Запретное чувство

***Уён***

Настроение у Уёна было испорченным. Хотя таким раздражённым он был последние два года, но нынешняя миссия ему не нравилась особенно, ведь предстояло постоянно пересекаться с этими халазийками. — Вы их видели? — паясничал Мао, когда все вернулись обратно на базу после первой встречи-приветствия с халазийками. — Ни мышц, ни какой-то воинской стати. Рохли на слабых ножках! Как они вообще умудрялись столетие держать оборону и не пасть от натиска Стриклэнда? Я уверен, что сам в одиночку ушатал бы всех вместе взятых за тем ручьём. — Ты недооцениваешь их магию, — холодно отозвался за столом Хонджун, раскладывая свои чертежи. — Эта сила — мощный аргумент в войне, стихия против грубой силы будет всегда выигрышнее. Поэтому стычки не желательны. Да и вообще… любая война — это истощение всех ресурсов и откат в развитии на много лет назад. Забудь о своих «ушатывающих» фантазиях. — Кэп, ты сегодня без юмора? Я же шучу! — Мао посмеялся, но получил от Хонджуна такой ледяной взгляд, что сразу примолк и отошёл от греха подальше. Однако большинство парней ещё целый час обсуждали и чихвостили этих халазиек взад и вперёд. Уён поглядывал на Сана исподтишка, который был подозрительно молчалив, что-то там обдумывал себе, пока собирал хворост. Что уже там сомнительного зародилось в его головушке? Уёну начинало это не нравиться, особенно то, что у ручья его друг так активно проявил интерес к одной из халазиек, и это же могли отметить другие! Это напрягало, ведь Сан дал понять, что ему приснился развратный сон с этой халазийкой, и это привело его в непонятное замешательство. Уён посматривал на неё у ручья, на эту Рут. Отличались они действительно, эти бабы. Вроде всё такое же, как и у них, но это действительно был как другой мир — эти более хрупкие тела без выраженной мышечной массы у большинства, эти более мягкие и нежные черты лица, отличающие халазиейк от стриклэндцев. Многие бабёнки ещё носили длинные волосы — их любимая фишка, абсолютно бесполезная и даже неудобная. Нет, было в этом что-то красивое, заставляющее рассматривать от любопытства, но разве это стоило удобства? Взгляд Уёна проходился по их рукам — ладони гораздо меньшие, пальцы покороче — такая рука хуже держит оружие, она слаба. Да, халазийки не были такими воинами, как стриклэндцы, и именно это казалось странным. А ещё женщины любили гордо напоминать, что они более красивые и изящные создания, более совершенные по природе. Спорное утверждение, что лучше — опасный сильный хищник или тонкая косуля. Однако Уён мог согласиться, что рожи у халазиек зачастую действительно были получше, и именно этот момент ему казался неоднозначным. У этой красоты были две сомнительные вещи. Первая, это какое-то чувство ловушки, словно ядовитая змея пытается завлечь жертву своим сверкающим обликом. Вторая… сложно было сказать самому себе, но эта красота отдавала одновременно какой-то… слабостью? Халазийки ведь реально выглядели слабее, от того мнимо беззащитнее. И это всё создавало двойственное впечатление их натуры. Группы разошлись после встречи у ручья, а Уён не мог унять мысли, заметив, как что-то неладное было с Саном. Вроде ничего такого, но его специфический интерес к той халазийке его напрягал. Не хотелось подозревать друга в чёрных мыслях и запретных фантазиях. Уён потом встретил ту Рут одну у реки. Просто вышел набрать воду и не сразу её заметил. Развернуться и уйти было глупо, потому он решил сделать своё дело и не обращать внимания на халазийку. Это было странно. Он ведь очень редко пересекался с ними раньше, с женщинами. И холодное неприятие между их государствами оставалась до сих пор, несмотря на шаткий договор о мире. Уён чувствовал это гигантское напряжение, витающее в воздухе, когда они оба молча сидели у ручья. Он искоса наблюдал, как она стирает в тазу. Выглядело вообще так, словно она впервые это делала — её руки неуклюже и слабо елозили одежду по стиральной доске, и было видно, как эта немощь изрядно напрягалась. Хотелось крикнуть ей, сказать, как надо делать, даже показать этой нерадивой, чтобы не тратила лишние силы, но Уён вдруг с удивлением отогнал от себя это желание. Что за мысли? Он и так ловил себя на том, что зачем-то рассматривает её тайком, запоминает детали. Ладно, потенциального неприятеля надо знать хорошо, что уж. В лагере наедине с Саном Уён зачем-то ляпнул ему, что видел эту халазийку у ручья, а затем удивился, увидев странный огонь в глазах друга. Его это напрягало, бесило и беспокоило — это вот внимание Сана, которое он хоть и скрывал, но Уён-то был глазастый, всё подмечал. Вот недавно они столкнулись на охоте с другим халазийками, там была одна Ракел, на которую пару недель назад напал Минджон. Это вообще не распространялось, но слухи быстро пошли после выпада предводительницы халазиек Лианы у ручья. И вот Сан даже попытался спросить у той девчонки, как у неё дела, как её состояние. Заботливый герой, бляха! Уёна аж перекосило от его мнимой заботы и этих ни разу не незаметных попыток проявить любопытство. — Что смотришь так? Скукурузил свою недовольную морду, аж смешно, — хмыкнул ему Сан после той встречи. — Чего тебя так тянет с ними поговорить? — Уён приподнял бровь. — Мы должны игнорировать их, а не лясы пытаться точить. — Просто проявляю вежливость и одновременно узнаю получше повадки вынужденных соседей. Для своего же блага, — отмахнулся Сан, делая вид, что нет ничего серьёзного. Но Уён уже в этом сильно сомневался. Особенно в тот день, когда они отправились к ручью и там же застали двух халазиек, стирающих у реки. У него глаза на лоб полезли, когда Сан как довольная собака пошёл прямо к ним, а не уселся подальше у ручья. И ещё премиленький разговор завёл, мылом решил поделиться! У Хонджуна бы глаза на лоб полезли, увидел бы он такое! Халазийки же радушия не оценили, привычно смотрели волком. Одна Ракел замерла, как перепуганная полевая мышка, а вот девушка из снов, эта длинноволосая Рут, вдруг насупилась и начала огрызаться с Саном. В целом, это обычная реакция халазиек на стриклэндцев — они всегда гавкаются и начинают их в чём-то обвинять. Сан в её глазах точно был изначально виновен во всех бедах мира. Впрочем, когда она его обозвала мутным и