Десять часов пополудни

— Кап. — — Кап. — Чжэн Лочжу очнулся под равномерный звук падающих капель. Первое, что он увидел, — заржавевший кран. Казалось, его закрутили до упора, но вода всё равно продолжала сочиться, срываясь в раковину тяжёлыми каплями. Каждая из них падала точно в груду грязной посуды, заполнившей мойку. Тарелки, чашки, миски с засохшими остатками еды покрылись плесенью, а из сливного отверстия тянуло такой затхлостью, что к горлу подкатывала тошнота. Это была старая, обветшалая кухня. Сам он скорчился в сыром углу, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом — видно было только глаза. Несколько тараканов деловито проползли мимо, совершенно его игнорируя. Поза была ужасно неудобной. Чжэн Лочжу понятия не имел, почему сидит именно так. Ноги затекли, шея ныла — тело ужасно ломило. Он также не знал, где находится, и это вызывало смутное, гнетущее раздражение. Но он не шевелился. Только поводил глазами, украдкой осматриваясь. Кафель на кухонных стенах от многолетнего чада и копоти давно утратил первоначальный цвет. Большинство плиток покрывала паутина трещин, углы некоторых и вовсе отвалились, обнажая почерневший цемент. Плита была покрыта толстым слоем застарелого жира, в котором угадывались очертания каких-то засохших комочков — то ли остатков еды, разбрызганных во время готовки, то ли трупиков насекомых. Старая вытяжка над плитой настолько пропиталась тёмно-жёлтым налётом, что казалась сплошной коркой. Каждая щель фильтра была забита под завязку — возникали сомнения, способна ли эта штука вообще работать. Окон на кухне не было, лишь тускло горела одна-единственная лампочка под потолком. Грязно, сумрачно, убого, гнетуще. — Динь! — Чистый и звонкий звук оповещения прозвучал в этой обстановке особенно резко и неуместно. Чжэн Лочжу вздрогнул и тут же вскинул руку, чтобы посмотреть на неё. От этого движения словно спали «печати», сковывающие тело и колени сами собой разъехались в стороны, позволяя сесть удобнее — скрестив ноги. [Шпаргалка: Добро пожаловать в Предельный страх.] Сообщение было коротким, всего одна строчка. Но едва Чжэн Лочжу пробежал его глазами, как пришло второе. — Динь! — [Шпаргалка: «Ошейник страха» надет повторно.] Ошейник страха? В голове только зародилось сомнение, как вдруг шею резко сдавило тугим ошейником. Чжэн Лочжу потрогал его пальцами: твёрдый и холодный. Эти ощущения он помнил слишком хорошо. Но разве эта штука не была инструментом прошлого испытания? Если бы у него тогда не отобрали ошейник, он бы не оказался здесь. И теперь ему его возвращают? Что это значит? — Динь! — [Шпаргалка: «Ошейник страха» преобразует ощущение страха носителя в «числовой показатель страха» и отображает его в реальном времени. Показатель колеблется в пределах от 0 до 100 в зависимости от эмоционального состояния. При достижении значения 100, что превышает максимальную нагрузку «Ошейника страха», он генерирует электрический разряд, вызывающий остановку сердца и мгновенную смерть.] — Динь! — [Шпаргалка: Дружеское напоминание: пожалуйста, внимательно следите за своими эмоциями.] Чжэн Лочжу: «…» Если реально переживаете за жизнь игроков — так не надевайте эту дрянь! Надели, а потом «дружеское напоминание»! Дружеское, ага, мать вашу! Подождав несколько секунд и убедившись, что новой информации не поступило, Чжэн Лочжу вышел из кухни и заглянул в гостиную. Кухню и гостиную разделяла лишь раздвижная алюминиевая дверь с прозрачным стеклом. Дверь была открыта, обе створки сложены вместе, причём одна из них соскочила с направляющей и криво застряла. Гостиная ненамного превосходила кухню размерами — тоже тёмная комната без окон. Предельный страх, Ошейник страха, показатель страха, остановка сердца… Чжэн Лочжу связал эти ключевые слова в голове и примерно догадался, в чём суть этого испытания. Способ простой: нагнать всяких страстей и заставить бояться, пока показатель не зашкалит и не наступит конец. Правила грубые, но примитивные. Нужно просто выдержать напор ужаса и удержать собственный страх в безопасных пределах. Итак, что же за «пиршество кошмаров» приготовил для него Деймос? — размышлял Чжэн Лочжу. Размышляя, он рассеянно перевёл взгляд на стекло алюминиевой двери. Стекло было грязным, но в тусклом свете лампочки всё же можно было разглядеть отражение. Сначала он увидел на своей шее ошейник. Почти такой же, как в испытании «Страх в человеческом сердце». Единственное отличие — в центре ошейника светился маленький дисплей, где в такт сердцебиению пульсировали цифры. 20, 21, 22, 19, 20… Это был его текущий показатель страха. Чжэн Лочжу удивился. Он ведь ещё ничего не видел, ничего не случилось, так разве показатель не должен быть на нуле? Или же сама эта грязная, мрачная, незнакомая обстановка уже пробудила в подсознании тревогу и беспокойство… Стоп. Чжэн Лочжу оцепенел. А чьё это отражение в стекле? Худой и щуплый, не по возрасту маленький. На нём болталась потёртая майка с мультяшными героями. Тонкие руки обтянуты кожей, голова казалась непропорционально крупной: по лицу ребёнку было семь-восемь лет, а хрупкое тело не дотягивало и до шести. Этот контраст — явный след хронического недоедания — придавал его облику тревожную, почти неестественную дисгармонию. Но этот монстр, наверное, не должен пугать. Потому что его тело — сплошная сетка из красных рубцов, багровых синяков и следов от пощёчин, щипков и укусов. Это монстр, которого постоянно обижают. Это он сам. В ушах внезапно зазвенел резкий сигнал тревоги. [Внимание! Внимание! Показатель страха превышает 60!] У Чжэн Лочжу перехватило дыхание, но он тут же взял себя в руки. Всё ненастоящее. Это всё постановка, чтобы напугать. — твердил он про себя, заставляя себя отвести взгляд от стекла и уставиться в гостиную: на старомодный цветной телевизор, на вентилятор, покрытый толстым слоем пыли, на холодильник, из неплотно закрытой морозилки которого, натекла целая лужа воды… — Бряк — За дверью послышался звон ключей и Чжэн Лочжу снова окаменел. [Внимание! Внимание! Показатель страха превышает 70!] — Щёлк —  Ключ повернулся в замке, и входная дверь открылась. Высокая тень шагнула в прихожую, и зажегся свет. Вся гостиная озарилась белым светом лампы дневного освещения, мгновенно оттеснив тусклую желтизну кухонной лампочки в самый угол. Тень перестала быть тенью. Стройная фигура, модная химическая завивка, симпатичное, но всё равно неспособное скрыть измождённости лицо. Обычная женщина. Но Чжэн Лочжу она казалась огромной. Чтобы увидеть её лицо, ему приходилось сильно задирать голову. — Ну почему ты опять такой чумазый? — женщина брезгливо окинула его взглядом, прошла к холодильнику, проигнорировав оттаявшую и протухшую морозилку, открыла холодильную камеру, достала две бутылки ледяного пива и, направляясь обратно, спросила, — Где твой отец? Умер. Давно, ещё много лет назад, умер. Чжэн Лочжу прекрасно знал правду, но когда открыл рот, оттуда вырвался лишь тонкий детский лепет: — Не знаю… Голосок прозвучал звонко и по-детски мягко, но в нём так явно сквозили беспомощность и затаённый страх. Услышав себя со стороны, на Чжэн Лочжу в одно мгновение нахлынули те давние, леденящие душу воспоминания. Нет, не воспоминания — кошмары. Кухня, покрытая липким слоем жира, тесная и тёмная гостиная, вечно капающая вода из морозилки холодильника… Это место — вовсе не странное и не чужое. Это дом маленького Чжэн Лочжу. В ушах неистово завыл пронзительный сигнал тревоги. [Опасно! Опасно! Показатель страха превышает 80! Показатель страха превышает 80!] Сердце колотилось как бешеное. Чжэн Лочжу понимал, что так нельзя, если дойдёт до ста — он умрёт. Но он не мог совладать