленник тут же забился под ним, пытаясь разжать сильные пальцы. Он дышал рвано, будто лёгкие были в огне. Нет, скорее это было из-за огромного веса, давящий на всё тело. — Отпусти… — прошипел он, но голоса едва хватило. — Отпусти! — повторил он скорее от боли, чем от упрямства. — Ни хрена, — тихо, но угрожающе произнёс он. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Эдгар ответил ему отчаянным движением — попыткой выгнуться, ударить, укусить, сбросить. Всё, что угодно, лишь бы вырваться из этих рук, из этого кошмара, из собственного тела, которое всё ещё помнит чужие хватки. — Нечего тебе там делать, — сказал он. — Понял меня? Нечего. Эдгар попытался выдохнуть нормально, но вышел лишь рваный хрип. — Пусти… я… — он сглотнул, — …я не хочу быть здесь. — Никто не хочет, — резко бросил Бен. — Но это не значит, что надо кидаться в море. Он перевёл дыхание, сдерживая собственное напряжение. — Ты в крови. Ты весь… — он оглядел его руки, забрызганные свежими следами — собственными или чужими. Потрепанную одежду, кровоточащий нос… — Что ты с собой сделал, парень? Вальден резко отвернулся, словно от удара. Бен на секунду сжал его плечи, будто удерживая реальность за него самого. Наконец его отпустили, и стоило пирату отвернуться на секунду, как он вновь рванул к бортам. Увы, неуспешно. Бен шёл быстро, но не рывками — он буквально тянул Эдгара за собой, будто вёл полусломанную лошадь, которая в любой момент может снова шарахнуться в сторону. Его пальцы, большие и тёплые, впивались в запястье Эдгара почти до боли, но именно эта боль удерживала его в реальности. — Идём, — повторил Бен уже в третий раз, без оглядки. Он не спрашивал, хочет ли Эдгар. Он просто решил за него и потащил. В какой-то момент он попытался упереться пятками. Словно тело само поняло, куда они идут. — Нет, — прошептал он. — Верни меня обратно! Бен развернулся резко, так что пленник едва не врезался в его грудь. — Заткнись и дыши, — бросил он хрипло. — Капитан с этим лучше справится. Вальден стиснул зубы так, что заныли виски. Сильнее, чем в любой драке. Сильнее, чем у борта, когда солёный ветер бил в лицо и мысль о прыжке казалась не страхом, а облегчением. Сейчас же страх был липким, вязким, он поднимался изнутри, полз вдоль позвоночника, цепляясь за рёбра, за горло, за каждую мысль, которая пыталась сложиться в слова. Странно подумать, какая будет реакция капитана. — Я не… — начал он, но голос подвёл, рассыпался на выдохе, остался лишь сухой, надломленный шёпот. — …я не хочу его видеть. Бен даже не замедлил шага. — А мне плевать, — коротко бросил он, и в этом «плевать» не было злобы — только усталое, грубое упрямство. Его рука крепче сжала предплечье Эдгара, пальцы были тёплыми, почти обжигающими, и от этого становилось только хуже: тело предавало, реагировало, будто всё ещё находилось в опасности. Бен остановился перед знакомой дверью и вместо осторожного стука несколько раз ударил по дереву кулаком с такой силой, что старые доски жалобно заскрипели. — Эй, — рявкнул он, и голос его стал жёстким, требовательным, почти угрожающим. — Хосе. Открывай. Ответа не было. Эти несколько секунд тишины показались Эдгару бесконечными. Он почувствовал, как начинает дрожать — сначала едва заметно, потом всё сильнее, так, что не удавалось скрыть это даже под чужой хваткой. По спине пробежало знакомое ощущение, то самое, которое он когда-то пытался выцарапать из себя вилкой, оставляя на коже красные, бессмысленные следы. Он ведь будет спрашивать о случившемся. Или сразу разозлится? Или сразу убьет, раз уж Эдгар и так хотел умереть? Щёлкнул замок. Дверь открылась не сразу — сначала лишь наполовину, словно тот, кто стоял по ту сторону, не был уверен, стоит ли вообще впускать ночь внутрь. На пороге появился Хосе. Усталый, с покрасневшими глазами, будто сон обошёл его стороной или был таким же беспокойным, как у всех на этом проклятом корабле. Его волосы были растрёпаны, рубашка не до конца заправлена, и в этом небрежном виде было что-то непривычно человеческое. Он уже открыл рот, явно собираясь бросить резкое замечание — спросить, какого чёрта его принесло в такой час, — но слова застряли где-то между вдохом и выдохом. Его взгляд скользнул мимо Бена и зацепился за Эдгара. На мгновение Хосе замолчал. Этого мгновения хватило, чтобы Вальден почувствовал, как внутри всё сжимается, будто его снова поставили к стене, лишив возможности отступить. — Если он попросился в туалет, — наконец произнёс Хосе, и голос его звучал хрипло, с насмешкой, слишком натянутой, чтобы быть искренней, — то ты ошибся дверью. Тем не менее он распахнул дверь шире, отступив в сторону. Бен без лишних церемоний протолкнул Эдгара внутрь, и тот едва не споткнулся о порог, чудом удержав равновесие. Хосе не сразу заметил чужие руки. Его взгляд зацепился за общее — за лицо, за неестественную бледность под красными пятнами, за спутанные волосы без ленты, которая обычно держала их в относительном порядке. Вид был такой, будто Эдгара хорошенько потрепали — или он сам позволил этому случиться. На мгновение мелькнула почти будничная мысль: неужели ввязался в драку? Здесь, на корабле, это было бы даже… объяснимо. Но затем взгляд опустился ниже. Содранная кожа на ладонях, полосы, неровные, рваные, словно он цеплялся за что-то острое и холодное. Трещины вдоль кистей, мелкие, но глубокие, некоторые ещё влажные, другие уже стянувшиеся тёмной коркой. Засохшие капли крови, въевшиеся в линии ладоней так, будто смыть их теперь можно было только вместе с кожей. Это не было похоже на последствия драки — слишком беспорядочно и отчаянно. Глаза Хосе на мгновение сузились. Не от злости, скорее от попытки сфокусироваться, выхватить из этого набора деталей главное. Почему. Почему именно так. Что он делал, и главное — зачем. Кто это делал? Юноша споткнулся о порог и едва не врезался в стол, слишком высокий и слишком твёрдый для его нынешнего состояния. Хосе среагировал раньше, чем успел подумать: рука легла на плечи Эдгара резко, почти грубо, перехватывая, удерживая. Он дёрнулся, словно от удара, но тут же обмяк, позволив себя удержать. Он тяжело опёрся на стол, пальцы скользнули по деревянной поверхности, оставляя заметные тёмные следы. — Это ты его так? Что случилось? — спросил Хосе. Он сам услышал, что голос прозвучал тише, чем собирался. Не капитански. Бен усмехнулся, но в этой усмешке не было ни веселья, ни привычной бравады — только раздражение и плохо скрываемая злость. Похоже, что он не планировал ничего такого в своё дежурство. — Что случилось? — передразнил он, наклоняясь чуть вперёд. — Да он из трюма чуть в море не сиганул. Я еле успел поймать. Сам будешь разбираться. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и липкие, как смола. Хосе медленно перевёл взгляд обратно на Эдгара — на его склонённую голову, на напряжённую линию шеи, на дрожь, которую тот, кажется, даже не пытался скрыть. Каждое слово Бена будто вот-вот выдаст его и всё случившееся. Хосе на секунду прикрыл глаза, будто пытаясь переварить услышанное. Он коротко кивнул пирату, тот фыркнул, бросил на Эдгара последний, оценивающий взгляд и, не утруждая себя прощаниями, вышел. Дверь захлопнулась глухо, с таким звуком, что стало неясно: это спасение или просто новая форма западни. Щёлкнул замок. Тишина упала в каюту тяжёлым грузом, как будто вместе с дверью отрезали не только шум палубы, но и сам воздух. Хосе выждал мгновение. Потом сделал шаг. Едва заметный, осторожный, совсем непривычный для него. В Эдгаре что-то моментально сорвалось. Это была не дрожь и не страх, не паника, к которой он уже почти привык. Это была ярость. Он развернулся слишком резко. Удар вышел неуклюжим, злым, всем телом — ладонью, обожжённой болью, содранной кожей. Кулак врезался в грудь Хосе, скользнул по ткани, задел плечо. Не так сильно, чтобы сбить с ног, но достаточно, чтобы в нём было всё: отчаяние, ненависть, усталость и это проклятое чувство, что выхода всё равно нет. — Не подходи ко мне! — вырвалось хрипло, словно слова пришлось выдирать из горла. Хосе пошатнулся от неожиданного удара, сделал шаг назад, но устоял. Эдгар не дал ему опомниться: ударил снова — кулаком в грудь, затем в плечо, потом вслепую, по ключице, уже не целясь. Вальден отшатнулся сам, будто испугался собственного движения, тяжело дыша, сжимая кулак, который тут же отозвался новой вспышкой боли. Глаза его были тёмными, почти стеклянными, и в них не было ни просьбы, ни раскаяния — только острый, злой протест против всего, что снова пыталось его коснуться. С хриплым, рваным вдохом он вновь налетел на Хосе, вцепившись в его рубаху так яростно, что ткань натянулась, грозя треснуть по шву, словно он пытался вырвать не полотно, а саму кожу под ним. — Доволен?! — выкрикнул он, голос сорвался, охрипший от сдерживаемых криков. — Ты счастлив теперь?! Всё из-за тебя! Ты запер меня там! Он рванулся ещё раз, замахиваясь, но удар так и не дошёл до цели. Хосе перехватил его запястье — без грубости, просто остановил движение, удержав ровно настолько, чтобы Эдгар не врезался сам себе больнее. Он дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но хватка не ослабла. Его запястье горело: кожа саднила, трещины отзывались резкой болью, и от этого ярость лишь усиливалась, вспыхивая новыми, бессмысленными волнами. — Отпусти! — выдохнул он сквозь зубы, снова рванувшись вперёд всем телом. Теперь он просил не для того, чтобы ударить, а чтобы не чувствовать эту ужасающую боль. — Не трогай меня! Он рванулся ещё раз, сильнее, отчаяннее, вкладывая в движение всё, что у него оставалось, — и боль в боку вспыхнула так резко, что ноги предательски подкосились. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, мир на мгновение поплыл. — Отпусти, — сказал он уже тише, не умоляя, а предупреждая, и в этом спокойствии было куда больше угрозы, чем в крике. — Я тебя убью. На лице Хосе что-то дёрнулось. Это не было пониманием, а скорее вспышкой ярости. Настал его черед злиться. Баден толкнул его резко, без предупреждения, разворачивая и вдавливая лицом к столу. Дерево глухо заскрипело под внезапным весом, а Эдгар ударился лбом так, что перед глазами вспыхнули белые искры. Воздух выбило из груди коротким, болезненным выдохом. Эдгар всхлипнул прежде, чем успел это остановить. Перед глазами поплыло, а по губам тут же потекло тёплое, солёное. Снова кровь. Как будто её и так было недостаточно. Правая рука капитана тут же легла ему на затылок. Пальцы сжались в волосах, прижимая голову к холодной поверхности. Второй рукой Хосе упёрся в край стола, наклоняясь вперёд и буквально нависая над ним. — ¡Joder… — вырвалось у него сквозь зубы. — ¿Estás loco? Он наклонился ближе, так что Эдгару пришлось чувствовать его дыхание у самого уха. — Ты… — Хосе сделал паузу, будто подбирая слова, чтобы не сказать лишнего. — Ты вообще понимаешь, что творишь? Хватка на затылке не ослабла, наоборот — стала ровнее и увереннее. Он намотал и так беспорядочные пряди в кулак, сдавливая голову. — Я вытаскиваю тебя из трюма, — процедил он, подчёркивая каждое слово, — чтобы ты не сиганул за борт, carajo, и не стал очередным пятном в море. А ты вместо этого кидаешься на меня, как будто хочешь, чтобы я тебя добил. Эдгар дёрнулся, пытаясь вывернуться, но стол был слишком близко, а сил — слишком мало. Руки дрожали, дыхание сбивалось, а Хосе удерживал его не в ярости и не в панике — а с пугающим спокойствием человека, который уже взял ситуацию под контроль. Пленник несмело поднимает руку, ставя поверх чужой, дабы хоть как-то ослабить болезненную хватку в волосах. — Что с тобой случилось, а?! — рявкнул Хосе, дёргая его уже за ворот рубахи так резко, что ткань болезненно врезалась в шею. Вальден уже успел расслабиться от отсутствия боли в затылке. — Почему ты вообще был наверху?! Кто тебя выпустил? Он встряхнул Эдгара снова — не чтобы наказать, а потому что иначе тот просто осел бы в его руках, слишком тяжёлый и обмякший, будто из него вынули все кости разом. Рубашку тоже со временем отпустили, удерживая Эдгара здоровой рукой. — Говори! — сорвался Хосе, и в этот миг металлический крюк, неудачно сместившись, на секунду прижался к боку. Он сжал зубы до боли в челюсти, чувствуя, как скулы сводит судорогой. Отвечать не хотелось. Смотреть на него — тем более. Признаться, что он не справился, что не выдержал, что его сломали — этого Эдгар не мог позволить. Лучше промолчать. — Убить меня, да? — Хосе зло усмехнулся, но в голосе прорезалась глухая усталость. — Прекрасная мысль. Особенно если учесть, что ты едва стоишь на ногах. Он отпустил его резко, без поддержки. Эдгар не удержался — колени подломились, и он осел на пол, тяжело опираясь ладонями о доски. В ушах стоял гул, пол медленно накренялся, словно палуба под штормом. Капли крови с носа падали между пальцами, оставляя на полу тёмные, неровные пятна. Доски впитывали их медленно, будто нехотя. Эдгар не вытирался — просто стоял на коленях, тяжело опираясь ладонями, чувствуя, как дрожь прокатывается по рукам и поднимается выше, к плечам. Хосе нависал над ним, тяжело дыша. Грудь капитана поднималась резко, зло, будто он всё ещё был в бою и не понял, что схватка уже закончилась. В его взгляде смешались раздражение и глухое, почти оскорблённое непонимание. Он сделал шаг вперёд. Эдгар вздрогнул мгновенно, всем телом, будто по нему прошёл разряд. Не потому что ждал удара, а потому что уже не знал, откуда он придёт. — Я жду, — произнёс Хосе низко, почти лениво, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. Тишина растянулась. Где-то за стенами скрипнул корабль, послышался далёкий смех, звон бутылки — чужая жизнь, в которой им обоим сейчас не было места. — Говори, — повторил Хосе и наклонился ниже, вторгаясь в его пространство так, что Эдгар вновь чувствовал запах рома и тёплое дыхание у виска. Он медленно поднял голову, вынуждая Бадена замереть на секунду. Глаза у парня были полны слёз — не капающих, не жалобных, а застывших, словно стекло перед трещиной. Они блестели в полумраке каюты, и в этом блеске не было мольбы. Только ярость. Кровь всё ещё стекала с носа, оставляя красные следы на губах, но Эдгар даже не замечал этого. Он смотрел прямо на Хосе, не отводя взгляда, будто бросал вызов — не силой, так упрямством. Он попытался заговорить. Воздух вышел из груди рвано, и голос сорвался в хрип, словно горло отказалось ему подчиняться, будто само тело решило: дальше — нельзя. Хосе медленно выпрямился. Приподнял брови — движение почти насмешливое, но в этой насмешке уже начинало проступать раздражение. — Ты сейчас серьёзно?.. — протянул он. Капитан выпрямился полностью, скрестив руки на груди, глядя на Эдгара сверху вниз. Не помогал. Не добивал. Просто упрямо ждал. — Ты думаешь, я буду угадывать? — продолжил он тише. — Или ты решил сыграть в молчанку? Отличный выбор. Но Эдгар его уже не слышал. Что-то внутри него щёлкнуло. Мир сузился до стола, до короткой полосы света, скользнувшей по металлу. Там, среди беспорядка, блеснуло лезвие — узкий нож для резки канатов, забытый и ненужный. Он рванулся к столу, не рассчитывая силы и не думая о последствиях. Пальцы сомкнулись на холодном металле неуверенно, хватка была плохой, рука дрожала, но намерение было кристально ясным и пугающе простым. Хосе успел лишь коротко выругаться. — Даже не думай— Эдгар вскочил так резко, будто боль, державшая его до этого на привязи, внезапно отпустила, словно оборвалась последняя нить. Тело подчинилось одному-единственному импульсу — идти вперёд. В глазах горел лихорадочный, почти безумный свет, слёзы текли по щекам, не смягчая выражения, а лишь подчёркивая его, превращая ярость в нечто опасное и неуправляемое. Это был не жест отчаяния и не попытка напугать — это было решение, принятое телом раньше разума. Хосе отшатнулся на полшага, движение было почти незаметным, но именно оно выдало его с головой. Его поразило не лезвие и не безрассудство, а то, что Эдгар действительно шёл до конца на этот раз. — ¡Estás loco! — вырвалось у него, и злость в этом крике смешалась с внезапным страхом. Он двинулся навстречу, успевая перехватить запястье в последний миг, когда нож уже пошёл вверх неровной, отчаянной дугой. Захват был грубым, почти жестоким, сустав хрустнул, металл жалобно звякнул, лезвие ушло в сторону, прорезав воздух в пугающей близости от горла. — ¡Suéltalo! ¡Suéltalo ahora mismo! — закричал Хосе, и теперь в его голосе не осталось ни игры, ни насмешки, только яростный, неподдельный испуг. Он перехватил его единственной рукой, врезаясь в Эдгара всем весом, и крюк резким, отработанным движением зацепил запястье. Нож вырвался из пальцев, звякнул о пол и покатился к стене, оставляя за собой жалобный, режущий слух металлический звон. Но Эдгар не остановился. Он рухнул следом, почти безвольно, но тут же снова пришёл в движение, цепляясь пальцами за доски, срывая кожу, чувствуя, как его дёргают за волосы, как в голове вспыхивает белая, слепящая боль. Он захрипел, но продолжал ползти на коленях, на локтях, упрямо, отчаянно, будто если остановится хотя бы на мгновение, то просто исчезнет. Пальцы сомкнулись на рукояти снова. Он ударил снова. Без расчёта и цели, не выбирая место — просто туда, где был Хосе, где стояла угроза, где сходились воедино страх, ярость и всё это проклятое заточение, сдавившее ему грудь. Но капитан не отшатнулся и не ушёл в сторону — наоборот, сократил расстояние, перехватывая лезвие прямо у своей груди, сжимая его единственной ладонью. Металл врезался в кожу, боль вспыхнула мгновенно, но он не вскрикнул — лишь резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, удерживая нож. Кровь скользнула по пальцам, тёплая и липкая. — Хватит, — выдохнул Хосе глухо, почти шёпотом, в котором не осталось ни приказа, ни угрозы. — Всё. Хватит. Нож вырвали из рук пленника быстро, почти не тратя на это времени, словно выдёргивали занозу. В следующий миг Хосе уже перехватил Эдгара, развернул и грубо впечатал его лицом в кровать, видимо, пожалев в последний момент, раз не влепили в стену. Матрас глухо прогнулся, дерево жалобно скрипнуло, а руки пленника оказались заломлены за спину с такой силой, что в плечах вспыхнула острая, выламывающая боль. И это только одной рукой? Щёка болезненно скользнула по простыне, оставляя на светлой ткани размазанные следы крови