Непостижимый замысел

      Кроули захлопнул дверцу своего адского жилища с таким грохотом, что, казалось, даже черти в Преисподней вздрогнули. Штукатурка, посыпавшаяся в коридоре, словно пепел былого величия, лишь подтверждала его настроение. Запереть Азирафеля, конечно, было… несколько импульсивно, но другого решения он не нашел, да и не пытался искать. В голове, словно назойливый комар, жужжала мысль – напиться. До состояния полной потери ориентации в пространстве и времени, что, в принципе, для демона задача не самая непосильная.       "Серный Жбан" – ближайшее увеселительное заведение, встретил Кроули какофонией воплей, хрипов и запахом чего-то настолько горелого, что даже адские псы скривились бы. Черти всех мастей и степеней развращенности уже вовсю отмечали наступление пятницы (или что там у них вместо выходных). За стойкой, с ухмылкой достойной самого Люцифера, колдовал над зельями рогатый бармен, чья чешуя, казалось, горела пламенем ада.       Пробившись к стойке сквозь толпу беснующихся демонов, Кроули процедил, не глядя в глаза бармену: – Самое забористое.       Бармен, молча, как будто понимал без слов, поставил перед ним стакан с жидкостью, цветом и консистенцией напоминающей отработанное машинное масло, смешанное с грехами всего человечества. Кроули выпил залпом.       Внутри полыхнуло, словно кто-то решил изнутри поджарить его душу на медленном огне. Мысли, и без того спутавшиеся, теперь скакали, словно бешеные блохи в цирке. – Ангел, – прошипел он сквозь зубы. – Идиот ты упрямый…       Кроули опрокинул еще один стакан. И еще один. Мир вокруг начал расплываться, превращая пьяных чертей в размытые пятна греха и порока. Ему было наплевать. Ему было очень, очень нужно напиться. Забыться. И, возможно, даже немного пострадать. Ну, так, для разнообразия (можно подумать, что последние сто лет он занимался, чем-то кроме самобичевания).       Опьянение накатывало волнами, принося с собой то горечь разочарования, то вспышки необъяснимой ярости, словно внутренний демон решил устроить дискотеку на нервных окончаниях. Кроули чувствовал, как сквозь пелену алкогольного дурмана пробиваются обрывки воспоминаний: мягкий свет книжного магазина, робкая улыбка, запах старых книг и чая. Все то, что он так старательно пытался забыть, похоронить под слоем цинизма и показной жестокости, теперь нагло вылезало из могилы, требуя сатисфакции.       Он зарычал, отгоняя наваждение, и потребовал еще выпивки. Бармен, кажется, начинал опасаться за целостность стойки, а возможно, и за собственную, ибо знал – еще чуть-чуть и начнется представление. Кроули всегда начинал говорить с собой с надрывных монологов о несправедливости адского бытия, а заканчивал разбитой посудой и дракой. Впрочем, чаевые после этого обычно были щедрыми.       Наливая очередную порцию адской смеси, больше напоминающей ядерный распад в стакане, он бросил красноречивый взгляд на тройку демонов-амбалов, стоявших неподалеку, чьи мускулы намекали на нелюбовь к философским дискуссиям. Кроули это было безразлично. Ему казалось, что сейчас он готов сразиться с целой армией чертей, ангелов, и даже с бухгалтерией ада, лишь бы заглушить ту ноющую боль в груди, словно там поселился особо вредный комар-меланхолик. – Еще! – прохрипел Кроули, стукнув кулаком по стойке. – И пусть весь мир подождет. Или, знаете, не подождет. Какая, в сущности, разница?       Бармен вздохнул, словно приговоренный к вечным мукам. – Может, Вам лучше присесть и выпить воды? И, может, вина?       Кроули окинул его взглядом, полным презрения и перегара. –  Вино? Оно для слабаков и ангелов! Я требую огня! И еще немного того, что вы называете 'адской смесью', ведь это пойло является порталом в параллельное измерение, где кошки правят миром!       Бармен, опытный в делах демонического пьянства, лишь закатил глаза. Кошки, правящие миром? Ну да, а еще единороги, выписывающие счета за газ. Он знал, что сейчас главное – не спорить, а тихонько подливать зелье, пока Кроули не достигнет той точки бессознательности, когда его можно будет безболезненно эвакуировать.       И точка эта не заставила себя долго ждать. После очередного стакана "портала в кошачью реальность герцог ада вдруг решил, что бармен слишком ухмыляется. Ухмылка, по мнению Кроули, была оскорбительной, особенно для демона, находящегося в состоянии глубокой душевной турбулентности. Слово за слово, и вот уже он, с криком: "За кошачью справедливость!", замахнулся на бармена табуреткой.       