Непостижимый замысел

      Кроули, надо признать, никогда не был большим поклонником тишины. В аду тишина означала, что кто-то затевает недоброе, обычно с использованием большого количества серы или, что хуже, бюрократии. На Земле тишина в основном означала, что «Бентли» опять сломался, и он застрял где-то в глуши леса. Но то, что творилось в комнате Азирафеля, было тишиной совсем другого сорта – тишиной обиды, разочарования и, Кроули подозревал с нарастающим ужасом, презрения.       После той ночи в борделе, о которой демон старался не думать, хотя получалось так себе – Азирафель заперся в его спальне. Кроули предпринимал отчаянные попытки заговорить с ним, объясниться, но все было тщетно. Ангел не отвечал, словно превратился в статую из самого упрямого мрамора. Хуже того, он отказывался от любой помощи и даже – от любимой еды. Увечья, полученные в результате многочисленных пыток и надругательств, требовали ухода, но Азирафель попросту не давал к себе притронуться, будто наказывая себя без вины виновного. А ситуация день ото дня становилась хуже.  Раны ангела начали гноиться. И Кроули не нужно было быть лекарем или провидцем, чтобы понять – дело плохо. Очень плохо… Это был сигнал, вопль о помощи, который Азирафель упорно отказывался издавать.       И хоть в аду медицинское обслуживание сводилось к прижиганию раскаленным железом и обильному поглощению спиртного, а из Кроули мог получиться такой же целитель, как из свиньи – балерина – даже такая помощь казалась лучше бездействия. Ведь помедли демон еще немного, и его ангелу потребуется не просто врачебное вмешательство, а, как минимум, личный визит Господа с полным набором божественных инструментов. Ведь если ангел развоплотится в муках праведных, он уже не попадет на небеса, где после заполнения отчетов и прошений, местные бюрократы выдадут ему новое тело. О нет… теперь он уйдет в эфирное небытие вслед за райской канцелярией. И это стало бы концом!       Эта мысль сводила с ума!       Заперся! И что?       Кроули, разумеется, мог бы высадить дверь спальни к чертям собачьим. И что дальше? Получил бы в награду лишь оскорбленное и испуганное выражение лица упертого Азирафеля, вполне способное превратить молоко в простоквашу. А Кроули, надо признать, сейчас не хватало именно молока. Поэтому он упражнялся в терпении, но терпение это было весьма условным.       Демон рассекал просторы собственных апартаментов, словно неприкаянная душа бухгалтера после внезапной ревизии. Виски текло рекой, Шекспир пылился на полке, отпугивая даже пылевых клещей. "Быть или не быть?" – вопрошал классик. "Вот в чем вопрос!" –  вторил ему Кроули, заливая в себя очередную порцию адской бормотухи. Но в действительности вопрос был в том, как не сойти с ума от этой невыносимой тишины, что липла к нему, словно прокисшее сливочное масло.       Каждая секунда тянулась, словно вечность, проведенная в очереди к дантисту, у которого, к тому же, закончилась анестезия. Кроули почти слышал, как скрипят шестеренки времени, насмешливо отсчитывая его муки. Он уже был готов предложить душу за децибел. Любой звук, кроме этой звенящей, всепоглощающей тишины, пробуждающей чувство всеобъемлющей вины.       Вины? Да, это определенно чувство вины. Нет, не так. ВИНЫ. С большой такой буквы «В». И вкус у неё, как у несвежей серы, запитой дешёвым вином. Все произошедшее – его грешок, тут даже спорить бессмысленно, разве что с самим собой, а это Кроули проделывал последние шесть тысяч лет с завидной регулярностью. Он предал своего лучшего друга. Бросил в час великой нужды. Да, это звучит как глава из третьесортного рыцарского романа, но факт оставался фактом: Азирафелю требовалась помощь, а Кроули предпочёл удрать подальше, сверкая полированным бампером своего "Бентли". И как вишенка на торте предательства, чтоб уж добить наверняка – собственноручно передал ангела в дом удовольствий… в качестве секс-игрушки! Само слово царапало душу, как наждак. Даже думать об этом было все равно, что пытаться проглотить раскаленный уголь. И что теперь? Вернуться и извиниться? "Прости, старина, я тут слегка накосячил, сдал тебя в бордель в качестве проститутки, ну, ты же понимаешь, работа такая. Я ведь демон, мать его… что с меня взять". Нет, это звучало, как оправдание для очередного мелкого пакостника, а не как слова демона, чья душа (если таковая у него осталась после содеянного) вопила от отчаяния. Не как слова друга, готового отдать жизнь, чтобы исправить свою оплошность.       