Stolen by the sea

Эдгар знал, на что шел, но реальность оказалась куда более удушающей. Проснуться посреди ночи и обнаружить, что мирно спящее лицо капитана находится на расстоянии вытянутой руки было за гранью его понимания. Он чувствовал, как по позвоночнику скатывается липкая капля пота.  «Этого не может быть», — пульсировало в висках. Баден не был из тех, кто проявляет милосердие по доброте душевной. Каждый его жест и взгляд — всё это виделось ему частью сложной и многослойной игры. Капитан не просто так держал его рядом, он приручал его, как дикого зверя, заставляя привыкнуть к своему присутствию. Эдгар прищурился, вглядываясь в черты лица напротив. В неверном свете луны, пробивающемся сквозь мутное стекло, Хосе выглядел почти безобидным. Но именно эта безобидность пугала больше всего. Для чего пирату втираться в доверие к пленнику? Что он хочет выудить из него, прежде чем избавиться? Горло сдавило сухим спазмом. Ткань рубашки, пропитавшаяся холодным потом, неприятно липла к лопаткам, вызывая дрожь. Каждое движение стоило пленнику колоссальных усилий, он двигался медленно, почти не дыша, будто находился в клетке с хищником, чей сон был лишь притворством. Он начал снимать пальто, любезно поданное капитаном. Ткань шуршала, этот звук в ушах Эдгара был слишком громким. Стянув его, он не отбросил одежду, а судорожно скомкал её. Это пальто стало его единственной границей.  Вальден уложил свернутую ткань между собой и капитаном. Эта жалкая, мягкая преграда была смехотворной, но только так он мог обмануть собственный разум. Теперь, отделенный этим призрачным барьером, он мог сделать первый полноценный вдох, всё еще не сводя подозревающего взгляда с человека напротив.  Ему не нравилось быть здесь, даже в тепле, в относительной безопасности, в странном, противоестественном покое чужой каюты. Он медленно переворачивается и устраивается спиной к капитану, ощущая его присутствие почти кожей. Грохот за пределами каюты раздался внезапно, разорвав вязкую ночную тишину. Звук был слишком тяжелым, а последовавший за ним мощный всплеск заставил Эдгара вздрогнуть всем телом. Что-то рухнуло за борт. Или, что еще хуже — всплыло. Последующая тишина не принесла облегчения.  Сон перестал быть отдыхом, превратившись в серию болезненных рывков. Вальден выныривал из сна так, словно его силой выталкивало на поверхность ледяной воды. Кровать, едва ли рассчитанная на одного, теперь казалась крошечным плотом посреди шторма. Эдгар лежал, зажатый у стены, превратившись в одну натянутую мышцу. Он чувствовал исходящее от капитана живое тепло, которое бесцеремонно нарушало все границы. Матрас прогибался под весом Хосе, неумолимо увлекая Эдгара в центр, к нему. Плечо ныло, шея затекла, а простыня липла к коже. Стоило капитану шевельнуться во сне или тяжелее выдохнуть, как пленник замирал, переставая дышать. Каждое случайное касание чужого колена или локтя сквозь тонкую ткань рубашки отзывалось в сознании Вальдена электрическим разрядом. Ближе к рассвету он перестал бороться за сон. Он лежал с закрытыми глазами, мир сузился до звуков, как скрип старого дерева, плеск воды за бортом и ровное, пугающе спокойное дыхание капитана совсем рядом.  Когда свет наконец начинает пробираться сквозь мутное окно каюты, он осторожно открывает глаза. Кровать рядом пуста. Матрас смят, простыня холодная, будто на ней давно никто не лежал. Ни тяжёлого дыхания, ни присутствия, которое он ощущал даже сквозь сон. Эдгар медленно приподнимается, ощущая, как тело отзывается неприятной усталостью, и понимает, что не выспался ни на миг.  Берег неумолимо приближался, постепенно обретая резкие, почти осязаемые очертания. Вальден жадно вглядывался в каменные стены городка, неровные и латанные наспех после штормов или набегов, они казались ему верхом совершенства просто потому, что были неподвижны. С суши потянуло горьковатым, до боли обыденным дымом домашних очагов. Отсюда, с воды, город выглядел обманчиво мирным, словно в его тесных улочках не было места ни пиратской резне, ни беглецам без прошлого. Он огляделся, и от вида суетящейся, пропахшей вонью палубы к горлу снова подступила тошнота. Осточертевшее дерево под ногами, бесконечная серая вода и купол неба, который день за днем давил на плечи своей однообразностью. Эдгар чувствовал, что если он проведет в этой плавучей тюрьме еще хоть сутки, его начнет рвать не от качки, а от самой мысли о следующем рассвете среди волн.  Предвкушение твердой, сухой земли под ногами казалось единственным спасением от безумия. Где-то впереди, разрезая свист ветра в канатах, раздался голос Деми. Громкий, лишенный сомнений, он накрывал палубу, заставляя матросов двигаться быстрее. Она раздавала указания хлесткими фразами, не оставляя времени для возражений. Эдгар двинулся на звук, лавируя между снующими людьми и громоздкими ящиками. Он шел почти спотыкаясь, словно боялся, что если замедлится хоть на секунду, решимость покинуть этот борт рассыплется в прах. — Вы дадите мне сойти на берег? — выпалил он, прежде чем успел вежливо поздороваться. Голос прозвучал чуть более отчаянно, чем он планировал. Деми обернулась. Она выглядела так, будто последние три часа пыталась загнать стадо котов в мешок, и взгляд её не сулил ничего хорошего. — Да что же вы за люди такие? — буркнула она, вытирая испачканные руки о передник и кивая в сторону кормы. — У Хосе спрашивай. Он капитан, он же твой… — она запнулась, подбирая слово, — благодетель. Вот к нему и иди. Сказано было без настоящей злости, скорее с тем усталым раздражением, но Эдгар всё равно почувствовал, как внутри всё сжалось. Он невольно проследил за её взглядом, глядя на закрытую дверь капитанской каюты. — Я бы предпочел не беспокоить капитана по таким пустякам, — процедил он, стараясь звучать солидно. Бурбон звонко фыркнула и уперла кулаки в бока. — По пустякам? — она скептически приподняла бровь. — То есть меня отвлекать от погрузки — это пустяки, а его высочество Бадена тревожить нельзя? Послушай, Эдгар, спустить пленника на берег без его ведома — это не прогулка за хлебом. Это прямой путь к тому, чтобы я оказалась за бортом вслед за тобой. — Я не собираюсь бежать, — поспешно добавил он, сделав шаг ближе. — Просто пройтись. Я здесь уже… — он запнулся, обводя палубу измученным взглядом, — слишком долго. Деми замолчала, изучая его лицо. Раздражение в её глазах сменилось чем-то похожим на профессиональное сочувствие медика. — Всё ещё тошнит? — спросила она прямо, возвращаясь к проверке содержимого ящиков. Вальден сглотнул, чувствуя, как при одном упоминании желудок снова пускается в пляс. — Постоянно, — признался он, прикрыв глаза.  — Видок у тебя и правда паршивый, — сухо резюмировала Бурбон, с грохотом обрушив крышку ящика на петли. — Но слушай меня внимательно: я не полезу к нему с этой просьбой. Я сейчас не в том настроении, чтобы я за тебя отдувалась. Иди и спрашивай сам. — Я и не просил тебя за меня... — начал было Эдгар, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. — Никто «не просит», — перебила она, хлестко развернувшись к нему. — Оно как-то само выходит. «Деми, скажи», «Деми, договорись», «Деми, принеси». А потом — опа! — я вдруг женщина, и мне не положено лезть, говорить и решать, когда дело касается капитанских капризов. Она фыркнула и резко отвернулась к грузу. Теперь её движения стали рваными и злыми; она швыряла свертки так, будто это были головы её врагов. — Вчера один идиот решил напомнить мне «моё место», — бросила она через плечо, не заботясь о том, слушает ли он. — Сегодня ты решил, что я — твоя личная служанка. День за днём одно и то же, Эдгар. Я здесь не для того, чтобы сглаживать углы между вами. Вальден неловко переступил с ноги на ногу. Палуба под ним едва заметно качнулась, отозвавшись привычным спазмом в желудке. Он открыл рот, чтобы оправдаться или, чего доброго, извиниться, но вовремя спохватился и промолчал. — И у меня нет времени тебя сопровождать, — отрезала Деми, наконец снова поворачиваясь к художнику. Она окинула его коротким, оценивающим взглядом — от бледных губ до дрожащих пальцев — и всё же смягчилась. Коротко усмехнувшись собственной участи, она ощутимо подтолкнула его локтем в сторону кормовой надстройки. — Живо. Стучи, пока мы окончательно не пришвартовались и он не залил глаза в первой же портовой дыре. — А вот это я уже сам решу, — лениво, но с отчетливым металлом в голосе протянул капитан. Эдгар и Деми дернулись синхронно. Бурбон закатила глаза, не скрывая раздражения от того, что её поймали за заговорщицкими разговорами, а Вальден замер, чувствуя, как внутри всё обрывается. Хосе стоял, прислонившись плечом к переборке. Повязка была на месте, а взгляд бирюзового глаза уже трезвый и неприятно насмешливый. — Ты с ней не пойдешь, — отрезал он ровно, словно продолжал спор, который в голове Эдгара длился уже несколько часов. — Сиди здесь. — Ты подслушивал? — пленник развернулся к нему, забыв о тошноте. Возмущение на мгновение пересилило физическую слабость. — Я дышал воздухом на своей палубе, художник. А вот вы двое так громко планировали твой побег в «портовые дыры», что перекрывали шум прибоя, — Хосе сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Эдгара. Деми, поняв, что буря сейчас разразится не над её головой, лишь развела руками. — Я умываю руки, — бросила она, подхватывая пустой ящик. — Сами разбирайтесь со своими прогулками. У меня еще два тонны груза не учтены. Она быстро скрылась за поворотом, оставив Эдгара один на один с капитаном. Баден молчал, рассматривая бледное, осунувшееся лицо своего пленника с каким-то странным, исследовательским интересом. Пауза повисла тяжёлая, как влажный воздух перед грозой. Он специально это делает! Это издевательство!  — Так уж и быть, посидишь на берегу, — добавил он тише. — Прямо на пристани. И этого с тебя более чем достаточно. Хосе не разомкнул рук, застыв каменным изваянием на пути к свободе. Эта поза была окончательной, непробиваемой и раздражала до зуда в кончиках пальцев. Эдгар чувствовал, как внутри закипает бессильный протест, но лишь сильнее стиснул челюсть, не желая дарить капитану зрелище своей истерики. — Ты что, меня вот так оставишь? — он наконец выдавил из себя усмешку, но она вышла натянутой и ломкой. — Оставишь пленника одного на причале? Не боишься, что я... свалю при первой же возможности? Хосе медленно перевел на него взгляд своего единственного глаза. — Но ведь не свалишь, — бросил он, как неоспоримый факт. Капитан выпрямился, стряхивая с себя остатки расслабленности, и окинул взглядом палубу, где суетились матросы, готовя швартовы. — Я доверяю тебя ребятам. Они присмотрят, — он коротко поправил перевязь, и его голос стал деловым. — А у меня... очень важные дела. Хосе самодовольно зашагал к своей каюте, чеканя шаг и не оборачиваясь, словно уже забыл о существовании Эдгара. Эта спина, прямая и насмешливая, была красноречивее любых слов. Пленник сжал руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Он стоял посреди палубы, готовый к надзору, но встретил лишь абсолютное, ледяное равнодушие. Он огляделся по сторонам, ища те самые внимательные глаза ребят, о которых говорил капитан. Но матросы таскали канаты, ругались из-за заклинивших блоков и катили бочки, не удостаивая его даже случайным взглядом. Всем было настолько плевать на него? Он не был для них угрозой. Он медленно, словно не веря собственным ногам, сделал шаг к краю палубы — туда, где с глухим стуком опустили трап. Доски под сапогами были горячими, прогретыми полуденным солнцем, и от них исходил дурманящий запах смолы и старой соли. Там, на земле, он мог бы стать невидимым. Там на него не смотрели бы как на дорогую добычу или забавную диковинку в клетке капитана Бадена. Он занес ногу над трапом, чувствуя, как кружится голова. Свобода была на расстоянии нескольких шагов, однако в затылке всё еще жгло от сознания того, с какой легкостью Хосе позволил ему этот шаг. — Придурок, — прошептал он сквозь зубы, так и не решив, кому именно адресовано это слово: самодовольному капитану или себе самому, за эту парализующую нерешительность. Пальцы непроизвольно вцепились в бортик. Грубое, изъеденное солью дерево впилось в ладони, напомнив о бинтах под рукавами и о том, что он всё ещё не вполне принадлежит себе. Эдгар наклонился вперёд, вглядываясь в узкую полоску мутной воды между судном и причалом, словно проверяя, действительно ли пропасть так мала, как кажется на первый взгляд. — Всё-таки решился? — раздалось над самым ухом. Пленник дёрнулся так резко, что подошвы скользнули по влажному дереву. Сердце ухнуло куда-то в район желудка раньше, чем он успел обернуться. Хосе. Разумеется. — Только по городу шляться не вздумай, — добавил капитан буднично, будто инструктировал ребенка перед прогулкой в саду. — Я просто смотрю, — отчеканил Эдгар, продолжая буравить взглядом воду, лишь бы не сталкиваться с этим невыносимым глазом. — Раз уж мне велели сидеть и не отсвечивать. — «Сидеть» обычно не подразумевает попытку утопиться, — заметил Хосе, делая шаг вперед и вставая рядом. — Ты сам сказал «берег». Вот я и стою у берега, — Эдгар упрямо вскинул подбородок. — Какая тебе разница, с какой стороны трапа я буду? — Разница в том, что ты стоишь над водой, Вальден, — спокойно, почти поучительно возразил Баден, и в его голосе проскользнула пугающая серьезность. — На берегу я могу тебя найти. В воде разве что вылавливать. Вода тихо колыхалась, играя с отражением, ломая линии лица, превращая его в кого-то другого. Хотя стоит быть честным, с такого расстояния его лица совсем не было видно.  — Иди уже к своим «важным делам», — процедил Эдгар, не оборачиваясь. — Я тут как раз репетирую побег. Хосе фыркну, этот сухой, пренебрежительный звук заставил Эдгара поморщиться. Капитан подошёл ближе, сокращая дистанцию. Здоровая рука легла на пояс, большой палец лениво зацепился за пряжку ремня. Он чувствовал странный азарт: его забавляла эта чопорная ярость Вальдена и его попытки сохранить достоинство на корабле.  — Думаешь, это так просто? — лениво протянул он, тоже глянув на мутную воду, плещущуюся между бортом и причалом. — Как считаешь, художник, сейчас холодно купаться в море? Он чуть склонил голову набок, прищурив свой единственный глаз, будто этот философский вопрос действительно требовал немедленного решения. В голове Хосе уже рисовалась комичная картина того, как Эдгар барахтается в воде среди портового мусора, и эта мысль вызывала у него едва приметную, хулиганскую ухмылку. Пленник усмехнулся краешком губ, всё ещё упрямо не поднимая взгляда. — Это угроза? — Предупреждение, — отозвался Баден с пугающим спокойствием. — Я не люблю мокнуть. И я принципиально не вылавливаю людей.  Капитан задержал взгляд на его прямой спине. В этом художнике было слишком много льда, и Хосе до смерти хотелось посмотреть, как этот лёд треснет. Ладонь Бадена легла на плечо пленника сначала просто весомо, почти по-товарищески, обозначая фальшивую близость. — Если собрался на берег, — прошептал он дружелюбно, — то давай быстрее. И в следующий миг давление руки стало чуть сильнее. Совсем немного, ровно столько, чтобы лишить и без того шаткое равновесие пленника последней опоры. Хосе даже не приложил усилий; он просто позволил физике сделать за него всю грязную работу, с тихим восторгом наблюдая, как художник теряет контроль над пространством. Нога соскользнула, ботинок ударился о край трапа, доска подалась под неправильным углом. Всё произошло слишком быстро и глупо: короткий взмах руками и вот уже пустота под ногами. Спонтанное, безрассудное действие, которое, по мнению капитана, было до неприличия забавным.  Первый вдох Эдгар сделал по привычке и тут же захлебнулся. Солёная вода ворвалась в горло, в нос, обожгла изнутри так, что тело дёрнулось в панике. Он забился инстинктивно, размахивая руками, которые не находили ничего, кроме пустоты. Ноги тянуло вниз, сапоги мгновенно налились тяжестью, одежда тянула ко дну, будто чьи-то настойчивые руки. Он не умеет плавать! Холод, жжение в груди, бешеный стук сердца, который вдруг стал слишком громким, не предвещал ничего хорошего. Он пытался вытолкнуть себя вверх, но движения были неуклюжими и бессмысленными. Вода заливала глаза, размывала свет, и поверхность теперь казалась недостижимой.  Тень, прорезавшая мутную зелень воды сверху вниз показалась галлюцинацией. Потом она обрела очертания — широкие плечи, знакомый силуэт, резкий взмах ног и рук. Свет с поверхности дрогнул, рассыпался бликами, и между ними вспыхнуло лицо.  Ненавистное лицо капитана. С перекошенным от напряжения ртом, с прищуренным глазом, в которых уже не было забавы. Он нырнул глубже, чем требовалось, будто с запасом, боясь промахнуться, и в следующий миг крепкая рука сомкнулась на вороте рубахи Эдгара. Не имея возможности грести кистью, он прижал пленника спиной к своей груди, буквально заблокировав его своим телом, чтобы тот в панике не сковал его движения. Холодный металл крюка уперся Эдгару под ребра, фиксируя его положение.  Теперь правая рука совершала короткие гребки, в то время как ноги выталкивали их обоих вверх тяжелыми, размашистыми ударами. Каждое движение стоило ему огромных усилий. Рывок был резким и почти болезненным. Его потянуло вверх так стремительно, что уши заложило, а мир вокруг смазался в хаотичную полосу света и пузырей. Пленник дернулся не осознанно, а скорее в ответ на прикосновение, вцепившись в руку капитана.  Воздух ворвался в лёгкие с жадной, рвущей болью. Он закашлялся, захлебываясь, судорожно хватая ртом воздух. Его держали, не давая снова уйти под воду, поддерживали под грудью, не слишком бережно, но надежно. — Дыши, тупица! — прорычал Баден прямо в лицо Эдгару. — Ты почему не выплыл? Даже не попытался! Хосе резко оттолкнулся от воды свободной рукой, помогая им обоим зацепиться за склизкое, обросшее ракушками основание причала. Он тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном, а соленая вода ручьями стекала с намокшей повязки. Он быстро провел ладонью по волосам, откидывая их назад и оставляя на лбу грязные разводы. — Madre de Dios… — выругался он, задирая голову к небу. — Ты не умеешь плавать?! Хосе вдруг зло, лающе рассмеялся, злившись на это нелепое открытие, которое мгновенно превратило его «забавную шутку» в покушение на убийство. — Просто замечательно! — он снова рванулся к Вальдну, хватая его за мокрый ворот рубашки, вынуждая смотреть себе в глаза. — Тебя отправили в море. На такую миссию! Ты провел на корабле столько дней… и ты не умеешь держаться на воде?! Он тряхнул Эдгара, как намокшую тряпичную куклу. Вальден не отвечал. Он лишь судорожно вздрагивал, пытаясь выкашлять море из легких, и смотрел на Хосе с такой неприкрытой, ледяной ненавистью, что даже капитан на секунду замолчал.  — Твой отец… — капитан начал было фразу, полную яда, но осекся. Он коротко, зло фыркнул, отплевывая горечь. — Твой отец либо ненавидит тебя до глубины души, либо он непроходимый тупица. Он рванул Эдгара на себя, сокращая расстояние до минимума. Вода вокруг них бурлила от их несинхронных движений. — Нет, это ты тупой! — вдруг прорычал он прямо в бледное лицо художника. — Какого дьявола ты молчал?! Ещё несколько секунд и я бы вытаскивал на берег труп. Хосе тряхнул его, и металл крюка неприятно лязгнул о рубашке, угрожая вот-вот порвать. — Ты хоть понимаешь, как глупо это бы выглядело? Благородный Эдгар Вальден, надежда семьи, пошел на дно в двух метрах от причала! Вода лениво покачивала их обоих, ударялась о борт, брызги попадали в лицо, и Эдгару приходилось прилагать усилия, чтобы просто держать голову над поверхностью, что уж говорить об ответе ворчливому капитану.  — Ты сам… — слова дались тяжело, он запнулся, сбился, снова закашлялся.  — Я сам что? — тут же перебил Хосе. Его голос вибрировал от адреналинового гнева. Когда очередная волна накрыла их плечи, он рывком приподнял Эдгара выше, не давая воде снова забить ему рот. — Сам тебя утопил? Это ты хочешь сказать? Он фыркнул, отплевывая соленую воду, но хватку не ослабил. — Ты стоял, как будто собирался прыгать, — продолжил он. — Я думал, ты либо плаваешь как дельфин, либо хоть не потонешь! Он наклонился ближе, почти касаясь лбом мокрых волос пленника. Вальден сжал пальцы на его рукаве, сам не заметив этого, будто это был единственный устойчивый предмет во всём этом колышущемся мире. Руки всё ещё дрожали, мышцы тянуло судорогой. — Отпусти… — выдохнул он, пытаясь вернуть себе остатки гордости, но голос предательски дрогнул и сорвался на хрип. — С ума сошёл? — сразу отрезал Хосе.  — Я имею в виду… отнеси меня на берег, идиот! — наконец выкрикнул Эдгар, вкладывая в это требование остатки всех своих сил. Капитан на мгновение замер, ошарашенный этой внезапной вспышкой командного тона. Затем его лицо исказила короткая усмешка. — О, ну раз Ваше Величество изволит желать твердой земли, — проворчал он. Он разворачивается, вынуждая Вальдена вцепиться в его плечи. Хосе двинулся к берегу, плывя уже уверенно и неторопливо, словно всё происходящее было для него привычной мелочью, и бросил через плечо: — Младше меня и такой зануда. Эдгар сжал зубы, цепляясь за него крепче, чем хотелось бы признавать, чувствуя, как его тащат сквозь воду без особых усилий.  Нужно будет научиться плавать. Пришлось отпустить спасителя у берега и встать на ноги, как только появилась возможность. Они выбрались на узкую полоску берега за причалом. Хосе еще в воде успел скинуть свои тяжелые сапоги, и теперь его босые ступни тонули в мягком, прогретом песке, который мгновенно облепил мокрую кожу. Вода стекала с них обоих шумными ручьями, превращая песок под ногами в темную кашицу, но одежда всё равно оставалась неподъемной, ледяным панцирем липнущей к телу. — Козёл… — с чувством выдохнул Вальден. — Я козёл? — Баден возмущенно вскинулся, с силой вытряхивая воду из сапог. — Кто в твоем возрасте не умеет плавать? Сколько тебе вообще лет, художник? Тебя что, в детстве даже водой не полоскали? — Какая разница?! — Эдгар сорвался на крик, который тут же перешел в кашель. — Ты не должен был меня толкать! Ты вообще не имеешь права меня трогать! Баден с коротким рыком сел прямо на песок рядом с ним. Не глядя на Эдгара, он потянулся к лицу и стянул надоедливую намокшую повязку. Обнажив темный глаз и шрам, он принялся выкручивать ткань. Вода с тихим хлюпаньем лилась на его колени, а движения были резкими, будто он вымещал на тряпке всё своё раздражение. — Это была шутка! — рявкнул он в ответ, наконец повернув к Эдгару свое изуродованное, мокрое и чертовски злое лицо. — Обычная матросская шутка. И она бы, черт возьми, удалась, если бы ты хоть что-то умел. Кто же знал, что ты пойдешь ко дну быстрее, чем якорь? Он швырнул выжатую повязку на колено и уставился на море, тяжело дыша. — Теперь из-за тебя я мокрый, злой и без сапог. И мои «важные дела» пахнут тухлой рыбой. Эдгар фыркнул и резко отвернулся, уставившись в море, будто волны могли встать на его сторону. Сердце всё ещё билось слишком быстро, дыхание сбивалось, а мокрая рубашка липла к спине, напоминая о собственной беспомощности куда настойчивее любых слов. — Очень смешно, — процедил он. — В следующий раз предупреждай, что твои шутки могут закончиться похоронами. — Да брось, — лениво отозвался он. — Я же нырнул за тобой сразу. Даже не дал тебе отключиться. Для человека, который идет ко дну как чугунный котел, ты слишком много ворчишь. — Ты нырнул только потому, что живым я стою дороже, — бросил художник, не оборачиваясь. — Само собой, — подтвердил он, и в его голосе снова зазвенела привычная строгость. Солнце подсвечивало его мокрые волосы, и он щурился, будто происходящее всё ещё забавляло его, не смотря на раздражение.  Эдгар невольно скользнул взглядом по его рубашке, по мокрому вороту, по тёмным складкам, прилипшим к коже, и тут же отвернулся, будто его застали за чем-то неприличным. Он откинул волосы назад, провёл ладонью по лицу, стараясь привести себя в порядок, хотя от этого стало только хуже: пальцы были холодные, влажные, а сердце всё ещё билось слишком быстро. Вместо ответа Вальден молча наклонился, зачерпнул горсть влажного, тяжелого песка и коротким, резким движением швырнул его на ноги капитана. В лицо он не целился — то ли побоялся последствий, то ли остатки воспитания не позволили. Реакции не последовало. Ни гневного окрика, ни встречного выпада. Эта неподвижность оказалась страшнее. Вальден замер, кожей чувствуя, как капли воды стекают по его собственному позвоночнику, и ожидая ответной вспышки.  