Десять часов пополудни

Объяснив про Предельный страх, Деймос не забыл и себя обелить: — Я же говорил: встретить меня — гораздо большее счастье, чем попасть в «Предельный страх». Двадцать четыре проходчика молчали, мысленно хмыкая. Разница лишь в том, что в одном случае не повезло, а в другом — не повезло ещё больше. — Так, вступительная часть окончена. — Деймос поднял взгляд в пустоту, словно там находилась панель управления, видимая только ему. В следующее мгновение брови его слегка дрогнули. С потолка святилища внезапно ударил широкий луч фиолетового света, накрыв всех находящихся внизу проходчиков и окрасив весь храм в бледно-лиловые тона. Собравшиеся сначала испугались, но быстро поняли, что ничего особенного не чувствуют. Будто над головой просто зажгли фиолетовый прожектор. Спустя несколько секунд фиолетовый свет угас, и храм вернулся к своему прежнему тусклому освещению. А затем все услышали голос Деймоса: — А теперь посмотрите на свои руки. У кого есть особая метка — встаньте слева от меня. У кого нет — справа. — Какая ещё особая метка? — кто-то быстро задрал рукав, но ничего так и не разглядев, недовольно пробурчал, — Хоть бы намекнули, что искать-то! Тан Линь тоже поднял руку и с удивлением обнаружил, что рядом с привычным рисунком совы появился ещё один — бледно-фиолетовый, слабо мерцающий, точь-в-точь как те светящиеся штампы, что ставят на руку при входе в некоторые ночные клубы. Метка была размером с монету в один юань, в форме щита, на котором горизонтально лежал огромный меч — образ, так и пышущий суровой боевой мощью. Это и есть та самая особая метка? Значит, Деймос и правда мог особо не распространяться: тем, у кого она была, достаточно было взглянуть на руку, и всё становилось ясно. Тан Линь опустив руку, хотел посмотреть, как дела у Фань Пэйяна, но, подняв глаза, обнаружил, что тот уже всё проверил и теперь пристально смотрит на его собственную руку. — Как у тебя. — не дожидаясь вопроса, Фань Пэйян сразу выдал результат. Тан Линь не знал, что означала эта метка, но что бы она ни значила, это означало, что он и Фань Пэйян окажутся в одинаковом положении. Возможно, им даже придётся действовать сообща. Это немного его успокоило. — Мы на одной стороне. — Угу. — Фань Пэйян двинулся вместе с ним к левой стороне от Деймоса. — Если потом окажется, что обладателям одинаковых меток нужно сражаться друг с другом, даже не думай — просто сразу действуй. Тан Линь: «…» Неудивительно, что он, как ни старался, никак не мог догнать Фань Пэйяна по общему уровню опасности. Настоящая разница была не в физической силе и не в боевой мощи. А в этом высшем боевом сознании, в этой способности «постоянно помещать себя в горнило». По мере того как проходчики перемещались, двадцать четыре человека постепенно разделились на два лагеря, встав по правую и левую руку, лицом к Деймосу. Слева оказались обладатели особой метки. Всего шесть человек — Тан Линь, Фань Пэйян, монах из «Пончиков», Цуй Чжань из «Десяти обществ», Бай Лусе из «Белой группы» и Ци Хуа из «Возвращения домой». Остальные восемнадцать собрались справа. Очевидно, обладатели особых меток были в меньшинстве. Деймос не заставил их долго томиться в неведении и как только все проходчики заняли свои места, он раскрыл тайну: — Каждый страж уровня оставляет свою личную эмблему на тех проходчиках, которые кажутся ему многообещающими. — И что? — Цуй Чжань потряс рукой. — Этот ржавый меч — это… — Тюр. — Деймос охотно подтвердил, одобряя определение «ржавый меч». Тан Линь был готов к такому ответу. Они находились на 210-м уровне. Единственный уровень, который они прошли, был 110-й, и единственный страж, с которым они столкнулись, — Тюр. К тому же Тюр в скандинавской мифологии — бог войны и правосудия, олицетворение храбрости. Огромный меч как эмблема отлично подходил его образу. Только Тан Линь не ожидал, что Тюр поставит метку и ему, и Фань Пэйяну. Всё-таки их схватку с Тюром приятной не назовёшь, особенно для товарища Фаня. — У меня же не меч-гигант. — До этого