Без права на выбор

Ян уже почти привык к тому, что его утро начиналось до рассвета. Он просыпался в полумраке, когда небо только-только начинало алеть, и с каким-то странным внутренним покоем принимался за дела: таскал тяжёлые вёдра из реки, поил лошадей, сбрасывал им стоги сена с чердака. Иногда — варил утреннюю похлёбку на остатках угасающих углей: пресную, но уже привычную. После утренней рутины Ян занялся зайцем, которого ему принесла Малинка. Собаки теперь регулярно прочёсывали границы участка, будто признали эти леса своими и всерьёз взялись за службу. Птачек аккуратно разделывал тушку, не забывая бросать псам потроха — в знак благодарности. Закончив, шляхтич выпрямился, вытер руки о грубую ткань и убрал кинжал за спину — тот самый, что недавно вернулся к нему из рук Индржиха. Он задержал взгляд на рукавах своей одежды: ткань была потёрта и запачкана густой, тёплой кровью. Затем Ян глянул на сидевшего неподалёку Индро. Тот молча наблюдал за Птачеком, с каким-то задумчивым выражением. Их взгляды встретились. Ян не отвёлся сразу. Лишь через секунду, с коротким вдохом, он перевёл взгляд на котелок, где на огне томилась похлёбка. Индржих тоже вернулся к своему делу, ложкой медленно помешивая еду. Ян усмехнулся про себя, стряхнул с ладоней остатки крови, выдохнул и произнёс: — Мне нужна новая одежда. А то скоро придётся заплатки на гамбезон ставить — прямо как какому-то крестьянину. Да и тёплым его не назовёшь… Ночи хоть и сухие, но сквозняки у тебя в доме ужасные. Как ты вообще можешь спать? И это ещё лето не кончилось. —Повторяю в не знаю какой уже раз, ты всегда можешь отправиться в Тальмберг. Думаю, пан Дивиш... — Только не начинай, — загундел Ян, с протяжным недовольным звуком возмущения — Ты вечно норовишь меня выгнать. А я, между прочим, уже достаточно полезен, чтобы оправдывать свой кусок хлеба. — Не переоценивай себя, пан, — усмехнулся Индро без злобы. — Хотя… пока моя рука заживала, ты и правда оказался кстати. С другой стороны — если бы не ты, мне бы и помощь, глядишь, не понадобилась. — Ну так что… — протянул Ян, пытаясь сменить тему к которой не имел желания возвращаться. — Так что, — подхватил Индро, закидывая в котелок горсть сушёных трав, — тебе всё равно стоило бы съездить к пану Дивишу. Чтобы передать письмо дяде. Не думаю, что он спокоен, когда ты исчез на столько дней. — Я оставлял ему послание перед отъездом. Но ты прав… — Птачек нахмурился. — Я ведь не написал, когда вернусь. Надеюсь, Гануш ещё не заказал по мне поминальную мессу… Как думаешь, обойдётся криком? Или сразу пойдут проклятия? Индро только пожал плечами, но усмехнулся, явно представляя, как юному господину наконец достаётся, да еще и прилюдно. — В любом случае, мне нужна новая одежда, — протянул Ян, как бы невзначай. — Ну же, Индро, не жадничай. Поделись чем-нибудь из своего — я же видел, сколько у тебя добротных вещей. А я не могу явиться к другому дворянину, как последний оборванец. — Ладно, — вздохнул ловчий. — Только пообещай, что ни словом обо мне не обмолвишься. Не хочу, чтобы меня потом обвинили в похищении шляхтича. — Никто не узнает, что я тут был, — пожал плечами Ян. — Слово дворянина. Индро кивнул и поднялся. Барбос тут же вскочил и зашагал за хозяином по пятам. Малинка с Бузиной, хоть им давно разрешили заходить в дом, всё ещё топтались у порога, переминаясь с лапы на лапу и не решаясь войти. Ловчий вернулся через минуту, неся в руках зелёную, тонкую тунику с вышивкой — лучшую из тех, что у него