Три амбала, чьи мускулы все-таки любили философские дискуссии, но предпочитали решать их кулаками, моментально отреагировали. Кроули, конечно, попытался сопротивляться, но шансов у него было немного. Сказать по чести, в таком состоянии могучего Владыку Преисподней могла победить даже уборщица со шваброй. Так что через пару минут Кроули, изрядно помятый, но все еще гордо выкрикивающий лозунги о кошачьей революции, был вышвырнут на зловонную улицу, где его встретил дружелюбный пинок под зад и напутствие больше не возвращаться. Лежа в луже, состоящей из адских нечистот и остатков вчерашнего грехопадения, он вдруг почувствовал себя… освобожденным. Ну, насколько может почувствовать себя освобожденным демон, выкинутый из бара. И тут, вместо того, чтобы предаться меланхолии под аккомпанемент группы Queen (что, по его скромному мнению, было бы куда уместнее), в голове заиграло нечто… другое. – Я свободен! Словно птица в небесах (или, скорее, словно летучая мышь, вышвырнутая из пещеры), – заорал Кроули, воздев руки к пламенеющему небу, в котором, как назло, не было ни капли сочувствия.       Вооружившись этой странной песней свободы, демон поковылял в направлении, которое, как ему казалось, вело к Адскому офису. К офису? Да, именно туда.  Да, в тот самый адский офис, с бесконечными отчетами, бюрократией и кофе, приготовленным из душ грешников. В конце концов, возвращаться домой, где его ждал полный порицания взгляд Азирафеля и всеобъемлющее чувство вины не хотелось абсолютно.       Коридоры ада, как обычно, кишели всякой нечистью, но Кроули, распевая свой пьяный гимн независимости, двигался сквозь них, словно ледокол сквозь торосы. Его помятый вид и нестройное пение вызывали удивленные взгляды, но никто не решался встать у него на пути. В конце концов, кто знает, что взбредет в голову обдолбанному в хлам герцогу Ада?       Добравшись до своего кабинета, Кроули рухнул в кресло, чувствуя, как голова раскалывалась на тысячу маленьких грешников, каждый из которых орал свою версию "Я свободен!", вооружившись набатом.  Демон застонал и попытался нашарить в столе таблетку аспирина, или хотя бы чего-то, что звучало похоже. – Твою ж мать, – прошипел он, скинув со стола стопку бумаг, и вновь откинулся на спинку кресла, вперив взгляд в потолок.       Кабинет герцога, вопреки ожиданиям, не был завален черепами и прочими атрибутами адского гламура. Скорее, напоминал захламленный офис бухгалтерии, где вместо цифр использовались души. Стопки отчетов о достижениях карательных отрядов, формуляры на новые виды пыток и брошюры о повышении эффективности работы адской канцелярии лежали в живописном беспорядке, грозя обрушиться в любой момент. На стене висел плакат с мотивирующей надписью, набранной готическим шрифтом: "Умножай зло – твой вклад в общее дело!".       В углу кабинета стоял шкаф, доверху набитый сувенирами из человеческого мира: брелоки с надписью "Я люблю ад", плюшевые дьяволята и кружки с логотипами рок-групп, а также пустые бутылки из-под святой воды – трофеи, добытые в битве с экзорцистами былых времен. Кроули питал слабость к этим безделушкам, считая их забавным отражением человеческого идиотизма.       За окном, если это можно было так назвать, простиралась панорама ада – бесконечная равнина, усеянная огненными ямами и извилистыми реками серы. Впрочем, Кроули предпочитал не смотреть в окно, считая, что вид из его квартиры куда более удручающий и лучше удовлетворяет его тягу к самобичеванию.       На двери кабинета висела табличка с надписью "Герцог Кроули, глава карательных отрядов, по совместительству консультант по построению эффективного менеджмента в Преисподней". Под ней, более мелким шрифтом, было приписано: "Не беспокоить. Идет мозговой штурм". Но надпись эта не всегда спасала.       Внезапно дверь кабинета отворилась, и на пороге появился тощий черт в помятом мундире, замещавший его ассистента, ушедшего в запой. Он робко поклонился и пропищал: – Герцог Кроули, к Вам посетитель. – Кто еще? – огрызнулся Кроули, тут же хватаясь за голову. – Меня ни для кого нет! – Отойди, я сам о себе доложу, – отпихнув демонёнка в сторону, проговорил вошедший, – Асмодей, Князь Преисподней, Герцог Похоти, Покровитель блуда, Владыка плотского порока и чего-то там еще… не помню, что по списку, а… главный эксперт по отмазкам от работы в субботу, лучший организатор вечеринок и корпоративов и просто душка, – закончил Асмодей, самодовольно ухмыляясь.       Его титулы, казалось, занимали больше места, чем он сам, хотя и сам Асмодей места занимал немало, ибо черные крылья, укрывшие его плечи подобно плащу, длинным шлейфом спадали на пол, заполнив добрую половину кабинета. На этот раз облачен он был в некое подобие доспехов. На груди сиял орден Люцифера третьей степени, награда за доблесть, проявленную в небесной битве, несколько медалей за… ну, в общем, за многое. Как обычно демона окружал ореол похоти, и, признаться, если бы у Кроули так не болела голова, едва ли бы он смог сопротивляться этому соблазну.       