Вэй Ин достигает невозможного

Пока Вэй Усянь, Лань Ванцзи и их эскорт медленно и чинно направлялись в Пристань Лотоса, Цзян Чэн не находил себе места от беспокойства. Когда он получил письмо от Усяня, то сначала не поверил своим глазам, потом не поверил тому, что написано. Видать, придурку стало скучно в уныло-добродетельной атмосфере Облачных Глубин, вот он и решил развлечься, издеваясь над бывшим шиди. Цзян Чэн в сердцах скомкал письмо и швырнул им из окна в ни в чем неповинную кошку, которая как раз охотилась на мышь неподалеку. Кошка оскорбилась, прекратила охоту и убежала на кухню. «Да пусть тебя мыши загрызут, — мстительно подумала она, — я тут тружусь в поте морды, а он в меня мусором кидает. Ещё глава клана называется. Собачник хренов» Цзян Чэн вернулся к привычным делам и на время забыл о возмутительном письме. Но ночью, когда он ворочался с боку на бок в своей одинокой постели, ему пришло в голову другое соображение. Что, если возмутительное письмо было вовсе не издёвкой и за ним кроется что-то более серьезное? Во-первых, Вэй Усянь мог тронуться умом на почве своего ненормального брачного союза и ему просто кажется, что он ждёт ребенка. Вот у собак, например, ложная беременность — обычное дело. Правда, только у сук, а Усянь — кобелёк… Тьфу. А во-вторых, может, семье Лань налобные ленты мозги отдавили и они загорелись идеей, что у их драгоценного Второго Нефрита обязательно должен быть наследник. Поскольку женщину ему не навяжешь, они заставили глупого Усяня пройти через какой-то ритуал и теперь… Цзян Чэн заскрипел зубами так, что кровать под ним затряслась в испуге, что ещё немного и ее отправят на дрова. Но нет, обошлось. Владелец избавил ее от своего присутствия и, не одеваясь, кинулся к столу. Зажёг свечу и стал писать Лань Сичэню. Как глава главе. Но из-за разных непредвиденных сложностей его письмо добралось до адресата, когда Ванцзи и Усянь уже отправились в путь. Так что Лань Сичэню осталось только размышлять, какой прием их ждёт в Пристани Лотоса. Впрочем, хотя тон письма и имел угрожающий оттенок, угроза была направлена не на Вэй Усяня. Цзян Ваньинь был обеспокоен его здоровьем, и спрашивал, правда ли, что тот ждёт ребенка. И намекал, что если с его братом, пусть и бывшим, и давно изгнанным, что-то случится, он это так не оставит. Лань Сичэнь как можно быстрее написал очень дипломатичный и дружелюбный ответ. Заверил, что для них это тоже явилось огромным сюрпризом. Выразил надежду, что несмотря на разногласия, глава Цзян проявит снисходительность и окажет помощь и поддержку. Цзян Чэн, получив это послание, только фыркнул. — Какую ещё помощь! Рожу, что ли, вместо него? Фу, какая гадость… Однако в глубине его сурового сердца что-то придушенно пискнуло от умиления при мысли, что этот негодяй и обормот Вэй Усянь родит ему крошку-племянника. Или маленькую миленькую девочку, похожую на Яньли. «Опомнись, — здравый смысл отпихнул пищащее умиление, — вы же не родные по крови. Ребенок Усяня, наверняка, будет копией Второго Нефрита. Такой же мрачный бутуз. И ему тут же подсунут свод правил вместо погремушки. Кстати, надо заказать одну, нет, две или три — серебряные, с колокольчиками… А то и вообще, родится у них неведомая хтонь» Пока Цзян Чэн предавался сумбурным мыслям, неведомая хтонь в облике двух очаровательных подросших крольчат радостно скакала по круглому поддельному животу своего родителя. Они были одни в комнате дорогой гостиницы в городке на полпути между Цайи и Юньмэнем. Солнце лениво клонилось к закату и с любопытством заглядывало в окна, освещая разбросанные повсюду вещи и игрушки. Лань Ванцзи отлучился заказать ужин, мелколани побежали по магазинам, прежде чем их закроют, кормилица со своим малышом уже отправилась