Королевский гамбит.

Тошнота подкатывала к горлу тягучей, липкой волной. Мерзкий, горький вкус алкоголя обжигал язык, оставляя после себя кислое послевкусие. Том с трудом сглотнул, чувствуя, как желудок сжимается в тугой, болезненный узел. Комната, в которой они находились, казалась ему душной, тесной, воздух – густым и липким, пропитанным запахом сигаретного дыма и дешевого виски. Тихий, монотонный гул старых часов на стене, словно насмехаясь, отмерял секунды, тянувшиеся для Тома мучительно долго. Билл, сидя рядом на диване, лениво поглаживал его по голове. Его прикосновения, обычно такие приятные, сейчас казались Тому липкими, отталкивающими. — Скоро занятие закончится, — прошептал Том, его голос был хриплым, слабым. Голова кружилась, мысли путались, словно клубки спутанной нити. — Моей маленькой дрян… — начал было Билл, но осекся, растягивая губы в кривой, неприятной улыбке. — Маленькой принцессе нужно домой? — Каулитц рассмеялся, и этот смех показался Тому холодным, жестоким. Том молча кивнул, чувствуя, как от него исходит резкий запах алкоголя. Мысль о родителях, об их гневе, пронзила его острой иглой страха. Он представил их лица, искаженные разочарованием и презрением, и ему стало еще хуже. — Билл, — начал Том, с трудом подбирая слова. — У тебя нет никаких парфюмов с собой? Боюсь, родители будут ругаться, если поймут, что я воняю алкоголем. Черноволосый тупо смотрел на Тома, его глаза, обычно яркие и живые, сейчас казались стеклянными, безжизненными. За окном шумел ветер, раскачивая голые ветви деревьев, царапая стекло сухими, костлявыми пальцами. В кабинете царила тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов и тяжелым дыханием Тома. — Нет, — ответил Билл после долгой паузы. — Может быть… запах проветрится. — Он пожал плечами и отвернулся от Тома, наливая себе еще алкоголя. Звяканье льда о стекло прозвучало в тишине резко и неприятно. Том тяжело вздохнул, чувствуя, как к горлу подступает комок отчаяния. Шахматами они так и не позанимались. Идя по темной, унылой улице, Том втягивал голову в плечи, ежась от холодного, пронизывающего ветра. Уличные фонари, словно призраки, отбрасывали длинные, колышущиеся тени, превращая привычные очертания домов в нечто гротескное, пугающее. Он надеялся, что запах алкоголя проветрится, но с каждым вдохом чувствовал его все отчетливее.

***

На пороге его уже встречали разгневанные родители. Лицо отца было бледным, губы плотно сжаты. Мать стояла, скрестив руки на груди, ее глаза метали молнии. — Шалава, — тихо, но отчетливо произнес отец. Мир Тома покачнулся. Зрачки расширились от ужаса. Что произошло? Откуда они знают? — Как ты мог!? — взвизгнула мать, ее голос дрожал от гнева. — Я тебя не таким воспитывала… мой сын… пидор! — Она топнула ногой, и этот звук эхом отозвался в душе Тома. Что? Откуда они узнали? — Эй… о чём вы? — пролепетал Том, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он стоял, словно прикованный к месту, не в силах пошевелиться. — Билл. Твой парень. Ты дал ему, — отец с отвращением посмотрел на Тома. Его взгляд был словно удар ножом. Том молчал, не в силах произнести ни слова. Уши зазвенели, перед глазами поплыли темные круги. — И как теперь людям в глаза смотреть? — произнесла мать, окончательно отворачиваясь от сына. Во всех смыслах. Сердце Тома разбилось на тысячу мелких осколков. Боль, острая, жгучая, разливалась по груди, душила, не давала дышать. Но Билл же не мог рассказать, да? Или мог? Ненависть и обида наполнили Тома до краев, вытесняя все остальные чувства. Он молча прошел в свою комнату, закрыл дверь на замок, опустился на пол и горько заплакал. Слезы, горячие и соленые, текли по щекам, обжигая кожу. Ему стало мерзко от самого себя.