Асмодей окинул «товарища» критическим взглядом, в котором одновременно читалось презрение и восхищение. – Ну и видок у тебя, Кроули. Где-то была костюмированная вечеринка, и ты решил косплеить самого себя после падения с небес? Или ты просто пытаешься доказать, что даже в аду есть неудачные дни? Потому что, если честно, ты выглядишь так, будто тебя выплюнула стая гарпий после бурной ночи.       Кроули застонал и попытался сесть прямо. – Ас…изыди. Что тебе нужно? И не мог бы ты говорить немного тише? У меня голова сейчас лопнет, как воздушный шарик, наполненный мыслями о всеобщем благоденствии. – Должок, мой дорогой, должок, – промурлыкал Асмодей, вальяжно присаживаясь на угол стола, заваленного отчетами. – Помнишь ту сделку несколько недель назад, закончившуюся страстным поцелуем, – он наигранно причмокнул языком, будто вспоминая вкус губ Кроули. –  Я помог найти тебе некоего ангела, а ты пообещал кое-что взамен.       Разумеется Кроули помнил. Лучше бы не помнил. Его голову пронзила новая волна боли. – Асмодей, умоляю, у меня сегодня мигрень. Нельзя ли отложить это на… на тысячелетие? – С мольбами это не ко мне, своего ангелочка будешь ночью упрашивать, – Асмодей картинно закатил глаза. – У меня тут дела государственной важности, понимаешь?Люцифер собственной персоной соизволил меня вызвать на ковер, а ты тут со своими мигренями… как будто у меня у самого мозг от амброзии не трещит.       Кроули поморщился. Амброзия была мерзкой вещью, сродни прокисшему молоку и надеждам на светлое будущее. – Короче, – Асмодей хлопнул ладонью по столу, чуть не сбросив бутылку с недопитым виски, – Люцифер велел мне постичь непостижимое. – Постичь что? – Кроули осторожно приподнял бровь. Постичь непостижимое – это даже звучало как очередное задание для идиотов, которых хотят убрать с глаз долой, чтоб не мешались, а потому и нагружают наитупейшими заданиями. – Ну, типа… замысел. Непостижимый... На кой черт он нужен, этот замысел, если и так все катится в тартарары, не знаю. Но велено постичь – значит, постигнем. А ты мне поможешь, как демон, знающий толк в абсурде. Считай это общественной работой. Или, если хочешь, расплатой по долгам. В любом случае, тебе это не понравится. – Просто очаровательно, – пробормотал он, потирая виски. – Значит, я должен постичь непостижимое, чтобы удовлетворить каприз Владыки Преисподней, читающего оккультную ерунду. – А какая-то конкретика есть? Зачем это понадобилось делать сейчас?       Асмодей нервно пожал плечами, ухватив со стола бутылку виски, и откупорив зубами пробку, сделал глоток прямо из горла. – Да я почём знаю, – деланно пожав плечами, проговорил Князь Порока. – Может, у Владыки кризис среднего возраста. Только кризис этот адский, понимаешь? Знаешь, это когда огненные реки текут недостаточно огненно, а крики грешников недостаточно вдохновляют. Ад-то наш после Апокалипсиса совсем не тот стал. Раньше как было? Души грешные рекой льются, пытки все краше и краше, демоны веселятся… А сейчас?        Асмодей отхлебнул еще виски, сморщился и продолжил: – Ад в глубочайшем коллапсе. Экономическом и социальном, я имею в виду. Кого искушать, Кроули, скажи на милость? Кого совращать? Ангелы, вон, теперь невинностью не блещут, сами кого хочешь совратят, да еще и денег за это попросят. А с кем воевать, если все эти небесные создания ублажают чертей в моих борделях? Просто уму непостижимо!       Он замолчал, уставившись в потолок, словно пытаясь найти ответы среди трещин и паутины. – Экономика в заднице! Бюджет трещит по швам. Люцифер, небось, думает: постигнем замысел, а там, глядишь, инструкция какая выплывет. Типа, "Как поднять Ад с колен за пять простых шагов" или "10 способов заставить ангелов снова завидовать" или… Кроули застонал в голос. – То есть, ты хочешь сказать, что мы должны придумать новый бизнес-план для Ада? Серьезно?       Асмодей расхохотался, отчего его крылья затрепетали, рассыпая вокруг искры. – Ну, не совсем. Бизнес-план – это слишком просто. Мы должны понять, зачем вообще все это нужно. Зачем зло, зачем добро, зачем вообще вся эта бодяга с душами, соблазнами, свободой воли? Зачем создавался этот мир? И почему он был разрушен? И что делать дальше? Вдруг окажется, что все это время мы занимались какой-то ерундой, а смысл жизни – в разведении адских бабочек?       