Прогулка под дождём

      Когда Антоха оказывался один на один с Олегом, он каждый раз невольно поджимал свой фантомный хвост. И не потому что боялся. Этот хриплый бандитский баритон, волчий взгляд, квадратный подбородок и мощный торс будили в нём рефлекс подчинения совсем иного рода. И скорее всего эротическая тоска без труда читалась в Антохином взгляде, потому что Олег каждый раз недоверчиво зависал, глядя ему в глаза, а потом словно отмахивался мысленно: мол, покажется же такая хрень!       Вот и сейчас, Антон с налёту впечатался в желанное крепкое тело, но от смущения оттолкнул и нагрубил. Выглядел он при этом несчастным, потому что нависшие веки превращали его в вечного бассет-хаунда.       − Куда так спешишь, Мальцев?       Олег снисходительно мазнул льдистым своим взглядом, который всегда пробирал Антона до мурашек из-за сказочной голубизны олеговых глаз. Тот, вообще, весь целиком был образцом истинного арийца. И даже выбритые виски подкидывали воображению образ какого-нибудь воинственного германского божества. И почему он не Ольгерд, а какой-то невнятный Олег?!       − За доктором, − буркнул Антон.       − Ой! – умилился Олег. – Олеся пальчик бумагой порезала? Или ноготь сломала?       − Как хорошо, Олег, что пассаж про ноготь был не обо мне, − с лёгкой угрозой в голосе сказала за его спиной Шумская. И, не дожидаясь ответа, распорядилась, обращаясь к Антону: − Доктор отменяется. К нему я заеду сама. Мне всё равно надо в суд, а это как раз в ту сторону. Флэшку верни.       На самом деле ехать к Высокову было далеко и не очень удобно, но увидеть его и погреться об его душевность Шумской всё равно хотелось. Ей приятно было думать, что среди зверства и дикости, в которые погружала её работа, появился наконец в её жизни человек такой же уютный, как любимые домашние тапочки. Да ещё и поговорить о деле с ним было можно. А Шумской часто хотелось именно поговорить, порассуждать, и чтобы слушал эти рассуждения не кот, а человек, который вникает и отвечает что-то не дежурное. Она ещё не задумывалась, хочется ли самому Высокову с ней общаться, но сама уже нуждалась в этих разговорах. Она как будто поймала радиоволну и закрепилась на высоковской частоте, держала эту связь. Была ли это настоящая поддержка или только иллюзия её, ещё предстояло выяснить.       Соседей Высокова сегодня не было видно. Сам доктор оказался в отличном настроении и очень обрадовался пирожным, которые Шумская купила по дороге. Она уже не обращала внимания на полутьму и сумбурность высоковского дома, и даже привыкла к мысли, что беспорядок может быть уютным как теснота и захламлённость гнезда или норы какого-нибудь милого пушного зверька. У Высокова ещё и пахло какими-то шкурами, как в шкафу с шубами, сладковато тянуло лежалыми яблоками и пылью – нора и есть.       – Я снова к тебе за помощью, Андрей. Нужен психологический профиль преступника. Ну, портрет: маньяк он, не маньяк. – Шумская поставила на стол сумку и принялась копаться в ней, недовольно щурясь и чертыхаясь.       − У тебя бессонница? – Высоков с любопытством повертел в руках выпавший из сумки пузырёк с таблетками.       Шумская отвлеклась от поисков флэшки с фотографиями трупа и хмуро забрала снотворное у Высокова.       − Ну а ты как думаешь? Это раньше: набегаешься, упадёшь, где придётся, и спишь так, что из пушки не разбудишь. А теперь таращишься в потолок до утра, если без таблетки.       − И что, совсем ничего не помогает? – Глаза Высокова заблестели исследовательским азартом, неубедительно выдаваемым за сочувствие. − Контрастный душ не пробовала? Или, не знаю, молитвы, которые перед сном положено читать?       − Хороший секс помогает, − ехидно отозвалась Шумская. – Поверишь на слово или попробуешь усыпить меня сам?       − Ну что ты, − скромно потупился Высоков, − Со мной ты уснёшь разве что от скуки. Любовник из меня так себе.       Шумская с досадой покачала головой. Ей не нравилось, когда Высоков принижал себя.       − Андрей, − строго сказала она, − Уж ты-то должен понимать, что людям хорошо друг с другом, когда они совпадают. А уж чем, это вопрос индивидуальный.       − Скажи это Бернвальду, − пробормотал Высоков, забирая у неё флэшку и вставляя её в свой ноутбук. – А от бессонницы я бы мог тебя вылечить, если бы ты согласилась пожертвовать теми двумя-тремя часами, которые бессмысленно пролёживаешь в постели, когда пытаешься уснуть без таблетки.       − Пожертвовать? Я что-то должна вместо этого делать?       Высоков кинул на неё игривый взгляд и с улыбкой посоветовал:       − Я предлагаю тебе в это время солить огурцы.       Шумская не сразу нашлась что ответить. Высоков уже устроился в кресле и клацал мышью, открывая нужные файлы, а она всё хлопала в ступоре глазами.       − Как это поможет? – Она наконец перевела своё недоумение в слова.       − Попробуй и узнаешь, − кокетливо ответил Высоков. – Только, чур, не жульничать! В то время, когда ты обычно ложишься спать, ты честно отправляешься на кухню и два часа – ни минутой меньше! – закатываешь огурцы. Ну, сначала запасаешься всем по списку: закаточной машинкой, банками, крышками, укропом, самими собственно огурцами. А дальше всё по рецепту.       − Ты меня заинтриговал, − призналась Шумская. – Я уверена, что ты не шарлатан, поэтому рискну и попробую. Если сработает, оплачу твои услуги солёными огурцами.       − Только не отрави меня, пожалуйста! – совсем уж разрезвился Высоков. – С твоего разрешения я сначала угощу твоими огурцами Бернвальда.       − Мудрое решение, − без капли сочувствия к Бернвальду одобрила Шумская. − А почему мы постоянно о нём говорим?       − Ты что, ревнуешь? – обрадовался Высоков. – Не стоит. Я не могу выкинуть его из головы, потому что пообещал прийти к нему на одну сессию.       − Андрей! – укорила его Шумская. – Ну что за легкомыслие? Ты же сам сказал, что он проходимец!       − Это не легкомыслие, а научная любознательность, − упёрся Высоков. − Оргоновая терапия это даже не прошлый век, это сродни колдовству! Это всё равно как на спиритический сеанс попасть. Я не могу упустить такую возможность. Понимаешь?       Высоков замолчал, потому что открылась очередная фотография, привлёкшая его внимание. Он присмотрелся и хмуро поинтересовался:       − Могу я осмотреть тело?       − Конечно, − без раздумий согласилась Шумская.       Она очень рассчитывала на помощь Высокова в этом безнадёжном деле. А ещё она была рада, что появился повод снова поработать с ним вместе.