Демон скрипнул зубами. Он был идиотом. Полным, законченным, дипломированным идиотом. И теперь ему предстояло жить с этим. Жить и расплачиваться.       Кроули чувствовал, как отчаяние, словно плесень в старом чулане, постепенно захватывает его сознание. Азирафель… Нет, он не мог допустить, чтобы этот ангельский книгочей превратился в горстку небесной пыли из-за своего упрямства и его ошибки. И все же найти в себе силы вышибить дверь в треклятую спальню Кроули тоже не мог. Казалось, сверши он подобное и вместе с разлетевшейся в щепки дверью рассыплется и хрупкая надежда на восстановление дружбы и доверия.       Но время шло даже в адском безвременье. Шло по-своему, но также неумолимо. Часы превращались в дни, дни – в недели, а недели – месяцы? Кроули и сам счет потерял. Он перепробовал все: обещания, угрозы, шантаж, уговоры, искушения любимой едой, книгами, классической музыкой и прочими соблазнами, что раньше так прельщали его ангела, все было тщетно.  В конце концов, остался лишь один выход – сложный, как попытка объяснить уличному коту теорию струн; болезненный, как похмелье после недельного запоя, но, возможно, единственный, который мог сработать. Кроули, вздохнув так глубоко, что чуть не вывернул легкие наизнанку, уселся у двери и начал говорить… в своей манере. Говорить о чувствах, которых у демонов вроде бы и быть не должно. О страхе, что Азирафель исчезнет, словно пинта эля в пятницу вечером. О вине, разъедающей душу почище серной кислоты, оттого, что не смог уберечь этого крылатого чудака.       Он говорил долго, искренне, выкладывая на суд ангела всю свою душу. Или то, что от нее осталось после шести тысяч лет работы в отделе адских искушений. Говорил о дождях, о книгах, о тихих вечерах в "Ритце", всемирном потопе и распятии Христа, о дружбе, о встрече в Эдемском саду. Говорил обо всем, кроме прямого признания, ведь демонам, как известно, гордость не позволяет.       Говорил до хрипоты, пока в горле не пересохло, а голос не стал похож на скрипучее бормотание. Он надеялся, что хоть искра, хоть намек на сказанное дойдет до Азирафеля, пробьется сквозь стену обиды и презрения, как луч солнца сквозь лондонский смог. Что ангел услышит не слова, а то, что между ними. Ведь иногда, чтобы достучаться до небес, нужно говорить как последний грешник. Нужно пасть и … вознестись?       Но тишина ответила тишиной. Кроули уже было отчаялся, собираясь влить в себя еще одну порцию виски (Шекспир пусть и пылится, а "J&B" всегда пригодится), как вдруг услышал тихий скрип. Словно кто-то пошевелился за дверью и уселся с противоположной стороны стены. – Азирафель? – хрипло прошептал демон, прильнув к двери, словно к источнику жизни. В ответ – молчание. Но тишина теперь была иной. Не давящей, не всепоглощающей, а настороженной. "Ну же, Азирафель, скажи хоть что-нибудь", – мысленно взмолился Кроули, но вслух произнести не решился. Вместо этого он тихонько постучал в дверь. Один раз. Второй. Третий. В ответ – ничего. – Я знаю, ты там, – продолжил он, стараясь говорить как можно тише, боясь спугнуть призрачную надежду. – И я знаю, что ты слышишь. Просто скажи что-нибудь. Что угодно. Даже если это будет «Убирайся, Змей, я тебя презираю и никогда не желаю видеть». Я вытерплю. Лишь бы знать, что ты не превратился в одуванчик, летящий в сторону рая.       Снова безмолвие. Кроули уже почти решил, что ему все это померещилось, что он просто сошел с ума от одиночества и алкоголя. Как вдруг – тихий, почти неслышный шепот. – Не одуванчик… – прозвучал голос Азирафеля. Слабый, дрожащий, но все же живой. – Скорее… репейник.       