Кроули скривился, как от зубной боли. – Не уверен, что хочу это представлять. Но, допустим. И как ты предлагаешь постигать этот… замысел? Может, начать с поиска философского камня? Или с допроса семи смертных грехов? Подозреваю, они и сами не в курсе, зачем нужны. У нас же нет ни хрустального шара, ни гадалки, ни даже толкового прорицателя. Все нормальные пророки продали талант в обмен на ипотеку в Первом Кругу Ада и теперь клепают гороскопы для демонов-прокрастиноров. – А вот это, уже твоя забота, дорогой, – отхлебнув еще глоток огненной жидкости, промурлыкал Асмодей. – Итак, условия сделки: если тебе удается постичь непостижимый замысел – все лавры мне, если нет – виноват ты. И мы квиты. По рукам? – протянув ему ладонь, проговорил Асмодей. – Я эту руку пожимать не стану, неизвестно в каких местах она успела побывать до этого, – брезгливо скривился Кроули, глядя на Асмодея. – Предпочитаешь поцелуй? – Предпочитаю по старинке, без обмена жидкостями и телесного контакта. – Какой жуткий декаданс, – наигранно скривился Асмодей, – Мне казалось, что ты придерживаешься более прогрессивных взглядов и не любишь лишнюю бюрократию. – Прогрессивные взгляды у меня на вино с откручивающейся крышечкой, а не на внезапные порывы нежности с князьями Ада. Так что контракт. – Контракт, значит контракт, – проворчал Асмодей, устраиваясь поудобней в кресле. Кроули щелкнул пальцами, и из воздуха материализовался пергамент, размером с небольшую простыню. Затем появилась чернильница, перо и… целая свита мелких бесов, которые, спотыкаясь и ругаясь, принялись разматывать этот пергамент по кабинету, пока он не уперся в стены, мебель и даже самого Асмодея.       Следующие несколько часов прошли в жуткой тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаги и ворчанием Кроули. Перо, словно одержимое, выписывало строки контракта, становящегося все длиннее и абсурднее. Пункты, подпункты, звездочки и мелкий шрифт, который даже Люцифер без лупы не разберет, множились, будто мерзкие грибы после дождя. Князь блуда наблюдал с нарастающим беспокойством, как рулон растет в геометрической прогрессии, занимая все больше и больше места в комнате. К полуночи контракт был готов – длинная, узкая лента, уходящая за дверь и теряющаяся где-то в коридорах Ада. – Готово, – с мрачной гордостью объявил Кроули. – Теперь внимательно слушай. Пункт первый: в случае успеха, все лавры, как ты и просил, достаются тебе. Но, пункт второй, если "непостижимый замысел" окажется настолько непостижимым, что приведет к экзистенциальному кризису у всего Ада, ты лично будешь разгребать последствия. Пункт третий… ты обязываешься взять на себя всю работу и отчеты карательного департамента, пока я постигаю суть мироздания. – Чего? – ухватив контракт, возмущенно проговорил Асмодей. – Я за тебя под твою работу подписываться не стану! Совсем страх потерял, не с бесом рядовым разговариваешь. Ишь чего удумал. – Именно это и удумал! – Кроули театрально взмахнул рукой, чуть не задев чернильницей одного из бесов. – Как я могу сосредоточиться на метафизических вопросах, если меня отвлекают постоянные рейды, жалобы демонов и ежегодный отчет о количестве ангелов, проданных в бордели? Пойми, Асмодей, я должен погрузиться в созерцание! Медитировать на суть бытия! А ты, с твоим управленческим талантом, всего лишь обеспечишь мне эту возможность. Это как… как если бы тебе понадобился тихий кабинет, чтобы придумать новый способ искушения, а вокруг бы играли на волынках пьяные шотландцы. Невозможно же творить в таких условиях! К тому же, это всего лишь на пару-тройку веков, ты и заметить не успеешь.       Асмодей пролистал контракт, его лицо исказилось в гримасе. – Но… карательный департамент? Там же одна бюрократия! Я лучше буду вечность пересчитывать песчинки в Адской пустыне, чем разбираться с этими бумажками. – Бюрократия – это всего лишь способ сделать простую работу невозможной, – философски заметил Кроули. – И кто, как не Князь Порока, должен разбираться в этих хитросплетениях? Считай, что ты помогаешь Вселенной восстановить баланс. А я… я буду искать ответы, которые спасут Ад от… э-э… дальнейшего коллапса. – Ладно, ладно, уговорил! – Асмодей отбросил контракт. – Но если этот твой «замысел» окажется какой-нибудь чушью вроде «любите друг друга», я лично скормлю тебя Церберу.       Кроули победоносно сверкнул глазами и продолжил читать. Условия сделки были столь абсурдными и детализированными, что даже Асмодей, привыкший к адской волоките, начал зевать. – Пункт 42, параграф 1: Если в процессе постижения непостижимого выяснится, что смысл жизни – в разведении адских бабочек, то Асмодей обязуется лично предоставить Кроули три самых редких и красивых экземпляра, а также оплатить расходы на их содержание в течение тысячи лет… Пункт 125, подраздел «Альтернативные теории»: в случае, если непостижимый замысел окажется шуткой, придуманной сонным архангелом Гавриилом, Асмодей и Кроули обязуются совместно написать петицию на имя Бога с требованием прекратить подобные выходки.       