drink till you choke

Леня вздохнул и снова взялся за чемодан, направляясь к выходу. Колесики стучали по  неровному тротуару  и действовали на нервы, поэтому он поспешил   нацепить наушники.  Москва не радовала погодой, хотя в кои-то веки было тепло, даже слишком тепло для конца лета, почти тридцать градусов, а его все равно знобило и передергивало, а от солнца вдобавок ко всему и мутило. Одежда неприятно липла к телу, было душно и тяжело, словно он собрался совершить что-то ужасное, а не просто… принял приглашение? За почти двадцать шесть лет  своей жизни если он что-то и понял, так это то, что есть вещи, к которым не стоит возвращаться. Особенно если в  них принимают участие твои бывшие. Но звонок в четыре ночи, слезливый, противный, мерзкий — они стабильно повторялись раз в месяц и обычно Леня просто сбрасывал, стоило услышать знакомый голос, но в этот что-то изменилось, может, ретроградный Меркурий или козерог в Венере, но когда на  том конце провода послышались едва внятные просьбы приехать, он согласился. Через полчаса на его почту пришло уведомление о покупке билетов Сидней–Москва. Даже сам купил, озаботился, понимаете ли, его появлением. Леня только вздохнул и пошел скидывать в рюкзак вещи на пару дней — дольше он задерживаться точно не собирался, делать ему нечего, и так пришлось взять несколько выходных на работе, чтобы навестить “родственников” из России. В аэропорту его, разумеется, никто не встретил. Да и кому бы? Никто толком о его приезде и не знал. А дальше хостел и заказанная еда, потому что жрать после самолета хотелось невыносимо. Утренние сборы, такси до  клуба и быстрое, почти тайное проникновение в помещение. Леня очень старался, чтобы его не узнали. Разумеется, большая часть людей про его существование и не помнила, однако остались те, кто выхватил знакомую фигуру из толпы и поспешил поздороваться. Даже Никита и тот выловил его и растрепал волосы, он был уже подбуханный, хотя на часах едва-едва перевалило к четырем, и попытался затащить Леню под руку в гримерку. — Не говори пока, что я здесь, ладно? — Леня вяло улыбнулся, выкручиваясь из под рук. — Кому не говорить?.. А, — в чужих глазах мелькнуло минутное узнавание, сменившееся неловким смешком. Никита был одним из немногих, кто знал, и, несмотря на  все, не выдал их ни тогда, ни сейчас. — Слушай, малой,  у него щас и без тебя хуйни всякой… Осторожнее, короче, ладно? Леня пытается осторожнее. Осторожнее было бы не приезжать сюда в принципе, остаться далеко, не трогать ни его, ни себя, никогда больше не вестись снова на какое-то глупое, детское, сжимающее внутри до хруста. Болезненное и жалкое. Он наблюдает за всем со второго этажа, без особого интереса, смиренно досиживает почти до самого конца, прежде чем губы трогает слабая улыбка. Ради  этого ведь и приехал. Идти вниз Леня не собирается, ждет, долго ждет, отсиживает судейство и лишь после объявленного перерыва идет вниз. Очень вовремя. — Ты все-таки приехал, — выяснять отношения в полутемном толчке бара вообще не  то, о чем Леня мечтал последние несколько месяцев, но это самое тихое место, которое они только могут найти. — Я ждал. — Я знаю. — А я проебал только что, — Киря выглядит помятым. От него даже не несет алкоголем, как от Никиты, хотя видок оставляет желать лучшего. — Я знаю, — Леня усмехается, заглядывая в чужие лихорадочные глаза. Не знает, что хочет там увидеть, но точно знает, чего не хочет и что видеть там страшно. — А ты… Ты долетел нормально же? А в биток потом поедешь? Тебя видеть рады будут, классно будет, а я.. — вот он, трижды чемпион, опытный баттлер, но стоит открыть рот —  и перед Леней снова мальчик, который лез целоваться после пары бутылок пива, не потому что нажрался с такого количества, а просто потому что хотел. Просто более уставший, заросший, потрепанный жизнью. — Не, я… — он видел, как улыбка медленно сползает с чужого лица, и хотел отвесить себе по ебалу. — Я только увидеться пришел. Обратно в отель поеду, знаешь.. Так лучше будет, Кирь. — Да брось, не будет, — этому так по-детски капризному тону можно было только улыбнуться. — Останься. Ты ведь приехал. Что-то в чужих глазах Леню всегда ломает. Потому уже через час с лишним он едет в такси. Потому уже через час с лишним и пять минут он отбирает чужой телефон и делает глупость — на весь салон раздается звонкое “конечная точка изменена, маршрут перестроен”. Кириллу остается только хлопать глазами. В конце концов, каждый имеет право на ошибку. Даром, что этих ошибок они совершили на годы вперед. — Когда у тебя обратный рейс? — Кир падает на подушку в каком-то полубредовом состоянии. Он обещал быть трезвым и честно держится, даже если получается хуево. Он знает, что может натворить, да все уже знают, а Леня… Леня тоже наверняка в курсе, не окопался же он в своем Сиднее совсем без новостей. И перед Леней стыдно. На всех остальных похуй. — Через неделю, — Леня почему-то даже неловкости не чувствует, развалившись рядом. Они не пытаются страстно сорвать друг с друга одежду, поцеловать, ну, что там обычно делают бывшие через несколько лет при (почти) случайной встрече, просто лежат рядом. — Давай завтра вещи твои сюда перевезем? — голос Кира приглушенный, тревожный, откуда-то из-под подушки. — Давай. Вместо недели Леня уезжает через два дня. Снова матерится на погоду сквозь зубы и тащит в одной руке чемодан, а  в другой чужую руку. В Сиднее тепло не только от солнца. Кирилл пишет: привет из солнечного рехаба