***

Оставив Тома разбираться с последствиями своего «щедрого жеста», Билл, пошатываясь, вышел из душного кабинета. В голове шумело, мысли путались, словно клубки змей. Мир вокруг плыл, расплывался мутными акварельными пятнами. Пол под ногами казался зыбким, ненадежным. Коридор школы, обычно гудящий голосами и смехом, сейчас казался пугающе тихим и пустым. Лишь эхо его собственных шагов, гулко разносившееся по длинному коридору, нарушало эту гнетущую тишину. Стены, выкрашенные в унылый бежевый цвет, казались ему бесконечными, давящими. Он цеплялся взглядом за школьные шкафчики, пытаясь удержать равновесие. Выйдя на улицу, Билл щурился от резкого солнечного света. Воздух, наполненный запахами влажной земли и распускающихся листьев, казался ему слишком ярким, слишком насыщенным. Он сделал глубокий вдох, пытаясь прочистить голову, но лишь еще сильнее почувствовал тошноту, подкатывающую к горлу. Он шел, пошатываясь, спотыкаясь о неровности тротуара. Мир вокруг него вращался, дома словно плясали какой-то безумный танец. Звуки улицы - гудки машин, лай собак, гомон людей - сливались в единый неразборчивый гул, от которого разболелась голова. Билл пытался сосредоточиться на дороге, но мысли его блуждали где-то далеко. Он вспоминал Тома, его испуганные глаза, его дрожащий голос. В груди шевельнулось что-то похожее на сожаление, но оно быстро испарилось, заглушенное алкогольным дурманом. Добравшись до своего дома, Билл с трудом открыл дверь. В квартире царил полумрак и тишина. Он скинул обувь в коридоре и, пошатываясь, прошел в свою комнату. Падая на кровать, он не чувствовал ни усталости, ни тревоги, ни раскаяния. Лишь тупая, ноющая боль в голове и пустота внутри. Он закрыл глаза и провалился в тяжелый, беспокойный сон, полный смутных, размытых образов.

***

Билл, проснувшись с тяжелой головой и туманными воспоминаниями о прошлой ночи, поплелся в школу. С первых же шагов он почувствовал, что что-то не так. Его обходили стороной, показывали пальцем, смеялись, смотрели с отвращением. — Чел, че происходит? — спросил Билл, подходя к своей компании. Те молча отошли, обзывая Билла гомиком, педофилом и тому подобное. Их слова были словно удары кнутом. Что. Черт. Возьми. Происходит. Надо спросить у Тома.

***

Спускаясь в среднее звено, Билл искал знакомую дредастую макушку. Он нашел Тома, одиноко сидящего на скамейке в дальнем конце коридора, подальше ото всех. Билл потряс его за плечо. — Мелкий! Че происходит? Том опустил взгляд, нахмурился, а потом с ненавистью оттолкнул Билла. — Как ты мог? Предатель! Гневу Билла не было предела. Он не понимал, что происходит. В порыве ярости он ударил Тома по щеке. — Том…— начал было Билл, но не успел договорить. Мальчик, собрав всю силу в кулак, резко оттолкнул его.

***

Том оттолкнул Билла, вложив в это движение всю свою боль, обиду и отчаяние. Внутри него бушевал ураган эмоций. Жгучая обида обжигала, словно кислотой, разъедая все светлые воспоминания об их дружбе. Злость, острая и колючая, пульсировала в висках, заставляя кулаки сжиматься до побеления костяшек. Гнев, горячий и неудержимый, рвался наружу, требуя выхода. Он смотрел на Билла, и в его взгляде читалось недоверие, глубокое и болезненное. Как он мог? Как мог так поступить с ним, с тем, кому он доверял больше всех! Но даже сквозь эту бурю негативных эмоций, где-то в глубине души, теплился огонек сомнения. Маленький, хрупкий, почти незаметный, но все же живой. А вдруг Билл не виноват? А вдруг это все какая-то чудовищная ошибка? А вдруг его подставили? Эта мысль, как тонкий лучик света, пробивалась сквозь тьму отчаяния, давая слабую надежду на то, что все еще можно исправить. Он вспомнил все те моменты, когда Билл был рядом, поддерживал его, защищал.Вспомнил его смех, его добрые глаза, его теплые прикосновения. Разве мог тот, кто столько раз протягивал ему руку помощи, так жестоко предать его? Разве мог тот, кто так искренне заботился о нем, так бездумно растоптать его доверие? Эта внутренняя борьба, это противоречие между жгучей обидой и робкой надеждой, разрывало Тома на части. Он хотел кричать, хотел ударить Билла, хотел стереть из памяти все, что связывало их, но в то же время он отчаянно цеплялся за ту тонкую ниточку сомнения, которая не давала ему окончательно осудить партнера. Он чувствовал себя потерянным, растерянным, словно пешка, застрявшая между черным и белым, не зная, куда сделать следующий ход.

