Непостижимый замысел

      Молчание давило, словно тонны свинца. Азирафель чувствовал, как его ангельское сердце бешено колотится в груди, грозя вырваться наружу. Страх, липкий и холодный, начал зарождаться внизу живота, ядом разливаясь по венам. Желание объясниться, развеять все сомнения, так яростно горевшие в нем еще минуту назад, теперь казалось непосильной задачей. Одно дело – мечтать о примирении, когда Кроули нет рядом, и совсем другое – стоять с ним лицом к лицу, переживая последствия ссоры.       Слова, которые он так долго готовил, застряли в горле, словно кость.       Кроули тоже не двигался, лишь его змеиные глаза поблескивали из-под темных стекол очков. Азирафелю казалось, что демон видит его насквозь, читает все его мысли и страхи. И это лишь усиливало его смятение. Ангел вдруг осознал, насколько он уязвим перед Кроули. Осознал, как сильно боялся услышать то, что демон может ему сказать. Боялся увидеть в его глазах разочарование, гнев, или, еще что похуже… И пуще всего боялся получить подтверждение  собственных сомнений.       Находясь в публичном доме, он слышал о Кроули многое.  Одни его презирали, другие – боялись, третьи – желали предать анафеме. Особенно его ненавидели порабощенные, обесчещенные ангелы, отданные в бордели для демонских утех. Они шептали проклятия в его адрес, обвиняя в равнодушии и предательстве. И эти шепотки, словно ядовитые змеи, заползали в душу Азирафеля, отравляя его разум.       А музыка, словно вторя его мыслям, продолжала литься из динамиков, напоминая о неминуемом. Шоу должно продолжаться! Но какую роль он должен играть в этом шоу? И хочет ли он вообще продолжать эту игру?       Глаза Азирафеля невольно забегали по комнате, цепляясь за знакомые предметы, будто ища в них опору. Скульптура, камин, уютное кресло – все казалось чужим и далеким в этот момент. Он чувствовал себя одиноким, как никогда прежде.       Кроули наблюдал за метаниями Азирафеля, не решаясь нарушить безмолвие. Он видел страх, плескавшийся в глазах ангела, видел, как несчастный отчаянно пытается найти опору среди окружавших его вещей. Ярость, клокотавшая в Кроули еще несколько часов назад, постепенно угасала, сменяясь болезненным предчувствием. Он ведь знал, как Азирафель сейчас раним, знал, как легко его испугать, видел растерянность ангела, и это причиняло ему почти физическую боль. "Неужели он действительно думает, что я способен причинить ему вред?" – промелькнуло в голове.       Кроули сделал неуверенный шаг вперед. Движение было почти незаметным, словно он боялся спугнуть дикого зверя. Кроули поднял руку, медленно, ладонью вверх, словно предлагая перемирие. – Ангел… – прошептал демон, его голос звучал хрипло и непривычно тихо в этой пропитанной напряжением атмосфере.       Но не успел он закончить фразы, как Азирафель отшатнулся, словно от огня. В глазах ангела читался страх, смешанный с… недоверием? Кроули болезненно поморщился, словно получил удар в солнечное сплетение.       Протянутая рука застыла в воздухе, как ненужный аксессуар. Демон медленно опустил ее, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Он понимал, что сейчас, в этот самый момент, между ними пролегла пропасть, которую, возможно, уже никогда не удастся преодолеть. – Не подходи, – прошептал Азирафель, его голос дрожал от волнения. – Я… я не уверен, что могу тебе доверять.       Азирафель смотрел на Кроули, как на змею, готовую в любой момент нанести смертельный удар. В голове вновь зазвучали шепотки падших ангелов, обвиняющих демона во всех смертных грехах. Азирафель знал, что не должен сейчас вспоминать об этих словах, знал, что Кроули никогда не причинил бы ему вреда намеренно. Но страх, поселившийся в его сердце, был сильнее разума. – Я понимаю, – тихо произнес Кроули, сжимая ладонь в кулак. – Ты имеешь право не доверять мне. После всего, что произошло…но, клянусь, я не желаю причинить тебе зла. И не желал никогда. – И все же… ты это сделал. Скажи, верны ли те слухи, что вторит каждый небесный глас в темнице и… за ее пределами? Ты тот демон, что отдает пленных ангелов в дома увеселений?       Азирафель не успел договорить, как осознал смысл сказанного. Вопрос прозвучал грубо, обвинительно, и он пожалел о нем в ту же секунду. Не собирался он говорить об этом сейчас. Еще не время! Но было уже поздно. Слова, как выпущенные стрелы, поразили цель.       