Прогулка под дождём

      — Фролов? Ты что здесь делаешь? — изумился Высоков, остановившись перед стойкой администратора.       Александр Фролов, его лучший студент-второкурсник — умница, солнечный мальчик, шалопай и почти что гений — тоже был заметно потрясён этой встречей.       — Здравствуйте, Андрей Ильич, — удивлённо вытаращив глаза, машинально поприветствовал он преподавателя. — Я работаю помощником у доктора Бернвальда.       — Вот от вас, Саша, я такого не ожидал, — принялся отчитывать его Высоков. — Какую репутацию вы себе заработаете, подвизаясь в таком сомнительном месте?       — Да я только бумажки тут перекладываю! — шёпотом затараторил Фролов. — Клиентов на приём записываю. Вы что, Андрей Ильич! Я же тут не стажируюсь и не практикую! А платит Бернвальд хорошо. Мне что, вагоны разгружать по ночам вместо этого, что ли? Или на одну стипендию жить?       Высоков недовольно поджал губы и постучал по стойке указательным пальцем.       — Мы с вами, Саша, потом об этом поговорим. А пока сообщите Бернвальду, что я пришёл.       Фролов не посмел шутить по поводу визита преподавателя к специалисту по лечению оргазмом и сухо сообщил Бернвальду по селектору, что клиент Высоков прибыл.       Бернвальд сразу вышел в приёмную, чтобы встретить коллегу и почётного своего пациента. Высоков, пожимая ему руку, засмотрелся на шёлковый шейный платок Бернвальда — такой ярко-бирюзовый, что аж светился под расстёгнутым воротничком.       — Готовились? — игриво поинтересовался Бернвальд, приглашая Высокова в кабинет.       Высоков с улыбкой покаянно развёл руками.       — Я так и думал, — понимающе покивал Бернвальд. — Поэтому я намерен отступить от стандартного протокола, чтобы ваша подготовка не помешала терапии. Снимайте ботинки, пиджак и ремень. И ложитесь вон на тот коврик. На спину.       — Трусы-то можно будет оставить? — проворчал Высоков, бросая пиджак на спинку кресла.       — Моя цель не заставить вас обнажиться, — безукоризненно вежливо ответил ему Бернвальд, сверкая очками. — Мне нужно, чтобы вам было удобно лежать, чтобы нигде ничего не давило. Если вам мешают брюки или трусы, можете снять и их.       Высоков молча испепелил его взглядом и, кряхтя, заполз на четвереньках на коврик. Повозившись, он вытянулся наконец в полный рост на спине, сцепив руки в замочек на животе.       Бернвальд тоже скинул ботинки и опустился на колени сбоку от коврика. Сел на пятки и внимательно осмотрел фигуру пациента.       — Опустите руки вдоль тела, — негромко посоветовал он. — Не бойтесь, я не буду к вам прикасаться. Поэтому спокойно закрывайте глаза и постарайтесь расслабиться. Сейчас мы с вами будем дышать.       Высоков скептически поджал губы, стрельнул настороженным взглядом в сторону Бернвальда, но выдохнул и руки ладонями вниз на коврик опустил.       Бернвальд нажал на пульт от музыкального центра, который уже держал в руке, и комнату наполнила музыка: микс барабанов и флейт — что-то этническое и гипнотическое.       — Попробуйте представить то, что я говорю, — усыпляющим тоном заговорил негромко Бернвальд. — На вас сейчас нет никакой одежды. Ваше тело медленно погружается в тёплую ванну. Вода постепенно поднимается, тепло растекается вокруг вместе с ней. Тело становится лёгким: от кончиков пальцев на ногах до коленей… бёдер… живота… груди… У вас во рту дыхательная трубка от акваланга. Поэтому вы не волнуетесь, когда вода покрывает ваше лицо. Вы погружаетесь в ванну полностью, но продолжаете спокойно дышать. Ваше тело колышется вместе с водой, вам тепло, легко, вы почти засыпаете. И вдруг вы чувствуете, что воздуха не хватает. Вы начинаете дышать чаще, чаще, судорожно глотаете ртом воду, пытаетесь вынырнуть, вдохнуть поглубже — дышать, дышать, дышать!       