слизким, это очень развеселило Уёна, он едва сдержал смешок. Уж очень забавным было возмущённое лицо Сана, который до этого явно представлял себя обаятельным интриганом. Хотя эта Рут всё же подбешивала — ещё и мылом швырялась так расточительно, выказывая высокомерие. — Холодная вода усмирила бы её пыл, если сделать подножку и сбросить в ручей, — процедил сквозь зубы Уён, когда две халазийки практически удрали от них с тазиками в руках. — Ты чего такой кровожадный? — Сан оглянулся на него, пока занимался постирушками. Кажется, его вообще не задело, что его тут наобзывали и ещё мылом швырнули. — Ты же никогда не отличался жестокостью и желанием побить кого-то просто из-за раздражения? А тут бесишься только от одного вида халазиек, как типичный стриклэндец с предубеждением. — Ты серьёзно? Это наша нормальная природа — не любить их, — буркнул Уён. — Это раздражение в нашей крови. — Ты никогда так не считал, не ври. Тебе не свойственны были стереотипы, — Сан ни разу не поверил ему, слишком уж хорошо он его знал. — Тебя просто задевает, что я проявил любопытство? Ты ревнуешь? — Глупости не говори, — Уён отвёл взгляд. Возможно, это было правдой, он чуть-чуть ревновал, что его лучший друг мог проявлять интерес и внимание к кому-то другому, ещё худшему, чем он. А может и потому, что он волновался за этого дуралея, вдруг решившего проявить сомнительный интерес к халазийкам. Особенно ему стало дурно после фразы Сана «мне нравится» на поведение той Рут, словно её огрызания его забавляли и радовали. — Ты проявляешь уж очень подозрительное внимание к этим бабёнкам, смотри, чтобы наши не подумали странного. Я-то ничего не ляпну, но меня это напрягает. — Будто ты не засматриваешься, — хмыкнул Сан, заканчивая с полосканием одежды. — Просто признаться не можешь даже сам себе. — Ты о чём? — Уён удивлённо на него уставился. — Я ни на кого не смотрю. — Угу, — на губах Сана дрогнула ехидная ухмылка. — Так многие стриклэндцы и говорят. Раздражаются только от одного вида халазиек, но всё равно чего-то смотрят на них и смотрят, всё рассматривают. А игнорирование с их стороны так вообще чего-то бесит, правда? Ты же тоже исподтишка следил за этими двумя, разглядывал. Любопытно, да? — Вот именно, просто любопытство, всегда надо знать возможного противника, и всего-то! — нахмурился Уён. — А ты прямо какой-то сомнительный интерес приписываешь! За собой лучше смотри. Твоё внимание к ним меня напрягает, Санни. — Тебе кажется, дружище, — отмахнулся тот, делая вид, что стирка интереснее, чем продолжение разговора. Уён всё же нервничал из-за странного поведения друга. Ещё в лагере он заметил, что Сан никогда не участвовал в обсасывании косточек халазиек, если парни начали ворчать у костра после очередной нечаянной стычки в лесу. Это соседство ведь раздражало, эти надменные бабские взгляды, их ворчливые обзывательства-вздохи «мужло», в которое они вкладывали столько презрения, что хватило бы отравить весь мир. Уён старался избегать халазиек на общей территории в лесу, но всё же натыкался на них на патрулировании. И вот произошёл тот самый случай. Он снова наткнулся на эту Рут, сидящую в траве совсем одну. Уён не планировал пялиться, но зачем-то затаился в кустах, чтобы понаблюдать за ней. Всё-таки, какие некоторые халазийки были беспечные и неподготовленные! Если бы сейчас была война, и они были врагами, то ему ничего бы не стоило её с лёгкостью прирезать, она ведь ни разу не заметила его присутствия, не напряглась. Подкрасться к такой было плёвым делом. Она сидела и не смотрела по сторонам, склонившись над зайцем и творя какую-то волшбу. Это и привлекло Уёна, он хотел понаблюдать за способностями халазийки, чтобы знать, на что она способна и, если что, доложить об умениях возможного противника Хонджуну. Сан до этого у ручья заметил сразу, что у женщин слишком разношёрстная группа. Если стриклэндцы все были отрядом рейнджеров, опытными охотниками (ну, кроме единственного Ёсана, их лекаря), то у тех, кого только не было в отряде. Да, по их предводительнице Лиане и ещё парочке халазиек было видно, что они воины-маги. Но некоторые явно не имели никакого боевого опыта, как эта Рут. Она внезапно подобрала раненого зайца и сейчас что-то колдовала над ним. Уён всматривался в её действия, слышал, как она нежно нашёптывала ему слова успокоения, практически наглаживала его и баюкала. Он понял, что у неё за магия — лечение. Да, она явно залечивала ранения зайца. Но зачем? Это место охоты, они тут ловят их, чтобы съесть! Это почему-то сделало его раздражённым — эта двуличность и игра в сердобольность. Ещё и абсолютно другое поведение: тогда у реки эта Рут смотрела на них волком, словно подозревала в чём-то плохом, в её взгляде виднелась напряженность и нечто негативное. А тут она стала совсем иной — сидит и наглаживает зайца, улыбается ему, будто он её друг, жалеет его, тратит свою магию! Тьфу! Что за лицемерие такое — играться с едой? А затем она его вылечила… и отпустила. Уён и сам бы не смог сказать, почему его рука тут же потянулась за луком и выпустила ту проклятую стрелу. Может, сработала неприязнь, может инстинкт охотника от ускользающей добычи, но её лживое сердоболие чего-то взбесило. И он испытал какое-то садистское удовольствие, увидев, как она не могла сдержать гнев и последующую вспышку ярости. Её буквально всю колошматило из-за несчастного зайца. Признаться, он думал, что получит или обидное ругательство, или возмущённый побег. Но она вдруг… кинулась на него с кулаками, обвиняя чуть ли не в том, что он её любимую подружку прибил. Это несколько обескуражило. Её удары, конечно, сложно было назвать ударами, скорее психами от злости. Но это эти толчки были раздражающими и обидными. Уён едва сдержался, чтобы по-настоящему не ударить в ответ. Кровь будто вскипела в венах, во рту почувствовался металлический привкус. Он вдруг понял, почему у многих стриклэндцев возникает желание прибить халазийку — словно вся их сущность заставляла взбеситься, надо было им показать своё место. Он всё же унял ярость и вдруг сам подумал, а чего, собственно, так взвёлся? Его агрессия и злость снова завладели им вопреки разуму, и это огорчало. Он давно уже не справляется с дурным настроением. И что-то внезапно