***

Челси с противной, торжествующей улыбкой наблюдала за всей этой сценой из-за угла. Когда Том ушел, она вышла, медленно похлопывая в ладоши. — Браво, Билл, — произнесла она, ее голос был сладким, словно яд. «Челси…» — пронеслось в голове Билла. Челси — бывшая «девушка» Билла, с которой Каулитц просто спал. Именно она, оказывается, распространила слухи о нём и Томе. Она исказила всё, превратив «невинную» ситуацию в грязную сплетню. Челси купалась в волнах собственного триумфа. Ее план, выверенный до мелочей, сработал безупречно, словно идеально разыгранная шахматная партия. Она наблюдала за агонией Билла, как хищная кошка, играющая с пойманной мышью. Каждая капля его страдания, каждое слово, полное боли и отчаяния, были бальзамом для ее израненного самолюбия. Он посмел отвергнуть ее, Челси, предпочесть ей его? Теперь он пожинает плоды своей дерзости. План сработал идеально: она, словно опытный кукловод, дернула за нужные ниточки, и две марионетки, Том и Билл, начали свой разрушительный танец. Гордость распирала ее изнутри, холодная и острая, как лезвие ножа, словно ядовитый цветок, распускающий свои лепестки. Она чувствовала себя богиней, вершащей суд над ничтожными смертными, наслаждаясь своей победой, смакуя каждый момент унижения Билла. Ее тонкие, словно выточенные из мрамора, пальцы нервно постукивали по столу, отбивая ритм чьей-то разрушенной жизни. В ее глазах, холодных и бездонных, как зимнее небо, плясали огоньки злорадного торжества. Каждый его мучительный шаг, каждое слово, полное боли и непонимания, были для нее сладкой музыкой. Язвительность сочилась из каждой поры, пропитывала каждое ее слово ядом, тонкая и едкая. Она наслаждалась своей властью над ними, над их чувствами, над их судьбами. Ее голос, обычно мелодичный и чарующий, теперь звучал резко, словно хлесткий удар кнута. Она словно намеренно сыпала соль на их раны, наслаждаясь их мучениями, играя с ними, наслаждаясь их беспомощностью, их растерянностью. "Ну что, Билл," - прошептала она сама себе, ее взгляд, холодный и пронизывающий, словно ядовитое жало, вонзающееся в их сердца, - "каково теперь чувствовать себя отвергнутым?" Ее улыбка, холодная и жестокая, была похожа на оскал хищника, предвкушающего вкус свежей крови. Она не просто хотела мести, она хотела сломить его дух, растоптать его гордость, заставить его умолять о пощаде. И она знала, что рано или поздно он сломается. Она всегда получала то, что хотела. Она была королевой этой игры, и она не собиралась уступать свой трон.

***

Все оказалось куда хуже, чем Билл думал. Он попал в ловушку, расставленную Челси, и заплатил за это самую высокую цену — потерял доверие Тома. И когда он стал дорожить доверием мальчика?

***

Моя маленькая дрянь, посмотри Мне всегда хотелось петь о любви Но какая может быть здесь любовь? Мы щас быстренько с тобой раз-два-три Этот мир жесток и нищ, как ни глянь Но зато в нём у меня есть она По ночам она мне в ухо храпит Моя маленькая дрянь Моя маленькая дрянь, не ворчи Ты от этого не станешь умней Ни тебе, ни мне, не надо считать Сколько прожили мы дней и ночей.