Мне (не)комфортно

***

Каждый раз, когда приготавливаемый десерт получается не таким, как задумывался, нужно провести работу над ошибками, пересчитать пропорции, заменить ингредиенты и продолжать до тех пор, пока не получится идеально. Почему-то и в отношениях у Сынмина всё складывается так, как с десертами, с той лишь разницей, что он не чувствует, что результат порадует. Единственное, что его радует — даже не то что радует, а скорее, делает приятно и наполняет жизнь хоть каким-то смыслом, — это завязавшаяся дружба с Чаном. После того разговора в столовой он дал ему несколько советов, благодаря которым Сынмин помирился с Вонён. Это было странно — прислушиваться к человеку, имеющему виды на другой пол. Почему-то в системе координат Сынмина пункты «любить парня» и «любить девушку» находились на разных позициях, а следовательно, и подходы должны быть противоположными. Чан: Вечером занесу книги. Сынмин: Меня не будет. Передай Ликсу. Чан: Едешь к Вонён? Сынмин: Нет, задержусь на работе. У них нехватка рук перед выходными. Чан: Тебя встретить после? Сынмин вертит в руках тёплый от долгого держания телефон. Чан уже не в первый раз спрашивает, встретить ли его после работы, и обычно Сынмин соглашается. Как это бывает с новыми друзьями, когда вы начинаете общаться, то делитесь буквально всем, что вам обоим интересно и хотите проводить каждую минуту времени рядом, потому что так много всего нужно успеть обсудить. Вот и Сынмину хотелось проводить каждую минуту времени с Чаном, чтобы успеть поскорее поделиться всеми мыслями и идеями. После разговора с Вонён о переносе свадьбы на неопределённый срок, пока оба не будут достаточно уверены в своём решении, Сынмин снова вернулся на подработку в кондитерскую. За тот месяц, что его не было, на улице начались дорожные работы: перекрыли улицу, перекопали тротуар, половина фонарей не работала. Несколько сотрудников кондитерской уже стали жертвами строительного беспорядка, запнувшись кто о балки, кто о кирпичи, и ушли на больничный. Сынмин и сам пару раз чуть не улетел в вырытую яму, которая была ограждена, но как-то по-дурацки. Он пожаловался на это Чану, и тот предложил его встречать с работы. И если раньше Сынмину не приходила в голову мысль, что это выглядит странно, то конкретно сейчас она его буквально озарила, подсветив его странную зависимость от чужого общества. С Чаном было легко. Так легко Сынмину ещё ни с кем не было: ни с тем же Феликсом, ни с отцом, ни с бывшими школьными друзьями, ни с Вонён. Это было очень странно и непривычно, но в то же время сильно располагало. Чан не требовал от него каких-то ответных действий, не обижал, не ущемлял, не притворялся, и даже когда в самом начале их завязывающейся дружбы Сынмин выразил свои опасения насчёт его ориентации, Чан расхохотался до икоты и остановился, только когда Сынмин от всей души отдубасил его подушкой. — Сынмин, мне двадцать пять лет, из них десять я живу в гармонии со своей ориентацией. Если ты считаешь, что сможешь меня обидеть своими опасениями — которые мне абсолютно понятны, кстати, — то спешу разочаровать — не обидишь. А если тебя беспокоит, что по институту поползут слухи о наших близких отношениях. — Сынмин при этих словах стыдливо покраснел. — То, во-первых, какое их дело, во-вторых, у меня есть близкие друзья и никакие слухи о наших отношениях до меня не доходили, ну и в-третьих, я могу соблюдать комфортную для тебя дистанцию, только скажи. — Тебя абсолютно не задевает то, что я тебя… ну… можно сказать, стыжусь? — Задевает, — ответил Чан с улыбкой и озорными искорками в глазах. — Но я знаю, что отношение к таким, как я, не меняется после одного лишь совместного проекта и недели дружеских разговоров. — А ты… эм… думал обо мне в том самом ключе? — Сынмину было тогда невообразимо стыдно, но ему нужно было услышать ответ, чтобы успокоиться и не думать лишнего. Взгляд Чана стал серьёзным. — Сынмин, ты в отношениях. — А если бы не был? Чан просканировал его оценивающим взглядом, пожевал губу, поморщил нос и плотоядно улыбнулся, подмигнув: — Нет, ты бы был в отношениях. Со мной. — Эй! Я натурал! — Пф, и не такие подо мной стонали. И потом был новый раунд боя на подушках. Но Сынмину стало значительно легче, он будто бы отпустил эту ситуацию, не приняв слова Чана всерьёз. Правда, иногда всё же морозился. Как сейчас, когда на автомате набрал ответ «давай», а потом вдруг задумался, как это будет выглядеть со стороны, и стёр. Да и Вонён всё чаще стала недовольно высказываться, что Сынмин уделяет своему новому другу больше внимания, чем ей. А Сынмина тянуло к Чану с невообразимой силой. С ним можно было поговорить на любую кондитерскую тему, обсудить задания, лекции, вместе придумать новый десерт — такого единства в мнениях у Сынмина не было даже с Феликсом, который предпочитал заниматься выпечкой, обсудить кулинарные шоу, вместе ходить на мастер-классы за пределами университета. Впервые у Сынмина появился тот, кто полностью разделял его увлечение, горел вместе с ним и поджигал своим энтузиазмом. Сынмин: Не знаю, во сколько закончим. Я сам дойду. Чан: Окей. Хорошей смены ** В каком-то смысле Сынмин даже не лукавит — он действительно не знает, закончится ли сегодня смена вовремя. Радует только, что завтра выходной и не нужно будет вставать на пары, а к Вонён он поедет после обеда, следовательно, успеет выспаться и сделать несколько домашних заданий. Заканчивают и правда очень поздно. От усталости сводит плечи, подгибаются ноги, правая рука от частой работы с венчиком и заварными кремами отказывается подниматься, чтобы набрать код на входной панели. В такие моменты приходит мысль, а точно ли это то, чем он хочет заниматься: нанюхаешься бисквитов, ванили до блевоты, обожжёшь руки обо все противни, сначала замерзнёшь в холодном цеху, потом с тебя сойдёт семь потов в горячем, и вот уже ты не знаешь, зачем живёшь эту жизнь, и есть ли она вообще за дверьми кондитерской. Феликс уже спит, оставив ему включённой настольную лампу, освещающую стопку книг. На той неделе они с Чаном как раз обсуждали некоторые из них, которые было сложно достать в библиотеке, а в электронном виде Сынмин читать не привык. Чан обещал достать и достал. Сверху лежала упаковка кокосового печенья со стикером «Продуктивного чтения». Любимого кокосового печенья. Сынмин сказал об этом лишь однажды, а Чан запомнил. От такого заботливого жеста Сынмину становится очень тепло и будто бы на короткое мгновение перестают болеть плечи.

***

В конце семестра им выдают списки кондитерских, где предпочтительнее всего пройти практику, Сынмин отправляет резюме на два разных предприятия в надежде, что его одобрит хотя бы одно. Одобряют оба. О чём он самодовольно сообщает на перерыве Чану и Феликсу. Феликс никуда резюме не отправлял: место, в котором он сейчас подрабатывал пекарем, находилось в списках, дополнительно доказывать свой опыт ему не требовалось — и так согласились. — А меня Минхо протолкнул в «GaruHaru», — сразу после Феликса говорит Чан и смеётся, заметив их круглые от удивления глаза. — Он сам сейчас там на стажировке и попросил за меня, а я не стал отказываться от такого шанса. — Я мечтаю попасть на их мастер-класс! — отмерев, шепчет Сынмин. — Но там места разлетаются быстрее, чем кукурузные пирожки Феликса. Ещё год назад пробовал мониторить сайт, но там нереально успеть. Хён, тебе очень повезло! Чан мягко ему улыбается, довольно щуря глаза. — А мы отмечать конец семестра собираемся? — вдруг спрашивает Феликс, которого постоянно ломало без активной движухи. Ему только повод дай устроить вечеринку и на эту вечеринку приготовить кучу еды, чтобы все вывалились с неё пончиками. — Сынмин, если ты сейчас скажешь, что сразу уедешь к Вонён, то я тебя покусаю. Честно. И больно. — Вообще собирался, но позже, — смеётся Сынмин. — Я не против, только если ты выберешь приличное место. — Его выберет Хёнджин-хён, — Феликс вдруг расплывается в довольной улыбке и играет бровями. — Говорят, тут в округе открыли новый клуб. Может, в него и рванём. А ещё там неподалёку есть гей-бар. Чан-хён, ты можешь туда заглянуть. — Что мне там делать одному? — удивляется Чан, пока Сынмин хмурится. — Ну найдешь себе кого-нибудь, чтобы не скучно было. — Я и в вашем, традиционном, — он выделяет последнее слово особым тоном, — найду себе кого-нибудь, не переживай. И если Сынмин посчитал это тогда хорошей шуткой, то когда пару дней спустя они действительно пошли в новый клуб, то понял, что шутки в той фразе не было вообще. Обычно одевающийся неброско, сейчас Чан выглядит так, словно сошёл с обложек журналов, при этом ему сверху доплатили, чтобы он на них вообще появился. На фоне остальных присутствующих Сынмин чувствует себя некомфортно в белой футболке и обычных джинсах. Может, он не так понял суть клубов, в которых до этого был лишь у себя в городе, а там таких пафосных мест не водилось. Ещё сильнее дискомфорта добавляли выкрики Минхо и Феликса, которые указывали Чану то на одного хорошего кандидата для него, то на другого. — Хён! Вон тот на тебе сейчас дыру прожжёт. — И вон тот тоже! — Ой, мой встал и идёт сюда. Так, быстро у всех лицо кирпичом! Лицо кирпичом сделали только Феликс и Хёнджин. Чан скромно улыбается, у Минхо в целом всегда лицо кирпичом, по которому другим кирпичом хочется ударить, а Сынмину так-то пофиг, кто там собрался Чана подцепить. Взрослый человек, сам разберётся. Меж тем приближающегося лощёного щегла он дырявит вполне себе недовольным взглядом. Незнакомец выглядит как тот, с кем в теории Чан мог бы уйти из клуба. Не то чтобы Сынмин знал, какие парни Чану нравятся, но этот объективно был привлекательным и достаточно смелым, чтобы подойти первым. — Привет, — мило улыбается незнакомец, окинув взглядом в том числе и всех сидящих за столом. — А ты, случайно, не Бан Чан со второго курса кондитеров? — Привет, допустим, я. Чан лукаво щурит глаза, выражая крайнюю заинтересованность. — Я Соныль со второго курса менеджмента. Мы пересекались когда-то на лекциях господина Ю по учёту. — О, точно, — задумавшись лишь на секунду, восклицает Чан и хлопает в ладоши. У Сынмина такое чувство, что перед ним сейчас разыграли очень хорошую театральную постановку: он более чем уверен, что Чан, обладающий прекрасной памятью на лица, признал парня сразу же. — Помню, у тебя тогда были длинные волосы, которые ты собирал в милый хвостик. — Да, было, — довольно улыбается Соныль, проводя ладонью по тёмному ёжику волос. — Но мне надоело. Решил изменить стиль. — Тебе идёт, — кокетливо подмигнув, отвечает Чан. — Хотя и с хвостиком выглядел очаровательно. Ты один тут? — Нет, я с друзьями, они сидят на другой стороне. — Тоже отмечаете конец семестра? — с пониманием спрашивает Чан, наклоняется к своему коктейлю, обхватывает губами соломинку и медленно тянет ядовито-зелёную жидкость. Если это и флирт, то он отвратительный, но, кажется, достаточно успешный — Соныль буквально прожигает плотоядным взглядом Чана и его губы. У Сынмина странно бурлит в животе. — Да. Семестр выдался не из лёгких, — кашлянув в кулак, отвечает Соныль. — Слышал, что о твоём проекте хорошо отзывались преподаватели. — О, я там был не один. Нас было пять человек в команде. — Уверен, что ты внёс значительный вклад. Ещё на лекциях господина Ю по твоим вопросам я догадался, что ты очень умный и сообразительный. Сынмина сейчас стошнит. Серьёзно? Чан флиртует с такой неприкрытой лестью? И этот парень на неё ведётся? Конечно, у Сынмина небольшой опыт в кокетстве (всё же с Вонён он стал встречаться достаточно рано и быстро), но какое-то понятие о нём имелось, и картина, разворачивающаяся сейчас на его глазах, ему совершенно не нравилась. Сбоку от него Феликс и Хёнджин яростно переписывались друг с другом, скорее всего, обсуждая складывающуюся ситуацию. Минхо же безучастно листал ленту телефона, и только Сынмин наблюдал за соблазнением из первого ряда и отвлекаться не намеревался. Стыдно признаться, но происходящее его затягивало. Как тупое шоу по телевизору, которое делает из мозга жвачку, но ты никак не можешь перестать его смотреть. — О, хён, спасибо. Я же могу звать тебя хён? — театрально спохватывается Соныль, округляя глаза в притворном испуге. Чан усмехается. Сынмин давит рвотный позыв — они ужасны. — Конечно, Сон-а, — ловко сокращает чужое имя Чан и облизывает губы. Щёки Соныля покрываются красными пятнами. — Хочешь потанцевать? — Д-да, конечно. Хочу. — Пойдём. Отпив немного коктейля, Чан с готовностью поднимается, берёт Соныля за руку и ведёт за собой в гущу танцующих людей, скрывая себя от внимательного наблюдения. Сынмин по-жирафьи тянет шею, чтобы увеличить себе обзор, но из-за широких колонн и снующих туда-сюда людей получается плохо. Гейский флирт ужасен. Сынмин обязательно скажет это Чану, когда они пойдут в общагу. Они же пойдут вместе в общагу?.. Он давится коктейлем, внезапно осознав, что Соныль, вообще-то, явно не просто так подошёл и, скорее всего, рассчитывает на хорошую ночь. Да и Чан согласился тоже не просто так, он мог вполне самостоятельно потанцевать и без чьих-то рук на своей заднице (Сынмин, конечно, не видит, но он уверен, что Соныль обязательно положит свои ладони Чану на зад). Казалось бы, куда ещё стать хуже этому вечеру, но Сынмину вдруг начинает писать Вонён с претензиями, что он пошёл в клуб без неё. И претензии эти очень внезапны, так как он буквально за пару дней до обговорил с ней этот момент, и тогда она ничего не имела против. Сынмин: Почему ты сразу не сказала, что хочешь пойти со мной? Вонён: Я думала, что ты предложишь сам! А ты ушёл без меня! Сынмин: Я здесь с моими друзьями по университету. Не уверен, что тебе было бы комфортно в их компании. Сынмин: И когда вы вчера ходили в клуб со своей группой, то ты тоже меня не позвала. Вонён: Ты должен был сам проявить инициативу, Сынмин! Я же девушка! Это меня надо защищать. Сынмин: Тогда считай, что я тебя защитил и позаботился. Оставил дома. Вонён: Может, ты и трахаться будешь сам с собой дома? Сынмин пялится в экран, тупо хлопая ресницами. Обычно Вонён не позволяет себе настолько язвительные комментарии. Её настолько задело, что он не позвал её с собой? Настроение, и так плавающее где-то на дне, падает ещё ниже. Он поднимает голову, сразу находя взглядом танцующих на кромке танцпола Чана и Соныля, от их счастливого вида ему становится тошно. Сынмин: А ты разрешишь? Вонён: Ты сейчас серьёзно? Сынмин: А для какой цели ты это спросила? Сынмин: Мне извиниться, что я не умею читать твои мысли? Вонён: Ты хочешь поссориться? Сынмин: Я — нет, но ты, кажется, да. Иначе зачем заводить этот разговор сейчас, когда ты знаешь, что я уже в клубе с друзьями? Или я должен был сорваться и побежать к тебе? Или попросить тебя приехать сюда? Сынмин: Что ты хочешь, чтобы я сделал, Вонён? Сынмин: Только напиши словами, потому что я всё ещё не умею читать мысли. Наверное, он перегнул. Сильно так перегнул, но его обожгло обидой. Он весь месяц старался делать Вонён приятно: водил её по местам, которые она хотела посетить, пораньше приезжал, готовил ей еду, ездил к родителям, смотрел только те фильмы и сериалы, которые выбирала она, слушал её жалобы по поводу учёбы и сплетни о подругах, до которых Сынмину не было никакого дела. Он отпустил её в клуб с друзьями не только потому, что подумал, что тотальный контроль с его стороны ей не понравится, но и потому, что доверял ей. Они в отношениях уже так долго, что доверие для них не должно быть пустым звуком. Он старался быть внимательным и заботливым и ждал, что получит аналогичные проявления любви в свою сторону, но снова получил лишь осуждение. Вонён печатает ответ настолько долго, что Сынмин, потерявший интерес и к их переписке, и ко всему происходящему вокруг, просто пялится вперёд. Позволяет цветным пятнам прожекторов сделать мутным его взгляд, а громко бьющей в уши музыке перекрыть стук крови в висках. Кто-то касается его правой руки. Сынмин моргает, переводя взгляд на Минхо. Его брови нахмурены и сведены к переносице. — Всё хорошо? Слышать этот вопрос от того, с кем Сынмин периодически продолжает общаться обоюдными подколами, странно, но Минхо выглядит искренне обеспокоенным — безо всякого плутовства в глазах и ехидной улыбки. — Да. Замечательно. Зря он добавляет последнее слово, потому как Минхо, кажется, чувствует фальшь и хмурится сильнее. Уведомление на телефоне отвлекает его. Вонён: Я хочу, чтобы ты сейчас приехал ко мне. И что же она так долго писала? Вот эту несчастную эгоистичную строчку? Сынмин: Зачем? Вонён: Тебе нужна причина, чтобы увидеть меня? Сынмин: Нет. Я был у тебя