стало совсем по-другому, когда он сжал эту Рут в своих тисках. Он держал её так близко, что мог детально рассмотреть каждую черту её лица — от структуры кожи до рисунка радужки глаз. И почему-то Уён засмотрелся в эти глаза, увлажнившиеся и едва не плачущие — эта Рут, как малое дитё какое-то, едва не расплакалась от обиды за своего зайца. Но, несмотря на сдерживаемые слёзы, она смотрела на него смело, с вызовом, уверенная в своей правоте и возмущении, и даже не боялась, что он может её побить. Почему-то это отрезвило. А так же её обидные слова: «Полегчало? Отвёл душу? Лучше стало на сердце от своей жестокости, что специально сделал другому плохо? Тебе ведь этого хотелось? Правду говорят, жестокость и насилие в вашей крови…» Её голос эхом прозвучал в его разуме. Она упрекнула его в нарочитой жестокости и наслаждении ею, словно ему было приятно глядеть на терзания другого. Это разозлило и взбесило, но в глубине души стало неприятно. Ведь Уён сам не любил подобного и презирал в других — необоснованную жестокость и желания подавлять другого ради удовольствия. А теперь его обвинили в этом же, но ведь он просто хотел преподать ей урок, что сердоболие — это глупо, и едой не разбрасываются. Самое интересное, что халазийка тоже понимала, что ей прилетит за это. Уён не стал конфликтовать, когда прибежала её напарница, и решил соврать, что они тут банально не поделили добычу. Однако эта Рут опять проявила высокомерие, кода он бросил ей зайца — глянула на Уёна со всем презрением, как на пустое место. А затем просто развернулась и пошла прочь с гордо поднятой головой. Это взбесило. И почему-то испортило настроение. Пока он шёл обратно в лагерь с этим убитым зайцем, перед глазами всё стоял её последний взгляд — возмущённый, гордый, полный презрения. Почему это так задело его? И почему у него так испорчено настроение? Ещё и Сан в лагере вдруг не встал на его сторону, когда они наедине собирали хворост, и Уён признался и рассказал ему про случившееся. — Ты же понимаешь, что когда ты бросил ей под ноги убитого зайца, которого она лечила, мол, «возьми и сожри», то это была насмешка с твоей стороны? — сказал Сан, внимательно выслушав его историю. — Зачем ты вообще вылез? Мог потом тайком добить того зайца или нового поискать. А так ты сам полез на рожон при просьбе не провоцировать конфликты. — Я не понял, ты сейчас на чьей стороне? — возмутился Уён, уязвленный, что друг не пытается поддержать его. — Я всегда буду на твоей стороне, придурок, — сказал Сан. — Но это не значит, что я не буду говорить тебе, если ты творишь дичь и порицать это. С точки зрения морали, ты специально захотел сделать ей неприятное, не отрицай. — Я не хотел! — горячо воскликнул Уён, но, по правде, он сам был не уверен, не от дурного ли характера выкинул это. — Халазийку тебе жалко? Тебя реально какой-то сон вставил? — обиженно прошипел он. — Не неси чушь, — спокойно возразил Сан. — Меня не волнует халазийка, а вот твоё состояние — да. Несмотря на твой скверный характер, ты никогда не отличался желанием наслаждаться жестокостью, поэтому меня это удивило. И разве ты забыл, как мы познакомились? Тот щенок мне тяжело дался. Ты должен понимать, как это ощущается. Я чувствовал тогда нечто подобное, несмотря на то что доводы у обидчика были логичные. Это было много лет назад. Они были юнцами, и однажды Сан, с которым он ещё особо не дружил, приволок в комнату казарм больного щенка. У того было что-то с лапой и явно проблемы с дыханием — собачонок родился больной. Его хотели утопить, но забыли это вовремя сделать. Сердобольный Сан его выкрал и выхаживал сам, то выкармливая, то наблюдая за ним. Щенок вроде скоро окреп, хоть нога была нерабочая — он родился уже с одной укороченной и искривлённой. Но он был бодрым и весело тявкал, так и таскаясь с волочащейся ногой. Однако его звуки привлекли других стриклэндцев. И однажды пацан постарше схватил щенка и скрутил ему шею на глазах у ошалевшего Сана. — Он родился уродом, — сказал тогда тот стриклэндец. — Он обуза, ему не выжить. Гуманнее его убить, а тебе не стоить быть такой сентиментальной соплёй! Ты же не истеричка-халазийка! Сан морального урока не оценил и таки впал в истерику. Он кинулся на парня с кулаками, но подоспело два дружка обидчика, и все трое принялись скопом избивать его. Это сейчас Сан был широкоплечим шкафом, в юности он был худой глистой и едва мог сдерживать удары по животу на полу. Тогда-то и вмешался Уён, диким зверёнышем кидаясь на обидчиков. Он был в праведном гневе, понимал ужас Сана и жестокость поступка старшего парня. Тогда с помощью Уёна они изрядно накостыляли трём пацанам. Правда, ещё было дело в том, что Уён сразу кинулся с табуреткой в руках, с оружием, так сказать, и обидчик изрядно огрёб, получив перелом ребра и носа. И после драки старшина казармы с воинами закинул всех подравшихся ребят на пару суток в темницу, «подумать над своим поведением». Уён оказался с Саном в тёмной камере, где они просидели без света и еды три дня, но это только сблизило их. И Сан изрядно выплакался ему на груди, страдая за убитым щенком. Уён тогда расчувствовался, принимая близко к сердцу его боль. А ещё в глубине души его восхитило, что Сан не боялся при нём показаться слабым, и это почему-то восхищало его. Он сам так не мог. Ему тяжело было открывать то, что на душе. И вот сейчас это воспоминание неприятно кольнуло. Сан упрекнул его в жестокости и получения наслаждения от чужого страдания. Но это ведь было неправда! Уён хотел преподать урок, а не издеваться. Ведь… правда? Он вдруг сам засомневался в своей реакции. — Ты как дитя, — пробурчал Сан. — Которого в детстве кто-то заинтересовал, но это кажется постыдным. Хочется контакта и внимания, но их нет, тогда получается конфликт, ведь внимание привлекается самыми тупыми способами, особенно задираниями. — Ой, иди в жопу, мудрец хренов! — фыркнул на него Уён и ушёл восвояси, обиженный тем, что его не поддерживают эмоционально, а пытаются разобрать ситуацию логически и ещё не в его пользу. Он уселся у большого костра и от раздражения принялся остервенело помешивать мясную похлёбку в котелке. Через какое-то время попустило. Но того пойманного и уже разделанного зайца Уён чего-то не смог съесть.