была. Ян, до этого улыбавшийся, вдруг резко сглотнул. Он осторожно принял одежду, осмотрел её, прищурился и спросил: — Она ведь чистая, верно? — подозрительно прищурился Ян. — О, так память у тебя всё же не дырявая… славно, — усмехнулся бастард. Но в его улыбке мелькнул тот самый дьявольский огонёк — и вдруг, без предупреждения, пнул пана по колену. Птачек взвыл и пошатнулся: — Ты ополоумел?! Индро отвёл взгляд. Не ответил. Лишь крепче сжал губы, будто и сам не до конца понимал, зачем это сделал. Шляхтич тяжело выдохнул, прежде чем заговорить: — Я терпеть этого не могу, но скажу один раз, — слова давались ему с трудом, но он чувствовал, что без них нельзя. — Прости меня, Индро. У тебя слишком мягкое сердце. На твоём месте… я бы никогда не забыл такого. — А кто сказал, что я забыл? Или что простил? — тихо отозвался Индро. — Да брось, — усмехнулся Ян, но без тени веселья. Он провёл пальцами по дорогой ткани, медленно натягивая тунику через голову. — Я же вижу. И чувствую через связь, к тому же. Ты ведь добрая душа… и слишком ведомый. Не бросаешь в беде, не отказываешь в помощи. Он запнулся, взглянул на него почти мягко, но голос остался прежним — колким, сдержанным: — Но не переживай. Я, если надо, буду отказывать за тебя. Всем. — П-ф-ф. Не стоит, пан. Как-нибудь сам разберусь в своей жизни, — усмехнулся бастард, лениво смахнув с плеча Яна невидимую пылинку, словно придавая жесту иное значение. Ян задержал взгляд на его руке — всего на секунду, отмечая про себя что-то. А потом резко вскинул брови, будто вспомнил о чём-то важном: — Ах да… Он полез за пазуху и вытащил засаленный кусочек сушёной кабанятины. Слегка потряс им перед носом Барбоса, подзывая того к себе. — Блохастый… дай лапу. Пёс тут же уселся у его ног, выпрямился и протянул лапу, глядя на Яна с таким вниманием, на какое только был способен. Индро не сдержал смешка — его позабавило, с какой гордостью Ян преподносил этот трюк. Тот явно излишне гордился своим достижением. Птачек крепко пожал лапу, прежде чем отпустить и кинуть псу кусочек заслуженного угощения. — Такова власть мясного подкупа, — пожал плечами Птачек. — Иногда работает и на людях. Барбос с довольным хрустом заглотил угощение. Две суки стоявшие в стороне, наблюдая за происходящим с завистью и негромким повизгиванием, будто упрекали в несправедливости. Индро, всё ещё улыбаясь, хлопнул Яна по плечу и неторопливо направился вверх по склону — собирался проверить силки у лесной кромки, пока Птачек будет в замке. Каждый займётся делом, соответствующим его положению. Бастард почти дошёл до калитки, как вдруг обернулся на звук копыт. Ян уже покинул двор. *** Когда шляхтич вернулся, Индро уже успел обойти силки и наконец устроиться с книгой, недавно купленной в лавке Ледечко. Он сидел в тени, перелистывая страницы, когда услышал приближение и шелест попоны. Ян, сидевший в седле, выглядел усталым, но спокойным. Седельные сумки его коня были набиты до отказа, а сам он — будто пересёк полграфства без передышки. Подъехав ближе, пан спешился и тяжело опустился на скамью рядом с ловчим. Переведя дух, заговорил негромко: — Дивиш сначала даже не вышел ко мне. Подумал, что это чья-то глупая шутка, — Ян усмехнулся. — Пан, мол, без свиты, без меча, без гроша… да кто ж в такое поверит? Но я передал стражнику один из своих перстней — видимо, это его убедило. Вышел. Но ты бы видел его лицо — сначала гнев, потом тревога. Сразу начал расспрашивать: не ограбили ли меня, цел ли я, всё ли в порядке… Ян