днём и приеду завтра вечером. Сынмин: Тем более мне придётся остаться на ночь. Сынмин: А у меня завтра утренняя смена. Вонён: То есть, ты не приедешь? Вонён: Я тебя поняла. А вот Сынмин не понимает. Ни её, ни себя. Зачем изначально она это всё начала? Хотела испортить ему вечер, или ей действительно одиноко, и он сейчас поступил как настоящая мразь? — Я пойду, — крепко сжав телефон в руке так, что острые грани впиваются в кожу, отрезвляя, говорит Сынмин Минхо — единственному, кто остался за столом. Куда делись Феликс и Хёнджин, он, занятый перепиской, не уследил. — Тебя проводить? — Кого мне бояться? — уязвлённо вскинув подбородок, ощетинивается Сынмин. — Видимо, себя, — хохотнув, отвечает Минхо. Его взгляд полон странного сочувствия, хотя лицо подчёркнуто равнодушно. — Держать я тебя не буду. Сынмин встаёт, аккуратно пролезает между диванчиками и столиком, оставляет деньги за свой напиток и еду, к которой так и не прикоснулся, и, мазнув взглядом по танцполу, но так и не увидев там знакомых лиц, уходит. Решив дойти до общежития, он не понимает, как оказывается вообще в другой стороне — той, откуда пахнет рекой, и где ветер с каждым шагом становится сильнее. Когда-то они с Вонён любили гулять в этом парке при набережной, а потом ей стало лень ездить к нему — далеко и сложно с пересадками, — поэтому отныне они гуляли только в её районе. Лежащий в кармане накинутой сверху флисовой клетчатой рубашки телефон коротко вибрирует, но Сынмин не тянется за ним, а упирается руками в поручень ограждения и подставляет лицо ветру. Ему казалось, что всё начало налаживаться, но вот опять они в той точке, с которой начинали. Он поменял ингредиенты, изменил пропорции, а итог всё тот же. Может, из него и кондитер выйдет никудышный, раз он даже с близким человеком не может найти контакт. Телефон вибрирует снова — два коротких сигнала. Сынмин не хочет разговаривать с Вонён, ни голосом, ни сообщениями. Ему кажется, что он скажет что-то грубое, за что будет потом себя корить. Громкий рингтон входящего вызова он игнорировать не в силах и раздражённо достаёт телефон, чтобы отключить звук. Взгляд цепляется за имя на экране, брови удивлённо взлетают, и Сынмин отвечает. — Ты где? — отрывистый голос режет ухо. Сынмин ощущает себя потерявшимся пятилеткой, которому звонит отец, чтобы отчитать за невнимательность. Тем не менее звонящему человеку он не видит нужды врать. — В парке у реки. — Ты забыл дорогу до общаги? — Нет, просто хотел прогуляться. Хён, со мной всё в порядке. Шумные места не для меня, оказывается. — Точно? Сынмин улыбается, когда слышит на фоне возмущённые крики Минхо: «Да я его пальцем не тронул! Хватит меня обвинять!». — Точно, — отвечает почти честно, но от следующего вопроса у него стынет кровь. — Что она тебе написала? — Кто? — Сынмин. Сынмину сильно хочется пожаловаться, но Чану сейчас это не нужно: ему светит приятный вечер в обществе молодого человека, поэтому ему точно не до чужих проблем. — Серьёзно, хён. У меня не крутится вся жизнь вокруг Вонён. Просто устал от шума и жуткого света, выжигающего мне глаза. — Хорошо, — судя по неуверенному тону, Чан ему не верит, но у Сынмина нет сил его переубеждать. — Приятного вечера. — И тебе. Сынмин отключает звук и прячет телефон, перед этим заметив последние сообщения. Чан: Сынмин, ты где? Чан: Почему ушёл? Чан: С тобой всё в порядке? Глупо отрицать, что ему приятна чужая забота. У него всё чаще создаётся впечатление, словно Чан о нём переживает сильнее, чем Вонён. Но это совсем неправильная и абсурдная мысль. Он находит скамейку с видом на противоположный берег, забирается на неё с ногами, скрещивая их любимым способом, и всматривается в огни фонарей напротив. Что будет, если он предложит Вонён расстаться? Будет ли от этого польза или больше вред? Как Вонён воспримет его предложение, учитывая, что несколько месяцев назад она хотела за него замуж? Он вспоминает флиртующего Чана, и с сожалением думает о том, что с ним ни разу не флиртовали. Сынмин и заинтересован в этом никогда не был, потому что у него есть девушка и другое внимание его не интересует. Но сейчас его вдруг очаровала мысль о том, что хотелось бы побыть на месте того Соныля и вот так смело подойти к кому-нибудь и пофлиртовать, покупаться в чужом внимании и лести, почесать своё эго. Как Сынмину понять, что он хочет? Как сделать выбор, о котором он не пожалеет? Это всё очень грустно. — Ты на весь парк тут один-единственный сидишь! Сынмин вздрагивает от звука знакомого голоса и оборачивается, натыкаясь взглядом на запыхавшегося Чана. Тот плюхается рядом и широко расставляет ноги. Его грудная клетка часто вздымается, будто он сюда бежал. — Какого… — Шумные места тоже не для меня, — лукаво отвечает Чан, и Сынмин прикусывает язык. — Ты бортанул того парня? Серьёзно? Он выглядел впечатляюще и был в тебе заинтересован. — Почему бортанул? — искренне удивляется Чан. — Тебе знакомо такое явление, как секс в туалете клуба? Видимо, ужас на лице Сынмина отражается настолько ярко, что Чан, не сдерживаясь, хохочет во весь голос, распугивая немногочисленных птиц. — Шучу. Боже, видел бы ты своё лицо! — Это отвратительно! — возмущённо выплёвывает Сынмин. — Ты милый, — смеётся Чан и по своему обыкновению тянется к щеке Сынмина и треплет её. — На самом деле мы просто поболтали. Я не искал секс на ночь, он тоже. Просто обменялись номерами, чтобы продолжить общение. Соныль ушёл к своим друзьям, а я к своим, но среди них не обнаружил тебя. Часть Сынмина радуется той информации, что Чан со своим ухажёром не дошли до конца, другая часть разочарована тем, что Чан примчался сюда за ним, лишив себя хорошего отдыха. Он смотрит на широкое плечо Чана, спрятанное под тонкой джинсовкой, и хочет не иметь предрассудков и положить на него свою голову. Если он сейчас это сделает, то будет ли в этом читаться какой-то подтекст? Раньше со своими школьными друзьями Сынмин позволял себе такие жесты, но тогда они были детьми, которым всё равно на личные границы. Впрочем, Чану тоже всё равно на его личные границы — вечно треплет за щёки и называет милым. Вечно… Иногда Сынмину кажется, что они знакомы ту самую вечность. Немного поборовшись с собой, Сынмин всё же пододвигается и прижимается щекой к чужому плечу. К речному запаху добавляется тонкий запах парфюма, алкоголя и будто бы сигарет. Сынмин прикрывает глаза. Вечерняя летняя прохлада приятно ощущается кожей, голова постепенно становится легче, будто все плохие, тревожные мысли уносятся ветром, тают от присутствия рядом надёжного человека. В глубине души Сынмин рад, что Чан его нашёл, и он хочет ответить ему искренностью. — Вонён обиделась, что я не позвал её с собой сегодня, и что не предложил пойти с ней, когда она вчера ходила в клуб со своей группой. — Что ты ответил? Чан было поворачивается к нему, но, стоит подбородку упереться в Сынминов лоб, сразу же отворачивается. Сынмин достаёт телефон, снимает блокировку, открывает мессенджер и всучивает телефон Чану. Желания пересказывать разговор у него нет. — Ты сорвался, — коротко резюмирует Чан и возвращает телефон. Сынмин отнимает голову от его плеча и усаживается поудобнее на скамейке, спустив ноги на землю. — Да, и не горжусь этим. Но мне казалось, что если тебе что-то важно, то ты должен это проговаривать, а не думать, что поймут за тебя. — Ну, девушки… они… — А парни? — прерывает неловкое бормотание Чана Сынмин, который не хочет слушать проповедь о том, что к девушкам нужно особое отношение. — Парни себя так же ведут? Ну, те, с которыми ты встречался? — На самом деле… — Чан задумывается и после паузы поверженно продолжает: — На самом деле многие парни такие же. Я и сам был одно время таким же, пока не понял, насколько это душит человека. Душит. Верно сказано. Сынмина такой контроль именно душит, лишает возможности вдохнуть и почувствовать себя в порядке, на своём месте. Он всегда живёт с ощущением, что допустил ошибку и сейчас его за это накажут. — Ты же завтра поедешь к ней. Поговорите с ней об этом, может, всё разрешится. — Не хочу ехать, — качает головой Сынмин. — Переливать из пустого в порожнее надоело. Пока ты не пришёл, я думал о том… Что будет, если я предложу ей расстаться? — Воу, зачем так категорично? — Чан сидит к нему вполоборота, ветер растрепал его красивую укладку, делая сейчас его немного дурашливым, а не тем сексуальным парнем, которым был в клубе. Сынмин смотрит на его руки, вспоминает, как часто он обнимает Феликса или Минхо, и хочет, чтобы Чан обнял его сейчас. Почему-то ему кажется, что там, за этими руками, очень безопасно. — Потому что предыдущие некатегоричные методы не помогли. Мне кажется, мы топим друг друга, а не помогаем жить. — В любом случае не руби сгоряча. Сначала подумай, остудись. — Остудись, — машинально повторяет Сынмин, завороженный блестящей гладью реки. Он вскакивает со скамейки и бежит вперёд. Наверное, будь он достаточно смелым, то обязательно бы нырнул. С головой. Чтобы не слышать никаких звуков, ничего не видеть, и чтобы из мыслей только одна — не умереть. — Эй! Куда! Следом за встревоженным криком Сынмин чувствует, как его с силой придавливает к поручню, а две мужские руки обнимают его поперек груди. — С ума сошёл?! Я же не буквально! Сынмин лопатками чувствует, как быстро бьётся чужое сердце. — Да не собирался я прыгать! Такого ты обо мне мнения? — недовольно ворчит Сынмин, но из объятий не выпутывается. Ему приятно стоять вот так посреди безлюдной набережной, ощущать тепло стоящего позади человека, чувствовать затылком его умиротворяющее дыхание — оно сбивчиво, но всё равно спокойное. Было ли ему когда-нибудь вот так спокойно с Вонён? А она чувствовала себя в аналогичной безопасности рядом с ним? Обнимал ли Сынмин Вонён так же долго, как сейчас Чан обнимает его… и разве это уже не чересчур для дружеских объятий? И не чересчур ли это для Сынмина, который и сам не умеет в тактильность и от других её не требует? Он с сожалением выпутывается из объятий сам и встаёт рядом. Теперь они вдвоём смотрят на противоположный берег, и что-то в происходящем кажется Сынмину до ужаса правильным.