И далее в том же духе. Оговорки, исключения, штрафы за нарушение каждого пункта, вплоть до "неправильной интонации при произнесении слова 'замысел'". Асмодей слушал с полузакрытыми глазами, изредка кивая и делая вид, что вникает в суть. В глубине души он понимал, что подписался на настоящий ад, но отступать было уже поздно.       Где-то на пункте 347 Асмодей перестал слушать окончательно и, пошарив у себя в кармане, достал косяк с адамовой травой и блаженно прикурил. Кроули оторвал взгляд от договора и с нескрываемой завистью уставился на демона, выпускающего в потолок клубы ароматного дыма. – Знаешь, – протянул он, облизываясь, – а я, пожалуй, не откажусь от одной затяжки. Все-таки метафизические изыскания – дело нервное.       Асмодей хитро прищурился. – Как интересно, – протянул он, – значит, целоваться со мной и пожимать мне руки ты брезгуешь, а покурить траву с одного косяка – вполне себе? Какой ты все-таки противоречивый, Кроули. – Не путай грешное с праведным, – отрезал Кроули. – Одно дело – телесные утехи с князем Ада, а другое – помощь ближнему в трудную минуту. К тому же, я просто пытаюсь расширить горизонты, – небрежно бросил он, забрав из рук Асмодея косяк, и довольно затянулся, – Вдруг истина откроется мне в облаке дурмана? Кто знает, какие тайны скрываются в извилинах моего гениального мозга?       Асмодей расхохотался, сползая с кресла, и принялся выдувать кольца дыма из очередного косяка, а Кроули продолжил зачитывать договор.       К тому моменту, когда они дошли до пункта 666 подраздел "Гарантии безопасности" оба были накурены настолько, что едва могли связать два слова. Кроули заплетающимся языком бормотал что-то о страховании от морального ущерба в случае, если замысел окажется банальнее грехопадения пингвина, а Асмодей, хихикая, пытался нарисовать Цербера на потолке углем из камина.       Чтобы закончить прочтение этого шедевра адской юриспруденции, им пришлось даже позвать дежурного из канцелярии. – В случае провала предприятия и гнева Люцифера, Кроули обязуется взять вину за содеянное на себя. А Асмодей, в качестве поддержки «товарища по несчастью» должен будет сплясать канкан на столе, одетый в костюм горничной… с рюшечками!       Едва услышав заключительный пункт договора, Асмодей забился в истерическом хохоте и выронил косяк. Кроули готов был уже последовать его примеру, но успел ухватиться за угол стола, выхватил из руки Асмодея почти допитую бутылку виски, и, даваясь смехом, произнес: – Ну что, Князь Порока, ставишь свою закорючку?       Асмодей, пытаясь удержать хохот, кое-как кивнул, вычерчивая собственным ногтем огненную подпись на пергаменте. Кроули тоже, с трудом фокусируя взгляд, начеркал закорючку, более напоминающую змею, свернувшуюся в клубок. – Ну, все, – пробормотал Кроули, потирая виски. – Контракт есть контракт. Пора приступать к… постижению. – Да-да, – небрежно бросил Асмодей, доставая портсигар, – еще косячок?       Кроули, словно опытный жонглер, перехватил самокрутку, не проронив ни крошки травы. Затянулся глубоко, с выражением знатока, дегустирующего редкий винтаж. Дым, выпущенный с нарочитой небрежностью, образовал причудливую фигуру, напоминающую ангельские крылья. Демон недовольно нахмурил брови, и развеял иллюзию. – Знаешь, Асмодей, – изрек Кроули, присаживаясь рядом и отбирая у Князя Порока бутылку, – всегда подозревал, что ключ ко всем мировым загадкам кроется в хорошей траве и изрядной дозе цинизма. Просто раньше не хватало повода проверить эту гипотезу на практике.       Он сделал внушительный глоток, скривился, словно пробуя лимон, и продолжил: – Так вот, о замысле… А что, если никакого замысла и нет? Просто так получилось. Вселенная – этакая огромная космическая шутка, а мы – лишь невольные участники пантомимы, написанной пьяным драматургом. Это вполне в духе Всевышней, не находишь?       Асмодей не слушал, находясь уже в другой плоскости бытия и вовсю экспериментируя с возможностями каминного угля, превращая стены кабинета Кроули в подобие пещеры первобытного художника. Цербер, облаченный теперь в балетную пачку, смотрел на мир с некоторым удивлением, а рядом красовалась надпись, выполненная корявым почерком: "Искусство требует жертв!". – Знаешь, – задумчиво произнес Кроули, разглядывая художества Асмодея, – а ведь в этом что-то есть. Может, ключ к разгадке мироздания кроется в абсурде? В хаосе? В бессмысленном пересчете песчинок в Адской пустыне? А Жизнь – это не конечная точка, а дорога?            Асмодей лишь пожал плечами, поджигая очередной косячок. За окном занималась багровая заря, предвещая новый день в Аду. День, когда два демона, один – с контрактом в кармане, другой – с угольным карандашом в руке, решили постичь непостижимое. И кто знает, может быть, им даже удастся это сделать. Или, по крайней мере, весело провести время. В конце концов, что еще остается делать в Аду?

