Лунный свет и черные пески.

Они не говорили об этом в течение нескольких недель. Прикосновения стали дольше. Взгляды — внимательнее. В их перепалках появилось что-то мягкое, в голосах — неуловимая нежность. И даже в моменты молчания между ними ощущалось напряжение, как натянутая струна, готовая зазвучать. Однажды ночью, когда вся башня уже погрузилась в сон, Сириус пришел в спальню Римуса. Его шаги были бесшумными, но Римус все равно почувствовал его приближение — будто заранее знал, что это случится. Он лежал на спине, глядя в потолок, но, услышав легкий скрип кровати, перевел взгляд на Сириуса. Тот сел на край, опираясь руками о матрас, и тяжело вздохнул. — Мне надоело притворяться, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, почти срываясь. Римус глубоко вдохнул, не сводя с него глаз. В полумраке он видел лишь очертания — длинные пряди черных волос, чуть опущенные плечи, напряженные пальцы, сжимающие край одеяла. Он уже знал, что Сириус хочет сказать, чувствовал это, но все равно не был готов услышать. — Сириус… — начал он, но Сириус перебил его, покачав головой. — Я серьезно. Я больше не хочу делать вид, что ты для меня просто друг. Эти слова прозвучали как признание, как неизбежность. В комнате повисла тишина. Только гулкое биение сердец да далекий звук ветра за окном. Римус сглотнул, ощущая, как горло сжимается от эмоций. Он давно подозревал, что к этому все идет. Эти взгляды, эти прикосновения, легкие, будто случайные, но наполненные смыслом. И все же страх сковывал его, приковывал к этому месту, не давая сделать шаг ни вперед, ни назад. Сириус наклонился ближе. Теперь он чувствовал его дыхание — теплое, нервное. Он чувствовал его присутствие каждой клеточкой своего тела. — Ты боишься? — голос Сириуса был мягким, почти неуверенным. Римус закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Да, — честно ответил он. Сириус провел пальцами по его щеке, легкий, почти невесомый жест, от которого по коже пробежали мурашки. Это было так нежно, так непривычно. Сириус, вечный бунтарь, смелый, дерзкий, сейчас казался уязвимым, его взгляд искал подтверждения, ответа, позволения. — Тогда я подожду, — шепнул он. Римус медленно открыл глаза. Их взгляды встретились, и в них было все — страх, желание, сомнение, надежда. Ожидание. Он не мог заставить себя отступить. Не хотел. — Не нужно, — прошептал он в ответ. Едва слышный вдох, мгновение тишины, наполненной электричеством, и их губы встретились. Сначала осторожно, словно пробуя запретное. Сириус сначала просто касался губ Римуса, дразняще мягко, проверяя, не отстранится ли тот. Римус, затаив дыхание, поддался, позволил этому моменту случиться. И тогда Сириус углубил поцелуй. Медленно, но настойчиво. Его губы были теплыми, неторопливыми, но в них чувствовалась скрытая жажда. Он прижался ближе, ладонью скользнув по шее Римуса, ощущая, как под пальцами дрожит его кожа. Римус вздрогнул, но не отстранился, наоборот — пальцы сами собой зарылись в длинные черные волосы, притягивая его ближе. Их дыхание сбилось, поцелуй становился смелее, глубже. В нем не было больше сомнений, только тепло и тихое, постепенно растущее желание. Сириус на мгновение отстранился, их губы разомкнулись, но он остался близко, его лоб касался лба Римуса. Они оба тяжело дышали, осознавая, что только что разрушили ту стену, что так долго стояла между ними. — Я не хочу это прятать, — тихо сказал Сириус, глядя ему в глаза. Римус кивнул. Ему хотелось сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто снова притянул Сириуса к себе. И тот снова поцеловал его — с жадностью, с нетерпением, с чувством, которое было сильнее всех страхов. Это было началом чего-то нового. Чего-то большего.