***

Розовый рассвет медленно прокладывал путь между стволами деревьев, растекаясь по густым зарослям леса. Уён двигался осторожно, почти бесшумно, привычно погружаясь в утреннюю тишину, пропитанную ароматом хвои и влажной земли. Он отправился на патрулирование еще до того, как солнце успело полностью подняться над горизонтом. Чего-то не спалось и захотелось побыть наедине, а не слушать храп Ливия и бурчание Чонхо, который тоже был ранней пташкой. Что-то он там с Ёсаном не поделил в комнате, и они тихо перешёптывались. Их ругань была даже очень смешной — они не орали и не буянили, как многие парочки, а просто становились вплотную полубочком и смотрели друг другу в глаз, как два голубя, что-то шипя с каменным лицом. Незнакомцы даже не поняли бы, что эти двое так ругаются, казалось, они скорее секретики рассказывали шёпотом. Впрочем, Чонхо и Ёсан быстро мирились и спокойно бродили вместе. Уён даже не понимал теперь, как Ёсан и Сан до этого вообще сошлись, уж слишком были они разными как темпераментом, так и характерами. И вот Уён уже два часа бродил в округе, даже поел у озерца и вытянулся на утреннем солнышке, прежде чем продолжить дальнейший обход. Кристаллов не наблюдалось, ну и хорошо. Раненое плечо практически не ныло, лишь иногда неприятно тянуло, когда он сильно дёргал рукой. Подкрепившись и насладившись уединением, Уён побрёл дальше. Лес уже полностью пробудился — где-то заливался дрозд, далеко эхом отозвался стук дятла. И даже послышались людские голоса. На это Уён и среагировал, бесшумно двигаясь в направлении звука. Потому что понял — столкнулись стриклэндцы и халазийки на утреннем обходе. Он на всякий случай решил проверить. Впрочем, когда он добрался до небольшой поляны, то увидел из-за деревьев, что группа вроде полюбовно разошлась. В сторону уходили Мао и Тагумочи, какие-то довольные и насмешливые. Взгляд метнулся в другую сторону, и Уён увидел двух быстро удаляющихся халазиек. Причём в его сторону. Одну, кажется, звали Карина, но он был не уверен. А вторую Рут он сразу узнал и чего-то напрягся. А затем присел и притаился у высоких кустов, скрывая своё местоположение, когда халазийки пронеслись мимо. — Эй, Карина, подожди! — тихо позвала Рут, пробегая мимо. Она явно догоняла напарницу. Уёну бы идти дальше, пройти мимо. Но тёмное любопытство взяло вверх. И он осторожно и бесшумно пошёл следом, крадучись между деревьями, как охотящийся хищник. Он обнаружил их у того озерца, где сам недавно сидел, и затаился за валунами в зарослях. Халазийка Карина склонилась над водой и пыталась умыть лицо. Она расплакалась. — Эй, ты чего? — Рут медленно присела возле неё на колени и осторожно положила руку ей на спину. — Тебя задела грязная шутка того придурка про слабость? Не бери в голову, он специально дразнил, хотел задеть. «Мао», — Уёну даже гадать не нужно было, кто из той парочки стриклэндцев ляпнул что-то ехидное. — Я знаю, Рут, знаю, — всхлипнула Карина. — Прости за эту слабость, только не говори Лиане и остальным, пожалуйста. Меня и так слабачкой считают. Ещё придумают какое-то задание с целью повысить мою устойчивость, но я разнервничаюсь ещё больше. Пожалуйста, не говори! — Не собираюсь я ничего говорить! — горячо заверила её Рут. — Но что с тобой? Он тебя напугал, да? — Да, если честно, — не стала скрывать Карина, шмыгнув носом. Она протёрла заплаканное лицо. — Не пойми превратно, но я никогда не отличалась смелостью. Этот бугай, что склонился надо мной у дерева, заставил сердце замереть от страха. Он ещё смотрел так насмешливо и похабно, говорил сомнительные гадости, словно пытался задирать. Я вся сжалась и вдруг поняла, что он видит мой страх и ещё больше забавляется моей реакцией. И я снова окончательно поняла, что мне здесь не место, я не выдерживаю, ну какой из меня дозорный?! Рут нахмурила брови, а затем через две секунды приобняла соратницу, поглаживая её по спине. — Может, стоит серьёзнее поговорить с Лианой? — спросила она. — Объяснить всё лучше? Таки просить вернуть тебя в Южный приют? Ты ведь хотела с детьми работать, а не в полевых походах бродить. Они должны это понимать! — Ох, Рут! — горько посмеялась Карина, носом елозя по её плечу. — Если бы всё было так просто. Никто не оставит прозябать магичку с боевой атакующей магией, каким бы ужасным воином она не была. Они будут заставлять меня тренироваться больше и больше. Ты же из Блаженных, до сих пор не понимаешь, что общее благо превыше личного. «Из Блаженных?» — Уён искренне удивился, по-новому глянув на Рут. Вот оно как! Ему, конечно, казалась, что она какая-то не такая, но что он там знал о тех халазийках, какие у них бывают характеры, поэтому не удивлялся. У неё ещё и мозги набекрень значит, раз у кристаллов находили без памяти! Впрочем, сейчас он видел, что со своими она была не такая уж злая и язвительная, даже наоборот, была очень трогательной и участливой, заботливо успокаивая расстроенную подружку, говоря ей добрые слова поддержки. Из обрывков фраз Уён понял, что эту Карину заставили силой пойти в боевой отряд, хотя её нрав и характер вообще не соответствовали требуемому делу. Ей по душе было быть милой сиделкой детворе, а не бегать по опасным лесам. «Как банально», — хмыкнул про себя Уён. Похоже, в Халазии всё было так же негладко, как и в Стриклэнде — за тебя решали, кем тебе быть, не спрашивая мнения. Он, конечно, ничего другого вроде и не умел, кроме как быть рейнджером. Но что скрывать, в душе ему бы хотелось просто сидеть на природе в домике и наслаждаться спокойствием, чем бесконечной гонкой службы. Не став больше подслушивать чужие душевные стенания, Уён тихо отполз назад и ушёл восвояси. В чём-то парни в его отряде были правы — халазийки были слишком сентиментальными и остро реагировали, чуть что, то сразу плакать. Как они вообще выжили с такой ранимостью и душевной слабостью? Не будь у них магии, они бы как вид могли исчезнуть или стать рабами Стриклэнда. Уёну до этого не было дела, да и не хотелось бы таких исходов. Несмотря на буйный нрав и вспыльчивость, насилия он всё же не любил. Перед глазами чего-то вдруг встал тот псих Минджон, которого казнил Чан. И в голове вдруг возникла странная мысль, что если Уён сам не смог в юности отбиться от насильника, пойманный врасплох во сне, то куда уж более слабой халазийке отбиться от извращенца, стриклендца-женоложца? Уён махнул головой, отгоняя непрошенные думы. К чему он вообще об этом задумался? Он продолжил свой обход, всматриваясь в каждую деталь леса. Его взгляд цепко ловил малейшие движения в густых зарослях. Он по привычке искал и рассматривал любые следы и от случайных вмятин в земле, и до тех, что могли рассказать ему о ночных перемещениях лесных обитателей. В какой-то момент Уён остановился и напряг слух: несколько секунд тишины, а затем послышался лёгкий треск веточки и приглушённый шепоток. Впрочем, его прекрасный слух разобрал, кому принадлежали голоса. Он осторожно прокрался у