и слёз. Тёплая липкость с ладони Хосе смешивалась с кровью на запястьях Эдгара — чужая и своя, уже неразличимая, как будто граница между ними окончательно стёрлась. Эдгар продолжал биться, дёргался, пинался, выгибался всем телом, будто надеялся вырваться одной лишь яростью, остатком сломанной воли. Он задыхался, всхлипывал, бился о кровать так, словно она была последней преградой между ним и свободой. — Отпусти… — выдох сорвался в хрип. — Отпусти меня… отпусти… Хосе держал его жёстко, почти неподвижно, перенося рывки с мрачным, сдержанным упорством. Он чувствовал, как под ним дрожит тело, как у пленника сбивается дыхание, как ярость постепенно сменяется изломом — и только тогда не выдержал. — Хватит! — рык вырвался зло, на самом пределе терпения. — Ты мне сейчас чуть кожу не снял, придурок! Он резко развернул Эдгара и прижал его уже спиной к матрасу, фиксируя так, чтобы тот больше не мог ни ударить, ни уцепиться, ни расцарапать его в новой вспышке безумной ярости. Металл крюка упёрся в бок угрожающе и холодно, единственная ладонь сомкнулась надёжно и без жалости. Вальден ещё несколько секунд дёргался, будто тело продолжало бороться по инерции, уже не получая приказов от головы. А потом силы закончились так же внезапно, как и появились. Напряжение ушло разом, и он обмяк, словно из него вынули внутренний стержень, оставив лишь пустую оболочку. Хосе нависал над ним, всё ещё удерживая, не понимая и половины того, что только что произошло. Он лежал неподвижно, тяжело дыша. Рыдания постепенно сходили на нет: сперва громкие, рвущие горло, затем всё тише, сдавленнее, словно он пытался затолкать их обратно в грудь, но тело не слушалось. Плечи вздрагивали мелко и беспомощно, горячее дыхание обжигало кожу. И всё это время капитан не отпускал его. Не потому что опасался нового броска, силы у Эдгара уже выгорели вместе с истерикой, осталась лишь усталость. Он держал его потому, что не мог понять происходящее до конца, но отчётливо чувствовал: отпустить сейчас — значит сделать что-то непоправимо неверное. Под его руками чужое тело всё ещё дрожало. Грудь Эдгара поднималась короткими, болезненными рывками, бока ходили так, словно воздуха катастрофически не хватало. Баден молчал, не зная, куда девать собственный гнев, растерянность и что-то третье — неприятное, тяжёлое, чуждое ему чувство, от которого он не понимал, куда отвести взгляд и что вообще с этим делать. Минуты тянулись. Пленник уже не вырывался. Не шипел, не орал. Хосе чуть крепче перехватил его, чтобы тот не упал. — Дыши, — тихо, но всё ещё грубо сказал он. — Не вздумай мне тут сдохнуть. Эдгар вздрогнул, но не высвободился. Он даже будто чуть сильнее прижался к матрасу. Горячие слёзы ещё текли, обжигая лицо, но теперь уже реже. — Всё. Всё, — пробурчал Хосе, не умел он в успокоения, но слова всё равно неловко вырывались. — Успокойся уже. Он сам удивился этим словам. Хосе выдохнул медленно, почти незаметно, но всё равно не отпускал. Даже когда понял, что мог бы и уже вроде бы и пора. — Ты мне всё расскажешь. Не заставляй повторять трижды. Эдгар наконец чуть пошевелился. Не пытаясь вырваться, просто будто проверяя, может ли снова двигаться без того, чтобы мир поплыл или горло сомкнулось. Пальцы его, холодные и влажные, сжались в край рубахи Хосе. Он хотел было сказать что-нибудь резкое — чтобы вернуть баланс, стереть эту странную зависимость в воздухе… но слова застряли. — Ты закончил? — наконец спросил он, не жестко, но и не мягко. — Или мне ещё стоять и обжиматься с тобой? Вальден поднял лицо, но не глаза: смотрел куда-то в сторону, мимо, будто боялся встретиться с ним взглядом. — Я… я больше не буду… — выдохнул он, обрывая фразу. — Не будешь что? — Хосе чуть наклонился, заставляя его хоть как-то вернуться в разговор. — Орать? Убивать? Или себя убивать? На последнем слове плечи Эдгара снова дернулись, будто он был готов прямо сейчас повторить попытку убийства, себя или капитана. — Эдгар, — он впервые за долгое время произнёс его имя так, будто оно имело значение. — Посмотри на меня. И он послушался, чуть повернув голову. Очень медленно, очень аккуратно. Взгляд был красный, опухший, совершенно потерянный. Ничего дерзкого, и резкого, будто все углы, которые он так тщательно отстаивал, размыло водой. — Лучше? — спросил Баден, внимательно всматриваясь. Тот кивнул крошечным движением, почти машинально. — Ну так что, расскажешь? Он вздрогнул, едва слышно втянув воздух сквозь зубы. Рассказывать? Ни за что. Ни одно слово не выйдет — горло сжато, будто там застрял узел, а язык превратился в камень. Он снова отрицательно качает головой. — Конечно нет. Как же. Ты ж меня лучше зарежешь. Эдгар снова дёрнулся, будто хотел встать, уйти, спрятаться, но рука Хосе лежала у него на плече тяжёлым якорем. Он так и остался лежать на матрасе. — Чёрт… — Хосе выдохнул зло, но без настоящего ядра. Слишком он был вымотан, чтобы злиться как раньше. — Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Он отпустил Эдгара только на секунду, чтобы дотянуться до тряпки и кружки с водой, что стояли на столе. Вернувшись, он присел напротив, нерешительно взяв его руку своей единственной, окровавленной ладонью. Он попытался выдернуть её… но не смог. Сил не было. И, может быть, совсем чуть-чуть, но сопротивляться уже не хотелось. Пальцы капитана грубоваты, но движения неторопливые и, на удивление, аккуратные. Он обтирает кровь, грязь, засохшие пятна, будто смывает не только чужие следы драки, но и свои собственные. — Ты, блин… — пробормотал Хосе, не поднимая глаз. — Делаешь так, будто у тебя кожа лишняя. Он фыркнул тихо, скорее от нервов, чем от смеха. — Повезло тебе, что я вообще умею людей латать. Ты совсем рехнулся? — раздражённо выдохнул пират. — И что ты этим хотел доказать, а? Думаешь, впечатлил меня? Или решил, что я стану добрее, если ты угробишь себя прямо на борту? Ты хоть представляешь, где находишься? Здесь не лечебница, сопляк. Загноятся твои раны — в лучшем случае без руки останешься, а в худшем — загнёшься в своей коморке, и к чёрту все твои угрозы, это… — он махнул крюком на порезы, скривившись, — это просто верх идиотизма. Вальден хотел огрызнуться. Хотел бросить что-то резкое, привычное, едкое, но слова застряли в горле. Эдгар лишь сильнее втянул голову в плечи, будто ожидая ещё одного удара. Ногти впивались в собственные ладони, пока тот продолжал. — Я тебе руку сейчас оторву, клянусь, — буркнул он, но сказал это так, будто пытается удержать самого себя от куда худших слов. — Ты меня убить пришёл или себя? Реши хоть раз в жизни, что ты, к чёрту, делаешь. Но если ты ещё раз бросишься на кого-то с чем попало, — Хосе сжал его кисть ровно настолько, чтобы стало ясно, что он может и сильнее, — я тебя самого привяжу к койке, понял? Мне уже надоело от тебя отбиваться. Пусть резкость звучит как угроза — но в ней не было злобы. Лишь непрошеное беспокойство. Почему он вообще так много болтает? Эдгар шумно выдохнул, веки дрогнули, и он, наконец, поднял на Бадена взгляд, злой от собственного бессилия. Но так ничего и не сказал. Хосе тихо чертыхнулся, будто это и был самый раздражающий ответ. — Молчишь, — Он аккуратно потер большим пальцем кровавую кромку на его запястье, словно проверяя, насколько глубокий порез. Хосе резко развернулся к ящику у стены и, достав оттуда бутылку рома, вернулся к Эдгару. В его движениях сквозила сдержанная злость — та, что копится и рвётся наружу, когда ситуацию больше нельзя игнорировать. — Давай сюда. — Что? — Эдгар вскинул бровь, не торопясь выполнять приказ. — Не заставляй меня повторять. Он сорвал пробку зубами и, не слушая возражений, вновь схватил юношу за запястье. Пальцы сжались крепко, но осторожно — капитан явно не собирался причинить больше вреда, чем уже было. Пленник попытался вырваться, но Хосе не отпускал. — Отпусти! — Сиди спокойно. Если уж у тебя нет инстинкта самосохранения, то хотя бы не загноись на моих глазах. Эдгар внимательно глядит на то, как капитан тянет руку на себя, придавив ладонь своим коленом. Он хмурится, наблюдая за всей этой сценой, прежде чем ощущает на руках ром. Алкоголь ударил болью мгновенно. Обжигающе, рвущим огнём, будто кто-то вогнал в руку тонкие раскалённые иглы. Он дернулся всем телом, резко, почти выгибаясь: — Ах ты…! — голос сорвался, дыхание сбилось, будто из груди выбили воздух. — Ты совсем… — Ага, — сухо бросил Хосе, не моргнув. — Совсем. — Он снова вылил немного рома на тряпку и прижал к коже. — Терпи. Мог бы и уксусом промыть, было бы веселее. Глаза защипало, в груди поднималась тошнота, но он не смог отстранился. Хосе держал железно. — Ничего, — продолжал капитан, всё тем же раздражённо-сдержанным тоном. — Ты же у нас храбрый. Чуть не сиганул за борт — а вот спирт пережить уже сложно. Эдгар хотел что-то ответить, но в горле стоял ком. Капитан мельком взглянул на его лицо — красное, мокрое, перекошенное от боли — и выдохнул через зубы, чуть менее резко. — Не дёргайся, — добавил Хосе уже тише. — Осторожнее! — Поздно об этом думать. Алкоголь растекался по коже, оставляя красноватые разводы, и несколько ещё кровоточащих порезов зашипели, покрываясь бледной пенкой. Сам Хосе не обратил внимания, что часть жидкости попала и на него, обжигая собственную ладонь и пачкая простынь. — Может всё же объяснишь, что творишь? Я не прошу жалобных подробностей. — Не делай вид, что не понимаешь, — выплюнул он, бросая на капитана раздражённый взгляд. Баден выпрямился, не отпуская его руки. — Не понимаю, — процедил он. — Если бы понимал, то не спрашивал бы, верно? Вальден фыркнул и отвёл взгляд, жест резкий, почти детский в своей уязвимости. — Не прикидывайся идиотом, — буркнул он, пытаясь выдернуть руку, но Хосе лишь сильнее надавали коленом. Он смотрел на Эдгара сверху вниз, как на загадку, которую терпеть не может, но обязан решить. — Я спрашиваю ещё раз, — медленно произнёс он. — Кто тебя выпустил? Пленник молчал. Не собирался и не мог говорить. А что он скажет? Кто-то же забыл закрыть дверь в любом случае. Не хотелось винить рыжего в чём-то. Капитан заметил это. Его раздражение перестало быть яростью и стало чем-то более плотным. — Значит, не скажешь, — хрипло сказал Хосе, — хорошо. Но хватит вешать мне на нос, будто я обязан всё понимать без слов. Он резко притянул его руку ближе, осматривая запястье внимательнее, пальцем осторожно раздвигая края порезов. Эдгар, естественно, дёрнулся. — Тише. Мне нужно убедиться, что здесь не потребуется шить. Вальден сжал зубы от боли, от унижения, от всего сразу. Капитан задержал взгляд на его лице. — И не делаю я вид, — сказал капитан наконец. — Я не знаю, что тут произошло. — Не поверю, что никто у вас не пытался сдохнуть самостоятельно. Хосе медленно выдохнул. — Пытался, — коротко признал он. — Каждый второй пленник. Он наконец отпустил руку. Эдгар дёрнулся, но капитан не дал ему уйти, ухватил за плечо здоровой рукой, сжал, заставляя смотреть на себя. — Ты не первый, — произнёс он сухо. — Но ты самый упрямый. И, честно говоря… — он хмыкнул, без тени жалости, — я удивлён, что ты так поздно до этого дошёл. Вальден нахмурился, пытаясь отвернуться, но Хосе лишь чуть потянул его обратно, вынуждая встречать взгляд. — Но у тебя, Вальден, — он ткнул ему крюком в грудь, — есть голова. Вроде бы. Как ты не поймешь, что в плюсе? Мы тебя домой отнесем, в отличии от… гостивших у нас. Эдгар даже не успел выдохнуть, как Хосе уже отвернулся к столу, поднял тряпку, вытер с руки остатки рома и крови и добавил, не оборачиваясь: — Ты слетел с катушек. Я могу это хоть как-то понять. Но вот истерику мне сейчас не нужно. У нас работы хватает. — Так просто верни меня поскорее! — наконец не выдержал Вальден, чуть не вскочив с места, — Ты продолжаешь свой путь, будто объявленный розыск — просто плохая погода. Думаешь, я протяну ещё? Хосе медленно выдохнул, словно удерживал себя от того, чтобы не рявкнуть. — А что ты предлагаешь? — спросил он тихо, но в этом спокойствии не было ничего доброго. — Развернуть корабль? Отвезти тебя домой под одеяло, раз ты так боишься здесь подохнуть? Он шагнул ближе, настолько, что между ними не осталось воздуха. — Да, я продолжаю путь. Потому что если я сейчас поменяю планы из-за тебя — нас разорвут на клочки задолго до того, как мы подойдём к берегу. И твой розыск, и мой розыск, и все остальные — это не погода, Эдгар. Думаешь команда не сможет устроить мятеж? Он наклонился ещё чуть-чуть, чтобы пленник видел и раздражение, и злость, сдерживаемую только привычкой выживать. Парень невольно отпрянул, стукнувшись затылком о стену. — А протянешь ты месяц или нет — зависит не от меня. Потому что пока что, — он ткнул пальцем в грудь Эдгара, наблюдая за его меняющимся лицом, — ты ломаешься быстрее, чем моя левая рука сгнила бы без кисти. Баден выпрямился, проводя здоровой рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя раздражение, но не преуспел. — Хватит строить из себя мученика. Я не собирался таскать тебя по морям ради издевательства. Но если уж ты со мной — будь добр не дохнуть под ногами. Ты усложняешь жизнь всем вокруг. Эдгар вздохнул, ощущение липкой ткани на свежих порезах не давало отвлечься. Когда он стал таким? Когда смирился с унижением? Когда позволил себе жить по чужим правилам? Даже его принципы — те, которыми он когда-то так гордился, — рассыпались в прах. Осталось ли в нём вообще хоть что-то от прежнего Эдгара Вальдена? Мысль об этом разозлила ещё сильнее. Его руки дрогнули, и прежде чем он успел осознать, ладони снова толкнули Хосе в грудь — на этот раз сильнее, чем следовало бы. — Ты… ты настоящий придурок. Я просто хочу домой, — голос дрогнул, но он не отступил. — Почему вы все такие черствые? Нужны деньги — верните меня, что может быть важнее? Да я вам сам заплачу сколько хотите, хоть рыло треснет! Он смахнул ладонью по лицу, стирая горячую влагу с щёк. Поднявшись с кровати, Вальден хмуро посмотрел на капитана, не в силах сдержать переполнявшую злость. — Эдгар, — голос капитана прозвучал неожиданно мягко, почти успокаивающе. — Успокойся ради бога. Мы вернём тебя домой. Это не так просто, как кажется. Пленник усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Как будто у него есть выбор. Он не верил ни единому слову. Хотели бы — давно бы избавились от него. Значит, есть что-то ещё, что их держит. Ну конечно, им ведь просто скучно. Хосе осторожно коснулся его плеча, явно не желая спровоцировать новый взрыв. — Нам не нужны лишние вопросы. Если кто-то из команды увидит твои руки — решат, что ты сошёл с ума. И уж точно не пожалеют. Капитан усадил его обратно на кровать, не особо заботясь о том, хочет ли он этого. Эдгар подчинился, скорее потому, что устал сопротивляться, чем из-за желания подчиниться. — Мне плевать, что подумают твои пираты. Думаешь, я не привык к слухам? Эдгар сжал руки в кулаки, но почувствовал, как свежие порезы неприятно заныли, и разжал пальцы, стараясь не подать виду. — Не пытайся казаться лучше других. Тебе плевать, как и всем остальным. Эдгар замолчал, тяжело дыша, и, наконец, отвёл взгляд. Лицо его было бледным, с красными пятнами на скулах, высохшей кровью в носу, выглядел он просто ужасно. — Мне плевать, что о тебе болтают другие. И я не понимаю, зачем ты цепляешься за то, что о тебе думают, — пожал плечами Хосе, будто оправдываться перед пленником было делом последним, чем он хотел бы заниматься. — Обычно мы так и таскаем с собой пленников. Про одного вовсе забыли как-то… Он сказал это так буднично, словно речь шла о потерянной тряпке, а не о человеке. Вальден скривился, но сил возмущаться уже не было. Слушать капитана, признающегося в подобных вещах, было неприятно, но удивления не вызывало. Эти люди никогда не делали вид, что они добродетельны. — Так и меня забудете, да? — с горечью бросил Вальден. — Останусь в трюме гнить. Надеюсь, хоть картинами потом полюбуетесь. — Может и полюбуемся, — наконец сказал он, не глядя на Эдгара. — Пираты больные на голову. Я вхожу в этот список — именно это ты хотел услышать? В его голосе не было ни оправданий, ни стыда. Только ленивое равнодушие и доля привычного сарказма. — Ты меня вообще не понимаешь, — резко бросил Вальден, но в этот раз в его голосе уже не было прежней дерзкой уверенности. Слова прозвучали надломленно, будто он сам не был уверен, хочет ли услышать ответ. Баден не сразу посмотрел на него. Сделал глоток уже открытого рома, лениво перекатил жидкость во рту и лишь потом поставил бутылку на край стола так, что та слегка качнулась. — Может и не понимаю, — отозвался он наконец, спокойно, почти равнодушно. — Но тебе ли не всё равно? Я не тот, кому стоит доверяться, если ждёшь в ответ чего-то… человеческого. Думал, ты это уже усвоил. Он недолго думал, прежде чем протянуть бутылку. Эдгар замер на несколько секунд, даже не потянувшись. Просто смотрел, как стекло поблёскивает в тусклом свете. «Ты, Эдгар Вальден, пьёшь с пиратом? Вот уж докатился». Ещё недавно сама мысль показалась бы ему отвратительной. Дешёвый, грубый алкоголь. Компания людей, которые сегодня уже держали его за горло. Всё это противоречило тому миру, где он вырос. Что ещё мог предложить ему этот человек? Пьяные откровения? Насмешку? Полуправду, сказанную между глотками? Пустота внутри сжалась в тугой, болезненный узел, напоминая, насколько он вымотан. Не только пленом. Беспомощностью, постоянным ожиданием удара. Осознанием того, что никто не придёт и не вытащит его отсюда по праву имени или крови. Никто не собирался его спасать. «Почему бы и нет?» — почти безразлично подумал он, прежде чем взять бутылку. Первый глоток оказался хуже, чем он ожидал. Гораздо хуже. Горло обожгло так, будто туда плеснули чистый спирт. Он резко вдохнул, с трудом подавляя кашель. Алкоголь был горький, без намёка на вкус, только крепость, далёкая от всего, что он знал раньше. Внутри всё перевернулось, язык занемел, а в груди на мгновение стало пусто и горячо. «Гадость». Второй глоток дался легче. Тепло разлилось по груди, ослабляя привычный узел в животе. На какое-то мгновение напряжение отпустило, и это было почти приятно, будто его временно перестало волновать всё, что происходило. Он пил быстро, машинально, не думая о вкусе. С каждой порцией обжигающего рома мысли становились тише, а боль — глуше. Даже пульсирующее жжение в ранах отошло на второй план. Но