спать. Слышно было, как Яблочко недовольно ревёт на конюшне. «Интересно, это от ностальгии по Облачным Глубинам или яблоки кислые попались? — рассеянно подумал Усянь, глядя в умные глазки своих детишек. Крольчата с каждым днём становились все больше похожи на людей. Не с виду, конечно. Внешне они оставались умильными ушастыми комочками, но некоторые их привычки были совсем нетипичны для животных. Они кивали головами, когда к ним обращались и с интересом наблюдали за тем, как Вэй Усянь рисует очередные талисманы. Ещё часто рассматривали Бичэнь и замерев, слушали игру Лань Ванцзи на гуцине. Лань Юн даже пробовал сыграть сам. Дергал лапкой струны и внимательно прислушивался, свесив одно ухо и наклонив голову. Выходило бессмысленно, но благозвучно. Ложась спать, укрывались по плечи шелковым одеяльцем, и проявляли неумеренный интерес к тому, что едят родители. Вэй Усянь каждый день проводил новые расчеты, пытаясь с точностью до минуты предусмотреть момент, когда они обернутся младенцами. Лучше бы это произошло до того, как они прибудут в Пристань Лотоса. Вэй Усянь, конечно, не боялся, что Цзян Чэн им как-то навредит, но вдруг он не поверил ни ему, ни Лань Сичэню и будет пытаться разоблачить обман? Или, наоборот, более чем поверил и нашлет целую толпу лекарей и повитух чтобы роды прошли благополучно? Он поделился своими опасениями с Лань Ванцзи. Тот, ни минуты не колеблясь, заявил. — Значит, затянем поездку. Сказано-сделано. Вэй Усянь заявил, что его укачивает в повозке, поэтому каждые полчаса стали останавливаться и отдыхать. Молодежь была в восторге. Ещё бы, вместо занудной учебы они попали на экскурсию. Правда, Ханьгуан-цзюнь все равно заставлял их тренироваться на мечах, а учитель Вэй писать заклинания… но занятия проходили в живописных местах, среди пения птиц и ароматов цветов. Чем ближе они были к владениям Юньмэна, тем пышнее и ласковее становилась природа и острее еда. Усянь только завистливо вздыхал, глядя, как Лань Сычжуй аккуратно ест хрустящую куриную грудку под имбирным соусом, а Цзинъи хищно вгрызается в упитанные куриные ноги, красные от перца. Один Оуян Цзычжэнь не оценил прелесть юньмэнской кухни и вместе с Вэй Усянем, который честно играл свою роль беременного, ел вкусные, но пресные баоцзы со свининой. От горестных вздохов Усяня ему было не по себе и он спросил. — Учитель Вэй, хотите мы будем питаться отдельно? Раз эти острые блюда вас смущают. — Мгм, — тут же согласился Лань Ванцзи, чья миска с белым рисом, едва-едва расцвеченная овощами, выглядела невинной девицей среди броских особ лёгкого поведения. — Ну нет, — запротестовал Усянь, дожевывая баоцзы и хватая следующий, — когда я смотрю, как едят настоящую еду, мне делается легче. Посмотрел, понюхал, вроде и сам поел. Даже укачивает меньше. Молодежь взирала на него с сочувствием. Носить под сердцем ребенка — это не шутки. Да ещё и рожать ведь ужасно больно… — Ну что вы скуксились? — хлопнул в ладоши Вэй Усянь, заметив опущенные уголки губ и скорбные гримасы, — мне, Старейшине Илина… ну бывшему, бывшему… и не через такое приходилось проходить. Услышав это жизнерадостное заявление, помрачнел и Лань Ванцзи. Он вспомнил и пересадку ядра без обезболивания, и три месяца на Могильных холмах, куда Вэй Ина, едва пришедшего в себя после операции, сбросил Вэнь Чао, и трагическую гибель возлюбленного. Много чего вспомнил. Вэй Усянь, давно научившийся различать оттенки настроения своего Второго Нефрита, погладил его ладонь и сказал. — Ребятки, если вы доели, сходите, посмотрите, продают ли здесь какие интересные лакомства и игрушки, а мы с Ханьгуан-цзюнем отдохнем вон в той беседке у ручья. Мелколани тут же отложили палочки и поднялись. Вэй Усянь тоже встал с помощью Ванцзи и тяжело опираясь