момента державшийся тихо и скромно Ци Хуа не удержался от реплики. Тан Линь, Фань Пэйян, Цуй Чжань и монах одновременно взглянули на него и обнаружили, что на руке Ци Хуа эмблема в виде сапога. — Знаю, что не меч, — Деймос с одного взгляда определил его эмблему. — Тебе поставил печать Видар. Ци Хуа замолчал. Видар — страж, с которым он столкнулся на 110-м уровне. Тан Линь слегка нахмурился, стремительно анализируя и обрабатывая новую информацию. Видар* — в скандинавской мифологии бог леса, его отличительная черта — он носит один ботинок. Поэтому он и использует ботинок как эмблему, так же как Тюр использует огромный меч. * 维达 (Wéidá) — в скандинавской мифологии бог леса и мести, сын Одина.  Видар, Тюр — имена стражей 110-го уровня выбраны из скандинавской мифологии. Возможно, чтобы соответствовать тематике самого 110-го уровня, а может, здесь кроется и другой смысл. Но это было не главным. По-настоящему Тан Линя заботило другое: что же представляют из себя эти стражи? Они словно работают по какой-то системе «посменной вахты»: в разные дни, когда открываются уровни, они выходят на финишную прямую и встречают претендентов. Это NPC, чья очередь появления задана заранее? Или люди, которые работают на этих уровнях по какой-то неведомой причине или под воздействием неведомой силы? Вдруг с красивых губ Деймоса слетел легкомысленный свист. Тан Линь поднял глаза и увидел, что тот смотрит на Бай Лусе. В отличие от них или от Ци Хуа, на руке у Бай Лусе красовался профиль прекрасной длинноволосой женщины. — Сиф* просто так метки не ставит. — Деймос впился взглядом в родинку под глазом Бай Лусе, словно узнав что-то. Его полное двусмысленности выражение лица точь-в-точь походило на любопытствующего зеваку, подглядывающего за сплетней. — Ты тот самый, что разозлил Сиф… — он попытался припомнить её формулировку, — …козёл? * 希芙 (Xīfú) — в скандинавской мифологии жена Тора, богиня земли и урожая, известная своими прекрасными золотыми волосами. Двадцать пять пар глаз мгновенно уставились на Бай Лусе. Кто такая Сиф, было неясно, но, судя по звучанию, это, видимо, была страж, с которой Бай Лусе столкнулся на 110-м. Только обычно диапазон оценок, которые мог получить проходчик от стража, ограничивался вариантами «я считаю, ты справился, проходи» или «я считаю, ты не справился, сдохни». «Козёл» — это какой-то новый тип результатов проверки? — Просто отрезал у неё прядь волос. — Бай Лусе с невозмутимым видом пожал плечами и с невинным выражением лица обвёл взглядом собравшихся. — Разве это по-козлиному? Монах из «Пончиков» погладил свою лысую голову и с присущей ему скрупулёзностью заметил: — Это зависит от того, какое значение волосы имеют для неё. А субтильный «Спускающийся тигр» из лагеря без меток робко спросил: — А кто вообще такая эта Сиф?.. В скандинавской мифологии — богиня земли и урожая, — ответил ему Тан Линь. — В легендах говорится, что у неё были длинные золотые волосы, блеск которых прекраснее золота. Поэтому Сиф очень гордилась своими волосами. Все проходчики: «…» Козёл. — Вот, такая атмосфера — то, что надо. Это же беседа. — Деймос неторопясь спустился с возвышения у статуи. — Хотя у вас пока только по одному знаку, в будущем их может стать два, три… А стражи других уровней, увидев эти знаки, будут знать, кем вы были отмечены. На тех, у кого печать от нескольких стражей, мы обычно обращаем особое внимание. Ведь, — его тон слегка изменился, в нём сквозило врождённое превосходство и презрение, — только тот, у кого есть потенциал, достоин тщательного взращивания. Опять эта «теория взращивания». Все замолчали, и только сейчас осознали до конца, что так называемые знаки стражей — это не столько признание, сколько объективация. Как на скотобойне ставят клеймо на свиные туши, чтобы потребитель сразу видел, какое мясо качественное, какое можно есть спокойно. Это невыносимое чувство презрения таилось не только в знаках и не только в стражах. Оно пропитывало собой каждую деталь этого мира, каждое правило. Унижение и жуть