с каждой секундой его не покидало неприятное чувство, что он делает что-то неправильное. Что он сдаётся. Хосе наблюдал за ним молча. Не торопил, не комментировал, лишь изредка переводил взгляд с бутылки на лицо Эдгара, словно пытался понять, когда тот наконец остановится — и остановится ли вообще. В какой-то момент он беззлобно хмыкнул. «Ты правда спиваешься тут? Отец бы пришёл в ужас». Эта мысль заставила Вальдена стиснуть зубы. Отец… Перед глазами всплыло его разочарованное лицо — холодное, отстранённое, будто речь шла не о сыне, а о неудачной сделке. Наверное сейчас он сходит с ума от количества дел, появившиеся по вине исчезнувшего сына. Хосе, будто уловив направление его мыслей, добавил уже тише: — Если тебе легче от этого — оттуда пил только я. На долю секунды Эдгару и правда стало легче. Когда бутылка почти опустела, он протянул её обратно Хосе. В этом движении уже не было прежней нервозности, разве что усталость. Баден принял бутылку, повертел в руке и усмехнулся краем губ. — Вот видишь, — сказал он негромко. — Мир не рухнул. — Жалкий алкоголик… — хрипло бросил Вальден, пытаясь удержать хотя бы тень язвительности. Слова вышли пустыми и не совсем искренними. Даже сарказм оказался слишком тяжёлым для языка. Голова приятно кружилась, и впервые за долгое время гул мыслей начал стихать, словно кто-то медленно прикручивал звук изнутри. Он тяжело выдохнул и опустился на кровать, просто рухнул, не заботясь ни о позе, ни о том, как выглядит в глазах Хосе, говорящий ему что-то неразборчивое. Сейчас это было неважно. Всё было неважно. Мир сузился до тёплой, вязкой усталости и редких вспышек боли, которые уже не пугали, а лишь напоминали о себе. И в этом притуплённом покое было что-то почти пугающе похожее на облегчение. Он с трудом разлепил глаза, давая зрачкам привыкнуть к приглушённому свету. Голова была тяжёлой, будто внутри неё переливали воду из стороны в сторону, а во рту стоял противный, металлический привкус. Мысли двигались медленно, вязко, словно неохотно возвращались на свои места. Первым пришло ощущение тела, с тупыми отголосками боли в боку и запястьях. Он поморщился и только потом осмелился оглядеться. Каюта. Взгляд сразу же зацепился за странную деталь. Капитан! Хосе развалился за столом, уткнувшись лбом в скрещённые руки. Пустая бутылка стояла рядом, перекатившаяся на бок. Эта картина никак не укладывалась в голове. Эдгар моргнул. Потом ещё раз. Даже осторожно ущипнул себя за запястье — боль отозвалась вполне честно. — Ты издеваешься?.. — прошептал он хрипло, больше себе, чем комнате. Сколько времени прошло? Час? Два? Ночь целиком? Он помнил, как закрыл глаза всего на мгновение — и вот уже утро за скромным окном. В голове вспыхнуло нелепое сомнение: а не продолжает ли он спать, просто сон стал… слишком правдоподобным? Правда единственным, кто спал, был Хосе. Без напряжённой осанки, без хищной настороженности. Его вечно нахальная физиономия сейчас выглядела непривычно спокойной, даже усталой. Брови расслабились, губы слегка приоткрылись, щетина отросла неровно, а на щеке остался след от стола — красноватая полоса. Это был просто человек, которого наконец-то вырубило. Эдгару вдруг отчаянно захотелось это зарисовать. Чисто из вредности. Это было до смешного странно. Обычно капитан либо орал, либо язвил, либо тащил его за шиворот с той же деликатностью, что и мешок с мукой. А сейчас непривычно тихо. Эдгар медленно сел, стараясь не шуметь, будто боялся спугнуть чужой сон, и тут же поймал себя на мысли: а с каких это пор он вообще осторожничает с Хосе? Тело всё ещё помнило вчерашнюю бурю, тянущую усталость в мышцах, саднящий нос, странную пустоту внутри, лишённую паники. Не хорошо и не плохо — просто пусто. Он поднялся и вновь подошёл ближе, почти крадучись, чувствуя себя идиотом на собственных цыпочках. Хосе тихо сопел. Самым обыкновенным, человеческим сопением, временами всхрапывая так, будто даже во сне продолжал спорить. Эдгар задержался на мгновение, разглядывая его, и поймал себя на том, что испытывает не страх и не злость, а тихое, неловкое недоумение. Как будто ему случайно приоткрыли дверь в чужую, не предназначенную для него слабость. — Ну и вид… — пробормотал он едва слышно, и уголок губ дрогнул, выдавая сдерживаемый смешок. Он медленно опустил взгляд на себя, будто только сейчас решился проверить, в каком виде вообще проснулся, и это открытие оказалось не менее странным, чем спящий капитан за столом. Он был… залатан. Руки, при чем обе, были тщательно забинтованы: ладони, запястья, даже пальцы частично, так что движения казались чуть неуклюжими, словно он надел чужие перчатки. Марля лежала плотными слоями, местами неровно, местами слишком туго, но без халтуры — повязки не сползали, не тянули кожу до белизны и не пропускали свежей крови. На сгибах проступали бледные розовые пятна, а кое-где — те самые тёмные точки, знакомые до неприятного узнавания, следы от металлического крюка, оставленные не со зла, а от вчерашней бойни. Бок тянул глухо и лениво, но под рубахой чувствовалась аккуратно зафиксированная повязка. Ни липкости, ни запаха крови. Всё чисто. Он машинально коснулся лица и замер. Кожа была сухой, прохладной, без корки засохшей крови, без жжения. Нос не болел так, как должен был болеть после вчерашнего, лишь напоминал о себе тупым фоном. Кто-то смыл кровь, при чем тщательно. А волосы… Эдгар осторожно дотронулся до затылка и нащупал ленту. Свою. Аккуратно завязанную, не тугим узлом, не как попало, а ровно так, как он сам делал раньше, чтобы пряди не лезли в лицо. Это было настолько неуместно заботливо, что в груди неприятно кольнуло. Он всю ночь лежал на кровати капитанской каюты чистый, перевязанный, приведённый в порядок, как вещь, которую кто-то зачем-то решил сохранить, так ещё и залатать и приодеть. Вальден медленно выдохнул и нахмурился, ощущая, как внутри поднимается странная, неловкая смесь растерянности и тихого смущения. Мысль о Деми мелькнула первой, почти автоматически, но тут же вызвала сомнение. Она бы сделала это иначе. Аккуратнее. И не стала бы менять бинты в каюте посреди ночи. Да и эти дырочки в марле говорили об одном. Хосе сам всё это сделал. Осознание было неприятным. Не потому, что больно, а потому что кто-то возился с ним, пока он был беззащитен, спал, не чувствовал ничего. Лёгкий укол тревоги скользнул под рёбра, и Эдгар сжал губы, отгоняя рой вопросов, на которые всё равно не было ответа. Зачем? И с каких это пор он вообще считает нужным… Он снова перевёл взгляд на капитана. Подойдя ближе, Эдгар медленно наклонился и осторожно ткнул Бадена пальцем в щёку, проверяя реальность происходящего. Никакой реакции. Ни раздражённого рыка, ни резкого движения. Даже дыхание не сбилось. — Надо же… — пробормотал он почти с уважением. Он выпрямился, задумчиво потирая подбородок. Вид у капитана был всё таким же неопрятным и усталым, но именно сейчас в нём не было привычной угрозы. Лишь на мгновение Эдгар отметил ещё одну странность — рубашка на нём была чистой, новой, почти точь-в-точь такой же, как старая. Ткань не тянула плечи, не липла к коже, не пахла потом и кровью. Это ощущалось… иначе. Вальден резко выпрямился, и вместе с этим в груди что-то неприятно ёкнуло. Слишком… заботливо. Он снова посмотрел на руку, потом на вторую. Сердце стукнуло чаще. — Что за… — он осёкся, сглатывая. Руки дрогнули, когда он поспешно провёл ладонями по себе, почти судорожно: по плечам, по груди, по бокам, по животу. Проверил пояс, ремень, штаны — всё на месте. Он помнил, как отключился. Помнил жар в голове, тяжесть в теле. А потом — провал. Пустоту. И вот это. «Нет-нет-нет…» Эдгар резко развернулся к столу. Хосе всё так же спал, уткнувшись лбом в сложенные руки, будто ничего в мире его не касалось. Это почему-то пугало сильнее, чем если бы он сейчас ухмылялся. — Ты… — прошептал Эдгар, чувствуя, как голос дрожит. — Ты что со мной сделал?.. Он сделал шаг назад, затем ещё один, почти прижимаясь к стене. Мысли метались, выстраивая самые мерзкие варианты, от которых хотелось вывернуть себя наизнанку. Его трогали? Раздевали? Переворачивали, пока он был без сознания? Ничего лишнего ведь? Или он так решил заметить следы? Желудок скрутило. Он снова опустил взгляд на бинты — и теперь они казались не заботой, а уликой. Доказательством того, что кто-то имел к нему доступ. Эдгар судорожно выдохнул, прижимая ладонь к груди, будто проверяя, на месте ли он сам. С лёгкой, плохо скрываемой дрожью он дотянулся до дверной ручки и почти не поверил собственным ощущениям, когда та подалась без малейшего сопротивления. И вместо ожидаемого облегчения по спине медленно пополз холод. Он замер, не сразу решаясь толкнуть дверь дальше. Мысль, нелепая и оттого ещё более тревожная, кольнула где-то под рёбрами: а если так и задумано? Если его не забыли, не недоглядели — а намеренно оставили выход, позволяя поверить в мнимую свободу. Проверяют. Наблюдают. Ждут, куда он пойдёт и что сделает, когда решит, что остался один. Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу, почти не дыша. Палуба встретила его непривычной тишиной. Не было ни криков, ни шагов, ни грубого смеха — лишь редкий скрип старых досок да глухой, размеренный плеск воды о борт. Этот звук, обычно такой живой, сейчас казался монотонным и чужим, словно корабль затаился вместе с ним. Только оказавшись на палубе, он позволил себе вдохнуть глубже. Солёный морской запах ударил в грудь, но и он не принёс ожидаемого облегчения. Напротив, тревога лишь усилилась: свобода ощущалась здесь не подарком, а приманкой. На горизонте едва угадывался маленький островок с портом. Взгляды пиратов скользили по нему настороженно, без открытой враждебности, но с тем самым немым вопросом, который всегда хуже прямой угрозы: кто разрешил? Корабль тем временем оживал. Кто-то подтягивал снасти, глухо переговариваясь вполголоса; у носа уже готовили шлюпку, проверяли весла, бросали в неё мешки — провизию, ящики, что-то завернутое в промасленную ткань. Остров на горизонте, ещё недавно похожий на тёмное пятно, постепенно обретал очертания: низкая линия берега, редкие деревья, светлая полоса песка. Ничего примечательного, но в движениях команды чувствовалась деловая сосредоточенность — туда шли не впервые и явно не ради прогулки. И именно в этот момент дверь каюты за его спиной распахнулась. Звук был резким, древесина ударилась о косяк с раздражённым стуком. Эдгар обернулся почти рефлекторно. Капитан вышел на палубу, всё ещё слегка помятый после сна, с не до конца заправленной рубахой и тяжёлым взглядом человека, которому не дали спокойно проснуться. Отсюда Вальден сразу заметил красный след на лбу и щеке, оставленный неудобным положением сна. Да и небрежный бинт на единственной руке выглядел совершенно неестественно для него. Он остановился, щурясь от утреннего света, и сразу же заметил остров, затем — суету команды… и только потом — Эдгара. На мгновение на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно тут же сменилось хмурым, жёстким выражением. Он медленно выпрямился, окинул палубу взглядом, в котором не было ни капли добродушия, и крюк негромко звякнул, когда капитан опёрся на перила. — Я что-то пропустил? — спросил он негромко, но так, что услышали все. Несколько матросов тут же отвели глаза и ускорили движения, делая вид, что заняты делом. Хосе перевёл цепкий взгляд на пленника. — Ты, — произнёс он медленно, — кто тебе сказал, что можно разгуливать по палубе? Эдгар не ответил сразу. Он стоял, вцепившись пальцами в холодное дерево борта, словно оно было единственным, что ещё удерживало его здесь, на поверхности, не давая сорваться обратно — в каюту, в страх, в унизительное ощущение чужой власти над собственным телом. Сердце билось слишком быстро, отдаваясь в ушах глухим шумом, но внешне он старался не выдать этого ни дрожью, ни суетой. После всего, что произошло ночью, слова казались опаснее молчания. Он медленно выпрямился и повернулся к Бадену лицом. Взгляд был прямой, но настороженный, будто перед ним был не человек, а заряженное оружие, к которому нельзя подходить резко. Губы сжались в тонкую линию. Даже привычной язвительности не осталось. Хосе прищурился сильнее. Тишина, возникшая между ними, была не пустой — она тянулась, плотная, напряжённая, впитывая в себя каждый скрип снастей, каждый плеск воды о борт. Капитан сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Крюк снова тихо звякнул, и этот звук заставил Эдгара невольно напрячь плечи, хотя он и не отступил. — Значит, молчим, — протянул Хосе. — Умнеешь на глазах. Он остановился в паре шагов, разглядывая Эдгара так, будто примерял его к новой ситуации, к новому положению вещей. Потом перевёл взгляд на команду. — Чего уставились? — бросил он коротко. — Работайте. Остров сам себя не разгрузит. Матросы тут же зашевелились активнее, словно только этого и ждали. Но ощущение чужих взглядов не исчезло — оно лишь стало менее явным, ушло в боковое зрение, в напряжённые паузы между движениями. Хосе снова посмотрел на Эдгара, теперь чуть тише: — В каюту вернёшься сам. Без глупостей. Парень не двинулся сразу. Он стоял, чуть склонив голову набок, и смотрел на Хосе так, будто пытался нащупать в его лице хоть какую-то знакомую логику. Даже не привычную насмешку. В каюту. Не в трюм. Не туда, где его запирали раньше. Это не укладывалось в голове. Он медленно моргнул, словно сбрасывая морскую соль с ресниц, и осторожно, почти машинально, повёл взглядом в сторону, где находилась его прежняя «клетка». Пустое движение, выдавшее его мысли быстрее слов. — …К тебе? — всё-таки вырвалось у него тихо, с недоверием, без дерзости, но с явным напряжением. Он не сделал шага. Напротив — плечи незаметно напряглись, будто он ждал подвоха: резкого рывка, окрика, смены решения в последнюю секунду. После ночи, после рук, боли и провалов в памяти, доверять словам было почти невозможно. Эдгар сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается тревожное, липкое ощущение. — Я… — он запнулся, потом выдохнул сквозь зубы. — Я не должен быть там. Баден прищурился, будто примеряясь к тону, и чуть наклонил голову. — А я, значит, должен каждый раз отчитываться, где тебе положено быть? — сухо отозвался он. — Идёшь в каюту. Это приказ. Эдгар хмыкнул, вышло почти беззлобно, но в этом звуке всё равно скользнула привычная колкость. Он совершенно точно не собирался следовать чужим приказам. На мгновение показалось, что Хосе огрызнётся. В уголке его рта дёрнулось что-то резкое, опасное. Но он лишь медленно выпрямился и сделал шаг ближе — ровно настолько, чтобы напомнить о разнице в росте и силе. — Без глупостей. — повторил он. Но Эдгар так и остался упрямо стоять на двух ногах, демонстративно отвернувшись к воде, вот только глядя на неё ощущения стали ещё хуже. Он хмурится, чувствуя на себе тяжелый взгляд капитана. И не только его. Стоило ему повернуть голову в другую сторону, как он встречается с зелеными, тут же перепугавшимися от внезапного зрительного контакта. Рыжая голова мгновенно скрылась, будто не желая вспоминать вчерашний случай. Вальден чувствует, как дыхание учащается. Возможно, укрыться в каюте — не такая уж и плохая идея. Пока на палубе царило веселье от остановки и подготовки, в капитанской каюте было куда тише. Эдгар сел на край койки, не сразу позволив себе лечь, будто опасался, что стоит расслабиться — и он снова потеряет контроль над происходящим. Доски под ногами едва ощутимо дрожали: наверху команда суетилась, передвигая ящики, проверяя снасти, переговариваясь короткими фразами. Эти звуки просачивались сюда обрывками, напоминая, что жизнь идёт дальше — просто без него. Он провёл ладонями по лицу, задержав пальцы у висков, и глубоко вдохнул. В груди определенно сидела злость. Не та, что толкает на крик или драку, а тихая, ядовитая, от которой немеют плечи и сводит челюсть. Его не заперли силой, не связали, даже дверь оставили без замка — и именно это злило сильнее всего. Свобода, выданная на поводке, ощущалась насмешкой. Эдгар поднялся и прошёлся по каюте, считая шаги, будто проверяя её границы. Он остановился у стены, упёрся в неё лбом на секунду, зажмурился. Перед глазами вспыхивали обрывки: палуба, вода за бортом, Хосе с его ровным, слишком спокойным голосом. Мысль о том, что остальные сейчас сходят на берег, ходят по твёрдой земле, дышат пылью и дымом чужого порта, царапала изнутри. Снаружи раздался топот — тяжёлые шаги, смех, короткий свист. Кто-то крикнул что-то про шлюпку. Эдгар вздрогнул, хотя ждал этого. Он подошёл к окну, но так и не выглянул, остановился в полушаге, словно боялся увидеть подтверждение своим догадкам. Его оставляют здесь. Одного? Будет хуже, если с кем-то. Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, и медленно разжал их. Нет. Кричать бессмысленно. Ломать что-то — тоже. Он сел обратно, спина напряжённая, плечи подняты, взгляд уставился в пустоту. Если его и хотели сломать тишиной и ожиданием — это был удачный ход. Когда шум наверху начал стихать, а корабль едва заметно качнулся, освобождённый от лишнего веса, Эдгар понял: они ушли. Оставили его на борту с тревогой, злостью и слишком большим количеством времени, чтобы вариться в собственных мыслях. Открытые ящики выглядели так, будто их трогали нечасто и без особой системы. Вальден стоял перед шкафом, не решаясь сразу сунуться глубже, и несколько секунд просто разглядывал содержимое, словно опасался, что его поймают с поличным даже за взгляд. Карты были сложены неровными стопками, края у многих истёрлись, местами бумага потемнела от влаги и соли. Между ними торчали тонкие корешки книг, не новых, а зачитанных, с потрёпанными углами, испещрённых мелкими пометками на полях. Он осторожно провёл пальцами по одной из обложек и тут же убрал руку, будто прикосновение оказалось слишком личным. Он действовал неловко, почти украдкой. Каждый звук, тихий скрип ящика, шорох бумаги, заставлял его вздрагивать и на мгновение замирать, прислушиваясь к кораблю. В одном из ящиков он заметил какие-то личные мелочи: обрывок верёвки с узлом, потёртая безделушка без цепочки, сложенный платок, выцветший от времени. Эти вещи не кричали о хозяине, но говорили за него куда больше, чем громкие приказы на палубе. Внимание привлекли часы с длинной цепочкой, а якорь на нём сразу же бросился в глаза. Может, это компас? Эдгар поймал себя на странном ощущении, будто он заглядывает не просто в чужие вещи, а в чужую жизнь, и от этого стало неловко. Он чуть отступил, собираясь закрыть шкаф, когда за спиной послышался звук шагов. Хосе появился в дверях неожиданно тихо. Он не вошёл сразу, задержался на пороге, опираясь плечом о косяк, и лишь потом скрестил руки на груди. Бровь приподнялась едва заметно, как будто он не знал, смеяться ему или злиться. Пленник дёрнулся, словно его поймали за чем-то постыдным. Рука, которой он держался за край ящика, медленно сползла вниз. Эдгар медленно, почти демонстративно аккуратно прикрыл дверцу шкафа. Дерево тихо щёлкнуло, и этот звук показался в каюте слишком громким. Он убрал руку не сразу, задержав ладонь на гладкой поверхности, будто проверяя, не дрожит ли она. Затем пожал плечами — жест вышел чуть запоздалым, небрежность в нём была скорее выученной, чем настоящей. — Просто посмотрел, — коротко сказал он, не поднимая взгляда. — Не трогал. Хосе некоторое время молчал, разглядывая его с тем особым, оценивающим прищуром, которым он обычно смотрит не на людей, а на сомнительные сделки. Затем задумчиво хмыкнул и прошел к столу. Пальцы скользнули по разложенной карте, задержались на береговой линии, будто он проверял реальность собственных слов. — Мы в Мурсии, — произнёс он наконец, не глядя на Эдгара. К чему это он вообще сказал? — Порт мелкий, шумный, таких, как ты, там хватает… если не открывать рот лишний раз. Он собрал карты в стопку, постучал краем о стол, выравнивая, и только после этого поднял взгляд. — Так что слушай внимательно. Если высадишься — будешь вести себя тихо. Как настоящий крысёныш. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Никаких сцен, никаких попыток геройства и уж тем более — побега. Понял? Эдгар медленно выдохнул через нос. — Удивительно, — сухо отозвался он. Капитан прищурился сильнее, но вместо вспышки раздражения на его лице появилась кривая, опасно спокойная усмешка. — Вот видишь, — сказал он негромко, подходя ближе. — Уже начинаешь понимать, как тут всё устроено. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, наклонил голову, будто рассматривая Эдгара под новым углом. — Привлечёшь к себе внимание намеренно — вернёшься в каморку. И на этот раз надолго. Он не отвёл взгляда, хотя плечи его едва заметно напряглись. — Я просто хочу выйти, — произнёс он наконец. — Подышать. Можешь вернуть меня в каморку. Хосе шумно выдохнул, словно это короткое признание стоило ему куда большего терпения, чем угрозы и приказы. Он оттолкнулся от стола и прошёл к шкафу, на ходу проводя ладонью по виску. Некоторое время он копался внутри, будто сам до конца не понимал, зачем вообще это делает. Дерево тихо скрипнуло, полки отозвались глухим стуком, и наконец капитан выудил оттуда накидку. Он обернулся и без церемоний швырнул её Эдгару. — Эту померяй. Он едва успел поймать вещь. Вальден машинально сжал плотную ткань в пальцах и на мгновение застыл, не скрывая удивления. Подобный жест совсем не вязался с Хосе — с пленением, с угрозами, с этим вечным ощущением, что любая поблажка здесь стоит слишком дорого. Накидка была красноватой, скорее малиновой, выцветшей по краям, но всё ещё добротной. Не пиратская тряпка и не пропахшая ромом куртка, а что-то из другой жизни — аккуратное, почти благородное. Из тех времён, когда чёрный флаг ещё не развевался над его головой. Казалось, сам капитан давно о ней забыл. Эдгар медленно накинул её на плечи. Ткань оказалась неожиданно тёплой и тяжёлой. Хосе смерил его взглядом, задержавшись чуть дольше, чем следовало, и хмыкнул. — Ну вот, — произнёс он, словно ставя точку в собственных сомнениях. — Так ты выглядишь более… подобающе. Он сделал паузу, уголок рта дёрнулся. — А не как крыса помойная. Пленник опустил взгляд на полы накидки, затем снова посмотрел на капитана. — Мне и без неё хорошо. Жарко на улице. Хосе прищурился, несколько секунд он молчал, затем коротко усмехнулся и сделал шаг ближе. — Жарко, говоришь, — протянул он, — В Мурсии всем жарко. Он двумя пальцами подцепил край накидки и слегка дёрнул, будто проверяя, не сбросит ли Эдгар её прямо сейчас. — Потерпишь, — добавил он тише. — Это не для комфорта. Это чтобы тебя не запомнили. — Пальто выделяется сильнее рубашки… — Выделяется, — согласился он неожиданно спокойно. — Это бессмысленно, — пробормотал Вальден, стягивая с себя плотную ткань и откидывая на кровать. Движение вышло резким, почти упрямым, и вместе с пальто с него будто соскользнуло остаточное терпение. Он выпрямился, провёл ладонью по рубашке, словно проверяя, не осталось ли на нём чужого следа, и только потом поднял взгляд на капитана. Хосе смотрел на это молча. Несколько секунд, слишком долгих, чтобы быть случайными. Затем его бровь медленно поползла вверх, а в улыбке не было ни капли веселья. — Бессмысленно? — повторил он тихо, словно пробуя слово на вкус. Он подошёл к кровати, поднял накидку двумя пальцами, как нечто сомнительное, и снова повернулся к Эдгару. — Ладно. Не хочешь — не надо. Значит будешь мёрзнуть. Я хотел как можно красивее. На мачте уже развевался французский флаг — чистый, почти насмешливо невинный. Один из десятков таких, аккуратно сложенных в трюме и извлекаемых по необходимости, когда пиратскому кораблю требовалось внезапно стать чем-то иным: торговцем, паломником, посыльным короны. Ветер трепал ткань, и на мгновение фрегат действительно выглядел законопослушно — настолько, что самому становилось неловко. Капитан не тянул. Его голос разнёсся по палубе быстро и чётко, перекрывая скрип снастей и глухой плеск воды о борт: — Становимся. Без глупостей. Никаких попоек, никакого транжирства. Тратите только на то, без чего нельзя обойтись. Кто вернётся пьяным — останется без денег и без зубов. В ответ послышались смешки, кто-то буркнул что-то одобрительное, но в целом команда поняла намёк. Хосе дождался, пока последние приказы будут услышаны, и только после этого обернулся к Эдгару. — Идём, — сказал он буднично. — К монастырю. Он сделал паузу, явно наслаждаясь эффектом, и добавил с ленивым, почти игривым прищуром: — Помолиться не хочешь? Эдгар моргнул, не сразу сообразив, что услышал именно это, а не ослышался. — К… монастырю? — переспросил он, и в этом коротком слове прозвучало больше растерянности, чем протеста. — Ты сейчас серьёзно? Он медленно окинул капитана взглядом с ног до головы: крюк, оружие, шрам, вечно готовая к драке осанка. Картина никак не сходилась. С губ сорвался тихий, почти нервный смешок. — От тебя я ожидал борделя, рынка рабов или чьей-нибудь виселицы, — проговорил он вполголоса, словно боялся, что монахи услышат его уже отсюда. — Но уж точно не… монахов. С каких это пор ты водишь людей молиться? Баден остановился и посмотрел на него сбоку, прищурившись. Уголок рта дёрнулся в кривой усмешке, в которой не было ни капли благочестия — только насмешка над всем святым. — С тех самых, — лениво отозвался он, — когда под рясами и каменными стенами удобнее всего прятаться. Он наклонился ближе, понизив голос: — Там не задают лишних вопросов. И там, представь себе, редко ожидают увидеть таких, как мы. Хосе выпрямился и хлопнул Вальдена по плечу — не грубо, но достаточно, чтобы дать понять, что разговор окончен. — Так что будь паинькой, — добавил он с притворной доброжелательностью. — Тише воды, ниже травы. Если хоть раз откроешь рот не вовремя — будешь молиться по-настоящему. Он сделал шаг ближе, вторгшись в личное пространство так резко, что Эдгар инстинктивно напрягся всем телом, будто ожидая удара. Возразить он не успел. Хосе уже потянулся к его волосам и одним коротким, уверенным движением сорвал бант почти не глядя, словно это была лишняя верёвка на палубе. Тяжёлые пряди рассыпались по плечам, и ветер с воды тут же подхватил их, шевельнул, спутал, бросил в лицо солёную прохладу. На долю секунды Эдгар просто застыл. Это касание почему-то выбило почву из-под ног сильнее, чем грубость или крик. Разве он не сам завязал её, пока он спал? Или это было напоминание об его заботе? Хосе, похоже, хотел, чтобы Вальден это заметил и упомянул. — Эй… — начал он, нахмурившись, но договорить ему не дали. Хосе уже нахлобучил ему на голову свою шляпу. Она была широкой, тяжёлой, старой, видавшей больше штормов, чем приличных городов. Поля съехали почти на глаза, утопив лицо Эдгара в тени. Капитан нарочно поправил шляпу — медленно, с показным вниманием, — так, чтобы она скрывала половину взгляда и ломала привычные черты. — Bellissimo, — протянул он с откровенным удовольствием, отступая на шаг. Он окинул Эдгара оценивающим взглядом, как удачно замаскированный товар, который теперь можно спокойно провести мимо чужих глаз. — Теперь ты не Вальден, — продолжил Хосе лениво, — а просто пассажир с плохим вкусом и ещё худшими манерами. Таких никто не запоминает. Пленник фыркнул, больше из упрямства, чем из веселья, но возражать не стал. Он лишь неловко дёрнул плечом, привыкая к чужой вещи и к странному ощущению собственной обезличенности. Капитан уже отвернулся, его голос снова стал командным, резким, предназначенным не для одного уха, а для всей палубы: — Опустить лестницу! Шлюпка мягко шлёпнулась о воду, слегка качнувшись, когда капитан первым спустился вниз, за ним — Деми и два пирата. Эдгар последовал последним, осторожно ступая на влажные доски пристани. Камень под ногами был скользкий, пахло водорослями и рыбой — город встречал их без радушия, но и без явной враждебности. У причала дежурили стражники. Их взгляды были ленивыми, усталыми, но цепкими. Один из них задержался на пленнике дольше обычного, прищурился, будто хотел что-то спросить, но широкие поля шляпы сделали своё дело. — Документы, — буркнул он. Хосе протянул бумаги с видом человека, которому это давно наскучило. Стражник пробежался глазами по строкам, хмыкнул и недовольно покачал головой. — Эти разрешения давно пора обновить, — проворчал он, возвращая листы. — В следующий раз могут быть проблемы. — В следующий раз, — легко согласился капитан, уже убирая документы и делая шаг вперёд. Стражник махнул рукой, пропуская их. Город распахнулся навстречу — узкие улочки, запах хлеба и сточных канав, далёкий колокольный звон. Эдгар поймал себя на том, что идёт слишком тихо, почти крадучись, и от этого внутри поднималось странное, тревожное ощущение: он был на свободе — и всё же под чужой рукой, под чужой шляпой и под чужим именем. Город оказался совсем не таким, каким его ожидал увидеть Вальден. Здесь не было промозглых улиц и серых фасадов, как в Лондоне. Каменные мостовые мерцали в закатном свете, а дома — высокие, с балконами, оплетёнными виноградной лозой — казались частью живого, дышащего мира. Экипаж продвигался по узким, шумным улочкам, где город жил сразу на всех скоростях. Торговцы перекрикивали друг друга, размахивая корзинами с фруктами и тканями, повозки скрипели по булыжнику, брызгая грязной водой из луж, а над всем этим звоном и гамом висел глухой перезвон колоколов. Эдгар, щурясь из-под слишком широкой шляпы, держался ближе к спинам остальных, почти наступая им на пятки. Толпа всё время пыталась утащить его в сторону: кто-то толкался плечом, кто-то цеплялся локтем, кто-то просто проходил слишком близко. Он ловил себя на том, что всё время считает шаги Хосе впереди — как маяк, как ориентир, от которого нельзя отрываться. И всё же он отвлёкся — всего на мгновение, засмотревшись на витрину с расписными кувшинами, переливавшимися на солнце. Холодный металл скользнул к горлу почти ласково. Крюк. Хосе, не меняя темпа шага, дёрнул его назад, возвращая на место так буднично, будто подтягивал плохо закреплённый канат. — Не теряйся, болван, — пробормотал он сквозь зубы и тут же отпустил ворот рубашки. — Ещё немного — и всё. Эдгар зло выдохнул, одёргивая ткань и машинально поправляя шляпу. — Я всего на шаг отстал. Никто меня тут не узнает, — огрызнулся он вполголоса, больше для себя, чем для капитана. — Умник, — усмехнулся капитан, даже не оборачиваясь. Шляпа снова съехала на глаза, и парень тихо выругался, чувствуя, как раздражение смешивается с тревогой. Монастырь показался неожиданно скоро. Он стоял на окраине, за низким каменным мостом, словно намеренно отгородившись от городской суеты. Серые стены были строгими и почти голыми, без украшений, и резко контрастировали с пёстрым городом за спиной. Двор окружал простой деревянный забор, за которым неспешно бродили козы и овцы, равнодушные и к людям, и к чужим тайнам. — Дружелюбное место, — хмыкнула Деми, шагая позади. У самого входа их и правда перехватила дородная монахиня — высокая и крепкая. Завидев компанию, она резко остановилась, словно перед ней возник не монастырский двор, а ярмарка грехов. — Боженька милостивый… — она всплеснула руками так широко, что рукава чуть не задели Деми. — Вы… вы кто такие вообще? На исповедь? Или сразу за отпущением грехов, без очереди? Выглядите, как шайка разбойников! Её взгляд прошёлся по Хосе с заметным неодобрением, по пиратам— с осторожным любопытством, и, наконец, застрял на Деми, словно нашёл главную причину всех бед. — А это что ещё за безобразие? — возмущённо продолжила она, указывая пальцем. — Юбка рваная, походка вызывающая, взгляд… грешный! Так ещё и в такой компании! Не по уставу! Совсем не по уставу! Бурбон приподняла бровь и расплылась в ленивой, почти театральной улыбке. — Я не дама, — протянула она с нарочитой кротостью. — Я бедная заблудшая душа. — Вот! — торжествующе воскликнула монахиня, будто получила неопровержимое доказательство. — Слышали? Сама признаётся! Она снова всплеснула руками и покачала головой. — Господи, дай мне терпения… И кто из вас за неё отвечает? — Никто, — лениво бросил Хосе, даже не замедлив шага. — И слава Богу. — Эй! — монахиня попыталась преградить ему путь, упирая руки в бока. — В монастыре так не ходят! Вы хоть креститься умеете? Баден остановился ровно на секунду, повернул голову и устало посмотрел на неё. Она открыла рот, явно собираясь выдать ещё одну проповедь, но капитан уже шагнул вперёд, окончательно лишив её инициативы. Каменный пол блестел так, словно его только что выскребли до скрипа, а солнечный свет, пробиваясь сквозь витражи, ложился на стены цветными пятнами. — Батюшка, — окликнул Хосе без особой почтительности, скорее деловито, чем приветливо. Из бокового коридора показался пожилой священник. Седая борода была аккуратно подстрижена, взгляд — внимательный, сам он выглядел… до ужаса обычно. Он остановился, не подходя слишком близко, и несколько секунд молча рассматривал гостей. — Мы встречались, — наконец произнёс он, будто сверяясь с памятью. — Вы… моряк. Или торговец? — Иногда, — коротко ответил Хосе. — Смотря кому и когда. Священник прищурился, явно не разделяя шутливого тона, и перевёл взгляд на его спутника. Тот невольно поёжился. — И чем обязан такому визиту? — сухо поинтересовался батюшка. — Ничем особенным, — капитан пожал плечами. — Парню нужна ванна. Заплачу. Без лишних вопросов. — Ванна, — повторил священник, словно пробуя слово на вкус. — Мы не постоялый двор. — И не тюрьма, — спокойно парировал Хосе. — Так что всем будет проще. Эдгар резко поднял голову, услышав этот бред впервые. — Ванна?.. — переспросил он, не скрывая удивления и растерянности. — В смысле… здесь? Хосе даже не посмотрел на него. Священник хмыкнул — не улыбнулся, а именно хмыкнул, будто нехотя соглашаясь. — Есть помещение, — сказал он после паузы. — Старое. Обычно для омовений перед обрядами. Воды много, но носить придётся самому из колодца. И быстро. Мы не любим, когда посторонние задерживаются. — Подходит, — кивнул Баден и тут же повернулся к Эдгару. — Слышал? Вёдра. Колодец. Быстро. Вальден всё ещё выглядел так, будто его только что оглушили. — Я думал… — он запнулся, бросив взгляд на священника. — Можешь помолиться по дороге, — бросил капитан. — Очень поможет, когда руки отвалятся. Священник отступил в сторону, жестом указывая вглубь коридора. — Только без шума, — добавил он строго. — И без… искушений. Это дом Господень. — Разумеется, — сухо ответил Хосе. — Мы тут ненадолго. — А с чего это мне таскать? — Эдгар вскинул брови и скрестил руки на груди, выражая всем своим видом возмущение. — Я не собираюсь купаться в таком месте. Я не просил тебя ни о чём. — Монастырь — не место для ссор, — строго произнёс батюшка, сложив руки в рукава. — Если юноша отказывается… — Не отказывается, — перебил Хосе без резкости, но с таким тоном, что возражать дальше стало неловко. — Он просто ещё не понял, как ему повезло. Он снова посмотрел на Эдгара, уже без усмешки. — Либо ты идёшь и моешься, — продолжил он ровно, — либо выходишь отсюда таким, какой есть. И не купаешься ещё месяц. — Кстати, колодец не так уж и далеко. А если юноша вдруг не справится… — старик взглянул на капитана с хитринкой. — Уж ты-то поможешь, верно? — Не дождётесь, — буркнул Хосе, но настаивать не стал. Как назло, в этот момент с языка капитана сорвалось крепкое словцо. Священник тут же строго вскинул палец и выразительно указал на портрет Господа над входом. Хосе скривился, но автоматически перекрестился и пробормотал нечто, отдалённо напоминающее извинение. Эдгар тем временем уже направлялся к выходу, упрямо, с высоко поднятой головой, так, словно не его сюда притащили, а он оказал монастырю честь своим присутствием. Капитан проводил его взглядом, несколько секунд молча раздумывая, затем медленно провёл пальцами по усам, привычно заостряя их кверху. — Напомните-ка, — наконец бросил он священнику, вскинув голову, — где у вас ведра? Батюшка, слегка озадаченный внезапным интересом давнего приятеля, указал в сторону заднего двора. Хосе не стал мешкать — направился туда с решимостью человека, у которого родился по-настоящему коварный план. Оставшаяся снаружи Деми всё ещё безуспешно осаждала монашку, размахивая руками и щедро сдабривая речь жалобными интонациями. — Матушка, ну вы же видите, — тянула она с показной кротостью, — мы люди мирные, усталые, с дороги. Нам бы только посидеть, перевести дух, свечку поставить… я даже юбку подтяну, честное слово. — Юбка у тебя греховная, — отрезала монахиня, прижимая к груди связку ключей, будто оружие. — И глаза бесстыжие. В таком виде — только бесов отпугивать, а не в дом Господень входить. — Да я их и так всю жизнь