Кроули замер. На его лице не отразилось никаких эмоций. Лишь змеиные глаза за стеклами очков, казалось, вспыхнули огнем и тут же угасли. Тяжело было признавать истину, особенно перед тем, кого он страшился потерять больше жизни. Но и лгать Азирафелю демон не желал. Не сейчас. Не после того, что произошло… – Да, – тихо произнес он, его голос звучал надтреснуто. – Это правда. Я отправлял ангелов в… эти места. И это самый постыдный поступок из всех, что мне пришлось совершить с момента сотворения мира. Но поверь мне, я делал это, чтобы спасти их. Их бы убили, замучили до смерти в адских казематах, ты понимаешь? После Апокалипсиса их были сотни… тысячи. Замученных и сожженных в пламени бездны. Это был единственный способ сохранить им жизнь. – Спасти? Ты называешь это спасением? – впервые голос Азирафеля сорвался на отчаянный крик. – Ты хоть представляешь, что там происходит? Что чувствуют небесные создания, когда их ангельскую сущность оскверняют подобным образом? Они молили о смерти, понимаешь? И смерть была бы милосерднее!       Слезы навернулись на глаза Азирафеля, но он не позволил им упасть. Ярость и боль захлестнули его, заставив забыть о страхе. И мысль, которую он гнал от себя все эти недели, пронзила, как кинжал: – Я был одним из них, Кроули, – прошептал Азирафель, его голос дрожал от обиды и разочарования. – Ты отдал меня им. Ты предал меня. Как я могу после этого доверять тебе? Ты хоть представляешь, что они делали со мной? О, ты прекрасно представляешь… я наслышан о твоих похождениях в подобных заведениях, – он осекся, пытаясь остановить поток откровений, но они рвались наружу, как вода, сквозь прорванную плотину.       Воспоминания нахлынули с новой силой, обжигая словно кислота. Ангел вновь почувствовал отвратительное прикосновение склизких рук к своей коже, услышал мерзкие смешки и унизительный шепот, ощутил, как его крылья ломают, а честь топчут. Как его тело насилуют и рвут на части десятки демонов забавы ради. Боль была невыносимой, и не только физической. Душа ангела кровоточила, словно ее разорвали на тысячи мелких кусочков. Азирафель закрыл руками уши и зажмурил глаза, пытаясь отогнать от себя ненавистное видение. А потом сделал глубокий вздох и продолжил, глотая слезы: – Ты хоть раз задумывался, каково это – чувствовать себя грязным? Оскверненным? Уничтоженным изнутри? Каждый день, каждую ночь… с утра до вечера… они касались меня, пачкали меня, смеялись надо мной. Они превратили меня в… в ничтожество, в куклу для сексуальных утех. И ты, Кроули, ты был тем, кто отдал меня им на растерзание!       В этот момент силы оставили его. Азирафель упал на колени, закрыв ладонями лицо. Рыдания сотрясали его тело. Чувство горечи и стыда затопило его с головой.       Кроули стоял, как громом пораженный. Слова Азирафеля, словно осколки стекла, вонзились в его сердце. Он не мог поверить, что такое могло произойти. Вина, словно удавка, сжимала его горло, не позволяя говорить. Он видел страдания Азирафеля, чувствовал его боль, как свою собственную. И это разрывало его изнутри. Кроули знал, что никакие слова не смогут искупить его вину, что никакие извинения не залечат раны, нанесенные ангелу. И эта мысль сводила с ума.       Неспешно, словно в замедленной съемке, Кроули снял очки. Его глаза, обычно скрытые за темными стеклами, были полны грусти и отчаяния. Он смотрел на Азирафеля, склонившегося в рыданиях, и не мог найти в себе сил подойти и обнять его, чувствуя себя недостойным даже прикоснуться к этому небесному созданию. – Прости меня, – прошептал Кроули, его голос дрожал. – Прости меня, ангел. Если бы я только знал… Я бы лучше умер, чем позволил этому случиться с тобой. Ты можешь ненавидеть меня, можешь презирать и проклинать, но я клянусь, что потрачу свое бессмертие, чтобы искупить свой грех перед тобой.       Кроули опустился перед Азирафелем на одно колено и протянул руку, намереваясь коснуться, но остановился в последний миг.  В глазах его плескалось раскаяние, древнее и бездонное, как сам космос, из которого он когда-то выпал, словно опаленная звезда. Оправдания застряли в горле комом вины, напоминая о запретном плоде, навеки застрявшем в гортани человечества.       Ангел продолжал рыдать, сотрясаясь от беззвучных всхлипов, и Кроули не выдержал. И, опустившись на оба колена, прижал несчастного к своей груди. Азирафель забился в его руках, отчаянно пытаясь вырваться. Но демон не отпустил. Он держал его крепко, но нежно, боясь причинить еще больше вреда. Шептал извинения, бессвязные, полные раскаяния, слова утешения, которые звучали жалко и неуместно в этой ситуации. – Тише, ангел, тише… – успокаивал Кроули, гладя Азирафеля по спине. – Я больше никому не позволю тебя обидеть. Больше никогда. Клянусь тебе… Я убью каждого, кто посмеет к тебе прикоснуться.       