следовали по пятам, и от них было не уйти. — Начнём с вашей стороны. — Деймос остановился между двумя группами и повернулся к тем, у кого не было знаков. Его взгляд скользнул по сбившимся в кучу восемнадцати людям и остановился на ближайшем к нему мужчине. Это был один из членов группы «Возвращение домой». Крупный, с короткой стрижкой и квадратным лицом. Он стоял рядом с Цун Юэ, в шаге от Деймоса. Когда Деймос повернулся, они оказались прямо друг напротив друга. Встретившись взглядом с Деймосом, Квадратнолицый мгновенно напрягся, выпрямившись по струнке смирно. — Твой самый большой страх — не я ли часом? — усмехнулся Деймос, медленно вглядываясь в самую глубину его глаз. — Вот это было бы разочарованием… Квадратнолицый, казалось, хотел что-то сказать, но пару раз открыл рот, так и не смог вымолвить ни слова. А затем, под пристальным взглядом Деймоса, постепенно впал в прострацию. Необъяснимый холодок пробежал по спинам наблюдающих. Что это за способность? Гипноз? Захват души? — О-о-о, — нарочито растягивая гласную, произнёс Деймос, и Квадратнолицый очнулся, а его взгляд его прояснился. Деймос улыбнулся и голосом, который слышали все, произнёс: — Оказывается, ты сейчас больше всего боишься, что кто-то узнает, что это ты убил Гун Фаньминя. Квадратнолицый вмиг стал белым, как мел, на нём не было лица. Трое других членов группы «Возвращение домой» в один голос воскликнули: — Что ты сказал?! А стоявший рядом Цун Юэ с недоверием уставился на Квадратнолицего: — Ты же говорил, что Лао Гуна убил тот, кто отобрал у него ошейник?! Этих двух фраз хватило, чтобы все присутствующие поняли суть. Раз Цун Юэ назвал его «Лао Гун», значит, это был их товарищ, тоже из группы «Возвращение домой». И этот человек погиб в испытании «Страх в человеческом сердце». Квадратнолицый сказал, что его убил тот, кто отобрал ошейник. А теперь Деймос говорит, что убийца — сам Квадратнолицый. Или Квадратнолицый, или Деймос - кто-то из них определённо лгал. — Да как я мог убить Лао Гуна! — Квадратнолицый наконец обрёл голос, а вместе с ним его охватил праведный гнев. — Он намеренно нас ссорит! Выплеснув негодование на «не доверяющего ему» Цун Юэ, он с яростью обрушился на Деймоса: — Лао Гун был моим братом! Ты говоришь, я его убил? Ха! Мог бы придумать ложь и поправдоподобнее! — Ла-а-о Гу-у-ун! И вдруг сверху, прямо над головами, прозвучал искренний крик, искажённый посторонними звуками. Все проходчики удивлённо подняли головы. В воздухе парила большая проекция, и на ней был Кольцевой город из испытания «Страх в человеческом сердце». В повторе тот самый Квадратнолицый, который только что водрузил себе флаг «Лао Гун — мой брат», с обеспокоенным лицом подбежал к раненому товарищу: — Кто тебя так? У тяжелораненого товарища уже не было сил говорить. Он смог лишь прошептать разбитые, едва слышные слова: — Принадлежность… Лечение… Очевидно, он просил товарища о лечебной принадлежности. Квадратнолицый в проекции, похоже, это понял, потому что ответил: — Не бойся, я обязательно тебя спасу! Но его действия пошли по другому пути. Он взял руку раненого и одновременно открыл свои и его «Пеналы», и, под умоляющим взглядом товарища, перевёл все оставшиеся у того канцелярские принадлежности в своё распоряжение. Каждое перемещение сопровождалось звуком «динь». Надежда, мольба о жизни, изумление, борьба — свет в глазах тяжелораненого товарища медленно, под звуки этого «динь», угасал, пока не погас совсем. Вдалеке на проекции показались двое других членов группы «Возвращение домой». Одним из них был тот, что сейчас, в зале, стоял с изумлённым лицом среди трёх товарищей. Квадратнолицый первым заметил их. Снова взглянув на умирающего Лао Гуна, он словно прикидывал, хватит ли у того последнего вздоха, чтобы дождаться, пока те двое подойдут. Итогом этой прикидки стало то, что он вытащил из голенища ботинка кинжал и со спины, одним ударом, вонзил его в сердце лао Гуна. Двое членов «Возвращения домой» наконец заметили, что здесь есть ещё и свои, и быстро