отпугиваю, — философски заметила Деми и вздохнула. — Не очень, правда, получается. Разве боженька не для всех? Монахиня лишь фыркнула и отвернулась, всем видом показывая, что разговор окончен. Капитан, наблюдая эту сцену краем глаза, мысленно поставил крест на переговорах. Та ещё святоша — с таким выражением лица и самого Господа могла бы не пустить, сославшись на неподобающий вид. За церковью, скрытый от посторонних глаз, прятался старый колодец, оплетённый зелёным мхом. Хосе провернул ворот и наполнил ведро до краёв, не смотря на неудобный для этого дела крюк. Вода была ледяной — именно такой, какая нужна, чтобы привести кого угодно в чувство. Он обошёл монастырь с другой стороны, ступая легко и тихо. Небольшая группа пиратов скучала у стены вместе с той же монахиней, переговариваясь вполголоса, и среди них — Эдгар, напряжённый, явно не чувствующий подвоха. Ровно до того мгновения, как холод обрушился ему на голову. Вода хлынула разом, с глухим плеском, сбивая дыхание. Шляпа слетела и плюхнулась в грязь, волосы мгновенно прилипли к лицу и шее, рубашка потяжелела, тянуя плечи вниз. Эдгар дёрнулся, задыхаясь, словно его на секунду столкнули за борт. — С лёгким паром, принцесса! — радостно провозгласил Хосе. Смех разорвал воздух. Пираты согнулись пополам, один хлопал ладонями по коленям, другой присвистнул. Деми зажала рот рукой, отчаянно пытаясь сохранить серьёзный вид, но плечи её предательски дрожали. — Ты труп, — пробормотала она сквозь смех. Монахиня же замерла, широко распахнув глаза, и побледнела так, будто только что стала свидетельницей тяжкого святотатства. — Господи помилуй… — прошептала она, осеняя себя крестом. — Да вы ж… варвары! А Эдгар стоял посреди этого хаоса, с капающей с ресниц водой и сжатой челюстью, медленно поднимая взгляд на капитана. Холод пронзил его с головы до ног, мокрая ткань неприятно прилипла к телу, а волосы тяжёлыми прядями облепили лицо. Он медленно поднял руки, отбрасывая их назад, и, глубоко вздохнув, развернулся к капитану. Так вот, что он имел ввиду под «будешь мёрзнуть». Хосе усмехнулся, глядя на пленника с таким видом, будто перед ним стоял мокрый, облезлый котёнок. Забавное и жалкое зрелище — хотя, будь кто-то настолько смел, чтобы облить самого капитана, тот, пожалуй, прикончил бы шутника на месте. — Какой ты скучный, совсем шуток не понимаешь. — хмыкнул он, чуть наклоняясь вперёд, словно смакуя собственное озорство. Капитан откинул пустое ведро в сторону. Мог бы и добить оставшейся водой, но… сжалился. Наверняка Эдгару было до чёртиков обидно, но, в конце концов, все методы хороши, когда пытаешься привести человека в чувство. Он выпрямился, встал ровно, стряхивая воду с рук медленным, почти рассеянным движением, будто всё происходящее его больше не касалось напрямую. Капли стекали с кончиков пальцев на камни, и он зачем-то проследил за одной из них взглядом, прежде чем снова посмотреть на капитана. — Понимаю, — сказал он неожиданно спокойно. Голос был ровным, чуть охрипшим от холода, но без злости. Без привычной колкости. Это и было самым странным. Он провёл ладонью по волосам, зачесывая их назад, и тяжело выдохнул, словно выпускал из груди что-то лишнее — не воздух даже, а остатки напряжения. — Если тебе так смешно, — добавил он после короткой паузы. — Значит, так. Хосе на мгновение даже растерялся. Усмешка осталась на лице, но стала чуть менее уверенной, словно он ожидал вспышки, крика, проклятий, чего угодно, кроме этого ровного, усталого принятия. Он выпрямился, прищурился, оценивая Эдгара заново, будто тот внезапно перестал быть предсказуемым. — Гляди-ка, — протянул капитан, — а я думал, ты сейчас вцепишься мне в глотку. — Устал, — коротко ответил он и пожал плечами, от чего мокрая ткань неприятно хлюпнула. Они двинулись дальше, и улица медленно проглотила остатки смеха. Монахиня всё ещё бормотала молитвы, крестя им вслед воздух, Деми проводила пленника долгим, внимательным взглядом, не понимая такую спокойную реакцию. Хосе зашагал впереди, рядом с ним Бурбон наклонилась ближе, и их разговор шёл вполголоса — короткие фразы, жесты, кивки, обрывки слов о стоянке, припасах, времени. Эдгар держался чуть позади, не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы это выглядело подозрительно. Два матроса замыкали шествие, лениво переговариваясь между собой и время от времени бросая на него быстрые взгляды. Не смотря на жару, теперь было действительно холодно и мокро, а грязная шляпа на голове лишь украшала все случившееся. Что уж говорить о промокших бинтах. Их было жалко больше всего. Город менялся постепенно, почти незаметно. Камень под ногами становился более неровным, дома — ниже, фасады теряли краску и ухоженность. Люди здесь смотрели исподлобья, реже улыбались, быстрее отворачивались, заметив чужаков. Где-то хлопнула дверь, где-то завыла собака, и над всем этим висел тяжёлый, тёплый гул окраины. На краю квартала, где начинались скромные лавки, воздух изменился ещё раз — запах специй стал резче, на прилавках лежали ткани, медная посуда, странные амулеты и грубые украшения. Деми остановилась и указала вперёд. — Нам сюда. Большая палатка выделялась сразу: потёртая, но крепкая, с узорчатым пологом и низким входом. Судя по всему, хозяин жил тут же, ведь у стены виднелись свернутые циновки, подвешенные мешки, аккуратно сложенные ящики. Вальден, на секунду замешкавшись, остановился у ларька с художественными принадлежностями. Его взгляд невольно зацепился за картины: кривые перспективы, тусклые краски, сюжеты без мысли и дыхания. Он нахмурился, словно от физической боли, и отвернулся. Рука дёрнулась, но он тут же сжал пальцы в кулак, напоминая себе, где находится. — Будешь паинькой — прикуплю тебе материалов, — раздался голос Хосе рядом. Капитан стоял уже у входа, придерживая полог плечом, и смотрел на него так, будто бросал приманку. — Обойдусь, — тихо ответил Эдгар и всё же двинулся следом. Он усмехнулся и первым шагнул внутрь палатки, не тратя времени на приветствия. Внутри палатки было сумрачно и тесно, но прохладнее, чем на улице. Тяжёлые ткани гасили свет, пропуская его лишь узкими золотистыми полосами. В воздухе висел густой запах какой-то кожи и специй. Где-то в глубине тихо позвякивал металл, будто хозяин заранее знал, что гости войдут. Из-за занавеси показался сухой, смуглый мужчина средних лет. На нём была простая одежда торговца, но слишком аккуратная для бедняка, и слишком скромная для того, кто живёт только продажей хлама. — Мир вашему пути, — произнёс он спокойно. — Что ищете? — Тишину и полезные разговоры, — отозвался Хосе, небрежно опускаясь на низкий ящик и оглядываясь так, словно выбирал товар. — Говорят, у тебя хорошо получается и то, и другое. Продавец едва заметно улыбнулся, но в глазах улыбки не было. — Смотря для кого. Деми осталась у входа, скрестив руки на груди, словно случайная спутница. Матросы разошлись по углам, изображая скуку. Эдгар встал чуть в стороне, ближе к ткани с узорами, и опустил взгляд, делая вид, что его здесь вовсе нет. Быть здесь и правда не хотелось. Баден достал из кармана несколько монет и лениво перекатил их по ладони, давая им тихо звякнуть. — Корабли, — сказал он без колебаний. — Какие заходят в порт. Какие уходят. И главное — куда. Продавец всё так же не отвечал. Его пальцы, до этого ловко перебирающие ткань, замерли, будто он внезапно забыл, что собирался с ней сделать. Хосе не торопил. Он позволил паузе растянуться, а потом лениво приподнял край пальто, так, чтобы металл пистолета поймал редкий луч света. — Ты думаешь? — спросил он почти дружелюбно. — Думаешь, куда кто направляется? Давай без загадок. Скажешь по-хорошему. Торговец сглотнул. Глаза его забегали, словно он всё ещё искал лазейку, хотя двое матросов уже сомкнулись по бокам, отрезая путь к выходу. Один положил ладонь на прилавок, второй слишком демонстративно упёрся плечом в стойку, заставляя дерево жалобно скрипнуть. Баден усмехнулся, наблюдая за этим с явным удовольствием. — Знаешь, что меня всегда забавляло? — продолжил он мягко. — Люди вроде тебя. Вы храните чужие тайны, торгуете ими, живёте за их счёт… и при этом искренне верите, что до вас никогда не доберутся. Он наклонился чуть ближе, понизив голос. — Или ты правда думаешь, что сумеешь держать язык за зубами, когда начнётся что-то серьёзнее разговоров? Мужчина судорожно втянул воздух. Пот выступил у него на висках, скатываясь по щеке. Он бросил быстрый взгляд на вход — туда, где стояла Деми, и понял, что помощи не будет. А Эдгар не выдержал. Сначала он просто сделал неловкий шаг вперёд, будто сам себя толкнул. Шляпа снова сползла на глаза, мокрые волосы липли к вискам, но он даже не стал их поправлять. — Хватит уже, — сказал он неожиданно громко, и это слово прозвучало в палатке чужеродно. Хосе обернулся медленно, с тем самым выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда кто-то мешал ему развлекаться. — Что ты сказал? — протянул он, не повышая голоса. Пленник сглотнул, наконец поняв глупость своей затеи. Сердце билось где-то в горле, но он упрямо продолжил, глядя не на капитана, а на испуганное лицо торговца. — Это… — он запнулся, сжал зубы и начал снова. — Это лишнее. Он торговец, а не солдат. Ты уже понял, что он знает что-то. Зачем устраивать цирк? Матросы переглянулись. Один даже фыркнул, но Бурбон резко подняла руку, заставляя его замолчать. Она смотрела на Эдгара внимательно, будто ожидая чего-то еще. — Ты вообще понимаешь, где находишься? — Хосе развернулся к нему полностью. — Или решил вдруг стать совестью нашей маленькой компании? — Я просто не хочу на это смотреть, — вырвалось у Эдгара. Голос дрогнул, и это его разозлило ещё больше. — Делай, что хочешь, но не при мне. Зачем ты меня вообще потащил сюда? Меня тут быть не должно! Торговец уставился на него с отчаянной надеждой, будто зацепился за последнюю соломинку. — Юноша прав… — прохрипел он. — Я скажу. Только… без этого. Хосе медленно выдохнул через нос. Несколько секунд он молчал, явно взвешивая, что именно его раздражает больше — упрямство пленника или то, что торговец осмелился вмешаться. — Смотри-ка, — наконец усмехнулся он, — пару дней со мной, и ты уже раздаёшь указания. Он шагнул к Эдгару почти вплотную и тихо добавил, так, чтобы слышал только он: — Ты думаешь, если отвернёшься, мир станет мягче? — Нет, — ответил он честно. На мгновение в палатке повисла тишина. Потом Хосе щёлкнул пальцами. — Ладно, — бросил он без особого интереса. — Говори, купец. Быстро и по делу. Он убрал пистолет, но матросы остались на местах. Торговец закивал так яростно, что едва не уронил тюрбан, и поспешно начал сбивчиво рассказывать о кораблях, маршрутах и сроках. Эдгар отступил к стене, отвернулся, уставившись в пёстрый ковёр с выцветшими узорами. Выйдя из палатки с плотно свернутой картой, капитан не обращал внимания на пленника. Деми тем временем ловко выхватила полученную карту и, развернув её, с энтузиазмом рванула к кораблю, побыстрее похвастаться находкой. Курс оказался странным, но, судя по всему, ближайший корабль можно было перехватить по пути к Франции. — Успеем, — бросила она, сверяя маршрут и уже прикидывая дальнейший план действий. Впрочем, её внимание быстро переключилось на убегающего с шляпой воришку. Дожили, теперь и одежду воруют. Хотя в таком районе это даже неудивительно. Художник, тем не менее, удивлённо вскинул брови, но даже не подумал бросаться в погоню — не его же вещь. Однако матросы, заметив пропажу, тут же свернули с курса и рванули следом за воришкой. Неужели этот головной убор так важен? Или местные и правда готовы украсть что угодно, лишь бы поживиться? Эдгар, останавливаясь и скрещивая руки на груди, безразлично оглянулся на Хосе. — Твоя ведь шляпа. — Верно. Да и сдалась она мне, — нехотя признал он, продолжая идти в своём темпе и чуть меняя направление. — Пусть хоть делом займутся. Вальден машинально кивнул и снова отвернулся. Он шёл чуть в стороне, держась ближе к домам, будто пытался раствориться в узких улочках. Город здесь ощущался иначе, не так, как у воды, и от этого становилось только тревожнее. Матросы уже скрылись за поворотом, где-то впереди раздался крик и звонкий смех — воришка оказался проворнее, чем ожидали. Деми оглянулась через плечо, усмехнулась, но задерживаться не стала, снова уткнувшись в карту. — Если он пойдёт к северным причалам, — бормотала она, — то мы можем срезать через рынок… Корабль с французским флагом, груз — ткань и вино. Охрана слабая. Хосе слушал вполуха. Его взгляд скользнул по Эдгару — тому самому, который ещё недавно стоял в палатке, стиснув зубы, словно удерживал себя от каприза. Сейчас он выглядел опустошённым. Если быть точнее, опять. — Ты чего притих? — бросил капитан без особого интереса. — Надеялся, что я побегу за шляпой и утону в переулке? — Мне всё равно, — ровно ответил Эдгар. Но тут же замешкался, придумывая отговорки. — Просто… ты легко смирился с потерей. Хосе усмехнулся. — Вещи — это мелочь. Ну, не дорогие, конечно. Они снова двинулись вперёд. Где-то вдали хлопнула дверь, послышались торопливые шаги и ругань на незнакомом языке. Эдгар на мгновение замедлил шаг, будто надеясь, что матросы не вернутся вовсе, что вся эта сцена рассыплется, как дурной сон. — Ты же обещал купить ему материалы, капитан, — вдруг сказала Бурбон, останавливаясь и оборачиваясь к Хосе. Она произнесла это без насмешки, а скорее с деловой прямотой, словно напоминала о пункте договора, который не стоит упускать из виду. Капитан не ответил сразу. Он только принял из рук вернувшегося матроса свою шляпу, неторопливо стряхнул с неё пыль и так же спокойно водрузил обратно себе на голову, чуть сдвинув набок. Затем, проходя мимо, он лениво толкнул Эдгара плечом, достаточно ощутимо, чтобы тот сбился с шага. — Вот как раз захватим судно — и куплю, — бросил Хосе, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Художник ничего не ответил. Он лишь выпрямился, снова подстраиваясь под их темп, и уставился вперёд, туда, где улица сужалась и уходила в полумрак. Обещание, произнесённое таким тоном, звучало не как утешение, а как отсрочка — ещё один крючок, на который его незаметно, но упрямо цепляли. Шумный порт встретил их привычной какофонией — крики чаек, скрежет якорей, гул голосов, смешанный с плеском волн. Эдгара подтолкнули вперёд, поднимая на корабль. Вскоре за ним поднялись и остальные, убирая трап и временно отрезая фрегат от суши. Хосе, заняв привычное место на возвышении, объявил команде радостную весть. Пираты встретили новость с восторгом, смачно орали и хлопали друг друга по плечам — перспектива очередного легкого грабежа всегда приводила их в восторг. Их цель была ясна: не захватить судно, а разграбить и потопить. К вечеру корабль незаметно снялся с якоря и растворился в лёгком тумане. Алый закат окрашивал горизонт, нависшие тучи напоминали тот день, когда Эдгара выкрали с его судна. Фрегат мягко покачивался, набирая ход, так тихо, будто и сам не хотел привлекать внимания. Пленник стоял у борта, вцепившись пальцами в холодное дерево фальшборта, и смотрел, как берег растворяется в дымке. Ну и как долго это ещё будет продолжаться? Такое чувство, будто он скоро станет частью команды. Позади раздался резкий голос. — Я сказал: не трогай! — рыжий дёрнул за верёвку, вырывая её из рук второго — того самого Олуха. — Да я ж помочь хотел… — протянул тот, неуверенно, но с упрямством. — Помочь? Ты мне снасть запорол, идиот! Рыжий толкнул его в грудь, с явным намерением унизить. Олух пошатнулся, едва удержался на ногах, неловко рассмеялся, будто всё это было шуткой, и машинально потянулся поднять упавший конец каната. — Смотри, куда лезешь, — добавил рыжий уже тише, но злее. — В следующий раз за борт полетишь. Кто-то рядом хмыкнул. Кто-то одобрительно фыркнул. Никто не вмешался. Эдгар невольно обернулся. Всего на секунду, и тут же отвернулся обратно к морю, чувствуя, как внутри поднимается глухая, вязкая тошнота. Он сжал челюсть, переводя взгляд на тёмную, маслянисто поблёскивающую воду за бортом. Подташнивало не от качки, а от самого происходящего, от этого вязкого чувства неизбежности. Хотелось лечь на дно трюма и просто исчезнуть из поля зрения, но даже это было недоступной роскошью. Мирный флаг на мачте лениво хлопал на ветру, изображая торговое судно, почти добропорядочное. Какая наглая ложь. Эдгар машинально отметил, как ткань трепещет совсем так же, как в тот день, когда его собственное судно шло под чужими цветами. Тогда он тоже не сразу понял, что что-то не так. Да и не поверил. Капитан резко провернул штурвал. Фрегат послушно лёг на новый курс, набирая скорость. Палуба ожила: заскрипели канаты, захлопали люки, люди засуетились, почуяв добычу. Вальден наблюдал за этим безучастно, будто смотрел плохо поставленную пьесу. Но и финал был довольно очевиден. — К цели, — бросил штурман, отрываясь от подзорной трубы. — Скоро догоним. Эдгар даже не повернул головы. Внутри было пусто и глухо. Всё это: крики, шаги, суета, раздражало до скрежета в зубах. Он не был ни участником, ни зрителем по собственной воле. — Заряжайте! — скомандовал Хосе. Грохот первого выстрела расколол воздух. Судно вздрогнуло, отдача прокатилась по корпусу, как судорога. Он поморщился, рефлекторно вцепившись в борт. Где-то вдалеке барк дёрнулся, из его борта вырвалось облако щепы и дыма. Когда это они успели найти и догнать их? Видимо, он задумался. — Болван! — взвизгнула Деми, перекрывая грохот. — Я сказала — по мачтам! Ты что, ослеп?! Юнга побледнел, что-то залепетал, торопливо перезаряжая пушку. Второй выстрел ушёл выше. Треск ломающегося рангоута донёсся даже сквозь ветер. Барк начал терять ход. — Пошли! — заорали пираты. Абордаж превратился в хаос. Крючья впились в борта, канаты натянулись, люди с дикими криками перелетали на вражескую палубу. Сталь звенела о сталь, кто-то кричал от боли, кто-то от ярости. Эдгара грубо толкнули вперёд, но он почти не сопротивлялся, просто шёл, куда велели, словно всё это происходило не с ним. Запах пороха, крови и солёной воды вдруг обжёг память. Тогда тоже кричали. Тогда тоже кто-то падал на палубу, а кто-то умолял. Он помнил, как его швырнули на колени, как холодный металл коснулся горла, как мир сузился до одного-единственного вопроса: за что? Сейчас вопросов не было. Только сплошное раздражение. Большинство моряков барка сдались почти сразу. Несколько упрямцев попытались сопротивляться, но и их быстро уложили без лишней ярости. Эдгар заметил, как один из пиратов, смеясь, вытер клинок о рукав пленника, прежде чем пнуть того в сторону. Хосе оказался на палубе барка одним прыжком, как всегда уверенный, как будто это судно изначально принадлежало ему. Бурбон шла следом, перешагивая через тела, словно через брошенные канаты. Капитанская каюта распахнулась с грохотом. Внутри уже стояли двое пиратов, удерживая связанного светловолосого капитана. Ещё один день. Ещё одно захваченное судно. Ещё одна жизнь, сломанная быстро и без особого усилия. И самое отвратительное было в том, что удача действительно была на их стороне. Фрегат уходил всё дальше от места расправы, и тьма за кормой постепенно поглощала последние признаки недавней бойни. Но для экипажа это было не прощание, а лишь удачно завершённый рабочий день. На палубе вспыхнули фонари. Кто-то притащил поученные бочки с вином, и тяжёлые крышки с глухим стуком полетели в сторону. Запах алкоголя быстро перебил гарь пороха. Кружки пошли по рукам, ром и вино лились щедро, будто вода, и смех становился всё громче, всё грубее. Кто-то затянул заразительную песню, а другие подхватили, отбивая ритм каблуками по доскам. — За лёгкую добычу! — За капитана! — За то, чтобы таких рейсов было больше! Кто-то плясал прямо между пушек, кто-то спорил о том, чьё ядро оказалось решающим. Один из матросов, уже изрядно захмелевший, демонстрировал чужой перстень, снятый с уже мёртвого капитана, и клялся, что тот принесёт удачу. Эдгар стоял чуть в стороне, у мачты. Уйти ему будто не позволяли, да и он сам как-то не спрашивал об этом. Ром ему не предлагали, и он был этому даже благодарен. Шум, веселье, пьяные выкрики раздражали сильнее, чем сама резня. Всё это казалось неприлично живым на фоне того, что они оставили позади. Он чувствовал себя чужим в этом празднике. Капитан молча пересёк палубу, схватил Эдгара за локоть и потянул за собой, не удостоив ни объяснением, ни взглядом. — Эй! — кто-то окликнул их. — Капитан, вы пропускаете самое весёлое! — Пейте за двоих, — бросил он через плечо. Он тащил пленника через узкий проход, вниз по лестнице, в сторону своей каюты. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от гама палубы. Здесь было тише и теплее. Хосе отпустил его только у стола. — Сядь, — коротко приказал он, наливая себе ром, но не предлагая вторую кружку. Он обернулся, пристально разглядывая Эдгара. — Ты сегодня странно тихий. Задумал ведь что-то? Убьешь меня сегодня ночью? Снаружи доносился смех, глухие удары и песня, но здесь, в каюте, воздух вдруг стал плотным и напряжённым. — Если бы хотел, — наконец ответил он глухо, — ты бы сделал это первее. Не настолько же тупой. Голос вышел на удивление ровным, и ожидаемо, уставшим. Хосе криво усмехнулся. Он сделал глоток и поставил кружку на стол с нарочитой небрежностью. — Вот как, — протянул он. — Значит, всё-таки думаешь об этом. Эдгар пожал плечами. Движение вышло неловким и даже лишним. — Я вообще уже мало думаю. Он смотрел не на капитана, а куда‑то мимо — на столешницу, исчерченную ножами, на тень от фонаря, дрожащую на стене. Всё это казалось одинаково пустым. Раньше он бы злился, спорил, сжимал зубы. Сейчас осталась только усталость. — Делай что хочешь, — добавил он спустя секунду. — Мне всё равно. Слова повисли в воздухе тяжелее их груза. Даже смех с палубы будто на мгновение стал тише. Хосе прищурился сильнее. В его взгляде мелькнуло что‑то недовольное. — Вот это мне не нравится, — сказал он тихо. — Когда тебе всё равно. Ты скучный сегодня. Вальден не поднял головы. Глаза всё ещё были устремлены на стол, где тонкие полосы света от фонаря играли на деревянной поверхности. Каждая трещина, каждая неровность казалась теперь важнее, чем человек напротив. Казалось, что Хосе только что напомнил ему его место: забавная игрушка, с которой можно играть, пока настроение позволяет. — Скучный… — Эдгар тихо повторил слово, медленно, будто проглатывал его. Оно звучало как плевок в лицо, но он оставался тихим и беззвучным. Хосе передал эту свою «обиду» дальше как сигнал, что игра продолжается, что сейчас очередь Эдгара проявить себя, и он смотрел на него с этой ленивой, почти животной притязательностью. Он слышал её, ощущал, как она скользит по коже, как сталь, и внутри него что‑то тихо треснуло. Он хотел что‑то сказать — злое, острое, что‑то, что вернуло бы ему власть. Но язык не слушался. Осталась лишь тихая, обидная мысль, которая медленно въедалась в него: он был всего лишь развлечением, и никакие его мысли и чувства здесь не имели значения. — Просто дай мне вернутся к себе наконец. У вас тут тоже… скучно. Баден приподнял бровь, усмехнулся и сделал вид, что обижен, но его глаз остался острыми и холодным. Он наклонился чуть ближе, и свет фонаря играючи отблеснул на его лице, придавая его чертам что‑то театральное. — Скучно? — переспросил он, протягивая слова медленно, как будто проверяя вкус. — Ты только что сказал, что тебе всё равно… А теперь скучно? Художник повернул голову к мерцающей лампе, и свет дрожал, отбрасывая на стенах извивающиеся тени, словно ожившие силуэты корабельных страхов. В его груди поселилось странное, холодное спокойствие — смесь усталости и тихой обиды, как если бы он уже принял, что всё вокруг него — игра чужих рук. — Мне не скучно… просто… хочется побыть в тишине, — сказал он почти шепотом, словно боясь, что слова могут сорваться и разрушить хрупкий барьер между ним и этим хаосом. — Тишины не будет, — голос капитана зазвучал звонко, почти вызывающе. — И кто вообще сказал, что я должен подчиняться твоим хотелкам? Он шагнул к шкафу, его тень, вытянувшись по стене, казалась больше, чем он есть на самом деле. Словно гигант, играющий с крысой. Вытаскивая недавно примеренное пальто, он с силой бросил его на Эдгара, и ткань шлёпнула по полу с приглушённым звуком. — Не расслабляйся, — сказал Баден, обходя его, словно проверяя каждый шаг. — Я не собираюсь с тебя глаз спускать. Слишком ты… непредсказуемый. Крысеныш, одним словом. Эдгар сжал зубы, но не ответил. Его пальцы легли на край стола, и он едва заметно сжал ладонь в кулак. — Просто свяжи меня, — сухо проговорил он. — Зачем этот весь цирк? Баден усмехнулся, медленно обводя его взглядом. — Мне скучно, — сказал он наконец, улыбка играла на губах, глаза искрились. — Ну что ж, если ты так хочешь — покажу тебе настоящий цирк. Ветер с палубы закачал дверь, и приглушённый шум барабанил по стенам. Лампа на столе дрожала, создавая рябь света и тени, как если бы сама каюта дышала напряжением. Эдгар почувствовал, как внутри него растёт раздражение и одновременно странная апатия: он был лишь предметом чужой забавы, и это знание впивалось в него медленно, словно невидимыми иглами. Он с усилием натягивал на себя пальто, и каждый его движением будто сопротивлялся самой сути происходящего. Рука за рукою он продвигал ткань через плечи, не застёгивал пуговицы, ощущая тяжесть материала и странную чуждость, которая исходила от него самого, от этого пальто, от этой игры, от Бадена, который, казалось, наблюдал его с почти садистским удовольствием. Снаружи всё казалось издевкой: молчаливый взгляд, мягкая насмешка на губах. Но внутри он ломал голову, изучая Эдгара. Каждое движение, каждая пауза, каждый вздох — словно пазл, который не сходился с его привычным восприятием. Неужели и правда сломался ни с того ни с сего? Эдгар не смотрел на него. Он был сосредоточен на пальто, на пуговицах, на рукавах, будто выполнял чужое, нелепое задание. Внутри всё кипело: раздражение, непонимание, тихая обида, что он снова оказался в роли объекта, игрушки, на которой кто-то испытывает свои забавы. Молчание растянулось. Оно стало почти осязаемым. Лампа дрожала, отражая их тени на стенах, создавая иллюзию, что вокруг всё живёт собственным дыханием. Хосе наблюдал за каждым движением пленника, пытаясь прочесть, понять, что скрывается за его безразличием. Почему он такой? Почему не реагирует, не злится, играет по правилам? Но пришлось им все же выйти на свет, а не отправиться в трюм. Едва Эдгар вслед за Баденом попытался пройти вглубь толпы, как кто-то резко схватил его за руку и оттащил в сторону. Испуганно оглянувшись, он наткнулся на Деми — разумеется, она нашла его первой. Её наглая ухмылка блеснула в полумраке, а глаза, подведённые тёмными кругами, так и искрились лукавством. Быстро окинув капитана взглядом, она хлопнула его по боку, оценивая, всё ли на месте, а потом с широкой улыбкой принялась сыпать комплиментами — правда, её голос почти тёрся о шум вечеринки. Схватив его за шиворот, она ловко развернула пленника к пиратам и с видом хозяйки рынка выставила напоказ. — Глядите, живой трофей! Ну что, признавайтесь, кому новый капитан нравится больше? — выкрикнула она, вызывая гул одобрительного смеха. — Не капитан, — мрачно пробормотал Эдгар, но его голос потонул в веселье. Так вот зачем нужно было пальто? Какая хорошая вышла шутка. Кто-то предложил приодеть его в настоящую пиратскую косынку, кто-то поднёс кружку с ромом. Он отвернулся, но Деми уже сунула ему в руки склянку и склонилась к уху. — Пей. Или я напою тебя сама. Она не врала. Под пристальным вниманием десятков глаз юноша нехотя сделал пару глотков, закашлялся, но не бросил кружку. В знак награды та швырнула ему пару фруктов, что довольно больно ударили по нему. Когда она наконец исчезла, Эдгар остался один, захваченный хаосом пирушки. Устроившись у бортов носа, он начал жевать яблоко, наблюдая за шумной ватагой. Всё это резко контрастировало с роскошными балами и банкетами, к которым он привык в Англии, — здесь не было ни тонкой музыки, ни утончённых бесед. Только грохот сапог, хриплые песни и крепкий запах рома. Куда пропало всё вино? Но наверное схожесть в том, что и тут и там он был объектом развлечения. Он стоял у края большого зала, едва дотягиваясь до стола с закусками. Ему было всего семь лет, и этот блестящий английский бал казался огромной, чужой сценой, полной чужих лиц, чужих слов и чужого шума. Вырисованные свечами лица взрослых, тяжелые парчи и шёлка, музыка, что льётся по залу, — всё это для него было шумом, от которого хотелось спрятаться. Он тихо прижимался к колонне, стараясь быть незаметным. Никаких сверстников здесь не было, никто не предложил игру или слово, понятное маленькому мальчику. Вокруг — смех, вздохи, легкие поклончики и визгливо-смешные комплименты, которые казались ему искусственными и бессмысленными. Эдгар мысленно перенёсся куда-то за пределы этих золотых стен, туда, где было тепло и спокойно. Там, дома, кто-то ждал его, та, кого он искренне любил. В этом воображаемом уголке он был снова маленьким, снова в безопасности, снова самим собой. В зале же он должен был стоять, улыбаться, кивнуть, слушать разговоры о том, что ему непонятно, и быть частью представления, в котором он не хотел играть. Он смотрел на сверкающие люстры, на медленно кружившиеся пары, на тяжелые платья, на звенящий смех и тихо думал: «Они не знают… они не понимают… там, дома, всё иначе». И на мгновение внутри него что-то согрелось — мысль о тихом доме, о том, кто ждёт его, была как маленький свет в этом огромном, чуждом мире. Сейчас он дождется отца, что отвлекся на разговоры с очередными достопочтенными людьми, потом переключится на других, забыв об обещании, что скучно не будет. А сейчас ему тоже было скучно. Он сам был скучным. — Какой ты всё же скучный, — раздалось сзади. Он вздрогнул, и яблоко выскользнуло раньше, чем он успел сжать пальцы. Плод ударился о воду с глухим бульком и исчез, словно море нарочно поторопилось стереть след. Эдгар поморщился и медленно обернулся. Хосе стоял слишком близко, как всегда. Опирался плечом о борт, в тени фонаря, с пьяной, почти довольной ухмылкой. В руках — кружка, из которой тянуло привычным ромом. Судя по походке, он уже успел выпить, но не настолько, чтобы потерять ясность взгляда. — Хватит уже, — устало сказал Эдгар. — Мне тут делать нечего. Он снова отвернулся к морю, будто разговор был исчерпан, но капитана это, разумеется, не остановило. — Ну почему сразу нечего? — протянул капитан, придвигаясь ближе и тоже глядя вниз, на тёмную воду. — Это ты себя отгораживаешь. Он сделал глоток и добавил с показной небрежностью: — Не каждый день я даю пленникам такую свободу. Обычно — только перед тем, как убить. Эдгар даже не повернул головы. — Не смешно. — А я и не шучу, — хмыкнул капитан. Потом наклонился вперёд, заглядывая ему в лицо сбоку, явно выискивая реакцию. — Да ладно тебе, какой же ты зануда. Где весь твой яд? Где дерзость? Раньше ты хоть огрызался. Он постучал костяшками пальцев по борту, будто подначивая. — Скажи что-нибудь. Уколоти. Мне уже начинает казаться, что я тебя сломал. Вальден медленно выдохнул. Его пальцы сжались на холодном дереве, побелев от напряжения. — Если ты ждёшь, что я буду развлекать тебя, — тихо сказал он, не глядя, — то выбрал не того человека. Он наконец повернулся к Хосе. — Мне плевать, смешно тебе или скучно. На палубе кто-то заорал особенно громко, разбив тишину, но здесь, у борта, напряжение только усилилось. Капитан прищурился, оценивая его, и на мгновение в его ухмылке мелькнул настоящий интерес. — Вот это уже лучше, — тихо сказал он. Эдгар даже не понял, что произошло: ещё мгновение назад он стоял у борта, а в следующее — его резко рванули за запястье, крутанули на месте так бесцеремонно, что палуба поплыла под ногами. Всё случилось слишком быстро и слишком неуместно, будто кто-то по ошибке включил другую сцену посреди разговора. Он инстинктивно вцепился в первый попавшийся якорь реальности — рукав капитанского камзола, — иначе точно бы растянулся на досках. Сердце ухнуло куда-то в горло. — Ты вообще в своём уме?! — выпалил он, запоздало восстанавливая равновесие. — Я знал, что ты не славишься здравым смыслом, но это уже… — Он осёкся, чувствуя, как жар предательски поднимается к лицу. — Начинать хотя бы с приглашения не пробовал?! Слова повисли между ними, нелепые, сказанные сгоряча, и оттого ещё глупее. Хосе замер, будто его действительно огрели этой фразой. На мгновение он даже моргнул, явно переваривая услышанное. — …С приглашения? — переспросил он, медленно, с искренним удивлением, словно это была какая-то экзотическая традиция. Крюк с тихим звоном сполз с плеча, капитан сделал шаг назад — театрально, почти показательно — и вдруг, совершенно не к месту, выпрямился. Затем, не скрывая кривой усмешки, он наклонился вперёд и протянул Эдгару руку, как на балу, где ром заменяет музыку, а палуба — паркет. — В таком случае… — протянул он, — приглашаю тебя на танец. Эдгар уставился на руку, не веря своим глазам, не зная, смеяться, злиться или просто отступить на шаг. Он демонстративно сложил руки на груди, словно пытаясь отгородиться не только от капитана, но и от самой идеи происходящего. — У тебя только что было абордажное веселье, — продолжил он занудно, глядя на прокатившуюся по палубе кружку капитана. — Людей грабят, корабли тонут, а ты вдруг решаешь, что сейчас идеальный момент изображать светский приём. Это не выглядит ни смешно, ни уместно. Эдгар отвёл взгляд, глядя в темноту моря, будто надеясь найти там подтверждение своей правоты. — И если ты думаешь, что я сейчас начну кружиться с тобой по палубе, — добавил он тише, — то ты явно переоценил мою степень отчаяния. Пауза затянулась. Шум празднующей команды где-то за спиной казался нарочито далёким, как декорация, к которой они оба внезапно перестали иметь отношение. Хосе всё ещё держал руку протянутой. Потом медленно усмехнулся — не зло, не язвительно, а со странным выражением, что появлялось у него редко, когда происходящее начинало забавлять его сильнее, чем он ожидал. — Видишь, — протянул он, — я же говорил. Зануда. Хосе вздохнул так, будто терпение у него было не просто чертой характера, а отдельным, очень упрямым существом. — Хорошо, — сказал он неожиданно спокойно. — Тогда без согласия. И прежде чем Эдгар успел возмутиться или хотя бы отступить на шаг, капитан снова оказался слишком близко. Его ладонь сомкнулась на перебинтованном запястье. Второй рукой, точней крюком, он осторожно перехватил туловище, разворачивая его к себе лицом. — Ты что творишь?! — возмутился пленник, спотыкаясь о собственную ногу. — Это… это— — Тихо, — перебил Хосе почти буднично. — Ноги ставь шире. И не дёргайся, а то улетишь за борт, и я не собираюсь потом тебя вылавливать. Он повёл его — именно повёл, как ведут человека, который не понимает, что от него хотят: шаг в сторону, неловкий поворот, ещё шаг. Эдгар несколько раз опасно пошатнулся. — Это безумие, — процедил он сквозь зубы. — Ты окончательно спятил. — Возможно, — легко согласился Хосе. — Зато мне не скучно. Капитан остановился на мгновение, окинув его оценивающим взглядом. — Ладно. План Б, — решил он. — Возьмись за крюк. — За что?! — За крюк, — повторил Хосе с тем же спокойствием. — Ради твоей же безопасности. Считай это… поручнем. Эдгар с явным отвращением посмотрел на металлический крюк, блеснувший в свете фонаря, затем — на капитана. — Ты издеваешься. — Немного, — признался тот. — Но если упадёшь, будет больнее. Стиснув челюсть, Эдгар всё же осторожно обхватил крюк, стараясь держаться так, будто это не часть человека, а просто холодный предмет. Металл был прохладным и неровным, и от этого странность ситуации только усилилась. — Вот, — удовлетворённо кивнул Хосе. — Уже прогресс. Он снова двинулся, задавая медленный ритм, будто решил во что бы то ни стало довести это до конца. Не музыка вела их, а скрип мачт, плеск волн о борт и пьяный гул команды где-то позади. Иногда чей-то смех вспыхивал и тут же гас, но никто не вмешивался — слишком уж нелепо и в то же время… не их дело. Эдгар сначала сопротивлялся каждому движению: шёл с опозданием, нарочно сбивался, тяжело ставил ноги, словно надеясь, что капитану это надоест. Но Хосе был слишком настойчив, на уровне самого Эдгара. — Не так, — буркнул он, поправляя его положение. — Ты идёшь, как будто тебя тащат на казнь. — Потому что примерно так я это и ощущаю. — Привыкай. Я плохой учитель, но терпеливый. — Да ты танцуешь как медведь. Отпусти уже. Хосе коротко хмыкнул, будто услышал не оскорбление, а почти