скалистого обрыва и забрался на небольшой возвышение, где обнаружил трёх своих соратников-стриклэндцев, лежащих и явно прятавшихся на земле в кустах на скале. — Т-с-с! Тихо иди сюда! — заметив Уёна, Ливий шёпотом подозвал его к себе, к таким же рядом притаившимся Минги и Юнхо. Уён беззвучным зверем вприсядку подкрался к ним и остался на четвереньках. Он ожидал увидеть нечто опасное или подозрительное, зачем они наблюдают за обрывом в глубь какой-то полянки. Но тут же закатил глаза. Эти три придурка втихую подсматривали за двумя халазийками, как-то странно разговаривающих у дерева вдалеке и прижавшихся друг к другу. Они что-то нашёптывали, а затем плотно прижались в объятиях и пару раз поцеловались под кроной большого дерева. — Вы что тут высматриваете?! — еле слышно прошипел сзади парней Уён, прекрасно понимая, что они пытаются подсмотреть чужие романтические утехи. — Как что? Как бабы любовь проявляют, — тихонечко отозвался Минги. — Только что-то они скромно как-то, только целуются… — Ага, — скривился Ливий. — И ничего больше, всё ждём, что что-то интереснее покажут. Столько легенд ходит про их оральные ласки, что они там друг с другом делают, если члена не имеют? Ну, говорят, что точно не имеют! Вот мы и хотели что-то узреть! — Хрен, правда, с такого расстояния что-то там разглядишь! — посетовал Юнхо. — Вы с дуба рухнули? — возмутился Уён. — Вы что… чужого соития ждёте?! — Конечно! — деловито закивал Ливий. — Ну интересно же, как это халазийки делают! Ох, смотрите, она её придатки, это вымя лапает! — чуть выше положенного воскликнул он, когда одна из халазиек недвусмысленно залезла рукой под рубаху подруги, явно жмякая эти их странные увеличенные груди. Они отличались в этом от стриклэндцев — у халазиек грудь была вытянутая, с лишней шкуркой, заполненной явно жиром. Это было похожим на выкармливающие придатки у животных, поэтому их так считали — худшими за мужчину, ниже на ступень развития, ведь они были подобны зверью. Только у животных оттуда молоко текло в определённый момент, а халазийки ходили со своим выменем всегда. У кого-то оно было совсем маленьким, у кого-то прямо ощутимо заметным. — Интересно, если сдавить эти груди, оттуда польётся молоко, как у кормящих животных? — глубокомысленно изрёк Минги. — Это же столько молочки… — Дурак! — тихо посмеялся Юнхо. — Если бы они правда так умели, кормить самих себя постоянно, то у них бы процветала экономика и не нужно было столько ссориться с нами из-за поголовья коров. — Вы совсем сдурели? Придурки! — возмутился Уён. Сказать он что-то ещё не успел, потому что все четверо резко развернулись, когда раздался звук треснувшей ветки под ступнёй. Позади них, на тропинке склона сверху замерла спускавшаяся халазийка. Рут. Она явно не ожидала на них наткнуться, судя по мелькнувшему испугу в её глазах. В её руке торчал вырванный шмат какой-то травки, очевидно, травничеством только что занималась. Она не двигалась, напрягшись от вида аж четырёх стриклэндцев на её пути, и тень страха мелькнула в её глазах. Но тут её взгляд опустился вниз со склона, и она увидела вдалеке своих халазиек под деревом. Брови Рут взлетели вверх. Кажется, до неё дошло, что они подсматривали, и она с неким возмущением уставилась на лежащих парней. На две секунды повисло тягучее молчание. — Здравия желаю! — по-военному вдруг отчеканил Юнхо, смотря на эту Рут. — Погодка хорошая, служба-дозор идёт хорошо! Он произнёс это достаточно громко, что там внизу на полянке две халазийки вздрогнули и вскинули головы. Увидели ли они стриклэндцев или нет, но тут же поспешили уйти прочь, словно смутившись, что их застукали за поцелуями. Рут же едва заметно сделала шаг назад, в её глазах горело опасение. — Ладно, продолжаем патрулирование, здесь всё чисто! — Юнхо изобразил из себя невинного и невозмутимого дозорного, мол, а что произошло собственно-то? Он быстро встал на ноги и посеменил вниз по склону. Минги спохватился следом и взял за шкирку Ливия, утаскивая за собой. И все трое невозмутимо удрали, будто и не были пойманными с поличным за разглядыванием двух баб с обрыва. «Что за ребячество?!» — возмутился Уён и тут же понял, что затупил последним, так и оставшись сидеть, согнувшимся на четвереньках, как дикий котяра. Он подумал, что это будет очень глупо сейчас — поспешить за остальными. Да и чего, собственно, он должен это делать? Территория общая, конечно, были возможны стычки за их базами за ручьём. Эта хмурая ещё и стояла тут, не двигалась, таращась на него. Смотрела с таким презрением, небось снова про своего зайца начнёт ныть. — Что? — грубоватым тоном сказал Уён, распрямляя спину и таращась на неё. — Мешаю пройти? Или страшновато? — он хмыкнул, окинув её насмешливым взглядом. Рут стояла на тропе выше него у края новой возвышающейся ступенчатой скалы. Ответно испепеляя его ледяным взглядом, она быстро убрала свою травку в мешочек на поясе. Уён зачем-то отметил, что бёдра у неё более округлые, чем у мужчин, плавнее и мягче. — Если честно, то да, немного страшновато проходить на такой узкой дорожке с агрессивным существом, — мрачно сказала она. — Помимо жестокости ты ещё и извращенец, походу. Или что вы там выглядывали? — тень сарказма мелькнула в её голосе. Уши Уёна вспыхнули. Ну отлично! Он просто подошёл к парням посмотреть, что они делают, а в извращенцы записали его. Удружили, называется. И ведь как-то так это и смотрелось, когда они все притаились тайком на скале. Небось сейчас пойдёт к своим халазийкам и расскажет про очередного развратного стриклэндца, причём приукрасив детали. — Не понимаю о чём ты. Мы все здесь на задании, — сухо сказал Уён, глянув на неё исподлобья. — Так проходи вниз, — буркнула Рут. Она стояла чуть выше над ним у скалы. Если он поднимется вверх, то пройдёт прямо вплотную на узкой тропинке. Очевидно, она ждала, что он спустится вниз, чтобы спокойнее пойти следом и не сталкиваться. — С чего ты решила, что мне вниз? — хмыкнул Уён, прекрасно понимая, что её явно напрягало его общество. — Мне наверх. Но вообще я хотел забраться повыше и обсмотреть местность с другого ракурса. С этими словами он шагнул к скале и стал взбираться по уступам ввысь. То есть никак не с ней пересекаться на тропинке, пусть там под ним уходит. Это было очень глупо и нелепо, если честно, Уён и сам подивился своему ребячеству, но отступать уже было некуда, позориться так позориться до конца. И он шустро полез по камням вверх, уже видя новый уступ, ведущий на новый уровень на скале. Краем глаза он видел, как Рут, задрав голову, молча приподняла бровь, наблюдая за его действиями, а затем также молча пошла мимо, спускаясь под ним по тропе. Уён нахохлился и ускорился на камнях. Над ним над головой торчали какие-то проросшие ветки из скалы, и он нырнул под них, хватаясь за край нового уступа и подтягиваясь. Пальцы вдруг соскользнули с крошащегося гравия, и пару камешков полетело вниз, когда он чуть не сорвался. Уён замельтешил ногами