указал на синяки на лице, которые до сих пор не сошли после их с Индро драки. Затем потянулся к сумке, снятой с седла, и вынул оттуда большой ломоть свежего, ещё тёплого хлеба. Молча протянул его ловчему. Индро отложил книгу, принял угощение, отломил кусок и принялся жевать — с явным удовольствием. Тальмбергская кухарка, как всегда, была на высоте. Её выпечку бастард бы узнал среди множества блюд на любом пиру. Ян выждал, пока тот насытится первым куском, а затем бесцеремонно наклонился и откусил от хлеба прямо из рук Индро, улыбаясь. — Я написал письмо Ганушу, — проговорил Птачек, всё ещё жуя. — Пан Дивиш пообещал отправить его гонцом в Раттае уже сегодня. Индро кивнул, не отрываясь от хлеба, но теперь, на всякий случай, отодвинул кусок чуть дальше от шляхтича. Ян только усмехнулся в ответ, явно довольный реакцией на свое поведение. Индржих поинтересовался: — Ну и что ещё тебе там отсыпали с панского стола? Ян открыл суму шире с видом заговорщика говоря: — Хочешь посмотреть? В основном хлеб, ватрушки, немного фруктов… и, наконец-то, хорошее вино! Ну, точнее, это то, что я сам выбрал, когда мне предложили провизию в дорогу. Они-то не знали, что путь у меня не такой уж дальний. Они замолчали, продолжая обедать. В воздухе повисла уютная тишина. Ян вдруг резко повернулся к Индро, будто вспомнив что-то важное: — Индро, я чуть не запамятовал... а ты знал, что пани Стефания... ну… — он указал пальцем на живот. — Ну, ты понял. Пока не особо заметно, но, глядя на их пирский стол, ясно: Дивиш исполняет любой её каприз. Поразительно, как он ещё умудрился… в свои-то годы... — А это и не он был, Ян, — тихо сказал Индро, в тот же миг прикусив язык, будто слова вырвались раньше, чем он успел их удержать. — Не может быть! — Птачек даже привстал. — Кто же тогда? Там ведь весь замок – верные Дивишу люди. Никто бы не стал так рисковать собственной шкурой. — Ну… кое-кто всё же нашёлся. Один дуралей, — пробормотал Индро, отвёл взгляд и пожал плечами так, будто хотел изобразить лёгкую небрежность. — Ты хочешь сказать…? — Ян сначала не поверил, потом уточнил, нахмурившись: — Но ведь пани на маленьком сроке. Пару месяцев, может, чуть больше. — И? — Индржих смотрел на него непонимающе, не улавливая, что именно вызвало реакцию. — Ты имеешь в виду… Индро, ты спал с ней уже после установки связи? — Ну да, — протянул тот, ещё больше сбитый с толку. — И не только с ней. Ян резко встал, положив суму с припасами на скамью. Он начал мерить шагами двор, подбирая нужные слова: — А как?.. Почему я ничего не почувствовал через связь? — Я закрывался от тебя, — спокойно ответил Индро. — Как и вчера… когда спустил кучу грошей на ту хорошенькую девушку, которую ты, между прочим, отослал. А за такое, чтоб ты знал, гроши не возвращают. — Но как ты этому научился? — спросил Ян хмуро. — Знаешь, ты оказался неплохим учителем, — ответил Индро с лёгкой, почти усталой усмешкой. — Пару ночей, лёжа в постели и чувствуя чужое возбуждение у себя в голове — и быстро понял, как от этого отгородиться. Как защитить себя от тебя. — Славно…замечательно... — процедил Ян сквозь стиснутые зубы. — Что ж, поздравляю тебя, Индржих. Ты, похоже, скоро станешь отцом. — Это дитя не будет моим, — тихо сказал Индро, на миг замолчав. — И я не желаю больше об этом говорить. В любом случае, мне вскоре придётся покинуть это место. Ян удивлённо вскинул брови. Заметив его реакцию, Индро добавил: — Не думал же ты, что я собираюсь остаться местным ловчим до конца жизни? Я