Хосе лишь медленно, почти торжественно опустил взгляд на свои ноги и штаны, теперь покрытые серой крупой мокрого песка. Затем так же неспешно он поднял голову, заглядывая Эдгару в глаза. — Смело, — протянул он наконец. Голос был ленивым и пугающе мягким. — Я ожидал более изысканной мести от человека твоего круга. Он слабо пошевелил ногами, заставляя песок осыпаться, и в этом жесте было столько снисходительного превосходства, что Вальдену захотелось провалиться сквозь землю. Он упрямо смотрел на горизонт, даже когда боковым зрением уловил, как капитан тяжело поднялся с песка. Слышно было, как Хосе отряхивает ладони и брюки — сухие хлопки ткани по коже казались в этой тишине неестественно громкими.  Баден направился к воде. Он зашел в прибой ровно настолько, чтобы смыть песок с босых ног, не рискуя снова намокнуть выше колен. — Чем ещё готов удивлять? — вдруг спросил Хосе, оборачиваясь через плечо. Он взялся за подол своей рубахи и с силой выжал его; вода потекла по предплечьям, срываясь крупными каплями в серый прибрежный песок. — Так сколько тебе лет, Вальден? — повторил он, возвращаясь к теме, которая, кажется, забавляла его больше всего. — Насколько позорно в твои годы не уметь держаться на воде? Вас там что, не учат основам выживания? Он зашагал обратно к Эдгару, на ходу расправляя влажную ткань рубашки, которая теперь неприятно липла к его телу. Вопросы прозвучали слишком легко и буднично, и именно поэтому от них стало не по себе. Эдгар медленно выпрямился, щурясь от резкого солнца. Он выглядел измотанным: мокрые волосы облепили лицо, а в горле всё еще першило от соли. — Мне двадцать один, — ответил он, и в его голосе проскользнула странная неуверенность. — Или двадцать два. Если апрель уже закончился. — «Если закончился»? — негромко повторил капитан. — Ты что, не знаешь, какой сейчас месяц? — Откуда мне знать? — Эдгар устало выдохнул, и этот звук был полон горького безразличия. — Думаешь, мне здесь есть дело до календаря? У вас на борту один день ничем не отличается от другого. Хосе хмыкнул, но на этот раз без привычного издевательства. — Двадцать два, значит... — он снова принялся за свою одежду, но уже медленнее. — Молодой еще. А ворчишь так, будто прожил сотню паршивых лет. Он подошел ближе, хлюпая мокрыми босыми ногами по песку, и остановился прямо перед Эдгаром. — Апрель давно закончился, крысёныш. Сейчас май в самом разгаре.  Вальден промолчал, переваривая эту новость. Внутри кольнуло странное, почти детское чувство досады. — Понятно, — только и ответил он, глядя на свои покрасневшие от холода пальцы.  Хосе, который уже начал натягивать один сапог, замер и покосился на него. — И это всё? — Капитан выпрямился, забавно балансируя на одной ноге. — Никаких претензий? Я-то думал, ты сейчас начнешь вещать о том, как несправедливо проводить свои лучшие годы в такой компании. — Какая разница, — Эдгар поднялся, чувствуя, как мокрые брюки неприятно липнут к бедрам.  Он попытался отряхнуть песок с ладоней, но тот только сильнее размазывался по влажной коже. Баден фыркнул, наконец справившись со вторым сапогом. Он поднялся, возвышаясь над пленникам.  — Тогда и сохнуть тебе без разницы где. Отправляйся лучше обратно на корабль.  — Обратно? — переспросил он, и его голос предательски дрогнул от смеси злости и разочарования. — Ты издеваешься? Ты сам вышвырнул меня сюда! — Я помог тебе спуститься, — поправил его Хосе с невозмутимым видом, поправляя перевязь. — А теперь я передумал. Баден кивнул в сторону трапа, который теперь казался Эдгару входом в пасть льва. — Иди, — повторил капитан уже жестче. — Парням скажешь, что я велел выдать тебе лишнее одеяло, пока не обсохнешь. А у меня дела. — И какие такие дела у капитана, что он так уверенно уходит?  Хосе усмехнулся. Уголок рта дёрнулся, но он пытался сохранить лицо до конца.  — Поверь, крысёныш, тебе они покажутся невыносимо скучными, — ответил он, щуря глаз, уже скрытый за повязкой. — Взрослые разговоры. Вопросы дисциплины, выносливости… — он сделал эффектную паузу, смакуя замешательство на лице Эдгара. — И пределов человеческой щедрости. — Это звучит подозрительно, — сухо заметил он. — Всё хорошее всегда так звучит, — легко парировал Хосе. — Посидишь на корабле, посмотришь на город, подышишь воздухом. Считай это передышкой.  Вальден стиснул зубы. — А если я всё-таки уйду? — Тогда я очень расстроюсь, — спокойно сказал он. — А я, знаешь ли, плохо переживаю такие вещи. Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись на каблуках, Баден уверенно зашагал в сторону рыночной площади, быстро растворяясь в пестрой, шумной толпе моряков.  Разве это не шанс убежать? Почему он всё ещё сидит? Эдгар пожимает глаза на корабль, убеждаясь в том, что никто за ним не следит.  Ноги совсем не слушаются. Почему-то бежать… просто не хотелось. Думать о том, что ему придется искать надежных людей для того, чтобы добраться обратно, объяснять иностранцем на пальцах о случившемся… Может, стоит просто потерпеть?  Между попытками не умереть со скуки и не попасться под чью-нибудь горячую руку Эдгар отметил лишь одно несомненное благо: дряни Олуха поблизости не наблюдалось. Он свесил руки через борт, лениво глядя на берег — на огоньки, на силуэты людей, которые жили своей жизнью и даже не догадывались, что в нескольких десятках метров от них на корабле скучает пленник. Он простоял так долго, что время будто потеряло форму, растянулось и потускнело.  Мысли тоже стали вязкими, однообразными, и он не сразу понял, что вокруг стало темнее. Так и не попросивший никакого одеяла или другую одежду, он остался мерзнуть и сохнуть на борту. К вечеру ткань окончательно одеревенела, покрывшись белесыми разводами соли, а самого Эдгара бил мелкий, изматывающий озноб. Яркое пятно возникло в поле зрения так внезапно, что на миг почудилось, будто на палубе вспыхнул пожар. — Отстань, — тут же сказал Эдгар, не поворачиваясь, перекладывая вес и утыкаясь другой щекой в холодное дерево борта. — Да почему? — обиженно возмутился голос за спиной. Пленник пожал плечами, снова уставившись в темноту за бортом. Ему отчего-то стало неловко и неприятно тесно в груди. Перед глазами, против воли, всплыл тот вечер, чужие руки, мерзкий смех… и этот рыжий мальчик, влезший между ними очень вовремя. Он тут же отогнал воспоминание. — Ничего, — буркнул он. — Думаю. — Обязательно думать именно тут? — парень подошел ближе, опираясь локтями о перила рядом с ним. — Баден тебя прибьет, если ты еще раз решишь искупаться. Эдгар сжал пальцы на борту. Он и правда так выглядит, что это подтверждает уже второй человек?  — Ты видел?  Рыжий хмыкнул, глядя на то, как последние лучи солнца тонут в мутной воде порта. — Сложно было не увидеть. Вы слишком громко орали. Да и меня капитан оставил на корабле, так что у меня был лучший вид на это представление. Он замолчал на мгновение, а потом добавил уже тише: — Он ведь даже сапоги сбросить забыл, прежде чем в воду сигануть. — Он спасал свои деньги, — сухо бросил Вальден. — Ну да, ну да, — протянул парень. — Обычно он не рискует своей единственной здоровой рукой ради пары мешков с золотом. Рыжий замолчал, внимательно глядя на Эдгара. В его взгляде читалось недетское сочувствие, смешанное с любопытством, но, к его чести, лезть в душу он не стал. Он лишь неловко переступил с ноги на ногу, перехватывая ручку тяжелого фонаря. Свет метался по палубе, выхватывая то носки его поношенных сапог, то край борта. — Слушай, я... не знаю, стоит ли это говорить сейчас, но... — парень замялся. Его зеленые глаза испуганно метнулись к лицу Вальдена и тут же уплыли куда-то в сторону темной воды. — Я просто искал Олуха. Его давно нет, а Деми уже начинает закипать. Ну, ты же знаешь, какая она, когда кто-то из парней пропадает с поста. Эдгар резко выпрямился, и этот внезапный звук заставил паренька вздрогнуть. — Зачем? — спросил Вальден быстрее, чем успел сообразить, и тут же пожалел о резком тоне. Рыжий пожал плечами, но движение вышло неуклюжим. Он явно чувствовал себя виноватым в том, что вообще завел этот разговор. — Она спрашивала, где он. А его нигде нет. Все на борту думают, что он просто... ну, сбежал в порт назло всем. Выпил лишнего и завалился где-нибудь, — он понизил голос до шепота, будто само имя пропавшего могло привлечь беду.  Вальден молча кивнул, снова уставившись за борт. — Он тебе... — парень запнулся. Он нервно поправил темную жилетку, стараясь не смотреть Эдгару в глаза. Было видно, как ему неловко напоминать художнику о том, что произошло тогда. — Ну, в общем... ты его там не видел случайно? Ты ведь был на пристани. — Нет, — коротко отрезал Эдгар. — Я его не видел. Повисла пауза. Корабль тихо поскрипывал, где-то внизу лениво плескалась вода, а с берега доносились приглушённые голоса портового города. — Придется мне его найти, — сказал Рыжий уже увереннее, хотя по его лицу было видно, что перспектива бродить по ночным складам его не радует. — А ты... не стой тут до ночи. Каюта капитана открыта. Баден вроде как... ну, в общем, тебе туда можно. Парень замолчал, но не ушел. Эдгар краем глаза видел, как тот нервно кусает нижнюю губу, борясь с каким-то жгучим вопросом. Было заметно, как в нем сражаются остатки приличия и подростковое любопытство. В конце концов, любопытство победило. Рыжий нахмурился, будто прыгая в холодную воду. — Слушай, а почему ты... ну... ночуешь с капитаном? Вальден моргнул пару раз, застыв. Ему показалось, что он ослышался, или что соленая вода окончательно разъела ему слух. — Что? — переспросил он, медленно поворачивая голову. — Ну, — парень неловко повел плечом, стараясь не смотреть Эдгару в глаза. — Я просто спросил. Ты ведь там постоянно. Он махнул рукой в сторону капитанской каюты — единственного места на корабле, которое считалось неприкосновенным. — Я не ночую с капитаном, — отчеканил Эдгар, чувствуя, как предательски краснеют уши. — Я просто ночую в каюте.  — Ага, — протянул Рыжий с тем самым понимающим видом, который бесит сильнее любых слов. Он качнул фонарем, пряча в его тени едва заметную ухмылку. — Вот я и говорю. — Что ты говоришь?! — пленник подался вперед, чувствуя, как его охватывает ярость пополам со стыдом. — Ну... — Рыжий почесал затылок, сосредоточенно изучая доски палубы. — Со стороны это выглядит... э-э... немного странно.  — Как именно «странно»? — голос Эдгара сорвался на свистящий шепот. — Ну... ты спишь в капитанской каюте, — парень начал загибать пальцы, подсвечивая свои доводы фонарем. — Капитан орет на всех подряд, Деми вообще готова нас на реях развесить. На тебя он почти не орет. Ну, то есть орет, но как-то... — парень задумался, подбирая слово, и наконец выдал: — Несерьезно. Как на любимую собаку, которая сгрызла сапог. Иногда он тебя за шкирку таскает, но это тоже... — Он меня держит в плену! — почти выкрикнул Эдгар, чувствуя, как внутри всё закипает от абсурдности обвинений. — Да, — кивнул тот, совершенно не впечатленный этим аргументом. — Только других пленных он почему-то не укладывал спать в свою кровать. Вальден открыл рот, закрыл его, снова открыл и в конце концов просто провел ладонью по лицу, размазывая остатки соли. — Я спал там всего две ночи! — отчеканил он, чеканя каждое слово. — И это было не по моей воле! Он просто... — Понимаешь, — перебил его Рыжий, сочувственно вздохнув, — слухи это уже не спасет. Парням в кубрике много не надо, им бы только повод дай языками почесать. — Какие еще слухи?! — Эдгар вновь подался вперед, вцепившись в борт так, что костяшки побелели. Парень отвел глаза. Было видно, что он уже сто раз пожалел о своей откровенности, словно случайно выдал художнику страшную тайну и заодно сдал всех своих товарищей. — Несложно догадаться, — буркнул он под нос. — В смысле? — медленно переспросил Эдгар. Холодная вода в его легких была ничем по сравнению с этим ледяным ужасом. — О чём именно? Рыжий пожал плечами, упрямо глядя куда-то в сторону портовых огней. Повисла тяжелая, звенящая пауза, в которой было слышно только хлюпанье воды. — Ну... — наконец выдавил парень, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Все на борту знают, что кровать у него... э-э... довольно маленькая. Для двоих там места маловато, если только не... ну, ты сам понимаешь. — Что за подростковые фантазии? — Эдгар выдохнул это слово с таким презрением, будто надеялся, что оно подействует как святая вода на демона. — При чём тут фантазии? — тихо спросил он, и фонарь в его руке качнулся, отбрасывая длинную тень художника на мачту. — Мы дикие парно в море. Либо тебя бьют, либо тебя... — он запнулся, подбирая приличное слово, но так и не нашел. — Либо тебя берегут. Капитан тебя бережет.  