***

      Едва Кроули покинул спальню, хлопнув дверью, Азирафель тут же заперся на замок, словно этот хрупкий механизм мог сдержать не только гнев демона, но и бурю, разыгравшуюся в его собственной душе.       Давно стоило признать: в горькой иронии их судьбы сквозь пелену времени и пространства проступала неизменная константа – раздор. Разлука, длиною в целую вечность, не смогла стереть из памяти колкие слова последнего спора, ставшего прощанием. И когда, казалось бы, сама Вселенная смилостивилась над ними, подарив новую встречу, первым звуком, разорвавшим тишину воссоединения, вновь стали обвинения.       Это был замкнутый круг, в котором они обречены были вращаться. Их дружба, словно хрупкий цветок, росла на почве взаимных обид и упреков. Они отравляли друг другу существование, сами того не осознавая, подтачивали корни своей связи, и в то же время они поддерживали ее, словно заботливые садовники, оберегающие свое любимое растение от неминуемой гибели.       Как же он устал от всего этого! Устал от бесконечной борьбы за жизнь, ставшей частью его бытия. Устал от страха, ставшего его постоянным спутником. Устал от необходимости выбирать между долгом и сердцем, между небесами и Землей. Видимо из-за этих его сомнений последний выбор и сделали без его участия, уничтожив на корню всё, что он так самозабвенно любил, а его превратив в пленника Ада. Но больше всего он устал от самого себя. От своей трусости, от своей нерешительности…       Ангел провел рукой по лицу, пытаясь унять нахлынувшие слезы. Он не знал, сколько времени прошло. Часы словно застыли, а может, это он сам застрял в каком-то зыбком пространстве между прошлым и будущим. Наконец, с трудом поднявшись с кровати, он решил выйти. Да, он был пленником Ада против воли, но он не станет добровольным пленником этой комнаты. В конце концов, Кроули не запрещал ему ходить по квартире и не сажал под замок.       В спальне было тихо, но в голове ангела царил хаос. Он пытался разобраться в своих чувствах, но они переплетались в запутанный клубок. Страх, обида, растерянность – все смешалось воедино. Ему было сложно признаться самому себе, но он боялся Кроули. Боялся до чертиков! Образ демона, облаченного в доспехи, с проклятым копьем в руке, стоявшего среди руин старого собора на груде мертвых ангельских тел, никак не вязался с образом того Кроули, которого он знал веками. Того Кроули, который дарил ему книги, водил в лучшие рестораны и спасал от неминуемой гибели десятки раз.       Сначала Азирафель пытался убедить себя, что это всего лишь временное помешательство, что Кроули одумается, вернется к прежнему, привычному образу. Но здравый смысл подсказывал, что после всего пережитого, после Апокалипсиса, мир изменился навсегда, и Кроули тоже изменился вместе с ним.       Но горькая правда заключалась в том, что в этом новом, опасном мире, Кроули оставался его единственной надеждой, его защитой. И как теперь жить без этой защиты, он не представлял. Без Кроули Азирафель чувствовал себя путником, затерявшимся в бескрайней пустыне, где каждый шаг отдалял его от спасительного оазиса. Без Кроули он был лишь ангелом, лишенным своих крыльев и возможности творить чудеса, обреченным на скитания в мире, где больше не было места для небесных созданий.       Мысль о том, что он, ангел, нуждается в защите демона, казалась кощунственной. Но пора уже признать истину: прежние правила больше не действовали. Он должен найти способ понять Кроули, простить его за все, что приключилось с ним в аду, и, возможно, даже попросить прощения самому. Ведь что может быть важнее их дружбы, особенно в этом новом, пугающем мире?       Осторожно приоткрыв дверь, Азирафель выглянул в коридор и тут же увидел оригинал эскиза картины Да Винчи «Мона Лиза». Подойдя ближе, ангел прочитал надпись, выведенную аккуратным почерком автора: «Взгляни в бездну, и бездна взглянет в тебя. Опасайся ее глубины, Кроули". Ангел грустно улыбнулся, проведя пальцами по посланию. То был не просто совет, а предупреждение о таящейся опасности самопознания. Кто осмелится расшифровать тайные символы, рискует столкнуться с отражением собственных демонов.       