по скалистой стене и рывком подтянулся, чтобы не свалиться. Но от резкого движения задел собой торчащие ветки над головой — одна из них упёрлась в его походную сумку и дёрнула её, когда Уён забрался на уступ. — Вот же ж!.. — выругался он себе под нос, тут же смотря вниз, когда его сумка раскрылась и перевернулась, и часть содержимого полетела вниз. Идущая внизу Рут вздрогнула, когда ей по плечу ударило яблоко, а потом под ногами покатились всякие вещички. Она резко вскинула голову вверх, смотря на него, как злой коршун. — Это было нечаянно! — гаркнул ей Уён, с остервенением выпутывая свою походную сумку с ветки. — Не тронь там ничего, я всё соберу! Зря он это сказал, потому что остановившаяся халазийка сразу начала рассматривать все упавшие предметы, зачем-то улыбаясь себе под нос. Уён напрягся и побледнел, когда из всей дребедени её взгляд приковался к единственно важной вещи — к его маленькому альбому-блокноту для рисования. И она потянулась к нему, подбирая с земли. — Эй, не трогай это! — возмутился Уён сверху скалистого уступа. — Что это? Это что-то важное? — Рут демонстративно развернулась к нему с блокнотом в руках и открыла его. — Мм, рисуночки… Ты рисуешь? Это творчество важно тебе? — Ничего такого, — Уён нервно смотрел на неё сверху вниз. Видя её насмешливый взгляд, он вдруг подумал, что она сейчас отыграется над ним — в отместку порвёт его блокнот или растопчет. — Эй! — рявкнул он. — Даже не думай с ним что-то сделать! Я тебе это так просто не спущу с рук, только попробуй его порвать! Рут подняла голову, окидывая его ледяным взглядом, и насмешливо приподняла бровь. — Ну ты и хам, что за стиль речи? Угрозы уже пошли, п-ф! — фыркнула она. — Но вообще не переживай. Я не скотина, как ты, не бесчеловечное существо и не опущусь до того, чтобы от мстительной злости уничтожать дорогие кому-то вещи. Уён поджал губы, тихо злясь. Она его неприятно уколола и сейчас пыталась показать мнимое превосходство в благородстве. — Но позволь мне оставить тебе подарочек, — Рут коварно улыбнулась, беря в руки привязанную ниткой к блокноту палочку из грифельного сланца, которым Уён рисовал. — Оставлю тебе напоминание. — Эй, сдурела?! — его глаза расширились, видя, как халазийка пролистнула страницы и начала что-то быстро размалёвывать. — Не смей портить мой блокнот! Я сейчас как спущусь и… — Я ничего не порчу, просто делаю одну зарисовку на новом листке. На память, — ехидно прокомментировала она, всё рисуя быстрыми движениями и глядя на него снизу верх на уступе. — Прекрати портить мой блокнот! — Уён возмущённо смотрел, как она там что-то калякает. — Там только мои зарисовки! Эй, не смей смотреть! — возмутился он, видя, как она тут же начала листать страницы и рассматривать его рисунки. — А что такое, есть что-то неприличное, развратное, чего мне смотреть не стоит? — эта Рут явно издевалась над ним, наслаждаясь его злостью. Она всё глядела в его блокнот. — Я же не наткнусь на сомнительные картинки твоих дружков? — Каких дружков? Положи на землю или я спускаюсь! — Чего занервничал так, ты… — она вдруг осеклась и уставилась в одну его картинку, внимательно разглядывая. А затем не сдержала поражённого любопытства: — Это же киты, да? В этом мире есть киты, а это значит, что где-то есть море или океан?! — она с изумлением подняла на него глаза. Но тут уже растерялся Уён, уставившись на неё, как громом поражённый. — К-киты? Море, океан? — проговаривая эти незнакомые слова, он вглядывался вниз и распознал свой рисунок в её руках, где зарисовал тех гигантских рыб из своего сновидения, которое считал вещим. Кровь отлила от его лица. — Ты знаешь, что это такое? Как ты это назвала? «Киты»? Ты их видела?! Они существуют?! Тут уже стушевалась Рут, чуть хмурясь и явно чего-то не понимая. — Разве это не киты? Один в один… — растерянно пролепетала она. — Или я что-то путаю… А что тогда здесь изображено? — она подняла блокнот, показывая ему таки этот рисунок его сновидения. — Не знаю! — честно воскликнул Уён. Его вдруг пробрала какая-то трепетная дрожь, и он вмиг позабыл, что сейчас серчал на эту халазийку. — Эти существа являются мне во снах, просто сняться уже долгое время! Я никогда не видел их и не знаю, что это! Они в Халазии?! — Э… Н-нет… Не думаю, — Рут почему-то начала нервничать. Она резко закрыла блокнот и положила на землю к упавшим вещам. — Вот… — пролепетала она. — Кладу обратно, мне пора, — с этими словами она развернулась, пытаясь уйти. — Подожди! — у Уёна внутри всё словно ходуном заходило. Невиданные чувства обрушились на него лавиной, сердце застучало быстро от осознания, что он впервые нашёл зацепку этим снам. И повинуясь внутреннему порыву, он метнулся вниз, слетая со скалы, как дикое животное, едва успевая цепляться за камни и скользить. Пара ногтей неприятно содралась до крови, но он не обратил внимания на боль. Рут сразу развернулась на звук и вздрогнула, когда он налетел на неё всем телом. — Подожди! — Уён схватил её за руку выше локтя, притягивая к себе. Его глаза горели бешеным огнём. — Расскажи мне, что ты знаешь об этих китах! — Отпусти! — Рут отпрянула как прокажённая, нервно выдирая руку. Она отшатнулась назад, с тревогой глядя на него. До Уёна только через две секунды дошло, что она вообще-то испугалась его резвости, это можно было посчитать нападением. Но он так воодушевился, что не намерен был отступать, наседая на халазийку. — Ну постой, я не сделаю тебе ничего плохого! — он резко кинулся вперёд, обступая её, когда Рут попыталась обогнуть его и уйти. — Просто расскажи, что ты об этом знаешь! — Мне не о чем с тобой разговаривать, — она снова попыталась сбежать, уходя в сторону, но Уён отзеркалил её движение, не давая прохода на узкой тропинке. Рут возмущённо на него зыркнула. — Я не собираюсь с тобой болтать, у меня всё отлично с памятью, я помню вчерашнее. Так что дай пройти. И не смей меня трогать! — чуть не взвизгнула она, отшатываясь, когда он взял её за плечо, пытаясь развернуть к себе. — Хорошо, прости-прости! — Уён вскинул руки в извинительном жесте, показывая, что больше не пытается её трогать. — И прости за вчерашнее, я погорячился, был не прав, — наступив на гордость, выпалил он. Рут тут же недоверчиво приподняла бровь, глядя на него в упор. — Меня просто часто захлёстывают эмоции, я с трудом сдерживаюсь. Но мне это очень важно, поверь! Я столько вижу это во снах, что уже безумно хочу увидеть это вживую! — он кинулся к лежащему блокноту, быстро пролистал страницы, а затем вскинул перед лицом Рут те самые зарисовки. — Так они существуют?! — То есть, ты никогда их не видел, тебе это просто снилось? — с недоверием спросила она, делая очередной шаг назад. — Именно, — закивал Уён. — И это точно не совпадение, что ты узнала этих рыб! Что это за рыбы, киты такие? — Ну, киты не рыбы вообще-то, — Рут всё нервничала под его напором. — Это млекопитающие. — Мле… кто? — Уён не понял слова и тут же потребовал, видя, что она