Он снова шмыгнул носом, разрушая момент внезапной серьезности. — Парням плевать, что там у вас на самом деле. Им хватает того, что ты спишь в тепле, пока они гниют в кубрике. Остальное они додумали сами, в меру своей испорченности. А она у них... ну, сам понимаешь, до самого дна достанет. Эдгар почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Всё это время он считал себя мучеником, запертым в клетке. А в глазах команды он был кем-то, кто купил себе привилегии самым старым и позорным способом. — Это бред, — резко оборвал его Вальден. Внутри всё клокотало от праведного негодования и постыдного страха. — Я серьёзно, — Рыжий нахмурился, и его уши вспыхнули пунцовым, почти сравнявшись по цвету с волосами. Он не привык, чтобы его честность называли бредом. — Сколько тебе вообще лет, парень? — пленник смерил его ледяным взглядом, пытаясь включить своего внутреннего учителя или наставника. — Не рановато ли тебе думать о таких вещах? Рыжий так сильно сжал кулаки, что фонарь в его руке мелко задрожал. Он явно боролся с желанием просто развернуться и уйти, оставив этого заносчивого художника один на один с его наивностью. Эдгар с горькой забавой наблюдал за этой борьбой. — Как скажешь! — наконец выпалил Рыжий. — Твоё лицо перед командой я защищать не буду, чтоб ты знал! Пусть думают что хотят. — Какая невосполнимая потеря, — хмыкнул Эдгар, хотя на самом деле ему хотелось завыть. — А ведь у меня была... такая безупречная репутация.  — Я просто предупредил! Чтобы ты потом не хлопал глазами и не удивлялся, когда тебе начнут подмигивать или... или предлагать помощь. — Пусть подмигивают, — бросил Эдгар, возвращаясь к созерцанию темной воды. — Главное, чтобы не сочувствовали. Рыжий, уже собравшийся уходить, вдруг замер. Он обернулся, и на его лице расплылась неожиданная, почти взрослая ухмылка. — О, об этом не беспокойся. Сочувствовать на этом корабле будут исключительно капитану. Эдгар нахмурился, не понимая перемены тона. — С чего бы это? — С того, что ты у него больно характерный, — усмехнулся парень. С этим пожеланием Рыжий окончательно исчез внизу, оставив Эдгара в звенящей тишине. Может, стоило сказать ему спасибо за тот раз? Пленник посмотрел на дверь капитанской каюты. Идти туда теперь казалось верхом неприличия, почти добровольным признанием всех тех грязных слухов, о которых звенел в ушах голос Рыжего. Но альтернатива была еще хуже — превратиться в ледяную соляную статую прямо здесь, под насмешливыми взглядами мачт. Тяжело выдохнув, он оттолкнулся от борта и, кутаясь в ставшую колом рубашку, направился к ней. Дверь и правда была не заперта. Чем занять себя до прихода капитана? И придет ли он вообще сегодня, или решит оставить «ценный груз» томиться в неведении? Вопросы цеплялись друг за друга, как звенья якорной цепи. В голове снова всплыло это нелепое: «Тебе туда можно». Раз — случайность. Два — странное допущение. Но третий день подряд… Он сделал осторожный шаг вперед. Каюта в отсутствие хозяина казалась более просторной и в то же время пугающе личной. Каковы шансы, что Хосе прикончит его, если он случайно что-нибудь сломает? Или, скажем, заглянет в те бумаги на столе? Шансы были неплохие. Очень даже неплохие. И всё же, к собственному удивлению, Эдгар поймал себя на мысли, что страха почти не осталось. Осталось упрямое чувство, что капитан уже сделал с ним всё, что мог. Сейчас Хосе бесил его куда сильнее, чем пугал.  Он подошел к столу, на котором в беспорядке были разбросаны навигационные инструменты, и замер, глядя на стул с высокой спинкой. Взгляд невольно метнулся к той самой кровати, о которой говорил Рыжий.  Она действительно была узкой. Настолько, что мысль о двух взрослых мужчинах в этом пространстве казалась технически невозможной... — Бред, — вслух произнес Эдгар, пытаясь отогнать образ.  Пора бы обшарпать эту комнату.  Он направился к шкафу — к месту, которое он не успел исследовать до конца. Взгляд снова зацепился за ту самую вещь: массивный корпус, поблескивающий в полумраке. Часы или компас? Настало время проверить. Он осторожно потянул за длинную цепь. Вещица оказалась тяжелее, чем выглядела; металл обжег пальцы холодом, пока Эдгар вытягивал её из глубины полок. Другой рукой он коснулся корпуса, ведя подушечками пальцев по стертым, почти неуловимым узорам. Гравировкой в центре оказался простой якорь. Эдгар поколебался лишь мгновение. Любопытство, подогретое тишиной каюты, оказалось сильнее осторожности. Он нащупал едва заметную защелку и нажал. Крышка отозвалась мягким, влажным щелчком. Внутри оказались часы. Совсем не похожие на те изящные аксессуары, что носили в его кругах, эти были воплощением суровой надежности. Стекло чуть помутнело, покрытое паутиной микроскопических царапин. Циферблат цвета слоновой кости потемнел по краям, а тонкие, вытянутые цифры казались выведенными чьей-то каллиграфической рукой. Время медленно и терпеливо стирало их, оставляя лишь контуры. Узкие темные стрелки с крошечными завитками у основания выглядели почти неуместно. Одна из них дрожала, совершая короткие, уверенные рывки. Вес часов в ладони ощущался как нечто внушительное, почти сакральное. Это определенно не украшение.  — Значит, всё-таки часы... — пробормотал он, завороженно глядя на ход стрелки. Тем страннее было видеть их здесь, в глубине шкафа, отложенными, словно ненужный балласт. Для моряка время — это координаты и жизнь, и добровольно отказаться от него казалось почти безумием. Эдгар медленно поворачивал корпус в руках. Крошечная вмятина на боку, истонченное от долгой носки ушко цепи, каждая деталь кричала о том, что вещь не была случайным трофеем. Это определенно было наследство. Часы принадлежали кому-то, кто ценил порядок и традиции, и Хосе, вероятно, был последним в этой цепочке. Несложно догадаться, что они лежали здесь не потому, что их забыли. С почти суеверным уважением он закрыл крышку. Мягкий щелчок поставил точку в чужой тайне. Эдгар еще секунду ощущал холод металла на коже, чувствуя странную вину за то, что невольно коснулся чего-то более личного, чем просто капитанские вещи. Цепь тихо звякнула о дерево, когда он дал ей соскользнуть внутрь шкафа. Дверцу он прикрыл не сразу, будто ожидая, что внутри обнаружится что-то ещё, скрытое за тканью или в тени угла. Пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то, он смело и слепо тянется туда рукой, задев что-то тонкое и весьма длинное. Эдгар отдернул руку, когда острая сталь полоснула по воздуху в паре миллиметров от его пальцев. Холодное покалывание в подушечках заставило сердце подскочить к самому горлу. Осторожно, кончиками пальцев, он нащупал гладкое, лакированное древко. Что здесь делает стрела?! Что на пиратском корабле, среди огнестрельного оружия и тяжелых абордажных сабель, делало это изящное орудие убийства? Стрела выглядела ещё более неуместно, чем старинные часы. Эдгар аккуратно вытянул её на свет. Никакой ржавчины и грязи. Её хранили как реликвию или как трофей, который нельзя выбрасывать. В голове промелькнул образ Хосе. Было трудно представить капитана с луком в руках. Совсем не в стиле человека, который предпочитает шумные схватки и дым пистолетных выстрелов. Да и одной рукой… Хотя кто его знает.  Шкаф разочаровал его. Эдгар закрыл его окончательно и, чуть помедлив, отошёл, ощущая странную пустоту. Тогда он сел за стол. Стул тихо скрипнул под его весом. Он положил ладони на поверхность стола, провёл пальцами по краю, потом взглянул на первый ящик и потянул его на себя. Вот тут уже началось настоящее шастанье. Бумаги, свернутые, сложенные кое-как, некоторые с заломами, будто их не раз сминали и расправляли снова. Пара пустых чернильниц, огрызок карандаша, обломанный почти до середины. Узелок с монетами, перевязанный ниткой, слишком тонкой для такого веса. Карты самых разных мест, вероятно, использованные уже десятки раз. Эдгар перебирал всё это неспешно, с особым вниманием, которое появляется, когда лезешь не в свои вещи, но уже не чувствуешь за это вины. Во втором ящике оказалось больше мелочей: перо с надломленным кончиком, всякий ненужный мусор, который было лень даже перебирать, пуговица, явно женская — маленькая, так ещё и слишком узорчатая. Он задержал её между пальцами, хмыкнул и отложил обратно.  Третий, последний ящик поддался с лёгким сопротивлением, будто неохотно. Эдгар дёрнул сильнее, и тот выехал почти полностью, обнажив своё содержимое. Вальден замер, не сводя взгляда с содержимого. Этот ящик не имел ничего общего с навигацией или пиратским бытом. Внутри, аккуратно уложенные, покоились вещи, которые в руках Хосе казались чем-то сюрреалистичным. Там лежали платки тончайшего батиста, некоторые даже с инициалами. Рядом — изящная перчатка, узкая, сохранившая форму чьих-то пальцев, и несколько шелковых бантов, какие обычно используют для перевязки волос или украшения камзолов. Среди этого мягкого хаоса поблескивал маленький гребень, судя по размеру, разве что для усов. Эдгар брезгливо поджал губы. Он подцепил один платок двумя пальцами, приподнял, словно опасаясь испачкаться, и покрутил в воздухе.   Ящик оказался куда глубже, чем выглядел на первый взгляд, и платки были лишь началом. Эдгар медленно выдохнул и, уже без прежней осторожности, стал перебирать находки одну за другой. Он фыркнул, ощущая странную смесь брезгливости и почти злорадного удовлетворения. Ну конечно. Иначе и быть не могло. Ни памяти, ни сентиментальности, скорее коллекция, подтверждение привычки, характера, образа жизни. Вальден откинулся на спинку стула, глядя на беспорядок перед собой, и тихо усмехнулся. — Распутник, — пробормотал он себе под нос, будто окончательно удостоверился в чём-то давно очевидном. Отвращение всё ещё было, но теперь к нему примешивалась забава. Образ капитана в его голове наконец сложился до конца: громкий, опасный, самодовольный… и удивительно предсказуемый. Он аккуратно, почти демонстративно, сдвинул все «сувениры» обратно в ящик и задвинул его до упора. Хватит. Этого было более чем достаточно. Он небрежно опустился на край кровати без прежней скованности, позволив матрасу чуть прогнуться под весом, и поднял взгляд. Карта на стене тянула к себе почти насильно. Она была старая, выцветшая, с потемневшими краями и неровными линиями побережий, которые скорее угадывались, чем читались. Чернила в некоторых местах расплылись, будто море само пыталось стереть границы, не признавая ни стран, ни названий. Тут и там виднелись пометки, короткие штрихи, кресты, какие-то символы, понятные лишь тому, кто провел по этим водам годы. Эдгар склонил голову набок. Он машинально провёл взглядом от одного порта к другому, пытаясь представить расстояние, время, бесконечные ночи в открытом море.  Он просидел так ещё какое-то время, пока напряжение не начало отступать само, уступая место усталости. Мысли путались, карта перестала складываться в маршрут и снова стала просто листом бумаги на стене. Вальден отвёл взгляд и медленно выдохнул, словно наконец позволил себе перестать ждать. Сапоги казались неподъёмными. Он сначала просто вытянул ноги, замирая от того, как болезненно заныла кожа, пропитанная солью и сыростью. Когда же каблуки с глухим стуком коснулись палубы, он скинул их по очереди, помогая себе носком другой ноги. Тяжёлая кожаная броня осталась лежать в стороне, а Эдгар зажмурился, чувствуя, как по ступням разливается покалывающее тепло. Он отодвинул их подальше от кровати мелким, почти детским движением, будто отталкивая от себя всё случившееся на берегу. С лентой пришлось возиться дольше. Она намокла, спуталась и теперь держалась за волосы с каким-то мстительным упрямством. Он недовольно поморщился, закусив губу, и коротким, резким рывком всё же вытянул её из узла. Тяжёлые, соленые пряди тут же рассыпались по плечам, облепив шею. Он запустил пальцы в волосы, взъерошил их, избавляясь от ощущения стянутости, окончательно разрушив образ пленного аристократа. Ленту он скомкал и бросил на тумбу, даже не глядя, куда она упала. Он замер, сидя на краю чужой постели в одних носках, лишённый своей привычной чопорности и выправки. Без сапог и причёски он казался себе самому странно раздетым.  Хосе не пришёл. И, судя по тому, как спокойно за бортом, сегодня его ждать уже не стоило. Эдгар легонько усмехнулся этой мысли, и наконец улёгся, отвернувшись к стене. Странно, будто и не тонул пару часов назад. Он подтянул к себе край одеяла, устроился неловко, но терпимо, и закрыл глаза, решив, что ждать больше нечего. Он уже почти проваливался в сон, когда услышал внезапные, тяжелые шаги у двери. — Чёрт… — пробормотал он.  