коплю гроши. Пан Дивиш предложил мне должность рихтаржа в Прибыславице — если сумею восстановить деревню. Ян опешил ещё больше. Он и представить не мог, что Индржиху могли доверить подобное. Но потом вспомнил: пан Дивиш не глуп. Старый, опытный, умудрённый жизнью человек. Значит, он увидел в бастарде что-то, чего Ян пока не может — или не хочет — разглядеть. — Ты собирался мне об этом поведать? — прищурился Птачек. — Нет. А зачем? Да и когда? До или после… ну… — Индро тяжело выдохнул. — У нас был договор. Мне он не нравился, но я его соблюдал. Тебя не должна была волновать моя жизнь — так же, как и меня не касалась твоя. — Да, но… — Ян запнулся. Он сам придумал эти правила. Сам установил границы. Ему так было удобно. Индро мог спать с кем хотел, уезжать куда угодно, делать то, что считал нужным… Но возвращаться. Всегда возвращаться — в Раттае, для подпитки их странной, запутанной связи. Мужчины оказались в тишине, словно в саване, каждый погружённый в собственные мысли. Наконец шляхтич забрал сумку и ушёл в дом. За ним, не отставая ни на шаг, последовал Барбос. Когда Птачек опустился за кухонный стол, пёс улёгся у его ног, обвив их своим телом. Ян усмехнулся — редкое признание. Похоже, в этом доме только собаки по-настоящему ценили его присутствие. Не зная, чем себя занять, он потянулся к точильному камню, который Индро оставил ещё утром. Вынул из ножен кинжал и принялся за привычное дело — водить лезвие по камню, слушая ритмичное шипение. Так он и сидел, пока во дворе не раздался чей-то смех — звонкий, незнакомый, женский. Ян замер. Затем медленно подошёл к окну и выглянул, стараясь остаться незамеченным. У уличного очага, рядом с котлом, в котором всё ещё булькало варево Индро, стояла девушка — невысокая, чуть полноватая, с косами и платьем из грубой ткани, которое нервно теребила пальцами. Ян не видел самого ловчего, но по поведению девицы понимал: они вели разговор не впервые. Она подолгу задерживала свой взгляд на собеседнике, смущённо кусала губу и смеялась. Ян знал эти признаки наизусть — видел их десятки раз в собственных любовных похождениях. Все юные девушки вели себя одинаково. Сначала — робко, восторженно, податливо. Только с возрастом появлялись сдержанность и опыт. И тогда к ним уже было не так просто подобраться. Очередной звонкий смех заставил Барбоса поднять голову, насторожиться — а затем резко вскочить и выбежать во двор. Девушка тут же радостно свистнула, завлекая пса. Тот подбежал, встал передними лапами ей на грудь и принялся вылизывать руки, виляя хвостом. Тут Ян услышал и смех самого Индро — и всё стало окончательно ясно. Девушка явно бывала здесь нередко, если даже недоверчивый пес встречает её с таким ликованием. Он сжал зубы, вернулся на скамью и снова взялся за точильный камень. Лезвие скользнуло по поверхности с резким звуком. Ян попытался отгородиться от тепла и радости, которые через связь исходили от Индржиха. «Да пошёл ты к чёрту, страдалец», — зло подумал Ян. — «Вокруг тебя вьются девушки, ты даже умудрился заделать ребёнка местной пани, и ещё смеешь осуждать меня за мелкие интрижки? Лицемерный ублюдок». Открывающиеся одна за другой подробности лишь усиливали внутренний разлад. Мысли пана путались, раздражение копилось. Вскоре в дом вошёл Индро. За ним, неслышно ступая, проследовала девушка. Они всё ещё о чём-то вполголоса болтали, словно втащили с собой в дом кусочек чужого, тёплого разговора — который Ян слышать не хотел. На кухне Индржих остановился рядом с