чего-то ещё больше стушевалась. — Объясни. — Ну, это такие животные с позвоночником, их отличительной особенностью является вскармливание детёнышей молоком. Киты — необычайные создания, они полностью приспособленных к жизни в воде. Они одни из самыми крупных животных, когда-либо обитавших в мире. — Под водой? — искренне удивился Уён, смотря то на неё, то на свой рисунок. — Разве они не в воздухе летают? Я видел их воздухе возле себя! Или это я под водой был… — он вдруг засомневался, насколько правильно понял свой сон. — Нет, они плавают под водой, — Рут, кажется, тоже засомневалась в своих словах. — Ну, обычно… как тут, я не могу отвечать… Ох, мало ли, что тебе приснилось? — Как тут? Что это значит? Если они животные, то как они дышат под водой? — Я точно не объясню, не помню. Они вроде вынуждены всплывать на поверхность. Да, плавая некоторое время возле поверхности, кит делает регулярные вдохи и выдохи, а затем, набрав побольше воздуха, вновь ныряет на глубину. Запаса воздуха китам хватает надолго. Вроде могут не выныривать до полутора часов, но я не уверена, не шибко помню. Ноздри у китов точно расположены на верхней части головы. Всплывая, кит делает такой сильный выдох, и вода под напором выходящего из лёгких воздуха образует огромный фонтан. — Вот так?! — Уён ошарашенно вскинул свой набросок, где зарисовывал брызги над этими существами. — Значит, эта правда?! Подожди! — у него голова шла кругом. — Так и где такая махина может плавать?! В реке?! — Нет, не в реке. В очень, очень большом объёме воды, — Рут снова попыталась шагнуть в сторону, но Уён преградил ей дорогу. — Таких огромных объёмов нет ни в Стриклэнде, ни в Халазии, — с сомнением сказал он. — Ты что врёшь мне? Зачем? — Я не вру, я… — Рут мгновенно растерялась, её глаза забегали. — Это… за территориями, в Диких землях, они же не изучены, по сути. — А тебе откуда знать? — не унимался он, хмуро глядя на неё. Уён видел, как она побледнела, и понял, что она ляпнула нечто лишнее и теперь переживает. Он с насмешкой спросил: — Как ты тогда видела этих китов? Откуда знаешь? — Я… это… Я и не видела, — она отвела взгляд, деловито игнорируя его вскинутую бровь. — Это рассказы других, очень взрослых халазиек, старые придания из книжек, где другие зарисовали увиденное. Секретные знания о вылазках, так сказать, так что я не буду тебе отвечать. Эта информация не разглашается! Меня побьют за эти рассказы, считай их выдумкой. А посему — дай пройти! Рут дёрнулась в сторону, но не тут-то было. Уён схватил её за плечи и толкнул назад. Миг, и он припечатал халазийку спиной к скалистой стене, вдавливаясь в неё своим телом, а выпавший блокнот из его рук свалился им между ног. Рут вскинула на него свои глаза, в которых загорелся и мгновенно разлившийся страх, и злобное возмущение. — Ты что делаешь?! Отпусти меня немедленно! — возмутилась она, но чуть вжала голову в плечи, когда Уён ближе склонился над ней. — Вижу же, что сочиняешь этот бред, — сурово сказал он, игнорируя её жалкие попытки отстраниться. — А правда-то какая? Откуда тебе знать про большую воду? — Отпусти, — Рут игнорировала его слова, пытаясь осторожно освободиться из его хвата. — Я сейчас закричу, а потом пожалуюсь о нападении. Тебе нужны эти проблемы? — Это связано с тем, что ты из Блаженных? — Что? — она тут же уставилась на него во все глаза и даже застыла, больше не сопротивляясь. Ей понадобилась секунда, чтобы справиться с эмоциями и вернуть на лицо маску спокойствия. — А ты откуда… — Подслушал нечаянно разговор других халазиек, — Уён не стал говорить правду, что сегодня наблюдал за ней и некой Кариной. — Может, дело в другом тогда? Я всегда подозревал, что Блаженные — это просто нечаянные прыгуны сквозь разрывы, а не потерявшие память дикари-безродыши. Может, и ты с какой-то Иной стороны? Судя по мелькнувшему страху в её глазах, он понял, что спросил нечто запрещённое. И возможно, близкое к правде. Рут не ответила, приоткрыв губы, и пялилась на него перепуганным зверёнышем, готовым вот-вот кинуться и защищаться. На мгновение повисла тишина. Уён видел, что она усиленно обдумывает, что сказать, что соврать и отделаться от него. А ещё она снова оказалась так близко, и он опять мог рассмотреть её внешность до малейшей детали. Кожа у неё была такая нежная на вид и, наверное, на ощупь такая же? Все черты её лица были более плавными, чем у мужчины, и это было так странно, так непривычно. Уён зачастую смело смотрел недругам в глаза — от взбешённого соперника-стриклэндца до настоящего врага-чужака. А сейчас вдруг начал ощущать нечто непонятное, ведь чем больше глядел в её глаза, тем более чего-то хотелось отвести взгляд, а собственные ноздри стали широко раздуваться. Кровь прилила к щекам, и он совсем не понял, что это за чувство. Воздух внезапно показался слишком насыщенным и тяжёлым между ними, пальцы Уёна ощущали мелкую дрожь её плеч, пока он держал её. И эти гляделки стали очень долгими и слишком… выразительными. — Отпусти сейчас же! — прошипела Рут, яростно отталкивая его от себя. На этот раз Уён отпустил, растерявшись от непонятного ему чувства. Он бездумно отступил назад, а халазийка отлетела от него как ошпаренная, поправляя на себе рубаху, ворот которой чуть уехал на плечо, когда он держал её в своих тисках. — Не смей больше лезть ко мне, или это будет жалоба перед вашими предводителями! — пригрозила она, гневно стреляя молниями из глаз. — Нам приказано не вступать в конфликты, так что не смей приближаться! — с этими словами она резко дала дёру со всех ног, убегая вниз по узкой тропинке на скале. — Эй, да я серьёзно спрашивал! Ничего я тебе не сделаю! — гаркнул ей вслед Уён, выходя из оцепенения. Но Рут уже мчалась со скоростью ветра и вскоре скрылась в лесу из вида. — Вот же ж! Да что с ней не так вообще?.. Он растерянно посмотрел на свой блокнот, валяющийся на земле, поднял его, отряхнул и уставился на свой зарисованный сон. Киты, значит? Какое необычное слово… Неужели она говорила правду, и эти существа обитают где-то в большой воде? Уён даже не знал, что думать, верить ей или нет, понимая, что она что-то скрыла и изрядно приврала про себя. Он переплеснул станицы, вспоминая, что эта чокнутая что-то там малевала. Найдя её рисунок, он скептически вскинул бровь. Это было больше похоже на каракули, быстрые детские наброски из кружков и палок, но что она изобразила, было сразу понятно. Рут шутливо нарисовала его самого: Уён на бумаге был с большой головой и хмурящимися палками вместо бровей. Она изрядно приукрасила действительность, изобразив ему длинный клюв вместо носа и маленькое тельце по сравнению с огромной головой. Расставленные руки палки свирепо сжались в подобии кулаков. — Я не такой страшный, — обиженно буркнул Уён, захлопывая блокнот. Хотел даже вырвать лист пергамента и выкинуть, но зачем-то решил оставить свой «портрет». Может, будет доказательство злого характера очередной нервной халазийки. Да, именно так.