***

Жаркий июль становится для Сынмина тем ещё испытанием. Он курсирует между работой, практикой, общежитием и квартирой Вонён, и старается понять, почему первые два места его окрыляют и наполняют жизнь смыслом, а последнего ему хочется избегать. На следующее утро после разговора с Чаном Сынмин передумывает предлагать Вонён расставаться, давая им ещё один шанс. Если они сейчас не могут найти компромисс, то что будет, если начнётся семейная жизнь? Единственное, что его огорчает сильнее его проблем с Вонён, это переезд Чана к Хёнджину. Его место стажировки находится довольно далеко от общежития, и ежедневная дорога отнимала бы кучу времени и сил. Сынмин понимает это головой, но что-то мерзкое сдавливало грудь, создавало ощущение, что его бросили. Их переписка скорее напоминала отложенную жизнь. 7.07.2024, 16:30 Чан: Вышел новый сезон Dessert masters! Чан: А я так и не попробовал повторить ревеневый тарт Уиттона! Сынмин: Можешь смотреть без меня. Чан: Ну уж нет. Чан: И лишить себя твоих язвительных комментариев? Чан: Мне кажется, я его смотрю чисто ради того, чтобы восхищаться твоим возмущением. Сынмин: Потому что это шоу, и они ведут себя странно и слишком театрально! Сынмин: Мне кажется, половину там нельзя съесть. Чан: Допустим. Чан: Но ты не можешь отрицать, что Амори Гишон горяч. Чан: Явно большая часть аудитории смотрит только из-за него. Сынмин: Например, ты. Чан: А я и не скрываю своего интереса к этому горячему красавчику Чан: Он, между прочим, один из самых молодых, горячих и успешных шеф-кондитеров в мире! Сынмин: Ты уже трижды назвал его горячим. Чан: О, ты считаешь :) Сынмин: Я и с первого раза понял, что ты пускаешь слюни на этого хера с обложки. Сынмин: Да, он делает шикарные шоколадные скульптуры, но чтобы по нему течь, как карамель с ложки? Чан: И зачем я доказываю натуралу, что Гишон горячий? Сынмин: У меня тот же вопрос. Сынмин: Четырежды. Чан: Зануда. Чан: Посмотрим вместе, когда вернусь в общежитие. 10.07.2024, 20:05 Сынмин: Я нашёл ту самую книгу со старыми французскими рецептами, о которой говорил господин Ю на лекции. Чан: Здорово! Уже полистал? Сынмин: Естественно. Сынмин: У неё есть существенный минус. Сынмин: Она на французском. Чан: Логично. Сынмин: Оставлю до твоего возвращения, потому что разбираться одному в старофранцузском мне совсем не улыбается. Сынмин: Я в новофранцузском едва разбираюсь. Чан: Почему-то мне кажется, что ты просто повесишь на меня весь перевод. Сынмин: Тебе не кажется. Сынмин: Я слышал, что Минхо собирается во Францию? Чан: Да, он в составе делегации гарухару вылетает на мастер-класс. Чан: Ему уже все друзья с потока заявок набросали. Чан: Угадаешь, кто лидирует? Сынмин: Гроле? Чан: О да. Не знаю, как он это всё повезёт, учитывая, что большинство десертов попросту не переживут перелёт. Сынмин: Ты считаешь Гроле горячим? Чан: Ты ещё спрашиваешь? Сынмин: У тебя отвратительный вкус на мужчин. Чан: А у тебя его вообще нет. Чан: Поэтому у тебя нет права оценивать мой. Чан: Я попросил заглянуть в Ladurée. У нас в Австралии был их магазин. Я даже проходил там стажировку, когда учился. Сынмин: Как хорошо, что я не знаю владельца Ladurée. Чан: Его сейчас перекупили, и я тоже не знаю. Но Ольдер, который был до этого, в целом ничего так. Сынмин: Ты всем знаменитым кондитерам хочешь залезть в трусы? Чан: Только если они очень красивые. Чан: Вот как Гишон, например. Сынмин: Пока. 13.07.2024 21:40 Сынмин: Я попробовал те кексы, которые ты передал с Феликсом. Сынмин: Они странные и сухие. Сынмин: Скажи честно, ты купил их в супермаркете и подсунул мне под видом кексов от гарухару? Чан: Ахахах, нет. Чан: Это мои первые стажёрские отработки кексов здесь. Сынмин: Оу. Сынмин: Ну это вкусно. Чан: Давай честно. Сынмин: Они реально очень сухие и странно крошатся. Сынмин: Разве кекс не должен быть более однородным? Сынмин: С матчей ещё ничего, но шоколадный супер странный. Сынмин: Если ты скажешь, что они используют дешёвое какао, то я разочаруюсь в жизни. Чан: Нет, у них хорошее какао, просто кто-то, кто я, передержал их в печи. Чан: В этой жизни можно доверять только тебе и Минхо. Чан: Феликс и Хёнджин сказали, что это лучшее, что они пробовали в жизни. Сынмин: Они всегда были склонны к драматизму. Сынмин: Это вкусно. С чаем. Но точно не лучшее в жизни. Сынмин: Извини. Чан: Не извиняйся! Чан: Зато теперь я точно знаю, что нужно оттачивать навык. Чан: Спасибо. 15.07.2024, 19:05 Чан: Сынмин, хорошие новости! Сынмин: Тебя взяли на работу в гарухару? Чан: Лучше. Чан: Через неделю у них будет открытый мастер-класс. Чан: Я там буду как стажёр. Чан: И мне разрешили привести друга. Сынмин:… Чан: Как думаешь, Феликс согласится прийти? Чан: Ему так понравились эклеры с черной кунжутной пастой. Их как раз будут готовить. Сынмин:..... Чан: Ладно, я издеваюсь. Чан: На самом деле я хотел взять с собой тебя. … Чан: Сынмин? Чан: Сынмиииин. Чан: Окей, попрошу Феликса. Сынмин: Я иду!

***

Если бы Сынмин мог описать счастье, наполняющее его изнутри, то он бы описал его как облако пышной, только что взбитой и ещё тёплой от сиропа меренги. От прыжков по тротуару его останавливали лишь идущие навстречу люди и собственная стеснительность. Наверное, так чувствуют себя люди, мечта которых становится явью. Предвкушение предстоящего мастер-класса с самого утра селится в Сынмине щекотливым чувством в животе. Он выспался, на работе было спокойно, и даже Вонён не отвлекала его сообщениями, что было удивительно, но усиливало эффект хорошего дня. Чан встречает его у выхода из метро, они отбивают друг другу пять и вместе идут до кафе. На самом деле мастер-класс будет ещё только через полтора часа, но Сынмин не мог усидеть на месте и приехал заранее, а Чан, узнав, что тот будет ошиваться поблизости, пригласил в местное заведение, уверяя, что там самые вкусные паштел-де-ната на свете, и даже настоящие португальские меркнут на фоне этих. Сынмин не то чтобы был фанатом этой выпечки, но отказаться от предложения не смог. Собственно, даже после снятия пробы с местных паштел-да-ната он всё ещё был уверен, что этот десерт не его. Обсудив с Чаном слоистость теста, густоту заварного крема и ванильное послевкусие, он с лёгкой душой отдал свою надкусанную порцию Чану, а сам принялся посасывать холодный кофе через соломинку. В еде он сегодня в принципе не нуждался — не хотел перебить вкусовые впечатления от предстоящего мастер-класса. — Надеюсь, кексы будешь готовить не ты, — дразнит Сынмин Чана, и тот жалобно сводит брови к переносице. — Эй! Я сейчас пеку их лучше владелицы, между прочим! Она мне сама так позавчера сказала! — И ты поверил? — Там нет культуры преувеличивать результат, — усмехается Чан. — И гладить просто так. Они же присматривают себе будущих сотрудников в том числе. — А ты хочешь остаться? — На самом деле нет, но стажироваться у них — это сверхудача. — Нет? — Сынмин давится искренним удивлением и кофе, закашливаясь. — Если бы мне предложили, я бы остался. — У меня вообще нет цели остаться в Корее, — подхватив пальцами салфетку, Чан скрупулёзно сворачивает слой за слоем, делая из неё веер. — После обучения я хочу вернуться в Австралию и открыть там свою кондитерскую. — О. Грудь обжигает ледяным разочарованием, словно кто-то насильно засунул в глотку лёд и заставляет глотать. Сынмину в голову даже не приходило, что Чан может уехать после обучения, и почему-то сейчас эта мысль его скорее обескураживает и расстраивает, чем оставляет равнодушным. Хотя это логичное развитие его судьбы. Тот же Феликс не скрывает своё возвращение в Австралию после учёбы, как и не скрывает того, что обязательно откроет пекарню в Сиднее, и заранее приглашает всех друзей к себе. Сынмина вот тоже приглашал. — А ты уже думал, чем займёшься? — спрашивает Чан, чтобы заполнить паузу. Мягкая салфетка в его руках превращается в сотню крохотных клочков, создаётся впечатление, что ему самому не по себе от своей откровенности. — Не думал ещё, — пожимает плечами Сынмин. — Пока что я только знаю, что хочу создавать десерты, но так далеко боюсь заглядывать, хотя понимаю, что без чётко поставленной цели у меня маленькие шансы достичь хоть чего-нибудь. — То есть ты хочешь остаться в профессии? — Естественно! — воодушевленно выпаливает Сынмин, немного удивлённый вопросом. — Согласен, пора уже думать на перспективу. Займусь этим со второго семестра. Чан не отвечает ему ничего и переводит тему в сторону нового австралийского кулинарного шоу, которое он начал смотреть один. Когда до мастер-класса остаётся полчаса, Сынмину