Что ж, в этом Кроули, и правда, преуспел.       Ангел оглянулся, и словно по мановению волшебной палочки, перед ним распахнулся совершенно новый мир – квартира Кроули. Минимализм здесь был возведен в абсолют – никаких лишних деталей, только функциональность, простор и элегантность.       Мебель была выполнена в стиле роскошного минимализма: строгие геометрические формы, дорогие материалы, безупречные линии. Ничего лишнего.       Кухня представляла собой настоящий рай для гурмана. Блестящая сталь, сенсорные панели, встроенная техника последнего поколения (ну на момент конца света, разумеется) – все говорило о том, что здесь любили и умели готовить, но судя по всему никогда этого не делали. В углу возвышался винный шкаф с приглушенной подсветкой, намекавший на пристрастия хозяина.       В центре гостиной расположился огромный плоский телевизор, напротив которого стоял кожаный диван. Рядом с диваном раскинулся современный камин, словно говоря о том, что даже демонам иногда нужно немного тепла и уюта. А в нише рядом с ним возвышалась статуя, словно сошедшая со страниц Апокалипсиса: ангел и демон, сплетенные в вечном танце битвы, застывшие в мраморе ярости и отчаяния. Эта скульптура была словно отражение их собственной, запутанной истории – вечное противостояние, переплетенное невидимыми нитями привязанности.       По первому впечатлению квартира Кроули была отражением его сущности – сложной, противоречивой и, безусловно, стильной. Азирафель ощутил себя Алисой, попавшей в Зазеркалье. В этом мире, созданном Кроули, не было места старым устоям и предрассудкам. Здесь царили новые правила, новая эстетика, в которой зло и добро сливались в единое целое, образуя причудливый, но завораживающий узор. И все же, первое впечатление казалось обманчивым, словно эта квартира – лишь дорогая декорация, скрывающая истинную сущность демона.       Азирафель тяжело вздохнул, на миг задержав взгляд на мраморном изваянии, но все же решил осмотреть остальные комнаты. Коридор тянулся, словно кишка огромного змея, пожирающего время. Каждая дверь казалась порталом в неизведанное, а каждая комната – безмолвным укором за вторжение. Азирафель бродил, словно призрак, в лабиринте чужого разума, пока не уперся в массивную, обитую темным деревом дверь – кабинет Кроули. Она была заперта, словно хранила самые сокровенные тайны демона. Ангел лишь на мгновение задержал взгляд на замочной скважине, словно заглядывая в бездну, и отступил, не сделав даже попытки вскрыть замок.       Дальше по коридору он нашел оранжерею. За стеклянными стенами бушевал тропический рай, словно частичка Эдема, украденная у самого Бога. Пышная зелень, яркие экзотические цветы, густой влажный воздух – все это контрастировало с холодным минимализмом остальной квартиры. Здесь Кроули словно сбрасывал маску демона, превращаясь в садовника и творца, заботливо ухаживающего за своими зелеными питомцами. В этом оазисе, созданном посреди бездушной современности, Азирафель увидел истинное лицо Кроули – мятущуюся душу, тоскующую по гармонии и красоте.       Но самое настоящее удивление ждало ангела в следующей комнате. Отворив дверь, Азирафель замер на пороге, словно окаменев. Перед ним, во всем своем великолепии, стояла она – Бентли. Та самая, черная как смоль, летящая наперекор времени и пространству. Как? Каким чудом она уцелела после Апокалипсиса? Как Кроули умудрился вытащить ее из пекла, пронести сквозь огонь и хаос, а потом еще и ухитрился спустить ее в Ад? Это было за гранью понимания. Просто… непостижимо!       Ангел медленно подошел к машине, не решаясь прикоснуться. Он помнил каждый изгиб ее корпуса, каждый шов на кожаном салоне. Помнил, как Кроули, с лукавой улыбкой, сажал его на пассажирское сиденье и уносил прочь от небесных забот, навстречу приключениям. Бентли была не просто машиной – это была часть их истории, символ свободы и бунтарства.       В глазах Азирафеля заблестели слезы. Машина, уцелевшая вопреки всему, словно маяк надежды в кромешной тьме. Она была живым доказательством того, что Кроули, несмотря ни на что, остался верен себе. Что где-то в глубине его демонической души еще теплилась искра прежнего Кроули, того, которого он знал и любил веками.       Ангел провел рукой по холодному металлу капота. Машина, чудом спасенная из огня, вселяла робкую надежду на то, что и их дружба, обожженная пламенем Апокалипсиса, еще может возродиться из пепла, словно феникс. – О, милая, ты мне позволишь? – произнес Азирафель, открывая дверцу, и заглянул внутрь. Запах старой кожи и бензина ударил в нос, вызывая волну воспоминаний. Вот потертое сиденье, на котором он столько раз сидел, обсуждая с Кроули последние новинки гастрономии или споря о достоинствах Шекспира. Вот приборная панель с загадочными датчиками и переключателями, в которых ангел так до конца и не разобрался. Все было на месте, словно время остановилось.       