с собой. Страх накрыл его с головой, как целлофановый пакет и чем отчаяннее он пытался вздохнуть, тем сильнее задыхался. — Пошёл вон! — женщина с пивом в руке грубо пнула его, отшвырнув, как мусор. Затем она подошла к квадратному столу у стены, открыла штопором бутылку и, не обращая ни на кого внимания, налила себе полный стакан. Всего лишь пинок. Гораздо легче того ужаса, которого ожидал Чжэн Лочжу. Сигнал тревоги в ушах стих, показатель страха упал до шестидесяти. Женщина слишком резко ливанула пиво, белая пена перелилась через край дешёвого стеклянного стакана и растеклась по столу лужицей. Она наклонилась, собираясь слизнуть пену, как вдруг входную дверь сотрясли оглушительные удары: — Бах! Бах! Бах! — Лицо женщины вмиг потемнело. Ругаясь себе под нос, она пошла открывать: — А почему бы тебе не сдохнуть там, на улице!.. Дверь распахнулась. В комнату, даже не взглянув на валявшиеся на полу тапки, ввалился мужчина с налитыми кровью глазами: — Я, понимаешь, пашу как проклятый день и ночь, ради кого по-твоему стараюсь? Всё ради семьи! Женщина, усмехаясь, последовала за ним: — Ради семьи? Да если б ты не просадил все деньги до копейки, ты бы и не вспомнил, что у тебя есть какая-то там семья! Задетый за живое, мужчина взорвался: — Твою мать, сегодня просто не мой день! Женщина сперва просто брякнула наугад, но, поняв, что попала в точку, взвизгнула: — Ты же обещал, что больше не будешь играть! — Да что ты понимаешь! Я сегодня почти отыгрался, и тут этот старый хрыч Ли звонит, как назло, когда у меня пошла полоса… — У тебя вечно сплошные отговорки! Я тебя спрашиваю: сколько лет ты играешь? Ты хоть раз выиграл? Только по мелочи, а проигрываешь по-крупному! Я же сто раз говорила: нет у тебя фарта в игре… — Шлёп! — Мужчина оборвал её звонкой пощёчиной. Женщина, с покрасневшими глазами, метнула в него взгляд, полный такой жгучей ненависти, будто готова была убить. Но в конце концов так и не бросилась на него. Мужчина, не обращая на неё внимания, обошёл её стороной, собираясь в комнату. Чжэн Лочжу вжался в угол, стараясь сжаться как можно сильнее. От напряжения нещадно болело место, куда его только что пнули, но ему было не до боли — он хотел лишь одного: стать таким маленьким, чтобы его никто не заметил. Но мужчина всё же заметил его. Их взгляды встретились и Чжэн Лочжу похолодел. Его родители уже умерли. Да, умерли давным-давно, так давно, что он почти забыл их лица. Но почему же эти двое здесь такие живые, такие настоящие? Словно они вылезли из преисподней, нацепив на себя личины «папы» и «мамы», вселившись в мёртвые тела. — Ах ты щенок, даже «папой» назвать не можешь, а? — злобно зарычал мужчина, стремительно к нему рванувшись и выдернув его из угла одной рукой, словно котёнка, подтащил к батарее. Достав шнурки, висевшие на ней для просушки, он принялся прикручивать запястья ребёнка к трубе. — Без порки никак не обойтись! Закончив, мужчина перевёл дух, почувствовал удовлетворение и, пошатываясь, поплёлся в туалет спустить воду. Чжэн Лочжу было невыносимо больно. Болели запястья, руки, всё тело ломило. Но это наказание было до боли знакомым, отчего становилось даже не так страшно. Самое страшное — проторчать всю ночь, привязанным к батарее. Неудобная поза, онемевшие руки. Утром взрослые всё равно придут и отвяжут, потому что надо в школу. А если не пойти, учительница придёт спрашивать с родителей. Из туалета донёсся звук спускаемой воды. Мужчина вышел, сонный и потерянный, зевая. Даже не взглянув в сторону гостиной, он прямиком направился в спальню и завалился спать. Как только дверь спальни с грохотом захлопнулась, в гостиной воцарилась тишина. Такая тишина, что стало слышно лишь тихое всхлипывание женщины. Женщины? Внезапный озноб пробрал Чжэн Лочжу до дрожи. Он совсем забыл, что в гостиной есть ещё