сложно усидеть на месте, и Чан, заметив его взволнованное состояние, хихикает и предлагает выдвигаться. Странное чувство тревоги настигает Сынмина фантомным ударом по затылку, как только они выходят из дверей кафе. Он отмахивается от него, списывая на излишнюю эмоциональную чувствительность сегодня, но оно догоняет его за пару метров до стеклянных дверей «GaruHaru». Ему невыносимо сильно хочется сбросить вызов от Вонён, но природная обязательность и учтивость не дают ему это сделать. Чан отходит на достаточное расстояние, чтобы не подслушивать, и терпеливо ждёт у пешеходного перехода. Сынмин, вздохнув, нажимает «Принять» в надежде, что Вонён хочет пожелать ему удачи. Но в итоге она её забирает. Её дрожащий голос убивает в Сынмине любую надежду на благополучный исход. — Сынмин-а, мне кажется, я отравилась, — из динамика слышится громкое покашливание. — Меня сильно мутит и тошнит. Не мог бы ты со мной съездить в больницу? Пожалуйста-а. — Но… я… я… — лёгкие резко сжимает стальным обручем. Он беспомощно смотрит на нахмурившегося Чана, ловит ртом воздух, которого так сильно не хватает. Обида кислотой выжигает внутренности. Он сжимает кулак, впиваясь ногтями в кожу — боль немного отрезвляет. — Как сейчас твоё самочувствие? Ты звонила в скорую? — Они сказали, что не приезжают по таким вызовам. Нужно ехать в больницу, — хнычет Вонён. — Пожалуйста, Сынмин. Я не справлюсь одна. — Я… Сынмину так хочется сбросить вызов, а перед этим сказать, что сильно занят, но другая его часть, которая всё ещё несёт ответственность за благополучие девушки, давит на совесть всем своим весом. Сынмин смотрит Чану прямо в глаза и чувствует небывалой величины стыд. Будет глупо отказываться от возможности вживую посмотреть на мастер-класс именитых шефов, которой может больше не представиться. Но бросить сейчас Вонён будет ещё более свинским поступком. — Да, я приеду. Соберись и жди меня у дверей. Рука с крепко сжатым в ней телефоном безвольно падает вдоль тела. Откуда-то из глубин души поднимается злость. — Прости, хён. Вонён плохо, и мне нужно съездить с ней в больницу. Хочешь, я позвоню Феликсу? Он будет рад составить тебе компанию, — тараторит Сынмин, этой скоростью сдерживая душащие слёзы от несправедливости этой жизни. — Я хотел с тобой, — оглянувшись, на дверь кондитерской, раздосадованно произносит Чан, одёргивает себя и, беспечно улыбнувшись, машет Сынмину. — Неважно. Беги. Сынмину больно от жестокой жизненной несправедливости. Больно от разрушившихся надежд и разбившейся вдребезги, как пластина застывшей карамели о молоток, мечты. В метро он ловит себя на эгоистичной мысли, что сожалеет о своих упущенных возможностях и не чувствует ни капли переживаний по поводу состояния Вонён. Правильно ли это? Он вообще даже не должен был стоять перед выбором: остаться или рвануть к любимому человеку, но он стоял и больше всего хотел остаться. Вонён преданно ждёт его у порога. Вся бледная, она ощутимо дрожит и хрипит так, словно каждое слово ей даётся с трудом. В больнице их принимают достаточно быстро, и пока Сынмин терпеливо ожидает в коридоре, то беспрестанно вертит в руках телефон, испытывая сильное желание написать Чану и спросить, как проходит мастер-класс. Но каждый раз он отмахивается от этой мысли, понимая, что Чану сейчас не до него. Зато он получает пару фотографий от Феликса, который, очевидно, пришёл ему на замену и сейчас наблюдал с первых мест за работой одних из лучших кондитеров в Корее, со странным сообщением следом. Феликс: Почему я не удивлён, что твоя девушка отравилась за полчаса до важного для тебя события Сынмин предпочитает не комментировать этот выпад. Ему тяжело допустить мысль, что Вонён смогла на такое решиться: сделать себе плохо, чтобы было плохо ему? Это чистое совпадение и случайность. От отравления, как и от внезапной смерти на пешеходном переходе, никто не застрахован. Он сопровождает Вонён домой и остаётся там ночевать, посчитав, что ей может понадобиться помощь. Глядя на её измождённое серое лицо, он не ощущает того количества сострадания, которое должен испытывать влюблённый человек. Просто какой-то человек, ему плохо, и Сынмин просто должен быть рядом и помочь. Вонён засыпает достаточно быстро, а он, оставив около неё графин с водой и стакан, беспокойно слоняется по квартире. Большая и маленькая стрелки на кухонных часах останавливаются на девяти, когда телефон Сынмина коротко вибрирует. Чан: Как Вонён? Сынмин: Лучше. Сейчас спит. Чан: Ты ещё в Мапхогу? Сынмин: Да, останусь на ночь. Мало ли. Сынмин: Не хочу оставлять её одну. Сынмина корёжит от собственных слов. Зачем он это написал? Чтобы создать видимость переживаний за любимого человека? Для Чана? Он ведь и так в курсе всех Сынминовых метаний по поводу отношений. Мерзкое ощущение собственного двуличия кислит язык. Чан: Напиши адрес Чан: Я принесу отработки с мастер-класса. Сынмин: Не стоит. Отдай Феликсу. Чан: Сынмин. Чан: Напиши адрес. Строчки, воспроизведённые голосом Чана, звучат устало и будто бы агрессивно, отбивая всё желание пререкаться. Сынмин пишет адрес немного дрожащими пальцами, не сразу попадая по нужным кнопкам. Его потряхивает от кратковременного всплеска счастья и в тоже время отрезвляет абсурдность складывающейся ситуации. Когда через тридцать минут раздаётся тихий сигнал дверного звонка, Сынмин, проверив Вонён и убедившись, что она спит, выскальзывает за дверь, чуть не врезаясь в стоящего прямо за ней Чана. От него пахнет выпеченными бисквитами, сладостью ванили и терпкостью шоколада — даже дурно пахнущее метро не смогло выбить запах. — Хён, не стоило. Мне очень неудобно, — бормочет Сынмин, разглядывая брендированную коробку в руках Чана. — Это было моё решение, — пожимает плечами Чан, аккуратно передавая презент. Сынмин заглядывает тут же. Что-то не пережило транспортировки и покосилось: парочка муссовых тарталеток слиплись в сиамских близнецов, кусочки кексов разметало по углам, и только половинки эклеров стояли непотревоженные. Сердце сжимается под давлением невероятного количества благодарности. — Вот эти сразу съешь, — Чан указывает пальцем на муссовые тарталетки. — Ещё не хватало тебя с отравлением в больницу везти. Потом эклеры. Кексы с мадлен можешь оставить на завтра. — Спасибо, — шепчет Сынмин, прижимая коробку к себе, как самую драгоценную вещь на свете. — Как прошло? — Нормально, — Чан пожимает плечами, которые потом разминает несколькими движениями — скорее всего, затекли. Он в целом выглядит довольно уставшим, и Сынмину снова становится стыдно. — Людей было много. Феликс натрескался выпечки и заболтал Юн Ынён-сонбэнним. Неловкие смешки обоих звучат неожиданно громко. — Будет запись с мастер-класса. Как она появится, я тебе отправлю. Сынмин кивает, с сожалением думая о том, что запись, конечно, хорошо, но это всё равно не то, когда находишься внутри, наблюдаешь, впитываешь информацию и каждое движение. Но, по крайней мере, теперь у него есть сокровища, которые он с удовольствием попробует. — Спасибо ещё раз. Завтра я занят на работе и стажировке, но если ты свободен послезавтра, то можно я угощу тебя курочкой? У Чана сложное лицо, и Сынмину на мгновение кажется, что ему сейчас откажут, но в итоге тот кивает, и груз с плеч тут же падает. — Да, конечно. Напиши, когда и где. Они прощаются, пожав друг другу руки. Сынмин стоит на площадке, провожая взглядом широкую спину Чана, пока та не скрывается за поворотом. Вернувшись в квартиру, он вновь проверяет спящую Вонён и уходит на кухню, где наливает себе чай и удобно устраивается за столом. После каждой снятой пробы он строчит Чану сообщения о вкусах, текстурах, общей концепции, задаёт вопросы и, получая ответы, чувствует себя чуть более счастливым, чем ещё час назад. Утром Вонён сильно удивляется наличию неизвестной коробки в холодильнике и дует губы, что Сынмин съел половину без неё. Сынмин, не испытывая ни капли вины, напоминает, что у неё прописанная диета, в которой десерты отмечены огромным «нельзя», но всё же оставляет несколько кусочков кекса на будущее, чтобы попробовала, как закончатся ограничения. — Откуда они у тебя вообще? — Чан принёс. — Тот, с кем ты собирался на мастер-класс? — Да. — И не лень ему было ехать сюда… — Видимо, нет. Больше Вонён вопросов не задаёт, но до самого его ухода сидит, недовольно поджав губы, а Сынмин не стремится уточнить причину недовольства, не желая создавать новый конфликт. На прощание он целует её в щеку, ласково убирает прядь волос за ухо и даже солнечно улыбается, желая скорейшего выздоровления.