Он опустился на сиденье, закрыл глаза и прикрыл рукой лицо. В голове зашумели голоса, обрывки фраз, смех Кроули. Перед глазами замелькали картины прошлого: долгие поездки по ночной Англии, тайные встречи в укромных уголках мира, дерзкие выходки и безумные авантюры. Все это было связано с этой машиной, с этим демоном, с этой невероятной, невозможной дружбой.       Азирафель почувствовал, как по щеке скатилась очередная слеза. Он не знал, что ждет его впереди, как сложится его судьба и что произойдет с Кроули. Но в одном он был уверен точно: эта машина, пережившая Апокалипсис, давала ему надежду. Надежду на то, что еще не все потеряно, что они еще могут быть… на своей стороне, несмотря ни на что.       Все еще находясь в плену этих мыслей, Азирафель провел ладонью по приборной панели и заглянул в бардачок. Оттуда, словно осколок прошлого, случайно оброненный временем, выпала черно-белая фотография. Та самая, что Азирафель, с присущим ему лукавством и театральностью, выкрал у Фурфура в далеком, опаленном войной, 1941-м году.       Сердце ангела пропустило удар. Он осторожно поднял снимок, словно хрупкий артефакт. Пыль времени слегка приглушала изображение, но лица были узнаваемы. Они с Кроули стояли плечом к плечу на подмостках сцены, в руках – небутафорское ружье. Их взгляды, пойманные в ловушку старого фото, говорили больше, чем тысячи слов, – в них плясали искры былого азарта и отголоски пережитого ужаса.       В памяти всплыли обрывки воспоминаний: рев моторов, бомбежки, страх, смешанный с азартом, и Кроули, всегда рядом, готовый прикрыть спину. Эта фотография была не просто снимком из прошлого, а символом их нерушимой связи, выкованной в огне.       Внезапно Азирафеля охватила волна нежности и благодарности. Несмотря на все разногласия и обиды, Кроули бережно хранил этот осколок их общей истории. Возможно, демон тоже тосковал по тем временам, когда их дружба была проще и искреннее. Возможно, он, как и Азирафель, надеялся на возрождение прежних чувств.       Ангел прижал фотографию к груди, словно пытаясь согреть ее теплом своей души. Теперь он знал наверняка: Кроули, его Кроули все еще жив. Ад мог навязать ему образ жизни, ложный титул и должность, но не сломил его дух, не поработил его душу. Кроули помнил все…       Осторожно выбравшись из Бентли, Азирафель бережно прижал фотографию к груди, словно драгоценное сокровище, и направился обратно. Слишком много эмоций и впечатлений для одного раза, слишком много информации для размышлений. Он шел медленно, стараясь сохранить в памяти каждую деталь увиденного. Квартира Кроули, словно сложный паззл, постепенно складывалась в единую картину, раскрывая новые грани личности своего обладателя.       В гостиной взгляд Азирафеля снова упал на мраморную статую. Теперь она казалась ему не такой грозной и отчужденной. В сплетении ангельских крыльев и демонических когтей он увидел не только вечную борьбу, но и отблеск привязанности, неразрывную связь, подобную той, что существовала между ним и Кроули. Что ж, это вселяло надежду на то, что это еще не конец их истории.       Вдруг, словно услышав его мысли, из динамиков музыкального центра полилась музыка. Знакомая, до боли в сердце, мелодия Queen – "The Show Must Go On". Ирония судьбы? Или дьявольская насмешка? Азирафель застыл, словно громом пораженный. Каждая нота, каждое слово пронзали его, словно стрелы, выпущенные из лука самой вечности.       Он подошел к окну, за которым раскинулась целая Вселенная, мерцающая огнями, словно россыпь бриллиантов на бархате тьмы. Она жила своей жизнью, не подозревая о драме, разыгрывающейся в душе одного ангела. – No one knows what goes on behind my eyes, – прошептал Азирафель, вторя словам Фредди Меркьюри.       Внезапно входная дверь открылась, и на пороге появился Кроули. Он стоял в тени, словно сама ночь, и смотрел на Азирафеля своими змеиными глазами сквозь темные стекла очков.       Азирафель обернулся к нему, готовый ко всему: к новым обвинениям, к новой ссоре, к разговору, который был так сейчас необходим, к новому витку их вечной драмы, но застыл в немом оцепенении, словно привороженный. – Кроули… – тихо произнес он, воззрившись на демона. И в этот момент в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь печальными аккордами "The Show Must Go On". Шоу должно продолжаться, даже если за кулисами разыгрывается трагедия.