на него, поплелся к беседке. Рой стрекоз немедленно окружил их, трепеща прозрачными слюдяными крыльями. — Красиво, — вздохнул Усянь, усаживаясь на подушки… уф, устал. Даже поддельный живот мешается, представляю, каково приходится бедным женщинам. — Ты же уже прошел через это, когда вынашивал Лань Юна и Лань Юэ, — напомнил ему Ванцзи. — Скажешь тоже, Лань Чжань. Они были такими крошечными… я, кроме вялости и сонливости, ничего особенного и не чувствовал. Правда, расстраивался, что приходиться таиться от тебя. Он исподлобья посмотрел на Ванцзи. — Не будь таким грустным. Переживаешь, что у нас всё не так, как у всех, не по-человечески? — Что ты! — Лань Ванцзи даже испугался, — как мог подумать такое! Даже если бы ты стал не-человеком, я бы все равно любил и оберегал тебя. — Лань Чжань, — заныл Вэй Усянь, обняв подушку на животе, — предупреждай, прежде чем говорить такое, а то мое бедное сердце не выдержит. Он схватил руку Лань Ванцзи и прижал ее к своей груди. Лань Цзинъи, который бессовестно пялился на них издалека, ойкнул. — Наверно, ребенок сильно толкается… — Не подглядывай, — Лань Сычжуй и Цзычжэнь подхватили его под локти и развернули в противоположную сторону, — пошли на рынок. Цзинъи не стал спорить. Рынки он любил. Наконец медленно плетущийся караван добрался до заранее приобретенного дома вблизи Пристани Лотоса. Оказалось, что Лань Ваньцзи купил целую усадьбу. Он выбрал ее потому, что она состояла из нескольких отдельных двориков и вся заросла кустами жимолости. Они обвивали все заборы, столбы и решетки, не давая рассмотреть даже то, что находилось вблизи, не говоря уж о дальних строениях. — То, что надо для конспирации, молодец, Лань Чжань, — похвалил довольный Вэй Усянь, устраиваясь в самом большом доме. Остальные разбрелись по своим дворам и на время оставили их в покое. Вэй Усянь умылся с дороги, попил воды и уткнулся в свои вычисления. Через час он взволнованно замахал пачкой бумаг. — Лань Чжань, Лань Чжань, готовься! Лань Юн и Лань Юэ сегодня в три часа ночи превратятся в младенцев, так что где-то около одиннадцати у меня должны начаться преждевременные роды. — Что я должен делать? — Лань Ванцзи старался звучать спокойно, но было ясно, что он волнуется. — Следить за тем, чтобы никто не вошёл ко мне раньше времени. — Мгм. — Когда дам знак, ты приведешь Ма Джи и Чэнь Кая и оставишь их в соседней комнате. Я наведу на них чары, пусть думают, что помогают мне при родах. Потом поставишь защиту от мелколаней. Я не уверен, что в порыве заботы и любопытства они не сунутся куда не надо. После этого вместе займёмся нашими младенцами. — Превращение… оно не опасно? — встревоженно спросил Ванцзи, — А-Юн и А-Юэ будут в порядке? — Конечно, — уверенно кивнул Усянь, про себя вознося молитвы небесам, чтобы все прошло гладко. Нет, в том, что жизни малышей ничего не угрожает, он был уверен. А вот побочные явления в виде ушек, хвостиков и особенно зубов… тут имелись некоторые сомнения. Даже у обычных детей такое иногда бывало, чего уж говорить об их случае. Он мотнул головой, отгоняя преждевременные волнения. — Не волнуйся, Лань Чжань, я все предусмотрел. — Мгм, — Ванцзи обнял его, — люблю тебя. — И я, — пробормотал Вэй Усянь, подавляя предательскую слабость в коленях. Лань Юн и Лань Юэ закопошились в своем домике и запищали, желая пойти на прогулку. Их роскошное жилище стояло рядом с распахнутым окном, в которое заглядывала вездесущая жимолость и им хотелось попробовать ее на зуб. Но Вэй Усянь не внял их мольбам. — Ой, их же там продует, — всполошился он, — надо перенести стол вместе с домиком вглубь комнаты. — Мгм, — сказал Ванцзи, одним движением перемещая кроликов к изголовью кровати. Писк приобрел недовольный оттенок. — Потерпите, мои