Кроули выдохнул с облегчением. Репейник, значит репейник. Он с любым растением найдет общий язык, даже с таким колючим. – Репейник, говоришь? – Кроули усмехнулся, представив ангела, облепленного шипами. – Ну, репейник – так репейник. Главное, чтобы не кактус. С кактусами у меня всегда были… непростые отношения.       Он замолчал, прислушиваясь. В комнате по-прежнему было тихо, но теперь эта тишина была уже не настороженной, а скорее… интригующей. Кроули не знал, что сказать дальше. Все важные слова, кажется, уже были произнесены, а на банальности он сейчас не был настроен. И вдруг, словно по наитию, он вспомнил старую шутку, которую когда-то рассказал Азирафелю в особняке Даулингов. – Знаешь, – сказал Кроули, – что будет, если скрестить ангела с репейником? Получится… колючий защитник справедливости! Ну, или просто очень вредный садовник.       За дверью раздался тихий смешок. Слабый, словно дуновение ветра, но Кроули расслышал его отчетливо. И сердце его, кажется, чуть не выпрыгнуло из груди. – Ладно, – сказал Кроули, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. – Может, хватит играть в молчанку? Азирафель, открой дверь.       Дверь отворилась не сразу. Сначала послышалось какое-то шуршание, словно кто-то долго возился с замком, потом – тихий скрип петель. И вот, в дверном проеме показался Азирафель. Выглядел он, надо сказать, не лучшим образом. Его покрасневшее лицо было покрыто испариной. Щеки осунулись, крылья – изломаны, словно старый зонтик, вывернутый наизнанку штормовым ветром. Его белоснежные волосы потускнели и спутались, а в глазах, обычно лучистых и полных доброты, теперь плескалась усталость и… что-то еще. Что-то, что Кроули не мог сразу определить. Плечи ангела укрывала простыня, пропитанная сукровицей или чем-то похожим. – Вредный садовник, значит? – пробормотал Азирафель, пытаясь изобразить на лице улыбку, но получилось криво. – А я-то думал, ты скажешь что-нибудь про ангельскую пыль и удобрения.       Кроули фыркнул. – Удобрения – это больше по твоей части, ангел. Я предпочитаю проверенные методы. Виски, например. Или хороший рок-н-ролл.       Азирафель попытался натянуть ответную улыбку, но получилось скорее жалкое подобие. Он оперся на дверной косяк, словно ему не хватало сил стоять прямо. Кроули не выдержал и шагнул вперед. – Ангел, я не могу исцелить тебя силой мысли, но позволь тебе помочь. Мне больно видеть, как ты мучаешь себя…       Едва уловимый молчаливый кивок стал ему ответом. Кроули вошел в собственную спальню, больше напоминавшую логово раненого зверя, и застыл на пороге. Запах крови и перьев бил в нос, смешиваясь с запахом ладана, который Азирафель, похоже, пытался использовать в качестве антисептика, прижигая раны божественными благовониями. И зачем только он оставил ему аптечку?! Лучше бы ангел пропитал бинты виски, толку было бы больше. Пернатый чудак шесть тысяч лет жил среди людей, а так ничему и не научился. – Ладан, серьезно? – саркастично проговорил Кроули, – глядя на тлеющие в блюдце угольки. – Как гласит старая английская пословица: «Черт не бежит от ладана», ангел. Если решил выкурить меня из собственного дома, придется придумать что-то более… оригинальное. Это, во-первых. Ладан предназначен для церквей, а не для ран – это, во-вторых. И в-третьих, ты мне всю квартиру спалишь.       Азирафель на шутку никак не отреагировал – не говоря ни слова сел на край кровати, сильнее закутавшись в простыню, и пустым взглядом уставился в окно. Будто открывшийся взгляду адский пейзаж мог способствовать исцелению.       Демон тяжело вздохнул. Что ж не все сразу… большой путь к восстановлению доверия и понимания начинается с маленького шага к искренности. В случае с Кроули – с искреннего желания помочь и искупить свою вину.       Он, стараясь соблюдать дистанцию, осторожно осмотрел ангела. Изувеченные крылья торчали под неестественным углом, словно сломанные веера. Перья, вырванные клочьями, оставили глубокие проплешины и рваные гноящиеся раны в некогда белоснежном оперении. На шее ангела виднелись воспаленные следы укусов – работа каких-то особенно кровожадных тварей. А спина Азирафеля, судя по следам на простыне, была испещрена багровыми рубцами, словно по ней безжалостно прошлись плетью.       