Он поспешно перекатился на другой бок, пытаясь за секунду сообразить, притвориться мертвым или встретить врага сидя? Волосы, которые он так опрометчиво распустил, теперь лезли в рот и глаза, мешая обзору. Одеяло сползло, и Эдгар автоматически прижал к себе подушку, словно она могла служить хоть каким-то щитом. В следующую секунду дверь распахнулась окончательно, и карта на стене дрогнула, как живая. — Не спишь, Вальден? — голос Хосе ударил в уши. Он был слишком громким, чересчур весёлым и опасно тягучим. Эдгар прищурился, выглядывая из-за спутанных волос. Капитан застыл в дверном проёме, навалившись плечом на косяк. Он сделал шаг, едва не подвернул ногу и неопределённо махнул рукой в воздухе, пытаясь поймать равновесие. — Тише… — глухо пробормотал Эдгар. — Ты карту уронишь. Хосе подошёл ближе, и его наконец стало видно в тусклом свете лампы. Эдгар замер от удивления. Лицо капитана было «разрисовано» следами помады: яркие, вызывающие пятна на щеке и губах, грубый алый мазок на подбородке, будто чья-то небрежная подпись. Влажные пряди волос торчали в разные стороны, а запах... Запах накрыл его удушливой волной, резкий перегар, приторная сладость дешёвых духов и животный аромат чужой близости. Баден притащил в каюту весь портовый вертеп на своей одежде. Эдгар невольно вжался в стену, прикрывая нос краем простыни. — От тебя несёт за километры, — хрипло бросил он, борясь с накатившей тошнотой. — Зато я отлично провел время, — торжественно заявил Хосе. Он вдруг сократил расстояние, обдавая пленника жаром своего тела, и тяжело оперся ладонями о постель и стену по обе стороны от его головы. — Я тебя искал. — В таком виде? — он приподнялся на локте. — Не очень усердно, раз отвлекался на каждую юбку, — Эдгар наставил палец в грудь капитана, прямо в центр самого яркого пятна помады. Капитан склонил голову набок, и шальная улыбка сползла с его лица, сменившись выражением пьяной серьезности. — Я принес тебе... — он долго и мучительно шарил по карманам, выуживая оттуда помятую ленту для волос.  Сувенир не вызвал в пленнике положительных эмоций. Эдгар брезгливо смотрит на диковину, бросая взгляд на собственную ленту на столе. Так вот как он заполучил весь этот женский хлам?  — Какая щедрость, — процедил он, не притрагиваясь к «подарку».  Хосе, кажется, не заметил иронии. Он попытался сделать шаг ещё ближе, но колено подвело, и он просто рухнул на край кровати, заставив матрас жалобно скрипнуть. Лента выпала из его рук, бесформенной тряпицей опустившись на одеяло. — Это... шелк, — невнятно пробормотал капитан, пытаясь сфокусировать взгляд на лице пленника. — Цвет как раз под твои... под тебя, в общем. — Цвет у неё отвратительный. Неправда, цвет был очень даже красив. Не бывает ведь отвратительных цветов. Не радовал лишь метод получения подарка. Эдгар медленно сел, подтянув колени к груди и стараясь не соприкасаться с грязной рубашкой капитана. Его тошнило от этой смеси спирта и дешевых белил, которые теперь украшали лицо Бадена. — Знаешь, — художник кивнул на алый мазок у того на подбородке, — тебе стоит использовать эту ленту по назначению. — Привязать... к мачте? — Хосе глупо ухмыльнулся, качнув головой. — Нет. Протереть лицо.  Капитан попытался что-то возразить, подняв палец, но рука просто тяжело упала на колено. — Ты слишком... серьезный, — выдохнул он, обдавая Эдгара очередной порцией перегара. — Спи уже, хватит позориться.  — Мне жарко, — пробормотал капитан почти жалобно. — Это не моя проблема, — тут же отозвался Эдгар. — Даже не думай… Он не успел договорить. Хосе, игнорируя протесты, начал сдирать с себя одежду с той пугающей прямолинейностью, на которую способны только очень пьяные люди. Рубашка, тяжелая и грязная от морской соли и запаха таверны, полетела на пол бесформенной кучей, едва не сбив подсвечник. Эдгар замер, скрестив руки на груди. Его лицо превратилось в маску ледяного терпения, но взгляд невольно фиксировал каждое движение. Капитан глухо зарычал, воюя с ремнями. Крюк на левой руке, обычно выглядевший грозным оружием, сейчас казался помехой. С глухим стуком протез отстегнулся и упал на доски пола тяжелым, холодным металлом, который Хосе отбросил с таким облегчением, будто избавлялся от кандалов. И в конце концов, улегся поудобнее. Вальден резко подался назад, удерживая подушку между ними. — Хосе, — сквозь зубы сказал он, — ты меня задавишь. — Не драматизируй… — пробормотал тот и, не открывая глаз, перевернулся на бок. Дистанция исчезла почти полностью. Тёплое плечо оказалось в опасной близости, запах алкоголя смешался с запахом постели, а на обнажённой коже Хосе алели нелепые следы помады.  Эдгар замер, напряжённый, раздражённый и почему-то одновременно странно ошеломлённый. Он сжал подушку сильнее, так, что пальцы побелели, а зубы невольно впились в ткань, лишь бы не сказать лишнего. Сердце билось слишком быстро. — Отстань, — резко сказал он, дёрнув плечом, пытаясь выцарапать себе хоть клочок пространства. Эдгар чувствовал, как чужое дыхание касается его шеи. Это было невыносимо. Невыносимо из-за того, что капитан в таком состоянии выглядел до нелепого живым, без своего сверкающего крюка, без скрывающей шрам повязки, без этой вечной ухмылки самоуверенного бастарда. Почти… вдохновляюще.  — Ты... — Эдгар запнулся, чувствуя, как его собственное негодование застревает в горле. — Ты даже не представляешь, как жалко сейчас выглядишь. Он снова дернулся, пытаясь отпихнуть Хосе локтем, но тот лишь тяжелее навалился сверху, неосознанно закидывая здоровую руку на Эдгара, словно пытаясь зафиксировать. — Тише, — едва слышно выдохнул Хосе, и его светлый глаз на секунду приоткрылся, мутно глядя куда-то в район ключицы Эдгара. — Не шуми. Корабль... качается. — Корабль стоит на месте, это ты качаешься! — прошипел он, замерев от того, как близко теперь находилось лицо капитана. Прямо перед ним, на расстоянии пары сантиметров, был тот самый алый мазок помады на смуглой щеке. Рядом с этим следом чужого веселья бледнел старый шрам, пересекающий коричневый глаз. Это сочетание порока и боли вызывало у Эдгара колючее чувство, похожее на брезгливое сострадание. Не выдержав, он дотянулся до края простыни. — Я не буду спать с тобой в одной постели, пока ты похож на размалеванную куклу, — он грубо схватил Хосе за подбородок, вынуждая того приподнять голову. — Смотри на меня. Он с трудом сфокусировал взгляд. Разные глаза смотрели на Эдгара с недоумением. — Вытри это, — приказал он, ткнув пальцем в след помады. — Или я сам это сделаю. Тебе не понравится, насколько сильно я буду тереть. Баден вдруг хрипло рассмеялся. К ужасу Вальдена, вместо того чтобы отстраниться, просто ткнулся лбом в его плечо.  — Сделай. У меня... рука не слушается. — Ты невыносим, — выдохнул Эдгар, почти сквозь зубы. — Это… мерзко. — Мерзко? — Хосе прищурился, будто слово его искренне заинтересовало. — Нет-нет, художник. Это же восхитительно. Он сделал широкий, театральный жест рукой, едва не задев Эдгара. — Испанские женщины — это искусство. Ты же сам должен понимать. Темперамент, экспрессия, цвет… — Замолчи, — отрезал пленник, покосившись на свое оккупированное плечо. — Я не хочу знать подробности. Он почувствовал, как к лицу приливает жар то ли от злости, то ли от возмутительной близости этого пьяного тела. Ему хотелось оттолкнуть капитана так сильно, чтобы тот вылетел из каюты, но капитан, словно почувствовав это намерение, лишь плотнее вжался в него, взяв добрую половину пространства Эдгара. — Мне плевать на твоих женщин, — Эдгар схватил край простыни, скомкал её в кулаке и, не заботясь о деликатности, с силой поднял голову Бадена.  Он начал стирать помаду резкими, почти грубыми движениями. Кожа под тканью была горячей и сухой, а щетина неприятно царапала пальцы. Хосе недовольно поморщился, попытался отстраниться, но Вальден только сильнее вцепился в его подбородок, фиксируя голову. — Сиди смирно, — прошипел он. — Ты хотел, чтобы я это сделал? Терпи. Капитан послушно затих. Его светлый глаз, яркий даже в полумраке, внимательно и странно следил за лицом Эдгара. Весь хмель словно на секунду отступил, сменившись вниманием. — У тебя руки дрожат.  — Они не дрожат, — соврал он, надавливая на ткань еще сильнее, пока кожа на скуле Хосе не покраснела.  Баден потянулся к руке Вальдена своей единственной ладонью и мягко накрыл его пальцы, останавливая это издевательство.  — Хватит. Уже чисто. Или ты хочешь содрать с меня кожу? Эдгар не отнял руки сразу. Он смотрел на размазанный алый след на белой простыне, потом на лицо Хосе, теперь уже без женских подписей. — Можешь просто уснуть? Слушать тебя уже невозможно.  — Эй, — строго перебил Хосе, — я тебя вообще-то не звал даже. Сам же прилип, — уже в шутку сказал он, ухмыляясь самому себе.  — Ну так отодвинься, я выйду! — он наконец поворачивается к нему лицом, возмущенно глядя на удивленное лицо напротив. — Брось, тебе же нравится спать тут со мной.  — Я никогда этого не говорил.  Хосе приподнял бровь, явно наслаждаясь тем, как легко удаётся его задеть. — Но и не отрицал, — заметил он с ленивой уверенностью, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. — Я не отрицал, потому что это абсурд, не требующий комментариев! — Эдгар попытался оттолкнуться от матраса, но одеяло запуталось в ногах, превращая его попытку к бегству в неуклюжую возню. — Ты — самовлюблённый пират, который… — …который выделил тебе лучшую каюту, — перебил Хосе, опасно сокращая расстояние. — И который сейчас слишком пьян, чтобы спорить, но достаточно сообразителен, чтобы заметить: ты сидишь на моей кровати и вытираешь мне лицо. Он качнулся вперёд, так что кончик его носа почти коснулся щеки Эдгара. Запах помады исчез, оставив только терпкий аромат соли и чего-то горячего, исходящего от кожи капитана. — Признай, художник, — прошептал Хосе. — со мной тебе интересно. Он вдруг протянул руку и аккуратно, почти невесомо, заправил прядь волос Эдгара ему за ухо. Этот жест стал последней каплей. Для пленника это не было проявлением нежности, это выглядело скорее как осквернение. Рука, которая еще час назад обнимала кого-то в кабаке, рука, пахнущая чужими духами и дешевым ромом, теперь касалась его волос. Эдгар дернулся, словно от удара током, и с силой перехватил запястье Хосе, отшвыривая его руку в сторону. — Не смей меня трогать своими грязными руками. — голос Эдгара сорвался на опасный, вибрирующий шепот. Баден моргнул, его глаза удивленно расширяются, но Вальдена уже было не остановить. Вся та брезгливость, которую он подавлял последние десять минут, выплеснулась наружу ледяной яростью. — Тебе мало девок в порту? — Эдгар резко подался вперед, и теперь в его взгляде не было ни тени страха, только жгучее презрение. — Решил, что если я твой «пленник», то ты можешь вытирать об меня свои руки после борделя?  Капитан попытался что-то вставить, его губы дрогнули в попытке вернуть привычную ухмылку, но разъяренный пленник не дал ему вставить ни слова. — Ты выглядишь жалко, — отчеканил он, глядя прямо в разномастные глаза Хосе. — Развалился здесь, полуголый, воняющий на всю каюту, и думаешь, что пара дешевых комплиментов и краденая лента что-то значат? Ты противен мне сейчас больше, чем когда наставил на меня свой пистолет при первой встрече. — Ах да, — протянул капитан, оглядывая каюту, — трагедия века: пленник страдает в мягкой постели, под крышей, без крыс и с капитаном под боком. — Ты сейчас специально перечисляешь, да? — прищурился он. — Чтобы звучало лучше, чем есть. — Чтобы ты не забывал, как тебе повезло, — усмехнулся тот. Он фыркнул и снова попытался сдвинуться, но кровать предательски скрипнула, а пространство никуда не делось. — Ты невыносим, — пробормотал Эдгар, отворачиваясь, но теперь уже без прежней резкости. — Я невыносим, а ты — зануда, — сонно пробормотал капитан, уже не пытаясь играть в соблазнителя.  Он затих, уткнувшись лицом в сгиб локтя. В полумраке каюты шрам на его закрытом глазу казался глубокой тенью. К счастью, художник сейчас видел только стену.  — Ревнуешь? — слишком легко спросил Хосе, когда пленник уже засыпал.  — Не льсти себе. — сонно отвечает Эдгар, не проворачиваясь в сторону капитана.  — А я и не льщу, — хмыкнул он. — Просто предполагаю.  