кое-кто. Всхлипывания, сопровождаемые шорохом шагов, становились всё тише, удаляясь. А спустя мгновение — снова приблизились. Чжэн Лочжу не смел поднять головы, пока над ним не нависла тень. — Зачем ты злишь папу? Тихий, ласковый голос. Из самой преисподней. Чжэн Лочжу робко поднял голову, однако против света лица было не разглядеть. Зато он ясно увидел металлическую вешалку-плечики в её руке. Она ушла и вернулась — оказывается она ходила в лоджию за ней. — Зачем ты злишь папу! — повторила она. Голос внезапно стал резким, и вешалка со свистом обрушилась на него. Чжэн Лочжу стиснул зубы, не издавая ни звука, но слёзы градом покатились по щекам. — Я с тобой разговариваю, что это за отношение!.. Женщина хлестала всё сильнее и ожесточённее, не разбирая куда — остервенело била по чём попало. Чжэн Лочжу низко опустил голову, прижавшись ею к прикрученным рукам, и, напрягшись всем телом, ждал, пока это кончится. Вешалка била по голове, по плечам, по рукам, по спине… Так больно. Так больно, что хотелось умереть. [Опасно! Опасно! Показатель страха превышает 80! Показатель страха превышает 80!] Ему было страшно. Он никогда никому не говорил, но ему правда было страшно. Он боялся до дрожи, до того, что его колотило от одного кашля родителей. [Опасно! Опасно! Показатель страха превышает 90! Показатель страха превышает 90!] Нет здесь никаких мертвецов, вселившихся в тела. Это его родители. Те, кто родили его, но никогда не считали за человека. [Последнее предупреждение! Последнее предупреждение! Показатель страха превышает 95! Показатель страха превышает 95!] Умереть. Смерть — это избавление! [Последнее предупреждение! Показатель страха достиг 99! Показатель страха…] — А-а-а-а-а!!! — Пронзительный, леденящий душу визг накрыл всё с неудержимой мощью, заглушив вой системы в ушах и одновременно разорвал накопившийся до предела страх Чжэн Лочжу. Дело было не в том, что ему стало не страшно. Просто всё его внимание, сконцентрированное на ужасе, было грубо перехвачено этим чудовищным воплем. [Крик манделы II] Кроме самой хозяйки дерева инструментов, никто не знал эту божественную звуковую волну лучше, чем Чжэн Лочжу. Нань Гэ! Уровень, напарники, подземелье, Водный мир — воспоминания нахлынули бурлящим потоком и, словно морской волной, смыли того насмерть перепуганного маленького Чжэн Лочжу, которого вытащил на поверхность кошмар, оставив лежать на песке. Он вырос. Он уже давно не тот беспомощный ребёнок, который не мог и слова поперёк сказать. Тонкие детские запястья, стянутые шнурками, на глазах становились шире, сильнее, взрослее. А женщина в его глазах, наоборот, переставала казаться большой и пугающей. Чжэн Лочжу глубоко вздохнул и, издав громоподобный рёв «А-а-а!», с силой рванул шнурки, оторвав их от трубы батареи. Он резко вскочил на ноги, и женщина перед ним уже не выглядела маленькой и тщедушной. [Крик манделы] не прекращался, звук доносился из-за входной двери. Даже не взглянув на женщину, Чжэн Лочжу бросился к двери, распахнул её и, не колеблясь ни секунды, шагнул наружу. В тот миг, когда его нога коснулась пола за порогом, всё, что было позади, исчезло. Не стало ни гостиной, ни кухни, ни старой техники, ни обезумевшей женщины. Только простая корабельная каюта: письменный стол, деревянная кровать, на изголовье — спасательный круг, а за круглым иллюминатором у кровати — глубокий, тёмный океан. Океан? Выйдя из комнаты, Чжэн Лочжу обнаружил, что находиться в длинном коридоре. Дверь за ним захлопнулась, и вдоль стен тянулись десятки таких же дверей — судя по всему, всё это были каюты Из-за дверей доносились разные звуки. Визги. Крики. Вопли. И отборная... ругань? Не тратя времени на анализ этой разнообразной реакции на ужас, Чжэн Лочжу сосредоточился на поиске источника «Крика манделы». — А-а-а! — А-а-а! Отлично, искать не