подбежали. Квадратнолицый уже давно спрятал нож и сменил выражение лица на скорбное, полное невыносимой боли. И на этом кадре проекция остановилась. Один из тех двоих, кто на видео ещё ничего не понимал, теперь осознал всё слишком хорошо. Он вцепился Квадратнолицему в воротник, голос его дрожал от ярости: — Да ты вообще человек или тварь?! — Это не я! — Квадратнолицый ни за что не признавался, его голос был даже громче, чем у оппонента. — Этим NPC проще простого подделать видео! Цун Юэ, воспользовавшись тем, что тот не ожидал, схватил Квадратнолицего за руку, открыл «Пенал» и, вывернув ему предплечье, силой выставил содержимое на всеобщее обозрение: — А эти канцелярские принадлежности как объяснишь? У тебя же и одной полной строки не было, а теперь их полно! Это Деймос их тебе подбросил, чтобы оговорить?! К этому моменту всё было уже предельно ясно. Все проходчики видели, что Квадратнолицый просто тянет время. А вот в Цун Юэ и троих членах «Возвращения домой» попеременно вспыхивали шок, скорбь и ярость и они уже готовы были разорвать его голыми руками, чтобы отомстить за Лао Гуна. Ци Хуа же был невозмутим. С самого начала и до конца он стоял в лагере с метками, наблюдая за пожаром со стороны, словно внутренняя распря была в чужой семье и не имела к нему, лидеру «Возвращения домой», никакого отношения. — Да пошёл ты! — Квадратнолицый, чья злоба от стыда перешла в ярость, вдруг рванул вперёд, отшвырнув державших его товарища по группе и Цун Юэ, и бросился на Деймоса. Окружающие проходчики мигом разбежались. Кроме членов «Возвращения домой», все знали, что нужно отступить, чтобы не попасть под раздачу. Ярость Квадратнолицего от стыда была, по сути, эмоциональным срывом. Самую сокровенную тайну, которую он хотел скрыть, раскопали — страх, унижение, позор — всё смешалось в непосильное давление, которое выплеснулось на виновника. В таком состоянии человек абсолютно теряет контроль. Он хочет только выплеснуть эмоции, только вырваться из тупика, и ему совершенно не до оценки ситуации — например, насколько далеко ему до Деймоса по силам. Отступившие на безопасное расстояние зеваки уже предвкушали, как сейчас последует показательная порка. Квадратнолицый промахнулся. Потому что Деймос «фьють» — и отскочил далеко назад, с такой скоростью, что никто даже и не понял, как он это сделал. Но и Квадратнолицый не медлил. Ещё в момент броска он активировал Дерево инструментов, и в то же мгновение бесчисленные листья, тонкие, как папиросная бумага, с острыми, как бритва, краями, лавиной обрушились на Деймоса, словно зелёная сеть из лезвий! Глаза Квадратнолицего налились кровью, кулаки были сжаты, мышцы напряжены — было очевидно, что в эту атаку он вложил всю свою силу. Деймосу было некуда деваться. Листья летели со всех сторон и единственное, что ему, казалось, оставалось — это защищаться. Но он даже не шелохнулся. Он просто молча смотрел на Квадратнолицего. Сквозь мельтешащую зелень листьев, точно так же, как в первый раз, когда заглянул в тайники его «внутреннего страха», он смотрел прямо в самую глубину его глаз. Свирепые листья вмиг замерли. Квадратнолицый тоже окаменел, словно в него ударила молния, а его широко раскрытые глаза вылезли из орбит. Через несколько секунд смертоносные листья исчезли, и Квадратнолицый с грохотом повалился навзничь. Он лежал лицом вверх, застыв в ужасе, с открытыми, немигающими глазами. Во всём святилище воцарилась жуткая тишина. Смерть Квадратнолицего вызвала у всех проходчиков кратковременное оцепенение. Они ожидали порки, одностороннего урока от Деймоса, разгрома, но никак не того, что человек — вот так, тихо умрёт. И что ещё страшнее — они даже не поняли, что сделал Деймос. Золотоволосый страж наконец сбросил плащ. Элегантный чёрный вечерний костюм в тусклом свете святилища выглядел благородно и красиво. Он неторопливо подошёл к телу Квадратнолицего, брезгливо пнул его ногой пару раз, а затем поднял голову и беспечным, слегка жалобным тоном нарушил гробовую тишину: — Разговор не задался. Следующий.