Эдгар резко обернулся: — Ты отвратителен. — В отличие от тебя, я хотя бы умею развлекаться после тяжёлого дня. — Развлекаться? — Эдгар усмехнулся сухо. — Ты называешь это так? Шастать по портовым девкам и возвращаться в таком виде? — Не по девкам, — поправил Хосе. — Будь вежливее.  Он вновь приподнялся на локте и окинул Вальдена оценивающим взглядом. — Ты так старательно оттирал эту помаду... Что, художник, чужие мазки портят твою идеальную картину? Он протянул здоровую руку, едва касаясь костяшками пальцев подбородка Эдгара, вынуждая того повернуться. — Или тебя бесит, что это сделал не ты? Вальден почувствовал, как по спине пробежал холод. Это было уже не пьяное бахвальство, а прямая провокация. — Ты бредишь, — выдохнул Эдгар, пытаясь сохранить остатки самообладания.  — Ты же нетронутый, да? — Хосе подался вперед, вглядываясь в него с пьяным любопытством. — Вот и не понимаешь всего удовольствия. — Я не «нетронутый», — холодно парировал он, не отводя взгляда. — Я просто не вижу смысла в твоей распутной жизни. Это выглядит жалко, сколько можно повторять? — Жалко? — капитан понизил голос до вкрадчивого шепота. — Я, между прочим, покоряю десятки сердец в каждом порту. Эдгар невольно скользнул взглядом по столу. Он знал, что там гора шелковых лент, платков и дешевых безделушек — кладбище одноразовых привязанностей. Вид этого женского хлама вызывал у него тошноту. — Не сомневаюсь, — сухо отозвался он. — А в том, что хоть кто-то из них тебя действительно любит — сомневаюсь очень сильно. Хосе картинно вскинул брови и прижал ладонь к груди, прямо над сердцем. — О, вот это уже больно. Удар ниже пояса, художник. А я-то почти поверил, что ты просто ревнуешь. — Не льсти себе, — отрезал Эдгар, и его голос зазвучал острее. — Мне просто неприятно видеть, как ты путаешь похотливое внимание с искренним интересом. Ты для них — приключение на одну ночь, не более. — Разницы почти нет, крысёныш, если в итоге ночь проходит не в одиночестве. Какая разница, что они вспомнят утром, если сейчас мне тепло? — Значит, дело именно в ночи, — язвительно подвел итог пленник, невольно скользнув взглядом по оголенному телу. Слишком близко и жарко. — Днем о твоем существовании предпочитают не вспоминать. Рука, всё еще лежащая на груди, медленно опустилась. Он посмотрел на Эдгара — теперь уже серьезно, и этот внезапный переход был опаснее любой пьяной выходки. Неужели он зашел слишком далеко?  — А ты вот вспоминаешь, — тихо произнес он, сокращая дистанцию до минимума. — Весь день ждешь в этой каюте, считаешь мои шаги за дверью, злишься на мои трофеи… Значит, кто-то всё-таки думает обо мне не только ради ночи. Вальден резко отвернулся, челюсть свело от злости.  — Тебе вообще насрать на то, что два дня назад я тебя прикончить пытался?  — Думаешь, мне впервой?  — Ты ненормальный, — выдохнул он. — Я был серьёзен. Он приподнялся выше, игнорируя то, как предательски качнулась кровать, и заглянул Эдгару в лицо, пытаясь поймать его взгляд. — Нож в твоей руке… — капитан понизил голос до хриплого шепота. — В нём было больше всех твоих эмоций с начала вместе взятых. Это… — он запнулся, подбирая слово, — это освежает. — Ты сумасшедший, — выдохнул Вальден, не оборачиваясь, но чувствуя затылком жар чужого тела. — Ты приукрашиваешь покушение на свою жизнь только потому, что тебе смертельно скучно? Тебе настолько нечего терять, что ты готов впустить в свою постель того, кто мечтает перерезать тебе горло? Хосе хрипло рассмеялся, и этот звук заставил Эдгара вздрогнуть. — Зато я точно знаю, что ты не забудешь моё имя к утру, — капитан вдруг тяжело опустил руку на плечо Эдгара, сжимая его пальцами. — Другие целуют меня, чтобы что-то получить. От ненависти до любви один шаг!  Художник сбросил его руку, наконец оборачиваясь. Его глаза полыхали яростью. — Не путай свой бред с близостью. Я пытался убить тебя, потому что ты держишь меня здесь силой. Тебе всё равно на это?  — Мне не всё равно, — пожал плечами Хосе. — Просто я предпочитаю не делать из этого трагедию. Иначе на море долго не живут. К тому же, — продолжил он тише, — если бы ты действительно хотел этого, меня бы тут не было. Ты тупица, если не придушил меня вчера ночью, — он нарочно поднимает отсутствующую кисть, указывая на свою беспомощность в такой ситуации.  — Ты издеваешься надо мной? — голос Эдгара стал опасно тихим. — Ты сейчас упрекаешь меня в том, что у меня остались зачатки человечности? — Я называю вещи своими именами, — Хосе даже не вздрогнул. — На этом судне человечность — это балласт. Ты мог освободиться. Мог перерезать мне глотку, пока я пускал слюни в подушку. Но ты предпочел остаться «чистеньким». Он снова усмехнулся, и в свете догорающей свечи его бирюзовый глаз блеснул холодным азартом. — Так что не строй из себя мученика. Ты здесь не только потому, что я тебя запер.  Эдгар почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Больше всего его бесила не наглость Хосе, а то, с какой легкостью этот пьяный пират вскрывал его собственные мотивы. — Я не душил тебя только потому, что не хотел пачкать руки о такое ничтожество, как ты, — он подался вперед, почти касаясь лицом лица капитана. — Смерть от руки пленника — слишком большая честь для того, кто готов променять свое достоинство на бутылку рома и портовую шлюху. — О, — выдохнул Хосе, и его дыхание, всё ещё тяжёлое от алкоголя, коснулось губ Вальдена. — Как высокопарно. Тебе бы книжки писать, а не кистью махать. Но признай, что тебе страшно. — Страшно? Чего? — Эдгар дернул подбородком. — Того, что если я сдохну, ты останешься один. В этом море, на этом корабле, с моей командой.  — Ты омерзителен, — процедил он. — И пьяный ты ещё хуже, чем обычно. — Трезвый я бы так не рискнул. Он прикрыл глаза, но раздражающая и сонная улыбка осталась. Эдгар ещё несколько секунд сидел неподвижно, чувствуя, как злость и смущение мешаются в груди, не находя выхода. — Я тебя всё равно ненавижу, — тихо сказал он.  — Знаю, — пробормотал капитан уже почти во сне.  Раз знает, то хорошо.  Утро же выдалось ясным, ветер мягко наполнял паруса, ведя корабль к острову. Дежурные сменились: одни спустились в каюты на отдых, другие занялись корабельными делами.  Эдгар сидел на планшире, подставив лицо соленому ветру. После вчерашнего липкого кошмара в каюте, пропахшей дешевыми духами, этот чистый воздух казался ему спасением. Он до боли в глазах всматривался в береговую линию: белые камни, зелень пальм и стройные мачты в гавани. Под фальшивым французским флагом, лениво хлопающим на грот-мачте, корабль мягко скользнул к каменному причалу. С грохотом опустилась сходня, и по дереву застучали тяжелые сапоги. Хосе появился на палубе позже всех. Он выглядел подчеркнуто собранным, хотя слишком темные круги под глазом и привычка щуриться на солнце выдавали его состояние с головой. Быстро раздав указания Деми на нижней палубе, он вышел к экипажу. — Половина остается на борту, следить за пушками. Остальные — в город, но чтобы без поножовщины! — гаркнул он, и голос его прозвучал неожиданно твердо. — Мы с Бурбон идем за порохом. Команда ответила нестройным, но бодрым гулом. Матросы начали рассыпаться по пристани, растворяясь в толпе торговцев. Баден проводил их взглядом, а затем, поправив перевязь, уверенно направился к Эдгару. Тот даже не обернулся, продолжая изучать суету на берегу. — На берег пойдешь только после того, как я закончу с порохом и бумагами, — Хосе остановился рядом, заслоняя собой солнце. — Это не обсуждается. Уговор? Эдгар медленно повернул голову. На его лице промелькнула тонкая, почти наглая ухмылка. Он помнил каждую деталь вчерашнего триумфального возвращения капитана, и это знание давало ему странное превосходство. — Значит, как только дела закончатся, я в твоем распоряжении? — протянул он, спрыгивая с борта на палубу. — Надеюсь, ты не забыл, что обещал мне кое-что купить. — Помню я, помню, не зуди под ухом, — Хосе раздраженно отмахнулся.  Но на мгновение замер, прослеживая за взглядом Эдгара. Остров впереди переливался красками: ярко-рыжая черепица крыш, белое кружево прибоя и пестрые пятна рыночных навесов. Вид был слишком заманчивым, чтобы запирать художника в душной каюте после всего, что между ними произошло. Капитан вдруг усмехнулся своим мыслям и, сделав широкий шаг, по-хозяйски приобнял Вальдена за плечи, бесцеремонно прижимая к своему боку. — Хотя... — протянул он, игнорируя то, как пленник мгновенно напрягся от этого жеста. — Знаешь что? К черту каюту. Думаю, будет лучше, если ты сразу пойдешь с нами. Под моим присмотром ты принесешь меньше бед, чем предоставленный самому себе. Эдгар покосился на тяжелую ладонь на своем плече. От Хосе всё еще пахло вчерашним ромом, но рука держала крепко и уверенно, как свою законную добычу. — Решил сменить гнев на милость? — тихо спросил пленник, не пытаясь вырваться, но и не отвечая на объятие. Эдгар шел на полшага позади Хосе, стараясь сохранять дистанцию, но не отставать. Он впитывал этот мир жадно, как губка: ловил взглядом пестрые каскады тканей на балконах и тяжелые гроздья цветов, свисающие с оград. Прохожие при виде их группы испуганно вжимались в стены; взгляды обывателей испуганно скользили по саблям пиратов и тут же ныряли в землю. Здесь их присутствие было неизбежным злом, с которым город давно научился сосуществовать. Хосе вел команду уверенно, короткими резкими фразами направляя Бурбон к складам у самой кромки воды. Его походка изменилась, из ленивой и разболтанной она стала хищной и пружинистой. — Здесь, — бросил он, останавливаясь у невзрачной двери, которая почти сливалась с каменной кладкой. — Заходим быстро. Лишних глаз нам не надо. Стоило ему постучать, как дверь приоткрылась, выдохнув в лицо Эдгару густой, тяжелый дух: смесь оружейного масла, селитры и старого, подгнившего дерева. Пленник замер у порога, скрестив руки на груди. Он не спешил входить в этот темный зев контрабандистского логова — здесь, на улице, под открытым небом, дышалось куда легче. Капитан обернулся уже в дверях, его единственный глаз блеснул, оценивая расстояние между ним и пленником. — Не скучай, крысёныш, — сказал он неожиданно буднично, без привычной издевки. — И смотри, чтобы тебя не украли. Ты парень видный, а в этом порту торгуют не только порохом. — Постараюсь не потерять товарную ценность, — отозвался Эдгар, и на его губах промелькнула мимолетная, почти призрачная ухмылка. Дверь за пиратами закрылась. Город шумел, дышал, жил своей жизнью, а пленник остался на пороге вместе с парочкой, видимо, лишних пиратов.  Они не мешали ему смотреть, не окрикивали, но Эдгар затылком чувствовал их немигающее внимание. Пираты напоминали цепных псов, которым приказали охранять хрупкую фарфоровую вазу: презирают, не понимают ценности, но зубы оскалят при любой угрозе. Вальдену это молчание было на руку. Оно служило идеальной рамой для живой картины, разворачивающейся перед ним. По мостовой, покачивая бедрами, прошла женщина; апельсины в её корзине полыхали на солнце маленькими солнцами. За ней пронесся мальчишка с обветренными коленями. Он замер на миг, его расширившиеся глаза встретились с взглядом Эдгара. Страх перед пиратским клеймом, и жгучее детское любопытство к «другому» миру, конечно же. Мальчик сорвался с места, едва его тени коснулась пыль, посыпавшаяся с чьего-то балкона наверху. Он сделал глубокий вдох, почти до боли в легких. Здесь воздух не хлестал по лицу солью и не застаивался сыростью. Этот запах теперь казался почти съедобным. Он поймал себя на том, что считает шаги случайных прохожих. Один из караульных рядом глухо крякнул и переложил нож из правой руки в левую. — Красиво тут, — внезапно подал голос второй пират, не глядя на Эдгара. Он сплюнул под ноги и поправил бандану. — Только девки больно крикливые. Вальден медленно повернул к нему голову, удивляясь тому, как просто этот человек разрушил магию момента. Естественно, говорил он не с ним.  Он опустил взгляд на свои ботинки, покрытые тонким слоем светлой городской пыли. Это была не соль и не палубная слизь, а настоящая, земная пыль, и в груди вдруг взыграло странное, почти забытое нетерпение. Ему хотелось сорваться с места не ради побега, а просто чтобы влиться в этот гул и раствориться в улицах.  В эту минуту он поймал себя на пугающей мысли, что он почти перестал ощущать себя пленником. В этом золотистом свете он казался себе попутчиком, невольным гостем, чьё право голоса было временно отобрано, но чьё присутствие стало для этого корабля чем-то естественным. Тишину за спиной разрезал скрежет засова. Дверь склада распахнулась, выпуская наружу голоса и облако душного порохового запаха. — ...