сокровища, — заворковал Вэй Ин, — скоро вы станете настоящими детьми и сможете… — он осекся. Да уж, на первых порах они смогут только сосать молоко и пачкать пеленки. Но пока незачем обременять их милые головки этим знанием. Они детки умненькие, вдруг решат, что кроликами быть удобнее… Он взял их обоих на ручки и серьезно сказал. — Будьте сегодня послушными, порадуйте своих папочек. Крольчата дружно кивнули и перелезли на ручки к Ванцзи. Тот едва не расплакался от умиления. Ужин в общей компании прошел оживлённо, но нервно. Вэй Усянь сказал, что переживает из-за встречи с родными местами, и особенно, с бывшим братом. Лань Цзинъи нахмурился. — Знаю, что запрещено осуждать старших, особенно за их спиной, но… — Мгм, — предостерегающе подтвердил Лань Ванцзи. — Но все равно скажу, — упрямо продолжил юный бунтарь, — грубиян ваш глава Цзян. Ещё и жутко злопамятный. Вы зовите нас, если что. Нам, конечно, далеко до Ханьгуан-цзюня, но всё-таки. — Мы всегда будем на вашей стороне, — большие кроткие глаза Лань Сычжуя смотрели с такой преданностью, что у Вэй Усяня сжалось сердце. Цзычжэнь, как всегда, не сдержал слез. Даже Чэнь Кай и мало что понимающая в происходящем Ма Джи решительно закивали головами. У Вэй Усяня потеплело на душе. Он использовал эту поездку как предлог, чтобы убраться подальше от бдительного ока родни Лань Чжаня, а она оказалась чем-то бо́льшим. Он понял, что не так уж мало людей готово поддержать его в любых обстоятельствах, даже пойти на риск. Раньше он думал, что кроме беззаветно любящего его Лань Чжаня, Лань Сычжуя, ну и бедняги Вэнь Нина, остальные его просто терпят — из уважения к Лань Ванцзи или из страха. Но он был не прав. И это грело. Он обвел любящим взглядом обращённые к нему лица и вздохнул. — Как я рад, что у меня есть все вы! — Мгм, — подтвердил в кои веки раз не приревноваший Ванцзи. После такого всплеска эмоций требовался полноценный ночной отдых. Но он был неожиданно прерван, когда во дворе Вэй Усяня и Лань Ванцзи зажглись огни, и Чэнь Кай с госпожой Ма были срочно призваны помочь третьему молодому господину Ланю, у которого начались схватки. Молодежь тоже проснулась и засуетилась. Чэнь Кай передал им приказ Лань Ванцзи следить за безопасностью и они неукоснительно ему последовали. Памятуя уроки Вэй Усяня, они сумели возвести вполне надёжный защитный купол вокруг поместья. Теперь оставалось только ждать. И волноваться. — Это я виноват, — сокрушался Лань Цзинъи, — заговорил про этого вредного главу Цзян. Вот учитель Вэй и переволновался… — Наоборот, он был рад, что мы его поддержали, — возразил рассудительный Сычжуй. — Тем более переволновался. От радости. — Может, у мужчин вообще срок беременности короче? — задумался Оуян Цзычжэнь. Цзинъи покрутил пальцем у виска. — Много ты встречал беременных мужчин? Ну или хотя бы читал о них. — Ни разу. Потому и говорю. И вообще, учитель Вэй не просто какой-то там мужчина, он Основатель Темного Пути. — Типун тебе на язык, Цзычжэнь, — взвился Лань Цзинъи, — да он светлее многих этих ваших прославленных заклинателей. — Не спорьте. Все может быть, — прервал их Лань Сычжуй, — давайте лучше помолимся, чтобы все прошло хорошо. Они замолчали и сосредоточились на молитве. В спальне Вэй Усяня и Лань Ванцзи тем временем разворачивалась небольшая драма. Беленький и послушный Лань Юн превратился в розового пухленького младенца буквально за секунду, так что счастливые родители не успели и глазом моргнуть. Зато Лань Юэ так ошарашилась внезапным исчезновением пушистого братика и появлением на его месте непонятного лысого существа, что замерла, прижав уши к голове и дрожа. Вэй Усянь разрывался между двумя своими детьми. Схватил на руки Лань Юна, и поцеловав темный хохолок волос на младенческой макушке, передал