***

— Клянусь! Он какая-то катастрофа! — увлеченно восклицает Хёнджин, всплёскивает руками и чуть не опрокидывает бокал с пивом, вовремя подхваченный Сынмином. — Я в целом могу понять, когда путают пюре манго и маракуйи, но манго и малину?! Они же даже цвета разного! А как можно перепутать блендер и миксер? Вы видели взбитую глазурь? Я вот да. — Да вы стоите друг друга, — смеётся Минхо. — Вспомни себя на первом курсе, когда отвешивал молочный шоколад не в миску, а в контейнер с тёмным, а потом сидел, как Золушка, перебирал каллеты. — По крайней мере, я не взял белый вместо молочного! — обиженно ворчит Хёнджин и дуется, когда после его замечания раздаётся новый взрыв хохота. Этим вечером они как-то совершенно внезапно оказались у Минхо дома, куда пригласили даже Сынмина. Какой-то определённой цели не было, но все сошлись на мнении, что они отмечают начало нового семестра, которое состоится через половину месяца. Как говорится, лишь бы был повод. Они сидят на полу вокруг низкого стола с небольшим количеством закусок, которые принесли с собой, чтобы не объедать хозяина. Хозяин, правда, смотрел на их пакеты очень недовольно и сильно оскорбился, что никто не хочет есть его еду. В итоге Чан и Феликс сманились на японский омурайсу, пока Сынмин и Хёнджин выразили желание есть что-то вредное. — Хочешь съесть Сынмина? — наивно хлопает ресницами Минхо, обращаясь к Хёнджину. Пивом давятся все. — А я буду есть тебя? — откашлявшись, уточняет Сынмин, выгибая бровь. Минхо брезгливо морщится и сбегает на кухню, не дожидаясь приведения угрозы в действие. Сынмину удивительно комфортно и хорошо среди этих парней, ставших для него достаточно близкими людьми в последнее время. Комфортно обсуждать кондитерские моменты, сплетничать об университетских делах, дразнить Хёнджина за его предвзятость к первокурснику, с которым ему не посчастливилось оказаться на стажировке в одном кафе. Точнее, это Хёнджин был на стажировке, а вот парень был сыном владельца и просто помогал (по мнению Хёнджина, скорее мешал) в свободное от учёбы время. А так как сейчас были каникулы, времени у первокурсника было вполне достаточно. — Я вам говорю! У меня уже глаз дёргается из-за него! — Джинни, ты заметил, что последний месяц только и говоришь про своего ненаглядного косяка? — подлив Сынмину и Чану пива, хитро щурится Минхо. — Я скоро начну думать, что ты к нему неровно дышишь. Сынмин давится очередным глотком, откашливаясь и крепко зажмурившись от рези в глазах. Хёнджин что? Он смотрит на Чана и Феликса, которые солидарно качают головами и улыбаются аналогично Минхо — будто знают чей-то грязный секрет. — Я?! — верещит Хёнджин, выпучив глаза. Его щёки мгновенно становятся красными. — Ты, — кивает Минхо, подперев щёку кулаком. — Так и скажи, что течёшь по этому перваку, вот он из головы у тебя и не идет. — С ума сошли?! Ау, — Хёнджин трясет кулаком. — Я вам говорю, он косяк. Какая любовь вообще! — Глубокая и пока что неосознанная, — пьяно хихикает Чан. — Хён, это ты у нас по парням, а не я! — делает последнюю попытку оправдаться Хёнджин, но судя по тому, как опали его плечи, не то чтобы он сильно горит энтузиазмом доказывать обратное. — Никогда не поздно поменять предпочтения, — подмигивает Чан. — Ну или не поменять, а просто их расширить, увеличить целевую аудиторию. Вы лишаете себя такого кайфового опыта. — Это что за внезапная пропаганда гейства? — голос Минхо звучит недовольно, но лицо буквально светится восторгом. Сынмин впервые с Минхо согласен. Разве влечение к полу не формируется ещё в подростковом возрасте, когда ты осознаёшь себя и людей вокруг, понимая, к кому тебя тянет, а к кому нет? — А какого, собственно, лишаемся? — уточняет Феликс с той самой настойчивой ноткой, которая свойственна ему, когда он хочет разобраться в вопросе. — Мы серьёзно будем сейчас это обсуждать? — пробует откатить всех назад Сынмин, испытывая мешанину из стыдливого любопытства и крайнего неодобрения смещения вектора беседы в не самую приятную для него тему. — А почему нет? — пожимает плечами Минхо и заинтересованно подаётся вперёд. — Мы не просим показать на практике. Мы просто спрашиваем, а за спрос не бьют. Тем более, кто владеет информацией, тот владеет миром. — Как именно эта информация поможет тебе владеть миром, хён? — уточняет Хёнджин, с некоторым осуждением поглядывая на Минхо. — Поймём в процессе, — отмахивается от него тот, явно порядком захмелевший — это видно по красным ушам, блестящим глазам и розовому румянцу на скулах. — Итак, хён, готов? Феликс пододвигается к Минхо, и теперь они в две пары глаз сверлят Чана, пока Хёнджин смотрит в пустоту, а Сынмин прячет взгляд в тарелке, не в силах повернуться к Чану. — Я-то да. А вы уверены? — усмехается тот, озорно играя бровями. — Или вам каждому принести по ведру — вдруг вас стошнит от услышанного, а тут такой красивый ковёр? — Переживём, — машет рукой Минхо. Сынмин вот бы не отказался от ведра и, желательно, затычек для ушей, потому как не уверен, что сможет даже будучи пьяным вынести рассказ о мужской любви. — Начнём с прелюдий или сразу пройдёмся по простате? — хлопнув себя по коленям, спрашивает Чан. — Боже, блядь, — стонет Хёнджин, прикрывая лицо ладонями. Сынмин с ним согласен. Боже. Блядь. Зачем они ступили на эту скользкую дорожку? С другой стороны, обуревает его мысль, они вчетвером частенько обсуждали девушек и отношения. На первом курсе Феликс пару раз рассказывал про секс, а Минхо давал ему советы. Чан тоже тогда был с ними, слушая все их разговоры; может, ему было неприятно тогда, а они даже не спросили? Тогда почему бы теперь им не послушать его. Ведь должны быть у геев тоже какие-то проблемы в постели? — Её долго искать? — серьёзно спрашивает Минхо. — Простату? — переспрашивает Чан и после кивка продолжает: — Тут не та ситуация, где днём с огнём не сыщешь. В пределах длины пальца вполне. — У меня короткие, — растопырив свою ладонь, грустно произносит Феликс. — Для этого есть разные игрушки, если вдруг не дотянешься, — поясняет Чан, сдерживая смех. Его плечи мелко подрагивают. — Так, подождите, и дальше что? — машет руками Минхо, прося не сбиваться. — На неё надо надавить? Почесать, поцарапать? Куда-то переместить? — Она тебе шар бильярдный, что ли, чтобы в лузу загонять? Вообще, от предпочтений партнёра зависит. У меня были и такие, кому хватало ласково потрогать, а кто хотел и пожёстче, там уже и давишь, и чуть царапаешь. — Боже, блядь, — не сдерживаясь, стонет Сынмин, прикрывая пылающее лицо руками. Внутри у него какой-то огненный вихрь, сжигающий всё на своём пути. Они серьёзно это обсуждают. Пиздец. А он серьёзно визуализирует сказанное и не может убрать эти картинки перед глазами. Никто, кроме похлопавшего его по плечу Хёнджина, не обращает внимание на его страдания, так что до неприличия стыдный разговор продолжается. — А это только вам кайфово, или нам, натуралам, тоже будет ок? — лицо Феликса сосредоточенно и серьёзно, словно он намерен разобраться в этой теме до конца. — Это всем мужчинам ок. Массаж простаты ещё и полезен, — замечает Чан, дёрнув бровью — А секс? — вдруг выпаливает Хёнджин и от обращённых на него взглядов давится воздухом и смущённо опускает взгляд. — Секс вообще всем полезен, — со знанием дела комментирует Минхо, но Чан его перебивает: — Ну тут есть свои нюансы. Ежедневно, конечно, лучше в задницу не долбиться, ибо потом могут возникнуть проблемы. — Нам стоит уточнять, какие? — А вы собираетесь ежедневно трахаться с парнем? — парирует Чан с затаившейся в уголках губ улыбкой. Сидевший до этого примером невозмутимости Минхо неожиданно смущённо кашляет. — Ладно, секс понятно, а поцелуи? — машет рукой Феликс. Сынмин немного выдыхает, почувствовав более безопасную тему — поцелуи мужчин друг с другом он как-нибудь переживёт. — Ликс, уж, поди, губы у парня ты найти сможешь сам, — насмешливо отзывается Чан, делает глоток пива, показательно медленно слизывая затем языком пену с губ, чем вводит всех сидящих в подобие транса от ужаса, и громко хохочет. — А целоваться каково? Я вот ни разу не целовался с мужчиной, — с некоторой грустью вздыхает Феликс и укладывает голову Минхо на плечо, тот сочувствующе гладит его по голове. Сынмину кажется, что он попал в самую абсурдную комедию на свете. — Это же мерзко, — хнычет Хёнджин, роняя голову на сложенные на столе руки. И Сынмин солидарно качает своей, не решаясь произнести аналогичное мнение вслух. — Вы не пробовали, чтобы судить, — весело отзывается Чан. — Ну со стороны это выглядит странно, — хрипит Хёнджин в стол, отчего звук выходит сильно приглушенный. — Да не так уж это и мерзко было, — пожимает плечами Минхо, и Чан благодарно салютует бокалом. Феликс резко поднимает голову с плеча Минхо, и тому приходится пояснить: — Да на какой-то пьянке у первокурсников мы на спор с хёном поцеловались. — Выиграли, между прочим, сто тысяч вон, — дополняет Чан, подтверждая сказанное