Лунный свет и черные пески.

— Вы двое ведёте себя странно, — сказал Джеймс однажды вечером, когда они все сидели в Большом зале, перекусывая после уроков. Он бросил взгляд в их сторону, останавливаясь на Сириусе и Римусе, которые, казалось, были немного более отстранёнными, чем обычно. Сириус увлёкся разговором с Питером, а Римус задумчиво смотрел в окно, пытаясь не встретиться с его взглядом. Римус замер, даже не успев осознать, что Джеймс замечает. Он продолжал жевать яблоко, но его взгляд застыл, как будто он сам внезапно оказался в центре внимания. Он почти не осознавал, что делает, но чувствовал, что сердце забилось быстрее, и его рука немного подрагивала. Не хватало только того, чтобы Сириус посмотрел на него, и всё было бы окончательно. Сириус, как всегда, нашёл способ скрыть свои эмоции. Он только усмехнулся, пожав плечами, но в его глазах мелькнуло что-то беспокойное. Может, тревога, может, даже лёгкое раздражение, потому что он прекрасно знал, что Джеймс — не дурак. — Чушь, — отмахнулся Сириус, но его голос прозвучал напряжённо, словно он пытался оттолкнуть какую-то неуютную мысль. Он взглянул на Римуса, который всё ещё не мог оторвать глаз от своего яблока, хотя мысли бурлили в голове. Сириус снова взглянул на Джеймса, но его выражение стало более закрытым, как если бы он вдруг не хотел продолжать эту тему. Джеймс прищурился, выжидающе смотря на них обоих, как будто всё, что происходило между ними, не могло остаться незамеченным. — Ну-ну, — сказал он, склонив голову, словно готовился сказать что-то ещё более дерзкое. Его взгляд был таким же проницательным, как всегда. — Это и есть тот самый взгляд, который я и ожидал. И ты, Сириус, тоже, не так ли? Ничего не скрыть. Римус почувствовал, как его сердце сжалось. Всё его тело вдруг стало напряжённым, а взгляд Джеймса вызывал у него внутренний дискомфорт. Он пытался сосредоточиться на чём-то другом, но ничего не выходило. Слова Джеймса звучали как гром среди ясного неба, как что-то совершенно неожиданное, но в то же время удивительно правдоподобное. Он сам давно начал чувствовать, что что-то не так, что всё это не просто дружба. Но признать это — значило бы признать, что вся его жизнь с этим человеком может измениться навсегда. И он не был готов. Когда Джеймс ушёл, оставив их наедине, в воздухе повисла странная тишина. Вроде бы всё было как всегда, но теперь каждый их взгляд, каждое движение казались гиперболизированными, заставляя Римуса чувствовать себя как на жаре. Сириус стоял у окна, прислонившись к рамке, и, казалось, что он не замечал Римуса, но тот знал, что это не так. Всё было слишком очевидно. — Я не против, ты же знаешь, — сказал Джеймс чуть ли не шёпотом, когда они остались вдвоём, и эта фраза буквально висела в воздухе, не давая Римусу покоя. Он посмотрел на Сириуса, но тот даже не повернулся. Римус почувствовал, как его сердце сжимается, как он пытается удержать себя в руках. Он знал, что Джеймс не был тем человеком, который мог бы так сказать без причины, и это только добавляло странной неловкости в его душу. — О чём ты? — спросил он, сам едва заметив, как низко уронил голос. Он сам же не знал, что происходит. Это было настолько трудно объяснить, что даже если бы он пытался, всё равно не смог бы найти нужных слов. Почему всё стало таким сложным? Почему каждый взгляд, каждый жест Сириуса вызывал в нём такую бурю? Почему он не мог просто спокойно вести себя, как раньше? Почему ему казалось, что он не контролирует свои чувства? Джеймс ухмыльнулся, видя его замешательство. Его улыбка была полна уверенности, как всегда, но в её глубине скрывался какой-то особый смысл, который Римус не мог разгадать. — О Сириусе, — ответил он, словно эта фраза ничего не значила, но её магия в воздухе ощущалась явно. Римус почувствовал, как его щеки вспыхнули. Слова Джеймса, как нож, порезали его внутренний мир, и теперь уже не было выхода. Он знал, что они не могли быть просто друзьями. Но всё же продолжал пытаться убедить себя, что это не так. Это не должно быть так. — Это… это не то, что ты думаешь, — произнёс Римус, но сам понимал, что его слова — это всего лишь попытка защититься. Это не было правдой. Он сам не знал, что происходит, но ощущал, что всё это больше, чем просто игра. Он не мог оправдаться перед собой. Джеймс смотрел на него с лёгким удивлением, как будто не веря, что Римус до сих пор пытается скрыть очевидное. — Правда? — склонив голову, спросил Джеймс. — Потому что он смотрит на тебя так, будто ты для него важнее, чем все наши дурацкие проделки. И ты не можешь этого не заметить. Римус отвернулся, пытаясь спрятать свою реакцию. Он не мог смотреть Джеймсу в глаза. Он почувствовал, как его грудная клетка сжимается от горечи и смущения. Но что он мог сказать? Он знал, что Джеймс прав. Сириус смотрел на него так, как никто другой, и каждый раз, когда их взгляды встречались, ему становилось тяжело дышать. Но что это значило? Что делать с этими чувствами? — Это… сложно, — наконец произнёс он, как будто эти два слова могли бы разъяснить всю ситуацию. Но и он сам знал, что они не могли бы объяснить всю сложность его внутреннего мира. Джеймс пожал плечами, как всегда беззаботно, но его взгляд был тверд. Он не пытался осуждать или принуждать Римуса к решению. Он просто был рядом, как всегда, как старый друг, который знает больше, чем ты сам. — Всё всегда сложно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Но если ты хочешь знать моё мнение… Он с ума по тебе сходит. Римус почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое сжало его грудь. Он закрыл глаза, пытаясь скрыть свои чувства. Но это было невозможно. Он знал. Да, черт возьми, он знал. Он давно это знал, но продолжал убеждать себя, что всё не так. Всё было намного сложнее.