Кроули пошарил в ящике, который он почему-то называл аптечкой. На самом деле там был стандартный набор: вода, бинты, спирт, какая-то мазь, обещавшая избавить от всего, от перхоти до экзистенциального кризиса, несколько таблеток просроченного аспирина, оставшихся со времен Конца света, и, конечно, бутылка виски.       Азирафель недоверчиво покосился на этот набор средневекового эскулапа, но комментировать не стал. В Аду-то и в лучшие времена с медициной дела обстояли скверно, что уж говорить про нынешние. – Ты мне позволишь? – усаживаясь на угол кровати около ангела, проговорил Кроули и, приняв отсутствие ответа за согласие, взялся за дело со всей скрупулезностью, на которую был способен падший ангел.       Сначала промыл раны водой, пытаясь вложить нежность в каждое свое движение, хотя и видел, что получалось скверно. Ангел вздрагивал и пугливо вжимался в кровать при каждом прикосновении. То ли от боли, то ли от травмы более глубокой… Потом начал обрабатывать раны спиртом, чтобы наверняка не осталось никаких микробов: ни райских, ни адских.       Азирафель вздрогнул от первого прикосновения спирта к израненной коже. Боль была резкой, пронзительной, словно тысячи крошечных иголок вонзались в плоть. Он стиснул зубы, стараясь не издать ни звука, но по лицу было видно, как ему тяжело. Ангельская сущность, казалось, восставала против такого грубого обращения. В былые времена Азирафель был далек от физических страданий, а сейчас невзгоды обрушивались на него одна за другой всей своей тяжестью, каждую минуту напоминая о том, что грядущее его окрашено пламенем ада.       Кроули, наблюдая за ним, почувствовал еще больший укол вины. Он знал, что причиняет ему боль, но иначе было нельзя. Раны нужно обработать, иначе инфекция могла свести на нет все усилия. – Потерпи, ангел, осталось немного – соврал Кроули, прижав смоченный спиртом бинт к ране у основания крыльев, а потом, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, подул на рану в попытке унять дрожь в теле друга. Азирафель дернулся так, будто к коже только что приложили раскаленную кочергу, но вытерпел столь неоднозначный жест, усилием воли поборов желание броситься из комнаты прочь. – Я… эм… когда-то давно видел, как это делали люди, когда… когда обрабатывали раны своим близ…. В общем, когда обрабатывали раны.       При этих словах Азирафель поспешно отвернулся, скрывая смятение, отразившееся на лице. Он старался дышать ровно, но сердце колотилось в груди, как птица в клетке. Сказать по правде, ангел не понимал, что с ним происходит. Прикосновение Кроули, пусть и такое болезненное, вызывало странное тепло, разливающееся по всему телу. И слова… слова, полные неловкости и смущения, трогали до глубины души. Неужели демон действительно заботится о нем? Неужели в черном сердце падшего создания нашлось место для сострадания?       Но Кроули, казалось, не замечал замешательства Азирафеля, погрузившись в собственные сомнения и мысли. Он старался сосредоточиться на обработке ран, но каждое прикосновение к нежной коже ангела отзывалось в нем волной нежности и тоски. Ему хотелось отбросить в сторону проспиртованный бинт и прижаться губами к каждой ранке, зашептать глупую, но такую желанную фразу: "Я поцелую – и все пройдет". Безумная, детская мысль, которой матери обычно успокаивали плачущих младенцев. Глупая ложь, конечно, но какая желанная. Сейчас Кроули готов был солгать кому угодно, лишь бы облегчить страдания Азирафеля.       Желание обладать ангелом, защищать его, укрыть от всего зла мира, жгло изнутри. Он хотел видеть в глазах ангела не страх и недоверие, а свет и любовь, обращенные только к нему.       Усилием воли Кроули заставил себя отстраниться, отгоняя наваждение. Он не имел права на эти чувства, на эти мысли. Он – падший ангел, демон, он – корень всех бед, постигших его лучшего друга, а Азирафель – ангел, существо света и чистоты. Между ними – пропасть, которую он сам вырыл. «Что ж ты за мразь такая?! Пока твой лучший друг корчится в муках, ты думаешь о таком…»  – Кроули дал себе мысленную оплеуху.       