***

      Над телом Высокова сначала замутило: всё-таки он был очень впечатлительным человеком. Шумская сжалилась и протянула ему ментоловую конфетку. С леденцом во рту Высоков быстро ожил и уже безо всякой брезгливости принялся осматривать руки и ноги жертвы.       – Скажите, – обратился он к патологоанатому, – а вот эти следы на запястьях и на лодыжках свежие или старые?       – Старые, – уверенно ответил тот. – Они зарубцевались уже. Причём давно.       – А это же могут быть следы от наручников и кандалов?       – Ну, в принципе, могут, – согласился патологоанатом. И тоже склонился над трупом. – Могут, – подтвердил он, распрямляясь.       – Значит, её где-то удерживали? Так ведь?       Патологоанатом переглянулся с Шумской и, кхекнув, согласился:       – Вполне возможно.       – А если они старые, значит, она некоторое время назад сбежала или её отпустили, – торжествующе закончил Высоков.       – А теперь нашли и наказали за побег? – предположила Шумская.       – Вполне вероятно, – кивнул Высоков.       – Всё-таки маньяк?       Высоков сунул руку в карман пиджака и пошуршал там фантиком.       – Скорее абьюзер, как теперь принято говорить. Личность женщины установить не удалось?       – Нет. У тебя есть предложения как это сделать?       – А где её нашли?       – На вокзале. Точнее рядом с вокзалом. На скамейке. Но убили её не там. Привезли уже мёртвую и усадили на скамейку.       – А как убили?       – Влили ей в глотку яд. Или заставили выпить. Но скорее влили, потому что глотка обожжена очень сильно и сама она не смогла бы наверное добровольно такое проглотить.       – Яд?       – Что-то из бытовой химии, если точнее. Выясняем.       – Похоже на казнь, – вдохновенно сообщил всем Высоков. – А казнь обычно устраивается для острастки. Для зрителей.       Шумская, судя по её виду, сильно озадачилась.       – Погоди, Андрей. Разве ты не сказал только что, что её где-то удерживали насильно? А если насильно, значит, тайно. Откуда там зрители?       – А почему ты думаешь, что она была в рабстве одна? – с вызовом уставился на неё Высоков. – И вот ещё что: у неё на безымянном пальце след от кольца. Скорее всего от обручального.