комплимент. — Медведь, говоришь? — он слегка усилил хватку, намеренно делая следующий шаг особенно тяжёлым, так что палуба глухо скрипнула под сапогом. — Значит, держись крепче. Медведи танцуют так, что потом помнят долго. Вальден дёрнулся, но капитан даже не сбился с ритма — наоборот, повёл его дальше, упрямо, с той же размеренной настойчивостью, с какой ведут корабль против течения. Крюк чуть звякнул, когда Эдгар непроизвольно сжал его сильнее. — Отпусти, — повторил он уже менее уверенно, морщась. — Это нелепо. — Нелепо — это ты, когда делаешь вид, что тебе всё равно, — парировал Хосе, наклоняясь ближе. — А я просто не даю тебе застыть. Он развернул его ещё раз, слишком резко для «танца», но достаточно уверенно, чтобы Эдгар не упал. На мгновение их шаги совпали — случайно, конечно, — и это только больше раздражало. — Видишь? — продолжил капитан, будто подмечая мелочь. — Уже не медведь. Почти человек. Вальден фыркнул, но не вырвался. Вместо этого он устало закатил глаза и позволил себя вести ещё пару шагов, словно делал одолжение. — Если кто-нибудь это увидит… — пробормотал он. — Увидят, — спокойно ответил Хосе. — И что? Завтра всё равно будут помнить только ром и добычу. Баден вдруг замедлился, почти остановился, так резко, что Эдгар по инерции сделал лишний шаг и едва не врезался ему в грудь. Капитан перехватил его вовремя, крюк вновь звякнул, а единственная ладонь легла на спину — не грубо, но непреклонно. — Стой, — сказал он негромко, и в этом слове было больше приказа, чем во всех его криках за вечер. Эдгар поднял на него взгляд, раздражённый, настороженный, наконец готовый язвить — и наткнулся на странно внимательное выражение лица. — А теперь веди, — продолжил Хосе, будто речь шла о самой очевидной вещи на свете. — Ты же у нас воспитанник балов, залов с люстрами и скользких полов. Вот и покажи, как там принято. А то я, видишь ли, медведь. Он чуть отступил, но рук не отпустил, намеренно оставляя инициативу Эдгару. Где-то за спиной гремел смех, звенели бутылки, пьяные голоса расплывались в ночном воздухе, но здесь, у борта, мир будто сузился до двух фигур и тусклого света фонаря. — Это идиотизм, — пробормотал он, но шаг всё же сделал. Осторожный, выверенный, почти машинальный — тело помнило лучше, чем он сам хотел признать. Второй шаг вышел ровнее. Третий — уже увереннее. Хосе усмехнулся краем губ. — Вот видишь. Ноги помнят, даже если голова упрямится. Пленник стиснул зубы, ведя его дальше, подстраиваясь под качку, под тяжёлые сапоги капитана, под этот странный, несуразный ритм. Его ладони были напряжены, плечи подняты, словно он всё ещё ждал подвоха, но движения постепенно сглаживались, становились плавнее, почти красивыми — настолько, насколько это вообще возможно на палубе пиратского фрегата. — На балах, — сказал он сухо, не глядя, — партнёр хотя бы пытается не наступать на ноги. — На балах партнёры не теряют равновесие из-за волн, — парировал Хосе. — И не держатся за крюк, чтобы не улететь за борт. Баден тихо напевал под нос медленный мотив, задавая ритм, тем самым ещё больше раздражая Эдгара. — Поворот, — скомандовал он, слегка сжимая чужую руку, и резко дёрнулся в сторону. — Лучше бы ты встал на моё место! — буркнул Хосе, тяжело переставляя ноги. — Пьяным, знаешь ли, танцевать не так-то просто. Да и делаю я это ради забавы, а не ради твоих изысканных балов. Капитан не сразу уловил движение, но, крепко удерживая партнёра, сделал неловкий шаг. Судя по тяжёлому вздоху, терпение у Эдгара заканчивалось. — С такими навыками с тобой никто не захочет танцевать, — наконец пробормотал он, остановившись и не спеша отпускать его руку. Хосе, меж тем, всё же ухитрился зацепиться носком сапога за палубу, но, вместо того чтобы смутиться, хитро прищурился и резко выгнул Эдгара назад, одной рукой удерживая его в почти акробатическом движении. — Говоришь, никто не захочет? Но моё предложение ты почему-то принял! — с ухмылкой прошептал он, с явным удовольствием наблюдая за перепуганной физиономией пленника. Он инстинктивно вцепился в его рукава, пытаясь сохранить равновесие. Сердце бешено колотилось — не то от страха, не то от возмущения. Похоже, капитан чертовски наслаждался этим представлением. Ещё бы — испуганный юнец, едва не падающий ему в руки. — Прекрати, — прохрипел Вальден, когда Хосе наконец выпрямил его и поставил обратно на ноги. — О, благодарю за танец, — с усмешкой протянул капитан, не спуская с него глаз. — Но на второй раз у меня, боюсь, сил не хватит. Да и в роли парня ты, мягко говоря, слабоват. — В роли парня я отличен, — с вызовом бросил Эдгар, поправляя выбившуюся прядь. — Ты невыносим, — процедил он. Сколько бы он ни говорил о «чувствовании партнёра», капитан явно считал, что главная задача — крепче держать и крутить сильнее. Его взгляд скользнул по капитану, который, явно довольный собой, продолжал покачиваться у борта. Казалось, что ещё немного — и он добровольно отправится в море. Эта мысль была одновременно и абсурдной, и до смешного правдоподобной. — Может, тебе стоит вернуться в каюту, пока не начал плавать? — с ядовитой усмешкой предложил Эдгар. — Скоро станешь настоящей рыбкой. Хотя больше похож на козла… Он шагнул ближе и осторожно подтолкнул Хосе за спину, пытаясь оттащить его от борта. Последнее, чего ему хотелось — чтобы его обвинили в убийстве капитана. Но Хосе, как назло, не спешил подчиняться. Подталкивать его было так же бесполезно, как пытаться сдвинуть с места пушку. — Неужели заботишься обо мне? — протянул капитан с лукавой ухмылкой, хотя позволил себя немного оттащить ближе к центру. — Я просто не хочу, чтобы меня повесили, когда ты вывалишься за борт, — сухо отозвался он, не прекращая попыток отогнать его хотя бы к толпе. Среди пьяных пиратов Хосе явно не дадут сверзиться в воду — или, по крайней мере, вовремя поймают. — Да брось, — с ленивой уверенностью отозвался капитан, неожиданно шагнув вперёд и заставив Эдгара попятиться. — Если бы я упал, то точно не по твоей вине. — Если захочу тебя утопить, предупреждать не стану, — сквозь зубы бросил Вальден, но продолжал подталкивать его, пока наконец не удалось загнать Хосе обратно к пиратам. — Твои пираты слишком шумные. Как можно так гудеть в такую позднюю пору? — с укором бросил он, переводя взгляд на капитана. — Шумные? — переспросил Хосе с лёгкой усмешкой, когда тот пожаловался на буйство пиратов. — Не сказал бы. Мог бы найти место потише. Вальден уже собирался ответить, но разговор утонул в новом всплеске шума. Пьяного, самодовольного, разлившегося по палубе. То был Олух, пошатываясь, ввалился в круг пиратов у бочек, даже не заметив Эдгара. — А я вам говорю, троих! — орал он, размахивая руками так, что едва не задел чужую кружку. — Троих положил, сам! Один ещё вздумал молиться, ха! — Да брось, — перебил его другой, с хриплым смехом, — в прошлый раз ты тоже «троих» считал, а оказалось — один и тот уже без головы. — Без головы — тоже считается! — возмутился он, ударяя кулаком по бочке. — Это я её снёс, между прочим! Смех прокатился по палубе, кто-то подхватил кружку и залпом осушил её, кто-то начал перечислять свои «подвиги», всё громче, всё нелепее. — А я первым на борт полез! — А я сундук нашёл, полный добра! — Да если б не я, они бы нас картечью накрыли! Голоса наслаивались друг на друга, превращаясь в пьяный гул. Эдгар стоял чуть в стороне, ощущая себя лишним пятном среди этого праздника. Он смотрел, как они меряются убийствами, словно рыбой на рынке, и чувствовал, как от этого зрелища внутри становится холодно. — Вот и нашёл ты тишину, — тихо бросил он Хосе, не сводя взгляда с шумной компании. Капитан усмехнулся, наблюдая за своими людьми с тем же равнодушием, с каким смотрел на море. — Им нужно выговориться, — ответил он лениво. — Если не хвастаться, то зачем вообще жить, а? Смех не утихал, но постепенно менял тон — грубый хохот начинал расползаться в более вязкое, похабное веселье. Один из пиратов, недавно считавший чужие головы, плюхнулся на бочку и, прищурившись, сделал широкий жест кружкой. — Ладно, с железом ясно, — протянул он, икнув. — А вот скажите лучше… кто из вас, псы морские, в последний раз женщину видел? — Да ты бы ещё спросил, кто море в глаза видел! — рявкнул кто-то из толпы. — В Мелилье у меня была одна… огонь, а не баба. Глаза чёрные, как ночь, — он мечтательно закатил их. — Думал, сердце вырвет. — Врёшь, — тут же отозвался другой. — Ты от таких обычно бежишь быстрее, чем от пушечного залпа. — А вот и нет! — возмутился первый. — Я ей серьгу подарил. Почти новую. — Украденную, — хором подсказали ему, и палуба снова взорвалась смехом. Кто-то начал хвастаться портовыми девками, кто-то — «благородными дамами», которых якобы соблазнял в чужих городах. Истории путались, преувеличивались, становились всё более нелепыми и грязными. Женщины в этих рассказах были не людьми а трофеями, частью добычи, ещё одним поводом ударить себя в грудь. Эдгар невольно напрягся. Он отвернулся, словно от слишком яркого света, и стиснул пальцы, чувствуя, как раздражение поднимается где-то под рёбрами. — Какая тонкая тема, — сухо заметил он, не глядя на Хосе. — Скоро начнут мериться не только победами. Капитан тихо усмехнулся. — Уже пробовали, — ответил он, бросив взгляд на компанию. — Просто теперь оружие другое. В этот момент один из пиратов заметил Эдгара и ткнул соседа локтем. — Эй, гляньте-ка, — протянул он с пьяной ухмылкой. — А наш пленник-то молчит. Скажи, художничек, а ты вообще знаешь, что с женщинами делают? — О, только не начинай, — достаточно громко вклинилась Деми, покачиваясь и опираясь локтем на бочку. В руке у неё была бутылка, из которой она, кажется, уже давно пила не глотками, а по привычке. — Сейчас опять пойдёт список твоих «подвигов», да? Несколько голосов тут же подхватили смех. Кто-то прыснул, кто-то одобрительно загудел. — Я, между прочим, не с тобой разговариваю, — возмутился Олух, махнув рукой в сторону Эдгара. — Пусть тоже послушает. Нечего тут строить из себя… — …покойника? — подсказала Деми, прищурившись. — Или капитана? Ты уж определись. Она сделала шаг ближе, встала между пиратом и Эдгаром почти демонстративно и обвела палубу мутным, но цепким взглядом. — Слушайте сюда, герои, — протянула она. — Если меряетесь, то хотя бы честно. А то у вас, как обычно: на словах — женщины штабелями, на деле — максимум портовая таверна да воспоминания десятилетней давности. Раздался новый взрыв хохота. Кто-то хлопнул по бочке, кто-то одобрительно свистнул. Пират попытался что-то возразить, но запнулся, спутав слова. — Вот именно, — удовлетворённо кивнула Бурбон и сделала ещё глоток. — А ты, — она скользнула взглядом по Эдгару, — не вздумай принимать это всерьёз. Они так разговаривают, когда пьют. А пьют они всегда. Вальден не ответил. Он лишь слегка сжал плечи, чувствуя, как раздражение смешивается с усталостью и глухим отвращением. Всё это — шум, хвастовство, запах алкоголя, липкие взгляды — казалось ему одним большим, бесконечным фарсом, в котором он оказался заперт без права выйти из зала. Это было скучно и бессмысленно. — Да бросьте, он сам как девчонка. — встрял Олух, расхохотавшись. Эдгар медленно выдохнул, будто собираясь с силами, но так и не обернулся. Он знал, что стоит только ответить — и фарс окончательно станет его личным спектаклем. — Если для тебя это оскорбление, — спокойно сказал Бурбон, — значит, ты знаешь о женщинах ещё меньше, чем о приличии. Она сделала шаг вперёд, встала ближе, почти нос к носу с пиратом, и усмехнулась так, что тот инстинктивно поёжился. — Забавно слышать это от женщины, — усмехнулся пират, не жалея о собственных словах. — Чего ты вообще встряла? Я не с тобой говорил. Деми хмыкнула с тем самым звуком, от которого у многих пиратов начинал зудеть затылок. Она не отводила взгляда от собеседника, наклонила голову чуть вбок, будто прислушиваясь к чему-то. — Правда? Не со мной? — переспросила она, словно удивившись. — А что, тебя мама не учила, что на палубе не бывает частных разговоров, особенно когда орёшь, как пьяный козёл? — Ты раздуваешь из мухи слона! — Тебе просто обидно, что даже переспорить женщину не в силах! Сейчас расплачешься! — Да ты… — он осёкся, заметив, как вокруг начали притихать остальные. Чужие взгляды липли к нему, ожидая продолжения, и это было хуже любого удара. — Я — что? — спокойно подсказала Деми, скрестив руки на груди. — Договаривай. Или язык вдруг стал слишком тяжёлым? Он открыл рот, но вместо слов вышло только пьяное сопение. Кто-то из пиратов хохотнул, кто-то отвернулся, явно не желая ввязываться. — Да что с тебя взять, — фыркнул Олух, покачиваясь и широко разводя руками, будто делал одолжение всему миру. — На корабле от тебя толку — ноль. Саблю держишь смешно, командуешь — ещё смешнее. Сидела бы тихо да выполняла свой… женский долг, — он хохотнул, явно довольный собой. — Вот тогда, глядишь, и пользы было бы больше. Смех вокруг вышел неровным, рваным — кто-то прыснул по инерции, кто-то резко замолчал. Несколько пиратов переглянулись, словно прикидывая, не слишком ли далеко зашёл разговор. Деми медленно выдохнула. Улыбка всё ещё держалась на её губах, но стала опасно ровной, почти вежливой. — А-а, — протянула она, кивая, будто наконец услышала ожидаемый ответ. — Значит, вот до какого уровня ты умеешь думать. Баден нахмурился, услышав такой взброс. Пленник, будто почувствовав это, обернулся к капитану, встревоженный этими словами. Разве Деми не… не связана как-то с Хосе? Почему Олух позволяет себе такие шутки? Или это нормальные шутки для них? — Да заткнись ты уже! — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Думаешь, если капитан тебя терпит, тебе всё можно? — Капитан меня не терпит, — с нажимом ответила Бурбон, тоже сокращая расстояние. — Он знает, зачем я здесь. В отличие от тебя. — Эй, эй, полегче! — встрял один из пиратов, вставая между ними и упираясь ладонями пирату в грудь. — Не на ножах же, в самом деле. Праздник ведь. — Да она сама нарывается! — огрызнулся Олух, пытаясь обойти его сбоку, но тут же был перехвачен за локоть другим матросом. — Пусти, я с ней договорю! — Договоришь, когда протрезвеешь, — хмыкнул тот, утаскивая его назад. — А то язык у тебя быстрее головы плывёт. — Да схерали вы все на их стороне? Что вам вообще нравится? — пьяно прокричал Олух, окончательно став центром внимания, — Что вами женщина командует? Или неудачник, огораживающий пленников? — О-о, — протянул кто-то из пиратов с натянутым смешком, — Ты сейчас не туда лезешь. — Да куда хочу, туда и лезу! — пират дёрнулся, вырываясь из рук, но ноги подвели, и его повело вбок. — Я правду говорю! Все ходят, языки в заднице, потому что капитан смотрит косо! Несколько пиратов обменялись взглядами. Весёлый пьяный шум сменился раздражённым гулом. — Эй, хватит, — буркнул рыжий, наконец прийдя в себя. — Ты уже несёшь херню. — Херню?! — он взвизгнул, почти с обидой. — Потому что не боюсь сказать вслух? Потому что мне не нравится, что баба орёт приказы, а пленник ходит, как будто мы ему должны?! Деми медленно опустила кружку. Улыбка исчезла с её лица окончательно. — Ты сейчас не храбрость изображаешь, — сказала она ровно, почти трезво. — Ты просто показываешь, что кроме рома у тебя внутри пусто. — Да пошла ты— Он не договорил. Глухой, короткий звук — Баден с размаху опустил ладонь на ближайший ящик. Не удар, не угроза, но палуба под ногами будто вздрогнула. — Хватит, — сказал он. Голос капитана не был громким. Наоборот — изкий, такой, что его пришлось услышать. Шум вокруг схлопнулся сам собой. Олух замер, всё ещё пьяно покачиваясь. Видимо он один всё это время не замечал капитана на палубе. — Капитан, я просто— — Нет, — перебил Баден, наконец сделав шаг навстречу. — Ты не «просто». Ты несёшь чушь и позоришь команду. Задумал мятеж устроить? На палубе повисла тишина, будто воздух вдруг стал гуще. Даже море, казалось, притихло, лениво перекатывая волны под бортом. Где-то скрипнула снасть, кто-то неловко кашлянул. — Чего?.. — Олух хрипло усмехнулся, пытаясь сделать вид, что это шутка. — Да ты что, капитан. Какой ещё мятеж? Я ж просто… — Просто слишком много говоришь, — перебил Баден, не повышая голоса, но делая шаг вперёд. — И слишком громко. Обычно так начинают те, кому не хватает либо ума, либо поддержки. — Эй, эй, полегче, — встрял один из пиратов, подняв ладони. — Мы ж тут празднуем, не суд устраиваем. — Празднуем, — тут же подхватила Деми, прищурившись. — Только почему-то праздник у некоторых сводится к тому, чтобы лезть не в своё дело и считать чужие юбки. — Я вообще не о тебе говорил! — взорвался Олух, резко повернувшись к ней. — Ты сама— — Закрой рот, — бросила она, шагнув вперёд. — Ты уже достаточно сказал, чтобы выглядеть идиотом дважды за вечер. — Ты мне не указывай! — Указывает он, — вмешался другой пират, хмыкнув. — И, если честно, я бы лучше слушал Деми, чем твой пьяный бред. — Вот именно, — спокойно вставил капитан, не сводя глаз с Олуха. — Слышишь? Это называется команда. И ты сейчас говоришь не от её имени. Олух растерянно огляделся, будто только теперь заметил, что смеха больше нет. Кто-то отвёл взгляд, кто-то демонстративно сделал глоток рома, но ни один не встал рядом с ним. Эдгар стоял чуть в стороне, сжав пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Сердце билось глухо и неровно. Он не любил сцены — особенно такие, где одно неверное слово могло закончиться кровью. Его взгляд метнулся от Бадена к Деми, потом к Олуху. — Капитан… — пробормотал Олух уже тише. — Ты ж знаешь, я не это имел в виду. — Именно это ты и имел в виду, — отрезал он. — Просто не рассчитывал, что тебя услышат. — Хватит уже, — буркнул кто-то сзади. — Испортил весь вечер. — Да, — подхватила девушка с холодной улыбкой. — Лучше уж поплавал бы. Несколько пиратов хмыкнули, напряжение чуть ослабло, но не исчезло. Олух опустил голову, тяжело дыша, будто воздух вдруг стал чужим. Баден выдержал паузу ровно столько, чтобы каждое слово успело осесть. — Иди проспись, — сказал он наконец. — Пока ты ещё часть этого корабля. Олух дёрнулся, словно хотел возразить, но лишь махнул рукой и, шатаясь, побрёл прочь, растворяясь в тенях между ящиками и снастями. Когда он ушёл, шум медленно вернулся, но уже осторожный, словно палуба помнила, как близко было что-то другое. Праздник и правда был испорчен. Не то чтобы все разошлись, но