ним. Пан не поднял взгляда, не выдал ни единой эмоции — продолжал точить кинжал, будто ничего не замечал, будто всё было по-прежнему. — Ян, это Милена, — сказал Индро своим обычным сдержанным тоном. — Младшая дочь Иоанна. Я рассказывал тебе о нём. Он обернулся к девушке: — А это... Ян, мой... двоюродный брат. Приехал погостить и всё никак не уберется обратно. Ян медленно повернулся, пропустив мимо ушей очередной колкий намёк. Он позволил себе внимательно рассмотреть девушку. В её лице и правда было что-то притягательное: мягкие, спокойные черты, открытый взгляд. Лёгкая полнота только добавляла ей очарования — делала образ живым, уютным. Неделей раньше он, быть может, посчитал бы её славной добычей. Сейчас же — не чувствовал ничего, кроме лёгкого раздражения от самого факта её появления. Здесь. Сейчас. Птачек все же легко поклонился, не произнеся ни слова. Милена склонила голову в ответ — чуть ниже, чуть искреннее — и тихо добавила: — Мир вашему дому. Индро, не глядя ни на кого, направился к своему старому, скрипучему сундуку. Порывшись в нём, он наконец достал стеклянную склянку с осевшей на горлышке пылью. Внутри плескалась жидкость странного, полупрозрачного цвета. — Вот, — коротко сказал он, протягивая склянку Милене. — По два глотка на ночь. Не больше. — Благодарю, Индржих, — мягко отозвалась она, принимая сосуд из его рук бережно, как нечто ценное. Ян приподнял бровь, не скрывая лёгкого удивления: — Вам не спится по ночам? Он не вкладывал в это фразу ни флирта, ни провокации. Но прозвучало именно так. Слова повисли в воздухе, как будто искали продолжения. И вдруг Ян понял: в эту игру ведь можно играть втроём. — О, нет, — пролепетала девушка. — Это не для меня, а для моего младшего брата. Она сглотнула и посмотрела на склянку в своих руках. — На него в лесу напал волк. Один, но крупный. Наши собаки отогнали зверя, мальчишке ничего серьёзного не угрожало… но с тех пор он плохо спит. Матушка очень тревожится, и я решила обратиться за помощью к Индро. Он ведь давно хвалился своими отварами и настоями. — Понимаю, леди, — с лёгкой улыбкой ответил Ян. — У вас заботливое сердце старшей сестры, если вы так переживаете за ближнего своего. Она робко улыбнулась в ответ, но взгляд её почти сразу вновь скользнул к Индржиху — мягкий, застенчивый, чуть задержавшийся дольше, чем Ян был готов терпеть. Так что он решил перехватить инициативу. — Не окажете ли честь немного поболтать со мной перед уходом? — спросил он с самой вежливой улыбкой на которую был способен. — А то мне, признаться, скучно с этим молчуном. Милена всё ещё смотрела на Индро — чуть неуверенно, будто ждала его одобрения. А тот смотрел прямо на Яна, прищурившись, с тем самым выражением, которое не требовало слов: «Я не знаю, что ты затеял, но мне это уже не по нраву.» Тем не менее, девушка растерянно кивнула и села на скамью. Она старалась держаться уверенно, но чувствовалось, что ощущает себя не на своём месте. Ян чуть склонился к ней, улыбнулся, взял её ладонь, приподнял и поцеловал с тыльной стороны — медленно, нарочито, с тем самым показным изяществом, которое так легко сбивает с толку. Девушка вспыхнула и, наконец, перевела взгляд на него. — Будет ли вам угодно доброе вино? Милена чуть удивлённо приподняла брови, но потом улыбнулась: — Вино… можно. Отец разрешает мне полбокала за ужином. — Прекрасно, — одобрил Ян. — Индро, у нас ведь было вино... Шляхтич на секунду запнулся — они захватили пару бутылей у мыльщиц вчера, но купальню при