кивком. Сынмину плохо. Плохо от пива, плохо от ситуации, плохо от знания того, что Чан и Минхо целовались. На кромке сознания плещется ещё одно незнакомое для него чувство, обостряющее странную нервозность. Сынмин не может сказать, что ему неприятно или мерзко, ему просто… как-то… не по себе. — Я тоже хочу! — с энтузиазмом басит Феликс, заправляя белые волосы за уши. — Сто тысяч вон? — уточняет Хёнджин, подняв голову. — Нет, поцелуй! Почему Минхо-хён может с Крисом целоваться, а я нет? — А я вам симулятор поцелуев или что? — оскорблённо фыркает Чан. — Целуйся с Минхо. Сынмин чувствует, как в голове взрываются пузырьки. Как он мог так сильно отпустить ситуацию? Ощущение, будто моргнул — и вот они от обсуждения косяков коллег дошли до этой точки, где Феликс хочет поцеловать Чана. — Он мне лицо отгрызёт, — веско замечает Феликс, сдвигаясь на достаточное расстояние от скалящегося в ответ Минхо. — Давай, Крис. Если мне понравится, то подкачу к одному парню с их курса. — Что? — восклицают одновременно Хёнджин и Минхо, вылупляясь на зардевшегося Феликса. — Что? — невозмутимо дёргает плечом тот и разминает шею. — Может же мне просто нравиться парень? — Может, — улыбается Чан и горделиво продолжает, расправив плечи: — Даже догадываюсь, кто. Но я не могу дать гарантии, что он целуется так же хорошо, как я. — Кто?! — теперь всевидящее око Минхо и Хёнджина направлено на хихикающего Чана. — Неважно, — машет рукой Феликс и пододвигается ближе, садится на пятки, ладошки кладёт на колени. — Мне вытереть губы? Или попить чего-нибудь освежающего? Могу стащить у Хёнджин-хёна гигиеничку. — Просто расслабься, — советует Чан. У Сынмина не было ни секунды крикнуть, чтобы они перестали заниматься хернёй: Чан в одно мгновение притягивает Феликса к себе за затылок и мягко обхватывает его губы своими, вызывая острое желание выколоть глаза себе. И Феликсу почему-то тоже. Сквозь пелену внезапно объявшего его жара Сынмин готов признать, что это выглядит красиво. Непривычно, необычно, неприлично, но красиво. Прикрывший глаза Феликс пальцами сжимает рукав Чановой толстовки и отдаётся поцелую самозабвенно. А Чан смотрит на него с хитринкой в чуть прикрытых глазах и продолжает мять его губы своими — слишком пухлыми и объёмными на фоне Феликсовых — с чувством и знанием дела. У Сынмина перехватывает дыхание, когда Чан прикусывает нижнюю губу Феликса и чуть тянет её назад, чтобы затем всосать её обратно и углубить поцелуй. И вот сейчас Сынмину становится неприятно. Почувствовав болезненный укол за рёбрами, он отворачивается и стеклянным взглядом пялится в сторону кошачьего дома — коты сегодня решили не удостаивать их своим вниманием и царственно восседают каждый на своей лежанке. Он поворачивается, только когда слышит запальчивый шёпот Феликса. — Всё. Завтра точно подкачу. — Настолько хорошо? — с ноткой сомнения выпаливает Хёнджин, подавшись вперёд и чуть не опрокинув миску с чипсами на пол. Минхо самодовольно ухмыляется, пока Чан вытирает рот тыльной стороной ладони и делает глоток пива. Сынмин, мазнув взглядом по его покрасневшим губам и ощутив новый болезненный укол под рёбрами, пялится в свой бокал, считая пузырьки опавшей пены. — Хочешь попробовать? — усмехается Чан и вскидывается навстречу, но Хёнджин с визгом, распугавшим котов, отскакивает в сторону. — Сынмин? — зовёт Минхо, улыбаясь до отвратительного паскудно. Все обращают взгляды на притихшего Сынмина, который, к своему ужасу, целых три секунды раздумывает, а не отказывает сразу. — Нет, спасибо, — горло дерёт изнутри, голос выходит хриплым. Он сглатывает, чтобы снять раздражение, и не смотрит на Чана, хотя чувствует прожигающий ухо взгляд. — Зря. Много теряешь, — со знанием дела тянет Феликс и причмокивает губами. — При всём уважении, но мне нравится целоваться со своей девушкой, — холодно отвечает Сынмин. Минхо закатывает глаза с протяжным «зану-у-уда» и переключается на Феликса, явно решив замучить его вопросами о личности предполагаемого ухажера. — Хён, я всё равно не скажу! — Я должен знать! Я, вообще-то, учусь вместе с этим человеком! — И что теперь? За один стол с ним не встанешь?! — Ликси, детка. Да это же тебе во благо! Я разведаю обстановку, приспрошусь, протопчу тебе дорожку, так сказать. — Ага, ты так протопчешь, что мне потом эти сугробы будет не разгрести. Я сам. — Чан, — вдруг меняет жертву Минхо. Тот давится пивом. — Ты сказал, что догадываешься. Кто он? — Не уверен, что имею право разглашать чужой секрет, — увиливает Чан, показывая жестом, что его рот на замке. — Так это даже не секрет, а догадка! — всплёскивает руками Минхо и недовольно поджимает губы, когда Чан категорично мотает головой. Следующая часть разговора проходит мимо ушей Сынмина, который, отставив пиво, принимается наглаживать подошедшего к нему серого кота — он по-свойски лезет к нему на колени, удобно устраивается и тихонько урчит всякий раз, когда чешут за ушами. Кошачье урчание успокаивает распалённого предыдущей сценой Сынмина, он сосредотачивается на чужом удовольствии, вынуждая непрошенные мысли покинуть его сознание. Когда он периодически поднимает голову, чтобы оглядеть стол, то всякий раз ловит взгляд Чана, направленный в свою сторону. Тот смотрит сложным, немного остекленевшим взглядом на кота в его ногах, каждый раз дёргается, заметив, что Сынмин на него смотрит, и криво улыбается. Уходят они от Минхо глубоко под вечер. Феликс тянет Сынмина в сторону общежития, пока Хёнджин не предлагает прогуляться до парка, чтобы освежить голову, и тогда он с энтузиазмом разворачивается и топает в нужном направлении, заставляя вздохнувшего от своей тяжелой участи — быть нянькой для сильно выпившего друга — Сынмина идти следом. Хёнджин и Феликс идут чуть ли не в обнимку, шушукаются тихонько и пугают прохожих частыми взрывами хохота. Чан и Сынмин идут позади них. Сынмину впервые за долгое время неловко рядом с Чаном, совсем как в первые дни их совместной работы над проектом. Конечно, он был в курсе его ориентации, которая подразумевала поцелуи с мужчинами. Но думать и видеть своими глазами, как Чан целует парня, пусть и в шутку, было для неподготовленного сознания Сынмина чересчур. — Извини. Сынмин нелепо дёргает руками, сталкивается на секунду взглядом с Чаном, смотрящим на него открыто и прямо, и снова отворачивается, упирая его в спину впереди идущего Феликса. — Всё нормально. Всё ненормально. Он слишком рефлексирует там, где не должен. — Это было некрасиво по отношению к тебе, — голос у Чана чуть севший — он слишком много хохотал этим вечером. — Я должен был сразу отказать, зная, как тебе неприятно видеть… такое. — Мне не неприятно, — спешно выпаливает Сынмин и ёжится. Его тонкий полосатый лонгслив совершенно не защищает от летнего ночного ветра. — Но это было неожиданно, я не успел настроиться. Ответом ему служит продолжительное молчание, а когда Сынмин косит взгляд в его сторону, то видит, как Чан таким же бессмысленным взглядом, как и он минутой ранее, пилит спину Хёнджина. Вина скручивает Сынмину желудок: ему не нравится, что Чан ограничивает себя в чём-то из-за его ханжества. Дружба ведь не должна так работать? Они не должны ограничивать друг друга, а должны взаимодействовать и самовыражаться так, как комфортно обоим. — Периодами я забываю, что ты не такой, — выпаливает Сынмин, чтобы заполнить паузу, и тут же жалеет о сказанном. — В плане такой, но… ох. Это абсолютно нормально, просто… просто для меня это непривычно. Так что это ты извини за мою реакцию. Сынмин буквально выдавливает из себя извинения, чувствуя себя в крайней степени не к месту. Чан на него не смотрит, продолжая смотреть в спину Хёнджина. Всё тем же косым взглядом Сынмин подмечает, как в нервной усмешке дёргается уголок его губ, и становится совсем отвратительно от самого себя. Феликс с Хёнджином присаживаются на ступеньки у фонтана в парке, распевая песни из репертуара женских групп, пока Чан осуждающе на них смотрит, а Сынмин сидит на скамейке рядом и просто ждёт, когда друзей отпустит. Отпускает их минут через десять активного караоке, но затем они, вооружившись карточкой Феликса, уходят в сторону палатки с корн-догами, обещая скоро вернуться. Чан, вздохнув, садится рядом с проверяющим телефон Сынмином. Удивительно, но Вонён не написала ему за весь вечер ни одного сообщения. Может ли быть дело в том, что она сама встречается с подружками и ей совсем не до залипания в телефон? Должен ли Сынмин проявить заинтересованность и уточнить, как у неё дела? Раньше это было обыденным для него делом, так как он ощущал некоторое беспокойство, когда Вонён долго не выходила на связь, а сейчас ему до равнодушия всё равно. Несмотря на внешний шум от прогуливающихся в парке людей, проезжающих за ограждением машин, шелеста листвы, их молчание наполнено тяжёлой тишиной. Сынмин хочет, чтобы он не был таким сложным, чтобы ему было проще извиняться и проще выражать свои непутёвые мысли, которые могут