пришлось. Если Нань Гэ орёт, то титул королевы визга — её по праву. Чжэн Лочжу на предельной скорости, словно спринтер на стометровке, промчался мимо десятка дверей и, наконец, остановился у той, откуда доносился крик. Он изо всех сил забарабанил кулаками: — Нань Гэ! Нань Гэ! Он колотил, наверное, минут десять. Перепробовал всё: бил плечом, пинал ногами, пытался поддеть кинжалом — дверь стояла насмерть, даже не шелохнувшись. И только когда голос его окончательно сел от крика, дверь наконец приоткрылась изнутри. Нань Гэ, задыхаясь, выскочила наружу. Лицо мертвенно-бледное, волосы насквозь мокрые от пота, несколько прядей прилипли к щекам. Чжэн Лочжу бесцеремонно сгрёб их рукой, отводя с лица, и с тревогой в голосе спросил: — Ты как, цела? Он действовал так энергично, что едва не расплющил Нань Гэ нос, но, учитывая, что напарник свалился как снег на голову, она простила эту вольность: — Чуть до ста не дошло. Хорошо, что ты начал долбить в дверь… — А я тоже чуть до ста не докатился, — признался Чжэн Лочжу, — если б не твой ор! Нань Гэ опешила: — Ты что, слышал, как я ору? — А то как же! Иначе как бы я узнал, что ты за этой дверью? — Чжэн Лочжу решил, что Нань Гэ всё ещё недостаточно осознаёт мощь собственного оружия. — Думаю, на полкорабля слышно было. — Корабля? — Нань Гэ, только что выбравшаяся из кошмара, не успела осмотреться. Но после слов Чжэн Лочжу обратила внимание, что на противоположной стене коридора — круглые иллюминаторы, а за ними синева, и иногда проплывают тени рыб. — Думаю, как и в отеле «Водный мир», это корабль, построенный на дне океана. — предположил Чжэн Лочжу исходя из опыта. Нань Гэ задумалась: — А может, это затонувший корабль. Ну, знаешь, попал в шторм, перевернулся и лёг на дно вместе со всеми, кто был на борту. А спустя годы искатели сокровищ приплывают искать золото, и начинают твориться странности, потому что корабль стал призраком… — Сестрёнка, — Чжэн Лочжу схватился за лоб, — если тебе мало «Предельного страха», может, обратно в каюту отправишься? Нань Гэ метнула в него недовольный взгляд: — Если о страшном рассказать вслух, оно перестаёт быть страшным. Неужели не знаешь? Сказано было самоуверенно, с вызовом, но шутить она, однако, перестала. Только тут Чжэн Лочжу заметил цифры на ошейнике у неё на шее: текущий показатель страха — «40». Страх ещё не отпустил, пережитое за дверью всё ещё владело ею. Вот почему она нарочно болтала всякое — чтобы подбодрить себя. Помедлив, Чжэн Лочжу всё же решился спросить: — А что ты там видела? — И, боясь, что она не захочет отвечать, быстро добавил, — Просто так спрашиваю, можешь не говорить. — Подземелье. — на выдохе ответила Нань Гэ. Чжэн Лочжу непонимающе уставился на неё: — А что с подземельем? Нань Гэ вздохнула и закатила глаза второй раз за минуту: — Подземелье. Время, когда я была парализована и не могла пошевелиться… Чжэн Лочжу понимающе кивнул и вдруг осознал, что эти закатанные глаза он получил абсолютно заслуженно. Но Нань Гэ не стала темнить. Раз уж начала, то выложила всё: — Тогда я была особенно беспомощной. Особенно когда друзья уходили искать еду. Я слышала шаги за дверью и до смерти боялась, что кто-то ворвётся… И что потом? Чжэн Лочжу вдруг стало страшно даже думать о том, что было дальше. Но Нань Гэ, рассказывая, распалялась всё сильнее, а показатель страха на её ошейнике, наоборот, резко упал до десяти: — За все годы, что я провалялась парализованной в подземелье, я так боялась, что кто-нибудь ворвётся — и ни разу никто не ворвался! А в этой дурацкой каюте оно посмело впустить ко мне мужиков! И не одного, а целую толпу! Чжэн Лочжу: — Целую… толпу? — Ага! — Нань Гэ кивнула. — Думаешь, я зря боялась? Показатель страха взлетел до девяноста! Вот я и давай орать. А как начала орать, показатель расти перестал, а все эти мужики вместе