Закончив со спиртом, он взял баночку с чудо-мазью. Пахла она странно: одновременно лавандой и серой, словно кто-то решил скрестить спа-салон с Преисподней. Открыв крышку, демон зачерпнул немного мази пальцем и нерешительно замер. Мазь имела подозрительно яркий, кислотно-зеленый цвет. – Эм… эта штука немного… специфическая, – пробормотал Кроули, рассматривая мазь на пальце. – Но говорят, помогает от всего.       Азирафель лишь молча наблюдал за его манипуляциями, сжавшись в комок на кровати. Кроули, собравшись с духом, осторожно нанес мазь на раны, стараясь не давить. Консистенция мази оказалась липкой и тягучей, словно расплавленный мармелад, а при соприкосновении с кожей ангела, она и вовсе начинала шипеть и слегка дымиться.       Минуты тянулись мучительно медленно. Зеленая мазь на ранах Азирафеля постепенно меняла цвет, становясь из кислотно-зеленой бледно-салатовой. Шипение прекратилось, и дымок рассеялся. Вдруг Азирафель тихо вскрикнул. Кроули моментально подскочил к кровати. – Что такое? Болит? – с тревогой спросил он.       Азирафель медленно открыл глаза и посмотрел на Кроули с удивлением. – Не болит, – прошептал он. – Совсем не болит. Кажется… кажется, помогает.       Кроули выдохнул с облегчением, и сердце его, казалось, на мгновение перестало биться. Он вновь ощутил прилив нежности, но на этот раз постарался направить его в более безопасное русло – в заботу и внимание. Взяв бинт, он начал осторожно обматывать раны, стараясь не причинить ангелу боли. Каждое движение было выверено, каждое прикосновение было нежным и деликатным. Он обматывал бинт вокруг хрупкого запястья, наложил повязку на укусы на шее, перебинтовал спину.       Демон работал молча, сосредоточенно, словно выполняя какой-то важный ритуал. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом бинта. Кроули чувствовал на себе взгляд Азирафеля, но не поднимал глаз, боясь выдать свои истинные чувства. Закончив с повязками, Кроули отступил на шаг и внимательно осмотрел свою работу. Бинты сидели ровно, не сползали и не давили. Он кивнул сам себе, удовлетворенный результатом. А потом подошел к прикроватному столику, до краев налил стакан виски и протянул его ангелу. – Внутрь, – скомандовал Кроули, протягивая стакан. – Для храбрости и дезинфекции. Азирафель поморщился, но выпил. – Мы закончили? – робко спросил ангел, стыдливо притягивая к себе простыню в попытке скрыть обнаженные участки кожи. – Не совсем. Осталось самое неприятное…       Азирафель поднял на Кроули испуганный взгляд, инстинктивно отползая в другую сторону кровати. – Твои крылья, ангел, их надо вправить. – Тттыы…. – голос предательски дрогнул и Азирафель отполз еще дальше. – Ты когда-нибудь это делал?       Кроули вздохнул, понимая страх Азирафеля. – Доводилось, ангел, доводилось, – проговорил он тихо. – Давным-давно, когда еще в Древнем Египте врачебному мастерству обучался. Была у меня одна пациентка, богиня, если быть точным, с переломом крыла. Ох, и намучился я тогда с ней, крику было… Она, конечно, преувеличивала свои страдания, но крыло действительно было сломано неудачно. Пришлось приложить немало усилий и знаний, чтобы кости срослись правильно. Я тогда поклялся себе, что больше никогда не буду иметь дело с пернатыми, но божественный замысел, знаешь ли, непостижим. – Богиня, говоришь? – Азирафель приподнял бровь, и на мгновение в его глазах вспыхнул такой знакомый лукавый огонек. – Что-то я не припомню ни одной настоящей богини в нашей истории, кроме той самой.  Ты уверен, демон, что не путаешь ее с какой-нибудь особенно капризной жрицей? Куртизанкой? Или, может, ты просто решил приукрасить историю? Кто же была твоя таинственная пациентка?       Кроули лишь отмахнулся, стараясь скрыть легкую неловкость. Неужели, спустя столько веков, ангел начал распознавать его «неправдоподобные истории»? – Ладно, ладно, признаюсь, никакой богини не было. Просто… была одна утка. Лет сто назад в парке нашел ее с подбитым крылом. Вот и пришлось вспомнить все, чему учили. – Он подошел к Азирафелю, осторожно коснулся его плеча. – Ладно, хватит болтать. Давай закончим с этим. Повернись ко мне спиной. – Азирафель на миг застыл, приняв позу человека, принимающего жизненно важное решение. – Ну же, – терпеливо уговаривал Кроули, – ангел, если это не сделать, кости срастутся не правильно или вообще не срастутся, и ты никогда не сможешь летать, потерпи немного.       