барышне упоминать явно не стоило, чтобы не смущать. — В кладовке, кажется, пара мехов ещё оставалась? — Верно, — коротко отозвался Индро, скрестив руки на груди. — Так неси, — сказал Птачек. Индро помедлил ещё с минуту, но всё же, нехотя порывшись в соседней комнате, вернулся с двумя стеклянными бутылями, что они прихватили из купальни. Бастард поставил их на стол с глухим стуком, всем своим видом демонстрируя, как ему не по вкусу то, что Ян снова ведёт будто он тут хозяин — ещё и командует. — Так вы откуда, Ян? — спросила Милена, наблюдая, как он наливает ей в кружку тёмно-красное монастырское вино, сладкое и терпкое. — Я родился и вырос в Раттае, — ответил мужчина с лёгкой улыбкой. — Потомственный... ловчий. У нас это семейное, верно, Индро? Наши отцы с этим олухом были родными братьями. Он кинул короткий, едва приметный взгляд в сторону бастарда. — О, значит, вы служите раттаевским панам? — оживилась Милена, её глаза вспыхнули живым любопытством. — мне доводилось слышать, что там живёт наследник Сазавы — и, по слухам, он настоящий самодур. Невыносимый, неприятный человек. Так утверждали девушки из нашей деревни — они ездили в Раттае на поиски работы… Индро резко усмехнулся, а потом и вовсе расхохотался прямо в кружку. Смех его был издевательским, с нотками явного злорадства. Наконец он поднял голову и открыто посмотрел на Яна, не скрывая насмешки. Тот только закатил глаза и спокойно произнёс: — Не верьте всем этим сплетням. Пан Птачек — достойный человек и, поверьте, будет хорошим правителем. Вот увидите. — Да? — переспросила девица, приподняв брови. — А я ещё слышала, что он глуп и… хм… похотлив. Будто бы ни одной местной девушке от него спасу нет. Хотят они того или нет. — О, — протянул Индро, оживляясь и включаясь в беседу— в этом, пожалуй, есть доля правды. Слава, как известно, бежит впереди человека. А некоторые из слухов... чертовски точны. — А каким, по-вашему, должен быть молодой дворянин? — с явным раздражением отозвался Ян. — Желание лечь с женщиной — вполне естественно. Не вижу в этом ни греха, ни беды. Будь я на его месте — поступал бы точно так же. Милена скривилась и сделала странную гримасу. Потом молча отпила из кружки. — Но ведь это неправильно, — мягко возразила она. — Супруги должны хранить себя друг для друга. Ян только усмехнулся этой наивности, но спорить не стал. Зачем? Она была слишком юна и слишком проста, чтобы понять. Потом разговор незаметно перетёк в совсем чуждые Яну темы: цены на зерно и соль. Индро с живостью возмущался: — Дерут, как с дворян! А Милена захихикала, спрятав улыбку в кружку. Она рассказала, что где-то неподалёку родился телёнок, и теперь его, возможно, включат в приданое — вскоре ведь свадьба: дочь кожевника выходит за сына сапожника. Милену, похоже, особенно занимали такие подробности: кто будет играть, какие блюда подадут, а главное, придёт ли сам Индро. Девица то и дело ловила его взгляд, всё чаще улыбалась над самыми глупыми его шутками, и случайно, коснулась его плеча ладонью — лёгко, невинно, но не без смысла. Вино быстро брало своё. Милена хмелела на глазах — не привыкшая, неопытная. Щёки заливались румянцем, смех становился звонче, движения — чуть медленнее, но увереннее. С каждой минутой она сидела всё ближе. Ян попробовал изменить ход беседы. Заговорил о книгах, философии, о панских конфликтах. Но Милена только моргала, растерянно глядя ему в глаза, будто слова пролетали мимо ушей. Её взгляд становился всё более расфокусированным. Тогда