Упрямые тени

             Вот в чём дело: Вэй Усянь ожидал многого, когда выбрался из глубин ада, известных как Могильные курганы. Он ожидал встретить насилие — чёртовы псы Вэнь. Он ожидал вспышек гнева со стороны Лань Чжаня — как бы он ни надеялся на обратное… Ладно, не будем об этом. Он ожидал, что Цзян Чэн воспользуется преимуществом, которое даст им контроль над энергией обиды.       Но чего он точно не ожидал, так это встретить двух юнцов, которые явно были чьими-то «утятами».       И, конечно, он не ожидал, что в будущем случайно создаст чёртову машину времени?!       Вэй Усянь задумчиво вращает кувшин с алкоголем в руке. Этот Лань Сычжуй — они наконец обменялись именами, когда он сидел в их палатке тем вечером — обладает внушительной силой и, несомненно, станет великим лидером. Кто же научил мальчика всему этому?       Вэй Усянь изо всех сил старается не проводить параллель между Лань Сычжуем и Лань Чжанем.       Он осушает кувшин одним глотком в своей тёмной палатке, пока его сердце — нет, оно не сжимается от слов Лань Сычжуя. Что он там сказал? Ах, да: «Он сейчас не станет слушать, и ты это знаешь. Разве ты не помнишь, как папа говорил о его нестабильности?»       Кто, чёрт возьми, этот «папа», чтобы судить о «нестабильности» Вэй Усяня? Какой-то болван, который наговорил этому ребёнку всякой ерунды. Он готов поспорить, что этот тип даже не был в гуще войны.       Ну и что, что технически он сам не прошёл через всё это — он сейчас живёт этим.       Но… Вэй Усянь собирает воедино всё, что услышал, всё, на что прозвучали намёки, и начинает анализировать. Начиная с того, что он подслушал:       Во-первых, у Лань Сычжуя два отца. Или, по крайней мере, они у него были в какой-то момент. И он заметил подозрительное отсутствие упоминаний о матери, но не мог понять, что это значит.       — Мать можно потерять по-разному. Но…       Вэй Усянь чувствует, что это важно. Он должно быть знал этих двух мужчин, кем бы они ни были.       Он игнорирует очевидную параллель, которую провел между Лань Чжанем и Лань Сычжуем. Нет, этот мальчик не может быть потомком этого чопорного типа. Он слишком выразителен.       Во-вторых, оба этих отца — и, судя по всему, дядя ребёнка — в какой-то момент участвовали в войне, были настолько вовлечены, что могли бы изменить ход времени. Но это не сужает круг подозреваемых.       «Не может быть, чтобы это был Лань Чжань… но, может, Лань Сичэнь? Может, он любит мужчин? Уф…»       Вэй Усянь в отчаянии почёсывает голову, берёт новый кувшин и снова пьёт.       В-третьих, эти дети заполучили талисман, который буквально может изменить понимание Вселенной — и всё это у них дома.       Что говорит о чём-то… либо их дом, либо Облачные Глубины имеют лёгкий доступ к вещам Вэй Усяня. Ни один из вариантов не вызывает у него приятных ощущений.       В-четвёртых, они знают о его золотом ядре. Как, где и когда это раскрылось, остаётся для него загадкой.       Вэй Усянь стискивает зубы, зная, что эти двое знают о будущем больше, чем он. Ему нужно выяснить правду.       В-пятых, Лань Цзинъи, вероятно, можно было бы запутать словами и выудить из него информацию… но он сомневается, что Лань Сычжуй позволит ему надолго остаться с ним наедине, этот наблюдательный паренёк.       О, как же этот ребёнок напоминает ему одного конкретного Ланя. Его сердце сжимается по какой-то причине.       — Может, изжога?       Вэй Усянь потирает грудь.       В-шестых, независимо от того, сколько информации он сможет вытянуть, он знает, что Вэй Усянь из их времени экспериментировал с быстрым перемещением. Но не для войны. Для мира и торговли.       Значит, война в их времени закончилась — и это очевидно по тому, какие эти «утята» мягкие.       Что приносит Вэй Усяню облегчение. Следующее поколение не должно пройти через то, через что прошёл он.       В-седьмых, эти двое что-то скрывают, что может помочь им вернуться. И Вэй Усяню это не нравится. Совсем не нравится — это подразумевает, что это может быть, его незнание. Что всё дело в этом. Он ненавидит не знать.       В-восьмых, они сказали, что Вэй Усянь был мёртв — мёртв по-настоящему, не как в Могильных курганах, где он чудесным образом ожил — а потом… он снова ожил?       Что это за будущее, из которого они пришли? Но он разберётся с этим позже — слишком много информации.       В-девятых, и это, несомненно, самое важное: в ближайшем будущем произойдёт что-то настолько ужасное, что Вэй Усянь потеряет контроль, и если он узнает виновников, он разберётся с ними с беспощадной жестокостью.       Очевидно, что именно это событие станет причиной его смерти — думать о других причинах сейчас слишком тяжело.       Это сводит его с ума. Что может быть хуже, чем потерять всю Пристань Лотоса и быть втянутым в войну? У него остались только Цзян Чэн и шицзе…       Вэй Усянь давится алкоголем. Ох. Вот что произошло: он потерял одного или обоих из них. Ох. Нет.       Нет, нет, нет. НЕТ!       Он кашляет, опускаясь на колени, его разум кружится, затуманивается, погружается в красное и чёрное.       Вэй Усянь задыхается, его горло сжимается. Он… он не может потерять их тоже.       Задыхаясь, он хрипит и стонет, его пальцы впиваются в землю. Он не может. Он не может. Он не может! Не их! Его зрение сужается, превращаясь в полную тьму.       Он не знает, сколько времени провёл на коленях, склонившись к земле, задыхаясь и пытаясь вернуть себе сознание на грани обморока.       Вэй Усянь садится на пятки, уставившись в потолок своей тёмной палатки, его серебряные глаза затуманены. Почему он всегда теряет людей? Что он должен сделать, чтобы перестать их терять?       Он отказывается… отказывается потерять кого-то ещё.       Да, он отказывается. Он оскаливается в дикой улыбке. Чёрт бы побрал всех, кто встанет у него на пути.       В его памяти всплывает мягкая, печальная улыбка Лань Сычжуя, когда тот покидал их палатку тем вечером. Вэй Усянь сдерживает рыдание, его голова падает на грудь — он просто не может потерять кого-то ещё.       Его отчаяние растворяется в изумлении при тихом:       - Вэй Ин.