Упрямые тени

             Сычжуй наивно надеялся, что с появлением родителей всё наконец пойдёт гладко. (И что он скоро, наконец, сможет вернуться домой.)       Но когда Цзян Чэн в ярости врезает кулаком по столу после слов папы, Сычжуй понимает — он ошибался.       — Папа, подожди, прошу... — Он встаёт на колени, пытаясь поймать его взгляд.       Отец кладёт руку на его плечо. Сычжуй смотрит на него и видит... неожиданную твёрдость.       Оба поворачиваются к папе, который говорит Вэй Усяню:       — Узкая тропа, которую ты избрал, ведёт тебя к гибели.       Сычжуй вздрагивает, когда Цзыдянь в очередной раз вспыхивает.       — Что это значит?! Как ты смеешь угрожать члену Ордена Цзян!       Юный Лань Ванцзи поворачивается к Вэй Усяню, но тот не шелохнулся, не стал спорить. Только спросил:       — Как?       Папа фыркает:       — Потому что, как я и сказал, ты застрял в собственной заднице — думаешь, справишься в одиночку? И это ещё не говоря о том чудовищном творении, что зреет в твоей голове.       Сычжуй сглатывает — конечно же, Тигриная Печать Преисподней.       — О чём он?! — врывается глава Цзян. — Какое творение?       Вэй Усянь закатывает глаза:       — Не знаю, насколько ты должен быть самонадеян, чтобы думать, будто Вэнь Жоханя легко победить, но даже я признаю — нам нужно мощное оружие. Если у тебя не вышло…       Глаза папы леденеют с каждым словом:       — Из-за этой штуки ты погубишь шицзе.       Вэй Усянь застывает с чашкой в руке. Сычжуй задерживает дыхание — он никогда не знал подробностей, но как же глупо было надеяться, что он сможет что-то изменить в одиночку.       Отец болезненно жмурится, глядя на папу.       Глава Цзян медленно поднимается, Цзыдянь разгорается ярче, окутывая его фиолетовым гневом. Сычжуй готовится к бою, но его родители не двигаются.       Молнии трещат перед их лицами, но папа не отступает, будто не замечая Цзян Чэна:       — Ты почти погубил всех, кто тебе дорог.       Вэй Усянь остаётся недвижим, в глазах — бунтующий страх.       Тишина.       Цзыдянь сверкает, кулаки Цзян Чэна сжимаются всё крепче.       Напряжение сдавливает горло Сычжуя, пока Вэй Усянь наконец не опускает взгляд:       — Как мы победим его без этого?       (Фраза «без моего золотого ядра» остаётся непроизнесённой для тех, кто знает.)       Лицо папы искажается от боли.       И Цзян Чэн взрывается:       — Какого чёрта?!       Он набрасывается на Вэй Усяня:       — Ты ему веришь?! Что ты скрываешь, Вэй Усянь?! Куда ты пропадал?! Почему не вернулся?! Что с тобой случилось?! Эти идиоты — он машет рукой с Цзыдянем в сторону Сычжуя — треплются о смерти и гибели! О смерти сестры! Говори!       Вэй Усянь молчит, глаза стеклянные. Папа и отец не вмешиваются. Сычжуй ломает пальцы. Чем он может помочь?       Решение принимает Цзинъи. Он рычит:       — Потому что он отдал тебе своё золотое ядро, болван.       Цзян Чэн застывает, разинув рот. Сычжуй резко поворачивается к Цзинъи, шокированный его яростью.       — Что?! — Цзинъи огрызается на всеобщие взгляды. — Вы просто позволите ему орать на него после всего?!       Папа хрипло смеётся, пока остальные онемели. Сычжуй замечает, как Вэй Усянь обмяк в изнеможении.       — Он лжёт, — глухо произносит Цзян Чэн. — Нет.       Агония на лице Лань Ванцзи разрывает сердце Сычжуя. Он не хотел этого.       Всё, чего он хотел — вернуться домой. Вот и всё. Домой! (И чтобы Цзинъи — этот любящий идиот — научился держать язык за зубами.)       Папа берёт его за руку.       Прежде чем он успевает что-то сказать, Цзян Чэн хватает Вэй Усяня за грудки:       — Скажи им, что он лжёт!       Когда Вэй Усянь не отвечает, Цзян Чэн трясёт его:       — Вэй. У. Сянь! Это неправда!       Его руки дрожат.       — Скажи мне!       В ответ — молчание.       Цзян Чэн отталкивает его:       — Ты... Нет!       Цзыдянь вспыхивает, сметая всё со стола. Все отшатываются.       — Зачем?!! — вопит Цзян Чэн, глаза у него совершенно дикие.       Вэй Усянь стоит, опустив взгляд.       Тишину рвёт только треск Цзыдяня и тяжёлое дыхание Цзян Чэна.       — Если не веришь Цзинъи, пусть Суйбянь докажет это, — ледяной голос отца режет тишину.       Его взгляд — горящая ярость против ледяного гнева — мог бы сравнять горы.       Цзян Чэн задыхается, сползая в гипервентиляцию.       Сычжуй закрывает глаза. Он не хотел этого.       Цзян Чэн разворачивается и выбегает из палатки, Цзыдянь сворачиваясь в кольцо.       Тишина звенит в ушах.       Сычжуй изо всех сил сдерживает слёзы.       — Это было необходимо, А-Юань, — утешает папа, обнимая его.       — Я просто... хотел домой, — всхлипывает Сычжуй.       — О, А-Юань...       — И это всё? — устало спрашивает Вэй Усянь.       Папа отстраняется, изумлённый:       — Ты думаешь, исправить все наши ошибки было бы так просто?       Юный Вэй Усянь вздыхает и снова садится, протягивая руку к кувшину вина.       — Конечно же нет.       Он закидывает голову и делает долгий глоток, не обращая внимания на струйку, стекающую по подбородку и на одежду.       Сычжуй, вытирая слёзы, видит, как Цзян Яньли придвигается ближе, её лицо исчерчено слезами.       — А-Сянь… — она протягивает руку.       И папа, и юный Вэй Усянь поворачиваются к ней, оба инстинктивно тянутся к её ладони.       Горло Сычжуя сжимается, когда его папа резко отдергивается, вжимаясь в отца, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. А Вэй Усянь наконец берёт руку Цзян Яньли, охватывая её обеими ладонями.       — Ах, шицзе… Я правда не хотел обременять тебя этим.       Цзян Яньли изучает его лицо. Сычжуй не может предугадать её реакцию — он так мало слышал о ней. Даже после своего возвращения папа редко вспоминал времена в Ордене Цзян. Слишком больно.       — Почему? — её шёпот хрипит от слёз.       Вэй Усянь ломается.       Он опускает голову на их соединённые руки и всхлипывает.       — У меня был долг, шицзе.       Сычжуй смотрит на папу — его лицо искажено мукой. Он хватает его сжатый кулак.       Папа разжимает пальцы, сжимает его руку в ответ с благодарной улыбкой.       Когда Сычжуй снова смотрит на Цзян Яньли и Вэй Усяня, Лань Ванцзи уже отводит руку, едва не коснувшись его плеча.       Их взгляды встречаются. Выражение лица юного Лань Ванцзи — сведённые брови, дрогнувшие губы — показывает Сычжую совершенно незнакомый образ отца.       Он не хочет видеть это снова.       — Какой долг? — рыдает Цзян Яньли.       — Госпожа Юй…       — …хотела бы, чтобы ты защищал нас всеми силами, а не отдавал их, — перебивает она, приподнимая его лицо.       Вэй Усянь ухмыляется — горько, с ненавистью к себе.       — Нет. Она хотела бы, чтобы Цзян Чэн преуспел — любой ценой. Ты же видела его, шицзе!       Он отстраняется, размахивая руками, но не отпускает её до конца.       — Он умирал! Он никогда бы не пережил этого. Поэтому я… я должен был дать ему надежду! — Его голос срывается на мольбе: — Разве ты не понимаешь?       — Но ты не спросил нас, А-Сянь! Хоть раз ты подумал спросить А-Чэна? Он никогда не согласился бы на это!       Цзян Яньли сжимает руки на коленях.       Вэй Усянь замирает.       Медленно, сдержанные слишком долго слёзы катятся по его щекам.       — Я… я просто хотел, чтобы он был целым.       Цзян Яньли вытирает его слёзы. Сычжуй гадает, сколько раз она делала это раньше.       Глядя, как папа смотрит на неё сияющими глазами, он понимает — как же сильно отец мечтал о её утешении хотя бы ещё раз.       Грудь сжимается болью.       — А-Сянь… Ты не можешь исправить всё, — печально шепчет Цзян Яньли.       Папа глубоко, дрожа, вдыхает, сжимает руку Сычжуя до боли. Это привлекает внимание остальных.       Цзян Яньли улыбается ему:       — Это касается и тебя, младший брат.       Губы папы дрожат, глаза полны слёз. Он выдавливает тихое:       — М-м.       Цзян Яньли поднимает взгляд на отца:       — А теперь… скажите, что должны. Я не знаю, сколько ещё мои братья выдержат.       Отец кивает.       Сухим, отстранённым тоном — Сычжуй понимает, это попытка сдержать эмоции — он излагает лишь самое необходимое о том, что ждёт их в войне, если ничего не изменить.