В ту же секунду демон пожалел о том, что так необдуманно распустил свой язык. Азирафель в момент побледнел, словно кровь отлила от его лица, сделав оное белее мела. – Будто мне суждено еще когда-либо взлететь, – сглатывая навернувшиеся на глазах слезы, проговорил он. – Здесь нет неба, Кроули. И крылья мне больше не нужны. Можешь хоть под корень их обрезать…       Кроули скривился так, словно его окатили святой водой. Он почувствовал, как чудовищная вина сдавила его горло. Забылся, увлекся, позволил себе хоть на миг представить, что все еще может быть как прежде. Глупец. – Азирафель… Я…  – демон прикусил свой дрянной язык, с которого уже готово было сорваться обещание того, что все будет хорошо; что ангел залечит крылья и снова сможет взмыть в небесную высь. Но это была ложь. Все они были пленниками Ада, просто Кроули мог иногда выбираться на Землю во главе карательных отрядов, а Азирафелю опасно было даже покидать пределы квартиры. – Я все равно должен это сделать, – тихо сказал демон, собравшись с духом. – Если не вправить крылья сейчас, будет хуже. Поверь, я знаю, что говорю.        Азирафель молчал. Кроули терпеливо ждал, зная, что ангел должен сам принять это решение. Наконец, Азирафель медленно повернулся спиной, его плечи были напряжены, а в голосе звучала безысходность: – Делай, что должен. И покончим с этим.       Кроули медленно провел руками по его спине, ощупывая крылья. – Здесь, кажется, вывих, – пробормотал он. – И вот тут… перелом. Будет больно, ангел, я постараюсь сделать это быстро.       Он взял крыло в руки, крепко, но нежно. Азирафель зажмурился, готовясь к боли. Кроули сделал короткое, резкое движение. Хруст. Ангел вскрикнул, но демон не отпустил. Еще одно движение, и еще один хруст. – Все, – выдохнул демон, наложив на ангельские крылья шину и бинты. – Готово.       Закончив, Кроули отступил более уверенно. – Сейчас нужно время, чтобы все зажило. Постарайся не двигать ими слишком сильно.       Азирафель медленно открыл глаза. В них по-прежнему плескалась боль, но сквозь нее пробивалось и что-то еще – благодарность, может быть, или что-то похожее на признание. – Спасибо, Кроули, – прошептал он. – Я… я не знаю, что бы я делал без тебя. – Без меня ты бы не вляпался в эту историю, – отступая к выходу, прошептал демон, взмахом руки очищая комнату, и, заодно, начудесил огромный поднос с едой. – Ангел, я даже не представляю, что тебе пришлось пережить, но это не повод наказывать себя еще больше. Здесь не работают земные законы, где ты мог не спать, а тело не нуждалось в питании. Это Ад. Он высасывает из тебя жизнь, он высасывает из тебя душу, а если ты умрешь, я…       Кроули запнулся, тряхнув головой. И уже собирался покинуть комнату, когда услышал дрожащий голос Азирафеля. – Кроули, мои чудеса тут не работают, ты… ты не мог бы… – Ангел, ты можешь попросить у меня все, что угодно.       Азирафель закусил губу, сверля глазами пальцы ног. – Ты не мог бы повесить шторы. Этот вид… я… смотреть на него каждый день выше моих сил.       Кроули обернулся, посмотрел на унылую картину за окном – багровое небо, пылающее солнце, искореженные обсидиановые скалы, а вдалеке плещутся реки лавы. Это ли пейзаж достойный ангельских очей? – Шторы, значит, – пробормотал он, прикрыл глаза. – Будет сделано.       Он взмахнул рукой, будто виртуозный дирижер, и вместо адской панорамы за окном заиграла мелодия истинного творения. Сначала появились звезды – миллиарды мерцающих точек, разбросанных по бархатно-черному полотну. Потом – слабые, призрачные облака туманностей, окрашенные в лиловые, розовые и золотые тона. Вдалеке закружились спирали галактик, линия Млечного пути расчертила небеса пополам, а ближе, прямо у стекла, возникли планеты – газовые гиганты с кольцами, ледяные карлики и каменистые шары, похожие на Землю.       