он сменил тактику. Начал прикасаться — едва заметно, будто невзначай. Лёгкое касание локтя, пряди волос, запястья. Он почти не вкладывал в жесты веса, но каждый раз чувствовал, как она вздрагивает. Её взгляд становился настороженным — не испуганным, скорее озадаченным, как у той, кто пытается понять: игра это или всерьёз? Вино медленно исчезало из бутылей. Ян наблюдал за ней, ловя каждый жест, каждую реакцию. В какой-то момент она рассмеялась — над чем-то глупым, неудачной шуткой, которую даже Индро проигнорировал. И тогда Ян наклонился. Без слов и без просьб. Его рука легла на щеку, и он поцеловал её. Скорее, проверяя границы. Милена не отстранилась. Напротив — будто замерла, застыла, впитывая мгновение. Индро молчал. Смотрел Яну прямо в глаза. Ни удивления, ни гнева. Только тихое, странное недоумение. Он видел, как Ян касается её, как она замирает под его рукой, как принимает прикосновение, будто ждала его — или боялась. Когда Птачек наконец отстранился, Милена, всё ещё сбитая с толку, с влажным блеском в глазах, перевела взгляд на Индржиха. Её дыхание сбивалось, губы дрожали. И вдруг, словно по наитию, без осознанного решения, она наклонилась к нему и неумело впилась с губы мужчины. Индро позволил. Осторожно, без решительности, но и не отстранившись. Он даже слегка ответил на поцелуй — сдержанно. В этом касании было что-то неуловимо мягкое и одновременно отстранённое, как будто оба находились в моменте, который не принадлежал ни одному из них. Ян всё это время наблюдал с лёгкой полуулыбкой. Затем поднялся, не отводя взгляда, и протянул Милене руку — будто приглашая продолжить эту странную игру уже по его правилам. — Идём, — сказал он тихо, почти мурлыча. Девица вцепилась в протянутую ладонь Яна, но, прежде чем встать, хмельная и игривая, схватила за руку и Индржиха— потянула его за собой, смеясь, не осознавая, во что впутывается. Индро нахмурился, но остался на месте. — Нет, — коротко бросил он. — Нет? Но я… — пробормотала она, прижимаясь к нему. Он остановил её, положив ладони на плечи —спокойно , но с явной твёрдостью — и отстранил вновь. — Милена, ты пьяна и не понимаешь во что тебя втягивает этот лис.– прошептал бастард. Он аккуратно снял её руки со своей груди, все же поднялся и шагнул к сундуку, не глядя на Яна, выудил изнутри еще одну бутыль. — Вот. Выпей до дна. Девушка послушно осушила склянку, лишь потом поморщившись: — Что это? — "Трезвяк". Поможет тебе протрезветь, пока я веду тебя обратно домой. — Но, Индро… Он положил ладонь ей на губы, пресекая любые возражения. Её глаза замерли на нём, полные смущённой тоски. Она была слишком юна, младше их обоих, и, как бастард уже давно понял — слишком влюблена. А деревня при Тальмберге маленькая. Слухи разносятся быстро. Девушка, не вернувшаяся до заката, побывавшая в доме одинокого мужчины… Даже этого было бы достаточно, чтобы языки местных зачесались. Он не хотел, чтобы Милена страдала от чужих пересудов. Бастард подхватил её на руки — легко, как ребёнка — и направился к выходу. Уже на пороге обернулся, бросив в сторону Яна взгляд из-под тёмных бровей и произнёс тоном, в котором звучала вся возможная недовольная строгость: — А ты… сиди. Нам с тобой надо будет поговорить. Птачек в ответ лишь криво усмехнулся — спокойно, самодовольно. Словно тон Индро его лишь позабавил. Даже расправился, словно ему вручили победу, а не выговор. Он проводил взглядом удаляющуюся спину ловчего, потом медленно сел обратно, поднёс к губам кружку и тихо хмыкнул.