***

В лагере Уён был какой-то потерянный, задумчиво куховаря на общий стол. Он всё думал об этих китах, и что сказала ему халазийка Рут. Точно ли она знала, что говорит об этих существах? И она так странно отреагировала на его уточнение про Блаженных… В голове мелькнул образ Сонхва, который неприкрыто намекал ему в конце, что он из другого мира и не может вернуться домой. А что, если она какая-то такая же? Вот это был бы поворот… — Ты чего такой задумчивый сегодня? Всё нормально? — голос Хонджуна вывел его из оцепенения. — А? — Уён растерянно посмотрел на своего капитана. — Да так, всё нормально. Переходил в лесу, устал, мысли в кучу не могу собрать. — Ты действительно дольше всех вылазки делаешь, — нахмурился Хонджун. — Тебя с рассвета не видать. Не утруждайся так. — Да всё нормально, кэп. Уён немного подозрительно на него глянул через плечо. Хонджун зачем-то пристроил Юнхо в патрулирование к Минги, хотя обычно тот шастал с Мао, с которым не брезговал иногда мутить ради банального снятия напряжения. На что капитан сказал, что ему надоели «гуляния не по уставу», нарушающие дисциплину, поэтому Минги пока побродит с Юнхо. Уён сомневался в этом плане, что-то ему казалось, что Минги стал странненько поглядывать на их задумчивого исследователя. Кстати, личная жизнь Юнхо была покрыта мраком и тайнами, как шутил Сан. Никто и не знал, какие у него были пассии, любовники, что ему вообще нравилось. Юнхо мог спокойно флиртовать, очень редко пошло юморил, но всё же не брезговал скабрезными шуточками, однако в каких-то развратах замечен не был, как и в приставаниях. Наверное, после Сана, он был единственным, чьи шутливые прикосновения и похлопывания не вызывали в Уёне напряжения и отвращения. А теперь он остался на полевой кухне один, и ему казалось это странным, ведь Хонджун с невозмутимым видом уселся с ним у костра. И они вроде как были одни у котелков. Уён вначале лениво отвечал на вопросы капитана, потом чуть расслабился, когда тот завёл нейтральные темы. Ему всё же чудилось, что Хонджун посматривал на него исподтишка. Разглядывал, пока он чистил найденные клубни лесного батата, и его взгляд задерживался на проступающих венах на предплечьях Уёна. Он же делал вид, что великий слепой. Впрочем, Хонджун ничего такого сомнительного не говорил, и они заболтались по-дружески, посмеявшись с какого-то старого случая. Вскоре подтянулись и остальные, очень голодные и даже злые. Ливий и Кек обсасывали косточки двум повстречавшимся халазийкам, перекривляя их услышанные речи. Мао вообще разнылся, что следует показать им, где их настоящее место, под сапогом стриклэндца, и Халазия давно должна была пасть и принадлежать им. После чего на него прикрикнул Хонджун, чтобы не нёс ерунды. Он ещё вдобавок раздал приличных тумаков Ситу и Эрдешу, которых опять застукали за любовными игрищами на патрулировании, за что получили колоссальный нагоняй за нарушение дисциплины и были разделены на другие пары под своё недовольное бурчание. Чонхо и Тагумочи сегодня заслужили прямо почёт и весёлые рукоплескания, ведь притащили с охоты приличного кабанчика, неслыханное дело и большая удача. Уён снова застрял у костра, жаря разделанное ребятами мясо. Этого точно хватит на два дня на их большую группу. Удобно. Ещё и атмосфера потеплела, когда большинство собрались поздно вечером за вкусной трапезой. Уён, правда, отвёл взгляд, не в силах смотреть, как строгий Чонхо воркует над Ёсаном, отрезая ему самые лучшие кусочки. Это до ужаса веселило, когда их суровый щекастый рейнджер щеночком бегал за их молчаливым лекарем. Половина отряда сдерживала смешки. Один Хонджун сидел с невозмутимой рожей, лишь вскидывая бровь, пока жевал горячее мясо. — Тебя тоже покормить, мой зайчик? — Сан уселся вплотную к Уёну, схватил его за талию, лживо-страстно прижимая к себе и пихая ему в рот шмат мяса. — Открой свой красивый ротик, покормлю моего сладенького. — Я тебя сейчас как покормлю! — Уён толкнул его, вырывая мясо и запихивая ему же в рот. Он не любил такие шуточки с этими дурацкими приставаниями в стиле сюси-пуси, а Сан был рад стараться подразнить его на людях. — Мм, с твоих рук ещё вкуснее! — его друг, как обычно, совсем не обиделся. — Пальчики оближешь! — Сан похлопал его по плечу, а затем погладил по голове. Правда, прожевав мяско, склонился и обманчиво чувственно для всех прошептал ему на ухо: — Дорогой, мясо ещё чуть жестковато, можно побольше было повертеть на вертеле. — Ничего, желудочным соком переварится! — Уён скривил ему гримасу и оттолкнул от себя. — Ты такой романтичный, такой нежный у меня! — Сан не сдавался, с обманчиво-очарованной улыбкой приобнял его за талию, на что получил в ответ холодный взгляд и ворчливое бурчание. Уён в этот момент зачем-то глянул вперёд и встретился глазами с Ёсаном напротив у костра. Тот молча наблюдал за ними с таким кислым выражением на лице, словно они вырезали весь питомник его любимых щенят. Ёсан едва не кривился, глядя на руку Сана на плече Уёна. В этот момент Чонхо протянул ему новый кусочек мяса, отрезанный от бедра кабана. Ёсан же вдруг обхватил его кисть рукой и буквально съел мясо с его рук, томно и медленно облизывая пальцы Чонхо, удерживая у своего лица. Тот мгновенно покраснел и попытался скрыть рвущуюся улыбку. Ёсан же не смотрел на него, а не отрывал пристального взгляда от глаз Уёна, словно бросая ему вызов, пока слизывал жир с пальцев Чонхо. «Ой, блин, ну и придурок…» — Уён в своей голове закатил глаза с этой детской показушности. Но как такой же придурок не смог сдержаться и не ответить на насмешливый вызов. Он схватил кусочек мяса и засунул его прямиком Сану в рот, при этом поглаживая его по голове и смотря Ёсану в глаза. Сан тихо посмеялся, чуть не подавшись, но растянул рот в улыбке до ушей, а затем положил голову на плечо Уёну, со смешком смотря на него исподлобья. Ёсан тихо хмыкнул и подвинулся плотнее к Чонхо, прижимаясь к нему бочком. Тот совсем поплыл и заулыбался во весь рот. Уён краем глаза заметил, как рядом у костра Юнхо с трудом сдерживал рвущийся смех, но деловито делал вид, что ломтик мяса в руках очень интересный. Он первым всё подмечал. Хонджун неподалёку сидел с каменным лицом мрачнее тучи и зачем-то крошил ножом свою порцию на мельчайшие кусочки.