с комнатой начали трястись. Чем громче я ору, тем сильнее их трясёт. А потом ты ломиться начал. Чжэн Лочжу: «…» Кричи, кричи — хоть надорвись, никто не придёт на помощь — это было не про Нань Гэ. — А ты? — Нань Гэ не собиралась только о себе рассказывать. — Ты что видел? Чжэн Лочжу ответил в двух словах: — Моих родителей. Нань Гэ замолчала и больше не расспрашивала. Да и что тут спрашивать? Как с ним в детстве обращались родители, ей один раз услышать хватило. Второй раз слушать — её страх, может, и выдержит, а вот гнев — нет. — Так это и есть «Предельный страх»? — Чжэн Лочжу решил сменить тему. — Каждый проходит в свою комнату и получает персональный кошмар? Нань Гэ посмотрела на бесконечные двери и, покачав головой, задумчиво произнесла: — Если бы всё было так просто, мы бы уже получили уведомление о прохождении испытания. Почему его до сих пор нет? — Тоже верно. — согласился Чжэн Лочжу и только собрался развить мысль, как вдруг в двух метрах от них с грохотом распахнулась ещё одна дверь. Из неё вылетел человек. Не сбавляя скорости, он со всей дури врезался в круглый иллюминатор. Раздался глухой удар — непонятно, ударился он башкой или телом, — но сила отдачи отбросила его назад, и он с глухим стуком рухнул на пол. В тусклом свете корабельного коридора лица было не разглядеть, но этот бело-зелёный спортивный костюм, похожий на школьную форму, слишком хорошо запоминался. Глава группы «Фонарь Чжугэ Ляна» из подземелья — Чжоу Юньхуэй. Чжэн Лочжу и Нань Гэ переглянулись, не решаясь сразу подать голос, но быстро поняли, что что-то не так. Чжоу Юньхуэй сидел неподвижно, словно потеряв душу. Они на цыпочках приблизились, настолько, что смогли разглядеть лицо. Рот приоткрыт, глаза испуганны, растерянный и полный ужаса взгляд — ни следа привычной беззаботности. Но хуже всего было другое: хоть он и вышел из двери, символизирующей страх, показатель на его ошейнике не только не снижался, но стремительно рос. 80 — 83 — 88! Так дело не пойдёт. Чжэн Лочжу быстро закричал: — Чжоу Юньхуэй! Бесполезно. Мужчина даже не шелохнулся, а в глубине его глаз страх становился всё сильнее — он полностью погрузился в свой «мир ужасов». 88 — 90 — 94! — Чжоу Юньхуэй! — Чжэн Лочжу, отчаявшись, схватил его за плечи и изо всех сил затряс. — Очнись! 94 — 96 — 98! — Отойди! — Нань Гэ вдруг отдёрнула Чжэн Лочжу и, размахнувшись, принялась хлестать Чжоу Юньхуэя по щекам с такой мощью, будто раскалывала небо и землю. — Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп! — Била наотмашь, с ураганной силой. Чжэн Лочжу с трудом сглотнул и, сам того не замечая, принялся гладить собственные щёки. Но показатель страха на ошейнике Чжоу Юньхуэя неумолимо падал. 90 — 85 — 70 — 60… — Твою ж! — главы группы «Фонарь Чжугэ Ляна», голова которого уже моталась, как у болванчика, наконец пришёл в себя. Он схватил Нань Гэ за тонкое запястье, кипя от ярости. — Ты чего меня дубасишь?! Дубасить тоже работа нелёгкая. Нань Гэ тяжело дышала: — Спасаю тебя. Чжоу Юньхуэй: — Пощёчинами спасаешь? — это же нонсенс какой-то. — Пощёчины не спасут, а гнев — спасёт. — сказала Нань Гэ. — Гнев — лучшее средство от страха. — Ты уж поверь, — вступился Чжэн Лочжу за правду, — у тебя показатель страха только что до девяноста восьми подскочил. Если б не Нань Гэ, сейчас бы уже с Яньваном чай пил! — Верю. — Чжоу Юньхуэй нехотя разжал пальцы. Голова окончательно прояснилась. — Меня как-то друг в дом с привидениями затащил. За мной один монстр жуткий увязался, я аж обалдел от страха, волосы дыбом встали. Ну я разозлился — и дал ему пинка. Нань Гэ: «…» Чжэн Лочжу: — И ты перестал бояться? Чжоу Юньхуэй: — Абсолютно. Потом я ещё больше часа по этому дому шастал туда-сюда. Чжэн Лочжу: — Ну а хвастаться-то зачем? Чжоу Юньхуэй: — За тем монстром ходил, извинялся, пока он меня не простил.