Азирафель ахнул. В его глазах заблестели слезы, но на этот раз – слезы восхищения. Он поднялся с кровати, подошел к окну и застыл, словно зачарованный. Кроули наблюдал за ним, чувствуя, как в груди разливается тепло. – Это… это невероятно, Кроули, – прошептал Азирафель, не отрывая взгляда от звездного великолепия. – Ты создал целую Вселенную!       Кроули пожал плечами, стараясь скрыть смущение. – Просто небольшая визуализация. Чтобы ты не зачах тут совсем. Могу добавить кометы, если хочешь? Или, может, луну с кратерами? А может странствующие метеоры? Могу даже организовать звездопад, чтоб ты загадал желание. – Не стоит, и так слишком прекрасно. Знаешь, глядя на все это, я вспоминаю, как мы впервые встретились. Ты тогда еще был ангелом. Помнишь? Ты, кстати, так и не назвал мне своего имени тогда.       Кроули скривился. – А разве это важно? Особенно сейчас. Давай не будем о былом. Все равно это, как страшный сон. – Нет, что ты, – возразил Азирафель. – Это было… прекрасно. Ты был прекрасен тогда. И вот теперь ты тоже творишь чудеса. Просто другого рода.       Демон усмехнулся. – Знаешь, ангел, – сказал он, – может, из меня целитель и не вышел, зато творцом я вполне могу быть. Если понадобится, нарисую тебе новый мир, чтобы ты не скучал. Азирафель повернулся к Кроули, и в его глазах плескалась нежность. Он хотел коснуться его, поблагодарить, но что-то внутри сдерживало. Робость и смущение вновь сковали движения, напоминая о пропасти, что разделяла их. Кроули – князь ада, а Азирафель – его пленник. Пленник!       Внезапно радость померкла, словно солнце, закрытое тучей. Азирафеля пронзила острая боль осознания. Все это великолепие – лишь иллюзия, красивая ширма, скрывающая жестокую реальность. Кроули создал эту Вселенную для него, чтобы хоть немного смягчить его заточение. Но разве это может заменить свободу? Разве может заменить утраченные небеса и уничтоженную Землю? Разве может заменить то, что было так дорого, а ныне лежит в руинах?       Слезы вновь навернулись на глаза, но теперь это были слезы отчаяния. Он отвернулся от окна, от звездного великолепия, которое вдруг стало казаться таким фальшивым и бессмысленным. Космический пейзаж будто застыл, утратив свою магию. Теперь это был просто фон, безжизненный и холодный. – Зачем ты это делаешь, Кроули? – прошептал Азирафель, не глядя на него. – Зачем тебе все это? Ты же демон, ты должен мучить меня, а не… создавать мне условия для более комфортабельного заточения.       Кроули молчал, неподвижно стоя в полумраке комнаты. Его обычно проницательные глаза были скрыты за темными очками, и Азирафель не мог понять, что творится в его душе. Тишина вновь давила, сгущалась, словно предгрозовая туча, готовая разразиться ливнем. – Я… – Кроули запнулся, словно слова застревали у него в глотке. – Я делаю это, потому что… потому что не хочу, чтобы тебе было плохо.       Азирафель усмехнулся, но в его голосе слышалась лишь горечь. – Не хочешь, чтобы мне было плохо? Серьезно? Демон, не желающий страдания ангелу? Это ли не ирония? Ты заточил меня здесь, Кроули, в этой золотой клетке, и называешь это заботой? – Я называю это шансом на жизнь, – начиная терять терпение, прошипел демон. – Или ты предпочел бы остаться там, где я тебя нашел? Не пори чушь, ангел! Да если бы не я, ты бы… – он вовремя прикусил язык, осознав какие слова готовы были сорваться с его губ. «Молчи, если бы не ты, он бы не был в такой ситуации, ты просто исправил собственную ошибку», – осадил себя Кроули, но нарастающее раздражение все больше охватывало его.       