Бернвальд цепко подмечал взглядом всё, что творилось сейчас с телом Высокова. А тот действительно задышал как легендарный марафонец, который мчится вперёд на пределе человеческих сил. Тело Высокова скрутила судорога, потом ещё одна. Вскоре он уже извивался на коврике как червяк, подтягивал колени к груди, выгибался как припадочный, становясь мостиком на лопатках. Когда судороги стали реже, а дыхание ровнее, Бернвальд сказал:       — Выныривайте. Можете снять маску и спокойно, полной грудью дышать.       Высоков распахнул глаза, ошалело таращась в никуда и хватая ртом воздух.       — Не вставайте, — нежно пропел Бернвальд. — Полежите пока так.       Неслышно ступая по полу в носках, он сходил за мягким пледом и небольшой подушечкой, которую ловко подсунул Высокову под затылок. Укрыв его до самого подбородка, Бернвальд отлучился куда-то ещё. Судя по звукам, он отжимал что-то в тазике. Оказалось, что это было полотенце, которым Бернвальд накрыл Высокову блестящее от пота лицо.       Тот не торопился этим полотенцем вытираться. Так и лежал какое-то время. Потом всё-таки промокнул им пот и страдальчески глянул на довольного собой Бернвальда.       — Ну и что это был за обряд экзорцизма? — слабо проартикулировал он.       — Символически можно называть избавление тела от зажимов и блоков изгнанием злых духов, — согласился Бернвальд, устраиваясь поодаль в кресле и закидывая ногу на ногу. — Как я и предупреждал вас, коллега, ваше тело ужасно зажато. Вы так долго и упорно пренебрегали им, что оно просто одеревенело. А сейчас начало оживать. Но если вы продолжите игнорировать его сигналы, вы окончательно превратитесь в камень и потеряете со своим телом связь. А мы потеряем вас, доктор.       Высоков со стоном сел, опираясь на руки, откинул плед.       — Как вы не понимаете, я не аскет. Я ничего специально не игнорирую, я просто не хочу.       — Очень даже понимаю, — заверил его Бернвальд. — Поэтому я бы прописал вам для начала массаж.       — Эротический? — ехидно уточнил Высоков.       — Нет. Обычный оздоровительный массаж, — не моргнув глазом, ответил Бернвальд. — Если хотите, могу порекомендовать вам хорошего специалиста.       Он обулся, подождал, пока Высоков зашнурует ботинки, вденет в шлёвки ремень и застегнёт его, и подал ему пиджак, как профессиональный лакей помогая просунуть в рукава руки.       — Позвольте предложить вам чаю, — с вежливой улыбкой сказал он.       — Нет, спасибо. Дайте лучше воды, — устало отозвался Высоков.       — Так что вы скажете о моих методах? — светским тоном поинтересовался Бернвальд, пока Высоков, упав в кресло, жадно глотал воду.       — Да не ваши это методы, — утираясь, запальчиво ответил тот. — Где холотропное дыхание и где Вильгельм Райх?       — Работа с дыханием всегда была важной частью телесно-ориентированной психотерапии, — бесстрастно ответил Бернвальд. — Полагаете, Гроф на пустом месте начал свою работу? Он прямо ссылался на Райха, когда говорил о стереотипных паттернах мышечной защиты, которые ограничивают дыхание. И вашего любимого Юнга он тоже очень уважал. Если хотите, поговорим об этом подробнее в другой раз. А сейчас ответьте мне: вы что-нибудь видели во время сеанса?       — Ничего конкретного, — со вздохом признался Высоков. — Я бы назвал это символами.       — Они имеют отношение к вашей подавленной сексуальности?       Высоков молчал слишком долго для приличной беседы. Он пытливо смотрел на Бернвальда, размышляя о чём-то своём.       — Думаю, да. Но я не чувствую в связи с этим никакой эйфории или просветления. И уж тем более оргазма!       Бернвальд тоже ответил не сразу, затянув паузу до неприличия.       — Ничего, почувствуете ещё, — заявил он весьма уверенно. — Если вы решите продолжить, обещаю вам оргазмический эффект от дальнейших сеансов. Просто вы слишком сложный и нетипичный пациент. С вами всё работает не так как со всеми. Так что это были за символы?       Высоков трагически поднял брови и сложил губы сердечком, подбирая слова.       — Это был саквояж. Медицинский чемоданчик сельского врача. И томик стихов. Таких, знаете, грустных, после которых совестно быть счастливым.       Бернвальд в замешательстве поправил очки.       — Это явно не телесный блок. Вы так ловко маскируете настоящую проблему, что сами себя вводите в заблуждение! Ладно. Массаж я вам по-прежнему настоятельно рекомендую. Если хотите, могу сделать его сам. У меня есть соответствующий сертификат. Заходите по-соседски.       — Нет-нет, — замахал руками Высоков. — Это неудобно. Давайте лучше визитку вашего специалиста.       — Как хотите. — Бернвальд с достоинством поднялся и подошёл к столу, где нашёл нужную карточку. — Когда вы готовы принять в качестве пациента меня?       — Да заходите как-нибудь вечером. Я принимаю на дому и дойти до меня вам будет нетрудно, — пряча визитку во внутренний карман пиджака, улыбнулся Высоков.       Они вышли в приёмную и Высоков ахнул:       — Прошло уже два часа! — Он обернулся на Бернвальда со священным ужасом в глазах.       — В трансовых состояниях время воспринимается по-другому. Вы же знаете, — снисходительно напомнил тот.       — Ну что ж, — вдохновился Высоков. — Жду вас к себе. Транс за транс!       Бернвальд усмехнулся и пожал протянутую Высоковым руку.       Из-за стойки потянулся к Высокову и Фролов. Только не за рукопожатием, а чтобы радостно вручить некий картонный прямоугольник, увидев который, Бернвальд мысленно схватился за сердце.       — Я уже дал Андрею Ильичу все необходимые контакты, — морозным, прямо-таки полярным тоном осадил он Фролова. И выдохнул, только когда тот поспешно спрятал визитку в карман.

***

      Шумская сверилась с бумажкой и кинула в кипящую на плите кастрюлю ещё ложку соли. На кухонном столе среди обрывков листьев хрена, обломанных зонтиков укропа и долек чеснока стояли три двухлитровых банки, уже заполненные огурцами. Шумская ко всему подходила ответственно, поэтому распихала огурцы так плотно, что с трудом выковыряла их обратно, когда сообразила, что забыла положить на дно банок хрен и прочие пряности. По второму разу запихнуть огурцы так же плотно и красиво не получилось: что-то нарушилось, переместилось и вдруг обнаружились лишние огурцы как остаются обычно лишние детали от разобранного ради любопытства будильника.       Шумской хотелось, чтобы результат был идеальным, а он не был идеальным. Паззл из огурцов больше не складывался и всё тут. Это угнетало. Да и в принципе, добровольно взваленная на себя обязанность по засолке огурцов ужасно тяготила. Работы ещё было — непочатый край: залить рассолом так, чтобы не лопнули банки, закатать крышки так, чтобы воздух не проникал и рассол не вытекал. Шумская с тоской глянула на часы.       — Ну нафиг!       Она в сердцах сдёрнула фартук, выключила газ, закрыла кастрюлю крышкой, а на банки набросила сверху полотенце. Погасив в кухне свет, Шумская со вздохом облегчения направилась в спальню. Со стоном упав на постель, она закрыла глаза и незаметно для себя уснула прямо поверх одеяла и в домашней одежде.