и чтобы к закату всё было на пристани! — Бурбон вышла первой, энергично поправляя перевязь. Её голос окончательно вернул улицу из сонного оцепенения в рабочий ритм. — Так что, мы уже закончили? Парни, за мной, нужно проверить телеги. Эдгар обернулся к ней, намереваясь что-то спросить, но не успел произнести и слова. На макушку опустилась привычная, до раздражения знакомая тяжесть. Хосе, бесшумно вынырнувший из темноты склада, нахлобучил на него свою огромную поношенную шляпу. Край полей тут же сполз на лоб, отсекая солнечный свет и погружая верхнюю часть лица в густую тень. — Ты на ошибках не учишься? — буркнул он, не глядя на Хосе. — Она тебе нужна, — невозмутимо отозвался капитан. — Голову пропечет.  — Это забота или угроза? — Эдгар наконец поймал его взгляд, пытаясь разглядеть за бравадой хоть каплю искренности. Баден лишь усмехнулся, отворачиваясь. Этот смешок мог значить что угодно, но капитан уже переключился на дорогу. Бурбон прошла мимо них, коротко кивнув — её взгляд был сосредоточен на переулках. Она явно не разделяла беспечности Хосе, мгновенно разделившись с ними. Вечером здесь, наверное, зажигались огни и город становился сказочным, но сейчас палящее солнце обнажало все опасности. Чтобы не попасться на глаза патрульным у военного поста, им пришлось сделать крюк через трущобы, где пахло гнилой рыбой и сыростью, прежде чем выйти к сердцу острова. Базар начался очень резко. Воздух здесь был плотным, намешанным из кучи всего. Торговцы зазывали покупателей на десятке наречий, визжали дети, проскакивая между копыт, скрипели несмазанные колеса повозок. Хосе, почувствовав, как Эдгар невольно замедлил шаг, завороженный этим хаосом, крепко перехватил его за запястье. Его мозолистые пальцы сомкнулись на руке художника как стальной браслет. — Давай, ищи уже свои штуки, — проворчал капитан, толкаясь плечом сквозь толпу и ведя Вальдена за собой, как непослушного ребенка. — Если здесь нет, пойдем в таверну. Эдгар замедлил шаг, позволяя толпе протолкнуть их ближе к рядам. Здесь на верёвках висели лёгкие, почти прозрачные ткани — шёлк и грубый лён рядом, рядом с ними — коробки с чернилами, перья, стеклянные флаконы с пигментами. Он невольно потянулся взглядом, задержался. — Вот, — сказал он наконец, кивнув в сторону узкой лавки под навесом. — Там. Хосе проследил за его взглядом, скептически приподняв бровь. — И ради этого ты так рвался на сушу? — Да, — без колебаний ответил Эдгар. — Не всем же бегать за ромом и юбками. Капитан усмехнулся, но позволил свернуть. У лавки было тесно, продавец — сухой старик с внимательными глазами, сразу окинул их оценивающим взглядом. Хосе остался чуть позади, не отпуская запястье Эдгара, словно опасался, что тот растворится между прилавками. Старик, вероятно, видел перед собой странную пару: потрёпанного, опасного пирата и молодого человека в огромной, явно чужой шляпе, чьи тонкие пальцы дрожали от предвкушения, когда касались товара. Эдгар сглотнул, чувствуя, как уверенность начинает таять под этим взглядом.  — Времени у тебя навалом, — вдруг бросил Баден, отпуская чужую руку из своей хватки. Поймет ли этот старик его?  — Мне нужно… — он замялся, подбирая слова, и движения. — холсты. Небольшие.  Старик кивнул, выставляя на свет три небольших подрамника, обтянутых плотной тканью. Эдгар коснулся их, словно проверяя на подлинность. Надо же, правда понимает?  — И краски, — добавил он тише, переходя на жесты. — Основные. Пока торговец копался под прилавком, выставляя флаконы с пигментами и запечатанные тюбики, Эдгар ощущал, как за его спиной нарастает нетерпение Хосе. Капитан не сводил глаз с рук художника. — Половину выкинет за борт при первой же качке, — проворчал Баден, глядя на выстраивающиеся в ряд баночки. — Это лучше, чем твой ром, — огрызнулся он, не оборачиваясь. Он бережно сложил стопку бумаги — плотной, зернистой, о которой мечтал все эти недели в заточении. — Всё. Этого хватит. Старик что-то быстро пробормотал на смеси языков и выставил на стол ладонь с растопыренными пальцами, называя цену, от которой у обычного матроса случился бы удар. Хосе присвистнул. Он вытащил из-за пояса увесистый кошель, но не спешил его отдавать. Вместо этого он выудил одну золотую монету, подбросил её в воздух и поймал с сухим щелчком. Обычно он не платит, а крадет.  — Ты уверен, художник? Как только мы отчалим, новой бумаги не будет. Выбирай с умом. Может, ещё что-то?  Художник удивленно моргнул. Хосе указывал на тонкие, идеально сбалансированные кисти, которую сам Эдгар побоялся даже просить. — Она… да, она бы пригодилась, — выдавил он, пораженный этой неожиданной наблюдательностью и щедростью.  Капитан швырнул кошель на прилавок. Тяжелый стук монет поставил точку в сделке.  — Хочешь себе картину? — спросил радостный Вальден, чуть повернув голову к Хосе. — Я, конечно, не делаю заказов, но так и быть, сделаю тебе услугу. Повесишь мой портрет в свою безвкусную каюту. С этими словами он вдруг потянул капитана за руку, заставляя его посмотреть на те же предметы. — Может, тебе и шляпу сменить? — он приподнял край той, что носил сам, и кивнул в сторону лотка с головными уборами. — Вон та бы тебе пошла. — Его голос наполнился насмешливой лаской. — Тебе ведь не жалко? — Ну и фантазия у тебя, — проворчал он. — Ты бы хоть немного вежливее был. Всё-таки тебе выпала большая честь — не каждому такому, как ты, выпадает возможность… — Он осёкся, недовольно вздохнув. — И шляпа у меня нормальная.  Хосе фыркнул, скрестив руки на груди. — Наглый ты, Вальден. — Но ты ведь сам не терпишь покорных, капитан.  — Вот придурок… Что это за щедрость такая? Или это своего рода благодарность Вальдена? Отвлекшись на эти раздумья, капитан не заметил препятствия и чувствительно налетел на что-то маленькое и костлявое. — Придурок! — звонко прилетело откуда-то снизу. Хосе резко затормозил, едва не раздавив «препятствие» сапогом. Перед ним, широко расставив ноги, стоял вихрастый мальчишка лет семи. Рубаха на нем была на три размера больше, а лицо в таких густых пятнах сажи, будто он только что вылез из каминной трубы. — Что? — Баден нахмурился, и его единственный глаз недобро сузился. Он первым делом метнул подозрительный взгляд на Вальдена: не его ли это школа? Но художник стоял рядом, приподняв поля своей огромной шляпы и собирая всё купленное. — Ты потерялся, мелочь, или просто бессмертный? — прорычал Хосе, скрестив руки на груди и нависая над ребенком темной горой. Мальчишка не шелохнулся. Он только плотнее сжал кулачки, в которых была зажата обглоданная корка хлеба. Капитан вздохнул, перейдя на родной испанский. Как можно было раньше не додуматься?  — Дерьмовое место для прогулок в одиночку, — добавил капитан чуть мягче, скользнув взглядом по толпе. — Где твоя мать? — Я не потерялся! — гордо заявил мальчишка. — А ты придурок! Отдавил мне ногу своим копытом! Хосе окинул его долгим взглядом. Он же совсем не понимает, какое именно слово повторяет!  Он медленно опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с этим дерзким созданием. Скрипнула кожаная перевязь, блеснула сталь пистолетов. Прохожие начали боязливо огибать их, предчувствуя беду. — Так, слушай сюда. Если хочешь дожить до вечера с целыми зубами, то выбирай выражения. Мальчишка только успел набрать в грудь воздуха для очередного дерзкого ответа, как пространство вокруг Хосе взорвалось криком. — Оставь его в покое, животное! — рев, достойный старой львицы, заставил прохожих шарахнуться в стороны. Он не успел даже выпрямиться. Тяжелая кожаная сумка, набитая чем-то подозрительно твердым — то ли рыночными весами, то ли вчерашним хлебом, — с глухим стуком приземлилась ему точно в плечо. Капитан пошатнулся, едва не наступив на полы собственного плаща. — Оставь моего внука в покое, ты, морская крыса! — старуха, сухая и яростная, как пучок подожженной соломы, уже заносила сумку для второго удара. — Да чтоб тебя… женщина! — Хосе вскинул руки, закрываясь локтями и пятясь назад под градом испанских проклятий, которые сыпались гуще, чем шрапнель. — Уберите свою… Да я его пальцем не тронул! Но старуха не слушала. Она злобно цокнула, словно пришпорила коня, мертвой хваткой вцепилась в ухо притихшего мальчишки и потащила его прочь, продолжая на ходу бормотать что-то себе под нос.  Тишина, воцарившаяся после их ухода, была звенящей. Баден медленно опустил руки, поправил сбитую перевязь и с какой-то пугающей медлительностью повернулся к художнику. Он стоял у того же прилавка, глядя на капитана так же, как и старик за прилавком. Он даже не пытался скрыть дрожащие плечи и закушенную губу. Из-под огромных полей шляпы доносилось сдавленное фырканье. — Я за это кого-то прибью, — проскрежетал Хосе, чувствуя, как плечо до сих пор ноет от удара «святой женщины».  — Почему-то я даже не удивлен. По тебе так и видно что ты со странностями, — Вальден усмехнулся, похлопав по чужим плечам. — Ты даже не понял ничего! — Хосе вскинулся, почти задыхаясь от возмущения. Он попытался стряхнуть ладонь Эдгара, но тот убрал её сам, сохраняя на лице то самое невыносимо спокойное выражение превосходства. — И что с того? — Эдгар поправил шляпу, которая после всех этих встрясок окончательно съехала ему на бок. — Хватает и того, что я всё видел. Как искренне ты пятился от этой сумки! Хосе замер на полуслове, свирепо раздувая ноздри. Он выглядел так, будто решал, пристрелить художника прямо здесь, на глазах у изумлённой публики, или всё же стащить его в таверну и утопить обиду в вине. Будь это мужчина, всё кончилось бы куд печальнее.  — Раз на шуточки силы есть, значит, нести всё купленное будешь сам, — проворчал он, бесцеремонно впихивая Эдгару в руки сверток с холстами. Шантаж сработал лишь наполовину. Вальден, досадливо поморщившись, рассовал кисти и краски по карманам, а тяжелую стопку бумаги и подрамники прижал к груди. Сверху на всё это великолепие продолжали давить поля капитанской шляпы, которую он так и не снял. — Теперь всё? Доволен? — Хосе остановился на перекрестке, уперев руки в бока и оглядывая улицу с видом человека, который ищет, на ком бы сорвать злость. — Можем возвращаться на корабль или твоя аристократская душонка желает еще чего-нибудь? — Ты так торопишься обратно в каюту? — лениво протянул Эдгар. Он прислонился плечом к прогретой солнцем стене, глядя на капитана из-под тени шляпы. — Свидания так быстро не заканчиваются, знаешь ли. Платишь всё равно ты, так что веди, куда хочешь. Лично я в эту сырую конуру не спешу. Он окинул Хосе оценивающим, почти бесстыдным взглядом и снова ухмыльнулся, заметив, как капитан дернул плечом. — А ты, я смотрю, большой знаток в свиданиях? — Баден скептически приподнял бровь, но невольно поправил воротник. — Тогда почему бы тебе не предложить, куда идти? Или у тебя все капризы за чужой счет? — Ну, ты сам сказал, что прогулка должна быть короткой. Но у нас есть время до вечера, не так ли? Хосе прищурился, окинув художника долгим, изучающим взглядом. На его губах заиграла насмешливая улыбка.  — Раз уж ты так смело набираешь обороты, я хотел бы кое-что уточнить, — начал он, сокращая дистанцию. — Раз ты у нас называешь это «свиданием», выходит, ты в этой паре за девушку? Эдгар замер на полуслове. Он медленно, с достоинством истинного аристократа, повернул голову к капитану. — Прости, что? — Ну, смотри, — Хосе начал загибать пальцы, не обращая внимания на возмущение в глазах спутника. — Счёт оплачиваю я. Куда идти — решаю тоже я. Я даже тащу тебя за руку сквозь толпу, чтобы ты, не дай бог, не потерялся в трёх соснах. Всё сходится, крысёныш. Типичная прогулка с капризной дамой. Художник замолчал, будто всерьёз взвешивая эти аргументы. Он перевёл взгляд на свои занятые покупками руки, потом на Хосе и, наконец, коротко фыркнул, вскинув подбородок. — Вынужден тебя разочаровать. Я слишком красив для такой роли, — отрезал он. — Это, скорее, ты ведёшь себя как старая дева, всё время причитая и жалуясь на мои манеры. И раз уж ты так ратуешь за распределение ролей… — он демонстративно качнул тяжелой стопкой холстов. — Чтоб ты знал, «барышня» не должна таскать тяжести, пока «мужчина» идёт рядом с пустыми руками. Баден громко и весьма неприлично расхохотался, заставив пару прохожих обернуться. — Туше, — усмехнулся капитан, забирая у него самый тяжелый сверток. — Но тогда будь добр: не ной, что хочешь есть, и выбирай направление сам. Раз уж ты претендуешь на право голоса, веди. — В таком случае выбираю самое дорогое место. Не обанкротишься? — Вот теперь ты точно как девушка, — хохотнул Хосе и пихнул его в бок. — Ладно, пошли, пока не передумал. Город вокруг них медленно менялся — по крайней мере, здесь было приятнее, чем в порту и на базаре. Узкие улочки, кое-где уютные фонарики, чистые стены домов… Дома здесь стояли плотнее, их оштукатуренные стены слепили белизной. Не самое аристократичное место, то явно для людей, живущих «в достатке». Публика тоже сменилась, ведь вместо босоногих сорванцов и пропитых матросов им попадались купцы в бархатных камзолах и дамы, чьи кружевные зонтики покачивались в такт неспешным шагам. Заведение под вывеской, которую Эдгар не разобрал, притаилось на углу небольшой площади. Это была не таверна, а приличный постоялый двор, чья терраса буквально нависала над обрывом, открывая вид на бухту. Белые парусиновые зонты над столиками мягко хлопали на ветру, создавая спасительную тень, а внутри, за массивными дверями, царила благородная прохлада.  Капитан переступил порог первым, и его тяжелые сапоги прозвучали на чистом каменном полу вызывающе громко. Он лениво огляделся, щурясь от полумрака. Стены украшали добротные морские пейзажи в тяжелых рамах, Вальден невольно задержал на них взгляд, профессионально отмечая технику. Баден криво усмехнулся, заметив, как пара господ за дальним столиком синхронно отложили приборы, настороженно глядя на его саблю и пистолеты. — Ты уверен, что твоя нежная душа выдержит соседство с этими накрахмаленными индюками? Эдгар, проигнорировав сарказм, аккуратно снял огромную шляпу и положил её на край стола. — Если вдруг растеряешься среди приличных людей, меня найти легко. — Не думаю, что захочу. А ты думал, что в цивилизованных странах ваш корабль могут обыскать? Хосе хмыкнул, снимая и вешая своё тяжёлое пальто на спинку стула. Он лениво привалился к столу, упираясь локтем в накрахмаленную ткань скатерти и подпирая голову ладонью. Его единственный глаз насмешливо блестел, наблюдая за тем, как Эдгар осторожно смотрит по сторонам.  — Обыскать мой корабль? — капитан негромко рассмеялся, и этот звук заставил официанта, направлявшегося к ним, испуганно притормозить. — Эдгар, ты всё еще думаешь, что мир делится на «цивилизованные страны» и нас? В этих «приличных» местах сидят люди, которые покупают мой товар. Пока я не топлю корабли в бухте, для них я просто вспыльчивый судовладелец. Он перевел взгляд на соседний столик, где офицер гарнизона слишком явно пытался не смотреть в их сторону. — Так что закажешь своему спутнику на свидании? — попытался перевести разговор Эдгар. — Раз уж мы на свидании, прояви фантазию.  Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и добавил с едва уловимой провокацией: — Знаешь, когда мы будем во Франции, нам стоит это повторить. Хосе фыркнул, явно забавленный тем, как легко художник распоряжается их будущими маршрутами. — Во Франции? Ты уже и курс проложил? — капитан склонил голову набок, разглядывая пленника так, словно видел впервые. — Ладно, раз уж ты сегодня капризная дама, начнем с тортильи. Наш кок скорее застрелится, чем приготовит нечто подобное.  Он замолчал на секунду, а затем его усмешка стала чуть более острой. — Доведем это «свидание» до конца, а там посмотрим. Но учти, я человек простой и уважаю старые традиции: услуга за услугу. Сечешь, к чему я клоню? Я тебе — приличный обед и новые краски, а ты мне... Эдгар только закатил глаза, но возражать не стал. Он слишком хорошо изучил этот тон, не значащий ничего серьезного.   Официант, которому выпала сомнительная честь обслуживать этот столик, выглядел так, будто мечтал слиться со стеной. Его движения были дёргаными, он подошел к столу боком, стараясь не смотреть Хосе в глаза, но при этом профессионально расставлял приборы. Когда заказ был принят, парень едва ли не бегом скрылся на кухне, оставив за столом почти осязаемую тишину. Баден молча наблюдал за Вальденом, лениво постукивая пальцами по столу. Всё это было чертовски странно. По всем правилам морского разбоя, пленник должен был сейчас мучиться в трюме, глотать соленую воду или хотя бы сидеть здесь с понурым видом, ожидая удара. Вместо этого он сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку дорогого стула, и разглядывал вид на бухту с таким видом, будто это он позволил Хосе сойти на берег. — Знаешь, Вальден, — нарушил тишину капитан. — Если бы мои ребята сейчас увидели, как я выбираю тебе еду и оплачиваю твои прихоти, они бы решили, что я окончательно спятил. Эдгар ненадолго задумался, вспоминая слова Рыжего. Уже поздно о таком думать.  — Неужели от такого авторитет капитана пошатнется? Кое-кто говорил, что это совершенная норма. Капитан имеет право на свои... маленькие слабости. Хосе хмыкнул, невольно признавая правоту этих слов. В этот момент официант, семеня мелкими шажками, вынес первое блюдо. Паэлья дышала жаром, источая аромат шафрана, чеснока и свежих морепродуктов. Капитан вдохнул запах, и его лицо на мгновение разгладилось. — Что-нибудь еще, сеньоры? — пролепетал он, пятясь назад и не сводя глаз с сабли Хосе. — Вина подливай вовремя, и мы будем квиты, — бросил Баден, даже не удостоив его взглядом.  Хосе отогнал мысли и, лениво постукивая пальцами по столу, спросил: — Расскажи про Францию, — вдруг нарушил тишину капитан, не поднимая глаз от тарелки. — Почему именно туда? Там тебя ждет кто-то, кто готов выкупить твою шкуру за цену побольше, чем этот обед? Эдгар, только что отправивший в рот кусочек нежнейшей тортильи, проглотил её и замер, картинно приложив ладонь к груди. — О, ты даже не представляешь, какой ажиотаж начнется в порту Марселя, как только моя нога коснется причала, — протянул художник, лениво прихлебывая вино. — Меня ждет целая армия безутешных кавалеров и стайка прелестных возлюбленных, которые потратили все глаза, высматривая мой парус на горизонте. Он наклонился чуть ближе к капитану, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Думаю, они устроят аукцион прямо на набережной. Так что твой обед, при всем моем уважении, лишь скромный аванс в счет будущих богатств. Баден медленно поднял голову и уставился на Эдгара своим единственным глазом. На его лице боролись два чувства: желание рассмеяться и искреннее сомнение в психическом здоровье своего пленника. — Уйма кавалеров, значит? — наконец выдавил он, криво усмехнувшись. — И все, небось, такие же тощие и болтливые, как ты? — Хуже, капитан. Они еще и стихи пишут, и музыку сочиняют, — Вальден весело сверкнул глазами. — Так что, если не хочешь оказаться в центре поэтического баттла, лучше высади меня где-нибудь в тихом месте. Хосе фыркнул, качая головой, и снова принялся за паэлью. — И на что же потратишь свой первый холст? Лица своих кавалеров хоть помнишь?  — А тебе не всё ли равно? — лениво протянул Вальден, откинувшись на спинку стула. — Нарисую одного красавца из Франции и подарю ему по приезде. Как тебе идея? Или могу изобразить себя, чтобы ты оставил на память. — Изобразить себя? — Баден криво усмехнулся, возвращаясь к еде с удвоенным усердием. — И что мне делать с твоей физиономией, крысёныш? Вальден лишь безмятежно улыбнулся, пригубив вино. Наблюдать за тем, как капитан пытается скрыть замешательство за грубостью, было отдельным видом удовольствия. — Ну, я мог бы добавить на портрете чуть больше благородства, — продолжал художник, игнорируя колкость. — Твою уродливую шляпу, как тебе идея?  Хосе шумно выдохнул, отодвигая уже пустую тарелку. — Ты неисправимый хвастун. Нарисуй лучше того своего красавца из Франции, — проворчал он, хотя в голосе уже не было прежней стали.  Он на мгновение замолчал, глядя на то, как солнечный блик от бокала пляшет на бледной щеке Эдгара. — Сдаётся мне, я твоё лицо и без всяких холстов запомню, — Хосе заговорил тише, и в его голосе прорезалась неожиданная серьезность. — Слишком много хлопот ты мне доставил за один только день на суше. Эдгар не отвел взгляда. Он лениво подпер голову рукой, подражая вальяжной позе капитана, и уголок его губ дрогнул. — Иначе получилось бы чертовски скучное свидание, — парировал он. Капитан на мгновение завис, глядя куда-то сквозь художника, словно переваривая услышанное или пытаясь вспомнить, когда именно контроль над ситуацией окончательно перешел в руки этого мальчишки. Он моргнул, стряхивая наваждение, и тряхнул головой. — Я… прослушал, — буркнул капитан, хотя по его глазам было видно, что он прекрасно всё слышал. — О чем ты там опять разглагольствуешь? — О правилах, — Эдгар подался вперед, и его голос зазвучал с вкрадчивой, лукавой интонацией. — Хотел напомнить тебе, что на первом свидании у порядочных людей не принято требовать ничего взамен. Это дурной тон. Твои «услуги за услуги» не работают, пока мы не дойдем хотя бы до третьего раза. Баден удивлённо изогнул бровь, а затем медленно, с каким-то утробным смешком, откинулся на спинку стула. — Правило трёх свиданий? — повторил он, смакуя слова, будто пробуя на вкус дешевый ром. — То есть ты сейчас официально заявляешь, что я должен кормить тебя тортильей и поить вином еще дважды, прежде чем ты соизволишь хотя бы коснуться кистью холста, не говоря уже обо мне? — Именно так, — невозмутимо подтвердил Эдгар, наконец покончив с вином. — Искусство требует выдержки. Как и твоя «барышня», не так ли? Хосе посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. — Умный такой? — пробасил капитан, и на его лице расплылась хитрая усмешка. — Посмотрим, крысеныш, хватит ли у тебя духу выдержать еще два таких «свидания». Он хлопнул ладонью по столу, подзывая официанта. Хосе расплатился, даже не глядя на счет, и поднялся, сгребая свое пальто. Эдгар тем временем бережно подхватил свертки с холстами, словно величайшее сокровище. Они уже спустились к самому берегу, где соленый ветер снова начал забивать ноздри, напоминая о близости корабля. Хосе, чье терпение после обеда в таяло на глазах, остановился у кромки воды, недовольно оглядывая прибрежные камни. — Ты серьёзно хочешь сидеть здесь, на побережье? Это скучно, — проворчал капитан, недовольно кривя губы. — И к тому же, не слишком ли много вольностей для одного дня? Некоторые пленники за всю жизнь за борт выйти не могут, а я тебя по ресторанам выгуливаю. И… Он не успел договорить. Его фраза рассыпалась в воздухе, когда впереди вынырнула до боли знакомая фигура. Деми приближалась размашистым, быстрым шагом, сжимая в руке пузатую темную бутыль. По её раскрасневшемуся лицу и тому, как опасно блестели её глаза, сразу стало ясно, что день у неё выдался крайне продуктивный, но чертовски нервный. — Хосе! Эдгар! — воскликнула она, и её звонкий голос заставил пару чаек испуганно взлететь с причала. Как только она поравнялась с ними, волна резкого спиртного запаха ударила в нос сильнее, чем морской бриз. — Вы не представляете! — выпалила она, едва не ткнув бутылью Хосе в грудь. — Я нашла такой алкоголь, с первого глотка сносит всё, и голову, и ноги! Чистый огонь! Только вот чёртов торговец… — она злобно цокнула языком и изобразила в воздухе пальцами выстрел. — Не поделился рецептом. Я бы его пау-пау прямо за прилавком, чтоб не жадничал, но ты же сам орал: «нельзя, нельзя, нельзя»! Она раздраженно выдохнула, едва не пошатнувшись. Хосе медленно перевел взгляд с бутылки на Эдгара, а затем на взмыленную Деми. Весь его боевой настрой «сурового капитана» разбился о её неиссякаемую энергию. — Рецепт ей не дали, горе моё, — Хосе отобрал у неё бутыль, взбалтывая мутную жидкость. — Тебя на час одну оставить нельзя.  — А я бы попробовал, — подал голос Вальден, с любопытством разглядывая добычу девушки. — Раз уж свидание подходит к концу, нам нужно что-то, что сгладит горечь возвращения в каюту. — Какое еще свидание? — Деми подозрительно прищурилась, переводя взгляд с художника на капитана. — О нет, думаю, нам пора срочно уплывать! — нарочито громко перебил её капитан. Он не дал ей закончить, по-хозяйски прижав девушку к себе за плечо и фактически разворачивая её в сторону корабля. Его ладонь легла на её плечо так крепко, что Деми только и смогла, что возмущенно выдохнуть, едва не выронив свою драгоценную бутыль. — Капитан, ты не ответил! — брыкалась она, пытаясь вывернуться.