новорожденного сынишку Лань Ванцзи и занялся испуганной дочкой. — Посмотри, А-Юэ, — он ласково гладил дрожащее кроличье тельце, — это же твой любимый братик, А-Юн. Он стал человеком, как оба ваши папы. Разве ты не хочешь? Лань Юэ тоскливо на него посмотрела и отрицательно замотала головой. Она видела, каким беспомощным стал брат. Он не то что бегать и прыгать, даже ходить не мог. Вэй Усянь понял ее опасения. — Не переживай, радость моя, это ненадолго. Мы будем лелеять вас, пока не станете большими и сильными. Ни на шаг не отойдем. А ещё будем все время с вами играть. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, ловко пеленая затихшего А-Юна. В темно-серых глазах Лань Юэ зажёгся интерес. Вэй Усянь наклонился к самому ее ушку и что-то прошептал… Несколько минут прошли в томительном ожидании. Потом черный кролик потянулся, недовольно пискнул и на руках Вэй Усяня оказалась крошечная малышка. Она сразу же закричала, выражая горькое разочарование. Почему она стала такой слабой и беспомощной? И почему родители смотрят на нее со слезами на глазах? Лань Юэ заголосила ещё громче. Вэй Ин поцеловал ее в лобик и принялся укачивать, уговаривая. — Шш, ты своим криком разбудишь Чэнь Кая и Ма Джи раньше времени. Дай мне хотя бы лечь в постель и прикинуться страдальцем. Лань Юэ сердито замолчала. Вэй Усянь улёгся и принял позу поникшей лилии. Лань Ванцзи тем временем запеленал дочку и положил обоих детей рядом с Усянем. Эмоции переполняли его, хотелось ничего не делать, а только сидеть рядом и любоваться на их с Вэй Ином малышей. Он был так взволнован, что удары сердца отдавались в ушах и сводило шею. Усянь был не в лучшем состоянии. Он таращил глаза и задумчиво бормотал. — Неужели получилось…? Смотри, Лань Чжань, А-Юн — вылитый ты, эти щёчки, эти золотые глазки… Лань Ванцзи с трудом вернул себе дар речи и хрипло сказал. — А-Юэ так похожа на тебя. И волосики вьются. — Красавица моя, — умилился Усянь, разглядывая дочку, -- будущая покорительница сердец. — Что ты прошептал ей, чтобы убедить побыстрее обратиться? — Лань Ванцзи хотел все знать о малышке. — А-а, ничего особенного. Сказал, ты ж крутая девочка, а братик тебя обскакал. Пробудил дух соревнования. Лань Ванцзи улыбнулся, и не удержавшись, горячо поцеловал Усяня. Потом опомнился, осмотрелся, и решил, что надо добавить беспорядка. А то уж очень аккуратно все выглядело. Намочил несколько полотенец, одно измазал собственной кровью, скинул на пол подушку. Вэй Усянь добросовестно поелозил на простынях, измяв их и даже слегка вспотел для пущего правдоподобия. В последний момент забеспокоился, как бы кто не спохватился, куда делись питомцы и создал иллюзию спящих кроликов. Сказал, что она продержится несколько часов. Едва все было готово, А-Юэ опять требовательно и возмущенно завопила. И хотя голос ее больше напоминал плач котенка, в тишине ночи он разнёсся далеко по поместью и заставил молодежь подпрыгнуть на своем посту. — Всё, веди! — скомандовал Усянь. Лань Ванцзи привел из соседней комнаты лекаря и кормилицу и Усянь незаметным движением руки снял с них наведенные чары. Они тут же принялись суетиться вокруг детей, искренне восхищаясь ими и третьим молодым господином Ланем, стойко претерпевшим все тяготы процесса. Мелколани, не выдержав, бросили свой пост и примчались тоже. — Родился! Ой, их двое! Близнецы! Благословение небес! Мальчик и девочка! — взволнованные восклицания наполняли комнату. Из конюшни доносился громкий и веселый рев проснувшегося посреди ночи Яблочко. Осел шестым чувством учуял всеобщую радость и присоединился к ней, несмотря на недовольство своих соседок-лошадей. Вэй Усянь обнимал детей и купался в лучах славы и бесконечного обожания, щедрым потоком льющегося из глаз Ванцзи.