разговоры утихали, все стали дописать в тишине да в маленьких компашках, в то время как Бурбон вообще исчезла из виду. Эдгар нахмурился, провожая взглядом притихшую палубу. Он искренне не понимал: неужели всё сказанное было настолько… из ряда вон? С его точки зрения, это выглядело почти буднично — грубо, неприятно, но разве не таким был весь этот корабль с первого дня? Он уже собирался озвучить это вслух, когда чужая ладонь сомкнулась на его предплечье. Хватка была уверенной, без злости, но и без выбора. — Эй… Его уже тянули в сторону, прочь от света фонарей и редких взглядов. Вальден резко обернулся и наткнулся на трезвого и, на удивление, сосредоточенного Хосе, словно всё происходящее вокруг давно перестало его занимать. — У меня останешься сегодня, — сказал он так, будто речь шла о погоде или курсе на утро. Вальден ошеломлённо округлил глаза. Он даже не сразу понял смысл фразы, а когда понял — шаг сбился. — Что?.. — он дёрнул руку, но капитан уже уверенно шёл к своей каюте, не оборачиваясь. — Ты с ума сошёл? Дверь распахнулась, впуская их в тесное, пахнущее деревом и табаком пространство. Хосе втолкнул Эдгара внутрь и только тогда обернулся. — Я же сказал, верни меня обратно! — резко выпалил Вальден, голос дрогнул от возмущения. — Я не собираюсь… — Собираешься, — перебил капитан, захлопывая дверь и задвигая засов. Звук был негромкий, но окончательный. — Сегодня. — С какой стати?! Хосе снял шляпу, бросил её на стол и только потом посмотрел на него в упор. Взгляд был усталый, тяжёлый — совсем не тот насмешливый, к которому Эдгар привык. — Потому что, — сказал он медленно. — на палубе сейчас слишком много тех, кому нужно выпить ещё пару кружек, чтобы решить, что ты удобная мишень. И ты тоже бешеный, хер знает что устроишь. — Я справлюсь, — процедил Эдгар. — Мне не нужна твоя опека. — Не опека, — хмыкнул Хосе, стягивая перчатку и бросая её рядом. — Контроль. Он подошёл ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Переночуешь тут, — повторил капитан уже тише, с той ленивой уверенностью, от которой у Эдгара сводило челюсть. — Что, неужели боишься? Это я тебя боюсь, знаешь ли. Вальден усмехнулся без тени веселья. — Тебя? — он вскинул взгляд, холодный и усталый. — Нет. Боюсь только, что к утру окончательно разучусь понимать, где кончается здравый смысл и начинается твоя прихоть. А вот меня ты боишься в последнюю очередь. Он сделал шаг в сторону, упираясь плечом в стол, словно нарочно не принимая навязанную близость. — Если тебе так спокойнее — пусть будет по-твоему. Но не льсти себе. Это не страх, — добавил он после паузы. — Это усталость. Хосе хмыкнул, уголок рта дёрнулся, будто он услышал именно тот ответ, которого ждал, но признавать этого не собирался. — Вот и отлично, — бросил он, отворачиваясь. — Уставшие спят крепче. Он захлопнул ящик стола, убрав внутрь пару остро заточенных кинжалов, и задержал на юноше пристальный взгляд — медленный, цепкий, словно проверял, не собирается ли тот снова вытворить что-нибудь безрассудное. — Я под столом больше не сплю, — заявил капитан сухо, будто подводя черту под сегодняшним утром. — Если хочешь, чтобы я остался, будь гостеприимен, — отозвался Эдгар, не глядя на него. Он упрямо вытянулся на кровати, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Уйти он, конечно, мог — никто не держал, — но возвращаться на палубу, где пираты всё ещё шумели и гремели бутылками, совершенно не хотелось. Здесь, в капитанской каюте, по крайней мере было тихо; тишина давила, но и успокаивала одновременно. — Даже не скажешь, что тут живёт человек, который пару часов назад приказывал утопить целое судно, — заметил он после паузы. Хосе не ответил сразу, лишь хмыкнул и окинул его взглядом с прищуром, будто примеряя эту фразу к себе. Эдгар перевернулся на бок, прижимаясь к жёсткому матрасу. — А где ночует Деми? — добавил он, словно между делом. — Или у тебя тут особые привилегии? — Спит там же, где и все, — коротко отрезал капитан. — Здесь каждый спит там, где упадёт. Эдгар замолчал. Он лежал неподвижно, глядя в стену, по которой в свете фонаря медленно ползли тени от такелажа. Напряжение понемногу отпускало, и не потому, что стало безопасно, а потому что усталость брала своё, тяжёлая, не оставляющая выбора. — Значит, я — исключение, — произнёс он наконец почти шёпотом. — Интересно, за какие заслуги. Хосе бросил на него короткий взгляд — не резкий, не насмешливый. Скорее оценивающий. — Заслуги? — протянул он лениво, будто пробуя слово на вкус. — Ты слишком высоко о себе думаешь. Ты не мой матрос, — продолжил Хосе спокойнее. — И не груз. И не шлюха, чтобы спать где попало. А главное — ты слишком… — он сделал неопределённый жест крюком, — шумный, когда тебя оставляют одного. Эдгар фыркнул, не поворачивая головы. — Очень трогательно. Забота капитана о душевном равновесии пленников. — Называй как хочешь, — пожал плечами Хосе. — Я называю это отсутствием лишних проблем. Он помолчал, прислушиваясь к кораблю: скрип досок, плеск воды, далёкий смех с палубы. Потом добавил, уже тише: — И мне не хочется утром вылавливать тебя из-за борта. Вальден медленно закрыл глаза. Эти слова задели сильнее, чем он ожидал — не из-за смысла, а из-за тона. — Ты мог бы просто запереть меня, — глухо сказал он. — Мог бы, — без колебаний согласился Хосе. — Но тогда ты бы грыз стены. А я, знаешь ли, привязан к своей мебели. — Но ты не боишься за неё? — Эдгар произнёс это почти небрежно, будто между делом, лениво растягивая слова. — Спать со всеми — это как-то… Он замолчал, разглядывая потолок каюты. Трещины в древесине складывались в странные узоры — то ли карты, то ли шрамы. Он водил по ним взглядом, словно искал там оправдание тому, что собирался сказать. — …со всеми, — договорил он тише. — Это ведь опасно. Хосе на секунду застыл. В тишине стало слышно, как за бортом лениво плеснула вода, как где-то наверху протянулся канат, жалобно скрипнув под ветром. Капитан медленно повернул голову и посмотрел на Эдгара уже другим взглядом, с лёгким прищуром, будто только сейчас разобрался, куда именно ведёт этот разговор. — Так вот что у тебя в голове, — протянул он наконец. В голосе не было насмешки, лишь усталая ирония, словно он слышал этот вывод не впервые. — Надо же. А я-то думал, ты про крыс или ножи под подушкой. Он оттолкнулся от стола и сделал несколько шагов, остановившись у кровати. — Ты всерьёз считаешь, что Деми здесь потому, что я с ней… — Хосе не договорил, махнув рукой, будто отмахивался от особенно нелепой мысли. — Dios mío. Смешно. Эдгар нахмурился и всё-таки повернул голову, глядя на капитана снизу вверх. — А что ещё я должен был думать? — ответил он спокойно, но с упрямством, которое плохо скрывало усталость. — Женщина на пиратском корабле. Ты ей доверяешь. Она говорит с тобой на равных. Ты её защищаешь. Он на мгновение замолчал, а потом добавил, чуть пожав плечом: — В книгах это обычно заканчивается совсем не деловыми отношениями. Хосе хмыкнул, коротко и сухо, и на его лице мелькнула тень усмешки. — В книгах, — повторил он. — Я доверяю ей, потому что она не дура и не предаст, — сказал он. — А не потому, что делю с ней койку. Если бы всё на этом корабле держалось на постели, он бы давно пошёл ко дну. Он скрестил руки, посмотрел в сторону двери, за которой всё ещё слышались приглушённые голоса команды. — Деми здесь потому, что умеет считать, стрелять и держать людей в узде, — добавил он. Эдгар молчал. Его уверенность, выстроенная за последние дни, дала трещину. Он неловко сжал край простыни. Какой же позор. — Я… просто решил, — начал он и осёкся. Капитан бросил на него быстрый взгляд. — Ты решил по меркам своего мира, — сказал он ровно. — Здесь они не работают. И если бы я за неё не боялся, она бы не дожила до сегодняшнего дня. Пленник не выдержал и отвернулся к стене. Мысль о том, что он всё это время ошибался, не принесла облегчения, а лишь неловкость, от которой хотелось свернуться калачиком и притвориться частью переборки. — Понятно, — тихо выдохнул он. Хосе уловил это мгновенно. Краешек его рта дёрнулся в усмешке, капитан чуял слабину и не собирался её отпускать. — Подожди-ка, — протянул он нарочито легко и даже сделал шаг в сторону, чтобы видеть Эдгара лучше. — Выходит, ты всё это время надеялся… на кого именно? Он опёрся бедром о стол, скрестил руки на груди; крюк негромко стукнулся о дерево, как пунктуация в конце фразы. — На меня? — продолжил он с преувеличенной серьёзностью, чуть приподняв бровь. — Или всё-таки на Деми? Мне важно понимать, в какую именно сторону я разбил тебе сердце. Пауза затянулась. Корабль качнулся, фонарь над головой тихо скрипнул, отбрасывая по стенам рваные тени. Хосе прищурился, смакуя момент, как хороший глоток рома. — И что? — добавил он, чуть наклоняясь вперёд. — Расстроился, когда выяснилось, что никаких тайных свиданий, вздохов под луной и трагических взглядов нет? Или, наоборот, обрадовался? Эдгар поморщился, словно его ткнули пальцем в слишком личное. Он резко сел, опираясь локтями о колени, и потер ладонями лицо, слыша как бинты тихо зашуршали. — Я ни на кого не надеялся, — сухо отрезал он. — Не льсти себе. Я просто пытался понять, по каким правилам вообще работает этот… — он неопределённо махнул рукой, задевая воздух каюты, — плавающий балаган. Хосе коротко рассмеялся. — О, правила тут простые, — сказал он. — Не умирай без разрешения капитана и не задавай вопросов, на которые не готов услышать ответ. Он выпрямился, сделал шаг ближе и ткнул крюком в пол между ними, словно ставя точку. — А ты, Вальден, — добавил он уже тише, — выглядишь именно как человек, который расстроился, даже если сам себе в этом не признаётся. — Ты слишком много о себе думаешь. — Работа обязывает, — невозмутимо пожал плечами Хосе. — Капитан без самомнения — это просто мужик с саблей. Но если тебя утешит — будь тут роман, я бы первым запретил его приказом. Ради дисциплины. Он шагнул ближе, но без давления, скорее лениво, направляясь лишь к собственной кровати. — Знаешь, — добавил он уже мягче, — ты слишком привык искать скрытые мотивы. Люди просто делают то, что умеют лучше всего. Вальден бросил на него подозрительный взгляд. И это ему говорит пират? — Ты тоже «просто делаешь»? Хосе на секунду задумался, затем усмехнулся шире. — Я? — он пожал плечами. — Я просто слежу, чтобы мой корабль не развалился. И чтобы его гости… — взгляд скользнул по Эдгару, — …доживали до утра. Поэтому ты и развалился на моей кровати. Эдгар не сдвинулся с места, продолжая занимать слишком много пространства. Пожалуй, он и правда чувствовал себя слишком вольготно. Баден подошёл ближе и легонько толкнул его носком сапога в бок, заставляя подвинуться. — Двигайся, — коротко бросил он и, не дожидаясь возражений, улёгся рядом. Одна нога привычно закинулась на другую — положение было настолько же удобным, насколько и самоуверенным. Эдгар и не пончо, когда он успел стянуть с себя эти сапоги. Матрас недовольно скрипнул, корабль вновь качнулся, фонарь дрогнул — и тени на переборках будто переглянулись с немым согласием: ну да, конечно, а как иначе. Эдгар моргнул. Потом ещё раз. И только после этого с опозданием покраснел. Он ожидал от себя чего угодно: желания отодвинуться, резкого осознания «это странно» или даже страха перед этим двусмысленным действием. Но вместо этого было лишь смущение, особенно нелепое в капитанской каюте пиратского корабля. — Ты… — он прочистил горло. — Ты бы хоть предупредил. Хосе повернулся на бок, подперев щёку крюком, и с ленивым интересом уставился на него. — Предупреждать? — переспросил он. — А что я должен был сказать? «Прошу прощения, не возражаете ли вы, если я займу половину собственной кровати»? — Например, — буркнул Вальден, упрямо глядя в потолок. — Учту, — с серьёзным видом кивнул капитан и тут же добавил: — В следующий раз обязательно спрошу. Эдгар фыркнул, но тут же поймал себя на том, что слишком остро чувствует чужое тепло сбоку. От этого становилось ещё более неловко, и он машинально поджал плечи. — Ты слишком близко, — заметил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кровать маленькая, — невозмутимо ответил Хосе. — Ты большой. — Я не большой. — Извини, я раньше спал только с женщинами, — усмехнулся капитан. Эдгар повернул голову и бросил на него быстрый, возмущённо-смущённый взгляд. — Ты нарочно? Хосе лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на него с таким видом, будто только что услышал самый наивный вопрос на свете. — Разумеется, — спокойно ответил он. — Ты слишком легко краснеешь, чтобы я прошёл мимо. — Я не краснею. — Угу, — хмыкнул Баден. Он демонстративно устроился поудобнее, отчего матрас снова жалобно скрипнул, а расстояние между ними стало ещё менее теоретическим. Эдгар напрягся, и тут же с досадой понял, что всё равно не отодвигается. — Ты вообще умеешь вести себя нормально? — пробормотал он, уставившись в потолок. — Умею, — бодро отозвался Хосе. — Но это скучно. К тому же, — он повернул голову, понизив голос, — если бы тебе действительно было неприятно, ты бы уже сбежал. Или начал размахивать ножом. А ты лежишь. Вальден сжал губы. — Я просто устал. — Конечно, — легко согласился капитан. — Устал от побега, от истерик, от попыток меня зарезать… логично закончить день в моей кровати. — Когда ты так это формулируешь, — мрачно заметил Эдгар, — это звучит ещё хуже. — Зато честно, — усмехнулся Хосе. На несколько секунд между ними повисла странно спокойная тишина. Корабль мерно покачивался, где-то за переборкой плескалась вода, и в этом ритме напряжение постепенно отпускало. — …Ты правда спал только с женщинами? — неожиданно спросил Эдгар, не поворачивая головы. — Вот теперь ты нарочно. Пленник всё-таки повернулся, встречаясь с его взглядом, и пожал плечами. К своему же удивлению, на лице показалась улыбка, хоть и язвительная, чем искреннее радостная. — Просто уточняю. Для полноты картины. — Расслабься, художник, — Хосе закрыл глаза, прежде чем стянуть с себя повязку, — Ты просто исключение. Он вытянулся, закинув руку за голову, совершенно расслабленный, и добавил как бы между делом: — Кстати, если тебя утешит, ты далеко не самый странный, с кем я делил эту кровать. — Это совсем не утешает. — Отлично, — довольно хмыкнул Хосе. Повисла очередная пауза. Пора бы уже спать, а не болтать без толку. — Ты храпишь? — вдруг спросил он. — А что, хочешь послушать? — Я… — Эдгар запнулся. — Я иногда разговариваю во сне. — Прекрасно, — оживился капитан. — Наконец-то узнаю, что ты обо мне думаешь на самом деле. — Я не думаю о тебе во сне. — Пока, — поправил Хосе. Художник вздохнул, но губы сами собой изогнулись в улыбке. Он перевернулся на бок, отвернувшись, чувствуя, как щёки всё ещё горят от смущения. Может, стоило ему поспать на столе? — И не наглей, — заговорил капитан чуть тише, но его голос звучал твёрдо. — Путь до Англии долгий. Дольше, чем ты думаешь. И я уже достаточно к тебе добр. Он провёл крюком по одеялу, словно обдумывая что-то, прежде чем продолжить. На этот раз в его тоне не было ни насмешки, ни раздражения. — Впрочем, тебе, наверное, этого не понять. У богатых своих тараканы в голове. Эдгар на секунду задумался, он никогда об этом и не размышлял. Зачем вообще продолжать этот диалог? — Тараканы тут только у тебя. Мог бы хоть трюм выделить Деми. Моей сестре не позволяли даже гулять с мальчиками без разрешения. — Вот скукотища-то, — с преувеличенной жалостью вздохнул Хосе, закидывая руку за голову. — Ни выбора, ни свободы. Как вы вообще не с ума сходите? Отстань уже от Деми. — Не знаю. Она всегда отпрашивалась у меня. Капитан на мгновение замолчал, разглядывая юношу с новым интересом. Слова прозвучали слишком буднично для такого признания, но за ними явно скрывалось нечто большее. — А у тебя кто-то есть, кроме отца? — спросил он, слегка приподняв бровь. — Честно говоря, я думал, ты совсем один. — Сейчас — только он, — коротко ответил Эдгар, всё ещё не оборачиваясь. Баден не сразу нашёл, что сказать. Не то чтобы его волновали семейные драмы, но он не ожидал услышать что-то личное. — Судя по всему, дома тебя не баловали. Вальден пожал плечами, будто это не имело значения. Разве не очевидно, что наоборот, баловали? — Живёшь в Англии и не узнаёшь своих — какой ужас, — с наигранным ужасом протянул капитан, пытаясь перевести тему. — Ты из Англии? — переспросил Эдгар, не скрывая сомнения. — Так ты же испанец. Хосе хмыкнул, явно довольный, что сбил юношу с толку. — Одно другому не мешает. Я родину люблю. Просто не скучаю. А раньше… — он сделал паузу, словно решая, стоит ли говорить дальше. — Был старшим офицером. Таскал важные грузы для таких же аристократов, как ты. — И? — Вальден наконец повернулся к нему лицом, будто не желал упускать ни слова. — И забросил это дело, — отрезал капитан. Он бесшумно снял крюк и небрежно бросил её на пол. Эдгар не знал, что именно его так зацепило — откровенность капитана или то, что он явно не собирался делиться всей правдой. — Но разве не лучше было перевозить грузы? — не отставал он. — Или на вас тоже пираты напали? Хотя… я бы об этом слышал. Или… — он прищурился, с новой догадкой вспыхнувшей в голове. — Ты преступник? Имею ввиду, до пиратства. Баден только вздохнул и, не говоря ни слова, протянул руку, накрывая ладонью рот любопытного пленника. — Меньше знаешь — крепче спишь, — проворчал он, не убирая руки. Пленник попытался что-то возразить, но его голос утонул в приглушённом ворчании, пока капитан не отвернулся от него. Хосе лениво осмотрел каюту, взгляд невольно зацепился за коллекцию оружия на стене. Сабли, кинжалы — все с особым стилем, с золотыми инкрустациями и драгоценными камнями на рукоятках. Небольшая гордость, которую он не спешил никому показывать. — Спокойной ночи, — бросил он через плечо, явно давая понять, что разговор закончен. Но Эдгар не спешил засыпать. Он молчал, прищурившись, будто пытаясь рассмотреть что-то, чего капитан не говорил. Или, может быть, пытался понять, почему ему так интересно узнать правду. И почему ему не страшно находиться здесь, не смотря на то, что утром до усрачки боялся одной мысли о том, что Хосе имел к нему доступ. Сейчас это больше смущало. Он отворачивается к стене, чувствуя спиной собственника тесной кровати, и шумно ёрзает, опуская глаза на забинтованные руки. Это определенно странно.