Лунный свет и черные пески.

Ночь окутала Хогвартс плотной пеленой. Лес стоял в неподвижной тишине, лишь редкие порывы ветра шевелили крону деревьев, шепча о чем-то древнем и забытом. В темноте скользили тени, тишина была пронзена далёкими криками ночных существ. Четверо друзей пробирались к выходу из замка, ступая осторожно, но решительно. Их шаги почти не раздавались в гулких коридорах, освещенных лишь тусклым светом факелов. Они двигались слаженно, словно отрепетированный ансамбль: Джеймс первым, его пронзительный взгляд высматривал возможную опасность; Сириус чуть позади, его походка была легка и уверена, как у хищника, уверенного в своей силе; Питер, наоборот, сжимался, ежился, будто ожидая, что в любой момент из тени выскочит Филч. А в центре этого молчаливого марша шагал Римус. Он чувствовал, как внутри него поднимается буря, волнами накатывает напряжение, с каждым шагом становясь всё сильнее. Луна уже взошла, скрываясь за облаками, но её зов был неотвратим. Когда они вышли на свежий воздух, холодный ночной ветер ударил в лицо. Запах осени был повсюду — сырость земли, прелые листья, аромат ночных цветов. Сириус первым нарушил молчание. — Готов? — спросил он, когда они остановились у старого дуба, под которым скрывался вход в Тайный тоннель, ведущий в Запретный лес. Римус закрыл глаза, глубоко вдохнул. Нет, он никогда не будет готов к этому. Но выбора у него не было. Он кивнул. Джеймс молча положил руку ему на плечо, сжав его коротким, но ободряющим жестом. — Мы с тобой, — напомнил он. Питер сглотнул и слегка отступил назад. Он всегда нервничал перед трансформацией Римуса, хоть и не говорил об этом вслух. Римус не успел ответить — боль обрушилась на него раньше, чем он успел подготовиться. Сначала пришёл огонь. Он вспыхнул внутри, охватил кости, пронзил мышцы. Всё тело сотрясалось от невыносимых судорог, и Римус зашипел, вцепившись пальцами в землю, пытаясь удержаться в человеческой форме ещё хотя бы миг. Но Луна не спрашивала. Раздался глухой хруст — позвоночник выгнулся под невозможным углом. Плечи дёрнулись, руки задрожали и согнулись, пальцы вытянулись в когтистые лапы. Грудная клетка расширилась, зубы заострились, зрение замерцало. Он задыхался от боли. Она была всепоглощающей, разрушительной. Он чувствовал, как исчезает, уступая место зверю. Он открыл глаза. Ночь изменилась. Теперь он видел её иначе. Четче. Зрение стало монохромным, но мир наполнился деталями, которые раньше были скрыты. Он различал каждый листочек, каждую трещинку на коре деревьев. Запахи стали ярче. Он чувствовал сырую землю, ночной воздух, далекий запах дичи. И ещё один запах... знакомый. Перед ним сидел огромный чёрный пёс. Его шерсть казалась чернильно-тёмной, а глаза — янтарными огнями в ночи. Он не двигался, просто смотрел. В этом взгляде не было ни страха, ни осуждения. Только спокойствие. Волк замер. Этот пёс... не враг. Он знал его запах, знал его сердце. — Ты ведь не бросишь меня, да, Падфут? — пронеслось в его голове. Пёс медленно встал. Подошёл ближе. Вильнул хвостом и ткнулся носом в его морду. — Никогда. Шорох — и из темноты вышел огромный лось. Джеймс. Он склонил голову, словно приветствуя друга. В его тёплых глазах читалось понимание. А рядом, в траве, мелькнула тень крысы. Питер. Они были здесь. Римус чувствовал, как буря в его душе постепенно утихает. Да, волк был в нём, волк рвался наружу, хотел убежать, охотиться, чувствовать свободу. Но вместе с ним были его друзья. Они не боялись. Они приняли его таким, какой он есть. Он не один. Волк завыл, протяжно, протыкая тишину ночи. Но в этом вое не было одиночества. А затем они побежали. Ночь только начиналась.