Азирафель отшатнулся, словно его ударили по голове. Слова Кроули, недосказанные, но оттого еще более ранящие, разворошили в его душе самые темные воспоминания. Он вновь почувствовал себя грязным, сломленным, недостойным даже жалости. – Я бы… что? До сих пор ублажал демонов в том борделе? Ты это хотел сказать? Кроули резко шагнул вперед, окончательно теряя терпение, сорвал очки и вперил в Азирафеля взгляд, полный боли и ярости. – Да! Именно это я и хотел сказать! Ты представляешь, что бы с тобой стало? Они бы выпили из тебя все до капли! Ты бы сгнил там, забытый и никому не нужный! Я спас тебя, ангел! Спас! И сделал это потому, что мне, черт возьми, не все равно! Неужели это так сложно понять? – И в этот момент все пошло к чертям под хвост. Дьявол, он даже не это хотел сказать, но собственная злость застилала здравый смысл. – Спасение? – прошептал он. – Ты называешь это спасением? Из одной клетки в другую? От одних мучений к другим? Какая лицемерная ложь! Жизнь вдали от всего, что дорого, жизнь, лишенная смысла и цели, жизнь, заключенная в стенах ада среди извечных врагов. Для ангела это не жизнь, это медленное угасание. Этой жизни ты мне желаешь? – Это не клетка! – взревел Кроули, теряя остатки самообладания. – Это убежище! Место, где тебе ничего не угрожает! Я создал для тебя целый мир! Что еще тебе нужно? – Мне нужна свобода, Кроули, неужели это так трудно понять? – тихо ответил Азирафель, глядя ему прямо в глаза. – Это, – он обвел рукой роскошную спальню, – не мой дом, и никогда им не будет! Мне нужны мои небеса. Мне нужна моя Земля. «А я, значит, не нужен», – мысленно заключил демон, сжимая кулаки. – Нет больше ни небес, ни Земли, ангел. И тебе это прекрасно известно. Мир изменился, баланс сил нарушился, и видит Дьявол, не я тому виной. И все же, в этом сгоревшем дотла мире кое-что осталось неизменным. Мы, как и раньше продолжаем ругаться и выбирать сторону. Навешивать друг на друга ангельско-демонические ярлыки вместо того, чтобы просто быть собой. Неужели ты не понимаешь? Ты думаешь, я держу тебя здесь ради собственного удовольствия? Думаешь, мне нравится видеть тебя несчастным?       Кроули отвернулся, не в силах больше выносить этот взгляд, полный укора и разочарования. Ярость клокотала в нем, смешиваясь с болью и обидой. – Да пошел ты к дьяволу, Азирафель, – прошипел он сквозь зубы. – Делай что хочешь. Считай меня своим мучителем, тюремщиком, кем угодно. Мне плевать. Сейчас  я знаю, что прав. И когда-нибудь, пусть не сейчас, ты скажешь мне за это спасибо, даже если сейчас возненавидишь!       С этими словами Кроули развернулся и стремительно направился к выходу. Он хлопнул дверью так, что в комнате задребезжали стекла. Азирафель остался один, в тишине, нарушаемой лишь собственным сбившимся дыханием.       В голове гулко отдавались последние слова Кроули, резавшие больнее любого клинка. Он знал, что демон прав, что мир изменился, что ни небес, ни Земли, какими он их знал, больше не существует. Но принять реальность было выше его сил.       Он подошел к окну и посмотрел на раскинувшийся перед ним космический пейзаж. Иллюзия обмана, за которой сокрыто багровое небо, искореженные деревья, дымящиеся руины – вот новый мир, в котором ему было суждено жить. И в этом мире, как ни парадоксально, единственным лучом света был Кроули, демон, заточивший его в золотую клетку, но при этом спасший от неминуемой гибели. Парадокс, который Азирафель никак не мог разрешить.       Азирафель долго стоял, глядя в окно. Слова Кроули звучали в голове настойчивым эхом, каждое слово – упреком и каждое – признанием. Он обернулся и опустился на кровать, ощущая себя невероятно уставшим, словно прожил не тысячелетия, а миллионы лет. Прожил впустую, так и не познав истины.       Тень сомнения закралась в сердце. Действительно ли Кроули – его тюремщик? Или, может быть, он и вправду спаситель, пусть и в обличии демона? Разве можно судить его, не зная, что творилось в его душе, когда он принимал это непростое решение?       Внезапно Азирафель вспомнил тот самый бордель, грязный и зловонный, где он был пленником, игрушкой в руках падших ангелов и демонов. Вспомнил, как Кроули вырвал его из этого ада, рискуя собственной жизнью. И тогда, в тот момент, он был готов отдать все, лишь бы оказаться рядом с этим странным, непредсказуемым демоном.       Слезы высохли, уступив место тихой решимости. Нужно поговорить с Кроули, попытаться понять его мотивы, заглянуть в его душу. Возможно, за маской демона скрывается что-то большее, что-то, что Азирафель еще не разглядел. И, возможно, именно в этом и кроется их единственный шанс на спасение, шанс на то, чтобы обрести новый дом, новый смысл жизни в этом искореженном мире.