ранить человека. — Хён. — Сынмин. Они одновременно вздрагивают, сталкиваясь взглядами. — Ты первый, — трусливо уступает Сынмин. Чан кивает, трёт мочку уха и морщит нос — он у него забавно красный, краснее пятен на скулах, появившихся после третьей бутылки пива. — Как сильно тебе некомфортно со мной? Вопрос вводит Сынмина в ступор. Некомфортно? С Чаном? Что-то из области фантастики, если не брать в учёт первые дни их общения и конкретно эту ситуацию. — Мне комфортно. Чан морщится сильнее. — Ты был всегда со мной честен, так придерживайся этой стратегии до конца и не бойся обидеть мои чувства. — Это ты меня сейчас обижаешь своим недоверием, — произносит Сынмин и повторяет: — Мне комфортно. — А если я начну тебе рассказывать про своих парней: с кем встречаюсь, сплю, или буду ныть о красавчиках, которые мне нравятся или мне не дают? Или ты меня увидишь с кем-нибудь идущим за руку или целующимся так же, как сегодня с Ликси? — Чан говорит спокойно, но каждое его слово придавливает Сынмина к земле невидимым камнем и лишает воздуха. Вопрос звучит вполне логично. Чан ведь в курсе его отношений с Вонён, даже давал ему советы. Да, Сынмин не целовался на его глазах с девушкой, но это будто немного другое. — Я… это… — он запинается, обескураженно вглядываясь в тени деревьев на асфальте, и в итоге поверженно выдыхает: — Я не знаю. Я уже сказал, что для меня это необычно, и не знаю, как отреагирую в следующий раз. Чан кивает с самым серьёзным выражением лица, будто они обсуждают граммовки на слоёное тесто. — Ты во мне разочарован? — скорее выдыхает, чем нормально произносит вопрос Сынмин, и внутри всё поджимается в ожидании ответа. Чан моргает. — Разочарован? Нет. Почему я должен? Сынмин, ты не первый человек, который на меня так реагирует. Я привык, — пожимает плечами Чан и скрещивает руки — закрывается от Сынмина и его вопроса. Чан тоже всегда был с ним честен и остаётся надеяться, что честен и сейчас. Потому что мысль, что он мог своими действиями или словами обидеть Чана, отдаётся тупой болью где-то под лопатками, которые хочется размять, чтобы от неё избавиться. Сынмин не хочет быть одним из тех, к кому Чан «привык», он хочет быть лучше этих людей, которые очевидно приносили ему боль и неудобства, считая другим. Сколько в нём силы, что он продолжает жить и улыбаться, несмотря на предубеждения и пренебрежение, которыми полнится общество? Которыми до определённого момента полнился Сынмин. Идея возникает, как вспышка падающей звезды на иссиня-чёрном небе, расслабленный алкоголем мозг одобряет её мгновенно, ни на секунду не задумавшись о последствиях. — Поцелуй меня, — скороговоркой выпаливает Сынмин, отчаянно краснея. — Что?! — Чан давится воздухом и смотрит на него, как на безумного. Сынмин вполне чувствует себя безумным. Сошедшим с орбиты. Допустившим ошибку в рецепте, но с итогом, превзошедшем его ожидания. — Поцелуй, — чуть спокойнее повторяет Сынмин и прочищает горло. — Я должен уяснить, что в этом нет ничего плохого, преступного и неправильного, а для этого должен почувствовать на себе. — Сынмин, я не буду целовать тебя посреди людного парка! — Чан звучит нравоучительно, на пару градусов сбивая бушующее пламя в груди Сынмина. — Спрячемся за деревьями? — вместо того, чтобы отказаться от затеи и перестать топить самого себя, предлагает Сынмин, оглядываясь в поисках укромного места. — И за деревьями тоже. Я вообще не собираюсь тебя целовать! — теперь его голос срывается в истеричном возмущении. Сынмин недовольно поджимает губы. — Я не в твоём вкусе? Тебе больше по душе такие, как Ликси? — Мне по душе такие, как я — геи, ну или би, как в случае Феликса, — терпеливо поясняет Чан. — Я не собираюсь целовать натурала. — Но Минхо поцеловал, — не унимается Сынмин. — Во-первых, это было на спор. Во-вторых, Минхо тоже любопытный персонаж. — Это ты своим гей-радаром вычислил? — Если тебе станет легче, то можешь считать так. — А на мне он не срабатывает? — У тебя есть девушка, Сынмин! Кажется, Чан начинает терять терпение и сильно нервничать, чем наоборот лишь сильнее распаляет желание Сынмина, который внезапно вспомнил, что умеет быть упрямым, когда хочет добиться нужного ему результата. Удивительно только, что он так настойчив здесь и сейчас, а не где-то ещё. — О, ты не целуешь парней, если они в отношениях? — Я не целую парней, если они не геи, если они в отношениях, если они мне друзья, с которыми бы я хотел поддерживать дружбу дальше, а не херить её поцелуями! — отчаянно шипит Чан, сбиваясь в конце на крик. Он ёрзает на месте и беспрестанно мнёт серьги в ухе, раскрывая своё волнение. — О, — выдыхает Сынмин. Звучит разумно и логично. — Но это же ведь просто поцелуй. — Тебе бы было приятно, если Вонён просто поцеловала другого парня или свою подругу? — обессиленно вздыхает Чан, прикрывая глаза рукой. Сынмин чувствует себя пятилеткой, которому отец пытается объяснить, что пальцы в розетку лучше не пихать. Он крепко задумывается. Наверное, с, может быть, год назад, Сынмин точно был бы против, посчитав это изменой, но сейчас… сейчас он не знал. Испытываемые к Вонён чувства с каждым днём всё тлели и тлели, чернели угольком спалённой меренги то тут, то там; кисли, как свернувшееся от старости молоко; разлетались, как разрушенная башня из профитролей. Сынмин хочет ответить, что ему сейчас всё равно, кого целует Вонён, но отвечает так, как должен ответить человек в отношениях: — Нет, было бы неприятно. — Вот и всё. Вопрос закрыт, — облегчённо выдыхает Чан и подскакивает со скамейки — вдалеке виднеются два бегущих силуэта. Феликс и Хёнджин вручают им по корн-догу и падают на скамейку — Сынмин освобождает место, вставая рядом с Чаном. Он крутит в руках подостывший корн-дог и думает, что они похожи. Сынмин со всеми своими мыслями, проблемами и собственными страхами тоже будто запечатан в плотной корочке теста. Разница только в том, что корн-дог окунули туда силой, а Сынмин сделал это сам. Он поднимает взгляд на Чана, который осторожно откусывает корн-дог: его верхняя пухлая губа покрывается мелкими крошками от кляра, в уголках губ — они же. Откусив, он втягивает щёки и часто дышит, чтобы остудить. Поймав себя на мысли, что во рту у Чана сейчас горячо, Сынмин вдруг краснеет и обращается к своей сосиске — стоит с ней побыстрее разобраться, пока не остыла. Феликс и Хёнджин болтают друг с другом о важности соблюдения гигиены при готовке блюд и не отвлекаются на них. Сынмин обхватывает губами корн-дог, планируя за раз откусить половину, и, не откусив, замирает, заметив ошалелый взгляд Чана в свою сторону. Их лица слабо освещены спрятавшимися в густой листве деревьев уличными фонарями, но Сынмин как наяву видит, как темнеют и без того тёмные чужие глаза, как Чан медленно сглатывает и открыто пялится на его рот. В голову вдруг приходит мысль, с чем Чан мог сравнить корн-дог, и становится одновременно очень жарко, стыдно, плохо… и любопытно. Сынмин на пробу заглатывает глубже — плотный кляр царапает нежное нёбо, слюна в неимоверных количествах собирается внизу рта и грозит начать капать, если с ней сейчас что-нибудь не сделают. Чан смотрит. Сынмин не торопится откусывать, втягивает щёки, чтобы попробовать протолкнуть слюну в горло и сглотнуть, обращая внимание, как Чан перестаёт дышать, его взгляд стекленеет, пальцы, сжимающие палочку, белеют. Сбоку раздаётся громкий смех, руша атмосферу, Сынмин тут же вытаскивает корн-дог изо рта, закашлявшись, и вытирает рот рукавом. Чан, отмерев, пихает его ладонью в плечо и тихо, чтобы не услышали увлечённые разговором друзья, зло шепчет: — Не делай так больше! У меня другой взгляд на вещи и делать конкретно такие — это низко! — А что я сделал? — удивлённо приподняв брови, уточняет Сынмин и блаженно откусывает корн-дог — уже подостывший, с подмокшим кляром, но всё равно очень вкусный. Он довольно жуёт, пока Чан ищет нужные слова и формулировки: кажется, от кипящих внутри эмоций его сейчас порвёт или из ушей пойдёт пар. Сынмину внезапно очень хорошо. Хорошо от проделанной пакости, от реакции от Чана, от странного чувства свободы, которое в последний раз он ощущал на набережной реки, когда сбежал из клуба. Но там свобода была какая-то стеснённая и омрачённая сообщениями Вонён, а сейчас она безграничная, заполняющая его новыми чувствами, стремлениями, открывающая в нём давно забытые стороны. — Хёнджин-а, пойдём домой! — вдруг хнычет Чан, поворачиваясь к скамейке. Сынмину смешно от того, как тот по-детски ушёл от разговора. Они расходятся в разные стороны. Сынмин на прощание, глядя прямо в глаза Чану, проводит кончиком языка по своим губам и тихо смеётся, замечая неоднозначную реакцию. Наверное, Сынмин нарывается. Наверное, не будь он под властью нескольких выпитых бутылок пива, то никогда бы себе такого не позволил. Наверное, если бы не чёртов разговор у Минхо и поцелуй Чана и Феликса, Сынмин бы никогда на эту территорию не зашёл. А теперь ему интересно.