Азирафель дергался в его объятиях, словно раненая птица, пытаясь освободиться от оков. Его тело дрожало, а из горла вырывались сдавленные стоны. Кроули чувствовал, как слезы ангела прожигают ткань его пиджака, обжигая кожу. Демон понимал, что объятия, которые должны были подарить покой и утешение, причиняли лишь муку и страх. Но он не отпускал. Он продолжал держать ангела, пока буря не утихла, пока Азирафель не перестал дрожать от ужаса.       Постепенно рыдания перешли в тихие всхлипы, тело ангела расслабилось. Кроули продолжал держать Азирафеля, покачиваясь из стороны в сторону, словно баюкая ребенка, и продолжал шептать ему на ухо всякую ерунду, значение которой и сам уже перестал понимать. Он знал, что этого недостаточно, что его поступки непростительны, но надеялся, что со временем, Азирафель сможет увидеть искренность в его глазах, почувствовать глубину его раскаяния.       В объятиях Кроули ангел ощущал себя потерянным, словно корабль в шторм. С одной стороны, тепло его тела, его знакомый запах, тихие слова утешения – все это было так необходимо сейчас, как воздух. С другой – воспоминания, вспыхивавшие в сознании, словно искры костра, напоминали о предательстве, о лишениях, о сломанной вере.       Наконец, Азирафель поднял голову, и Кроули увидел в его небесно-голубом взоре не только разочарование и испуг, но и что-то похожее на усталое смирение. Ангел вытер слезы тыльной стороной ладони, оставив на щеке влажный след, и посмотрел на Кроули долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь разглядеть в нем то, что было скрыто от глаз. – Мне нужно время, чтобы решить, смогу ли я вообще когда-нибудь смотреть на тебя, не видя перед собой лиц демонов, забравших у меня честь и достоинство, – прошептал Азирафель, и голос его был похож на хрустальный колокольчик, разбитый вдребезги. – Я не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть… и я не знаю, как жить дальше после всего произошедшего, но…я прощаю тебя, Кроули. "Я прощаю тебя" – слова, которые демон прежде всегда воспринимал с циничной ухмылкой, вдруг обрушились на него, как лавина милосердия, погребая под собой тоннами вины. Это было не освобождение, не индульгенция, а скорее приговор – пожизненное заключение в темнице раскаяния. Он заслужил ненависть, презрение, проклятие, но получил прощение – оружие, которое ранило глубже любого демонического клинка. Прощение… собственно, а что еще мог подарить ему ангел, вся суть которого была в любви и сострадании? Это было его естество, как для Кроули – искушение и бунт. Ирония судьбы была невыносима. Он ожидал чего угодно, только не этого. "Я прощаю тебя" – эхо этой фразы звучало в голове, как погребальный колокол по утраченной дружбе, по свету, который он собственноручно погасил.       Кроули кивнул, но перебивать не стал. Он знал, что сейчас лучше всего просто слушать. Нужно было дать ангелу выговориться, иначе груз невысказанного ужаса раздавит его изнутри. – Но… – Азирафель запнулся, словно не решаясь произнести следующие слова. – Я… я не хочу, чтобы ты уходил. Не сейчас. Не навсегда. Мне… мне нужно, чтобы ты был рядом. Просто… просто будь рядом, как прежде.       Во взгляде Кроули вспыхнула надежда. Маленький огонек в темной бездне отчаяния. Он крепче прижал ангела к себе, стараясь передать ему всё свое тепло. Демон знал, что это только начало долгого и трудного пути к восстановлению их дружбы, но готов был нести свой крест, словно Иисус на Голгофу (прости Сатана за это кощунственное сравнение), лишь бы вернуть утраченное доверие. – Я буду, – прошептал Кроули, его голос звучал хрипло и надломлено. – Я буду рядом, ангел. Всегда.       Он сильнее прижал, Азирафеля к себе, только сейчас обратив внимание на фотографию, лежавшую на полу подле них. Должно быть, ангел случайно выронил ее в пылу ссоры. Осторожно приподняв снимок, Кроули замер. На пожелтевшей от времени бумаге он был запечатлен вместе с ангелом в театре бурлеска в далеком 1941 году. – Единственное, что осталось настоящего от прежней жизни, – словно прочитав его мысли, произнес Азирафель, забирая фотографию. – Ну, вообще… не единственное. Есть еще кое-что, намного более ценное, – пошарив в кармане, Кроули достал золотой перстенек с божественной печатью и надел на палец ангела. – Не теряй его больше.        Азирафель вздрогнул от прикосновения холодного металла к коже. Перстень, словно якорь, брошенный в бушующее море его души, вернул к реальности. То был символ его связи с небесами, некогда потерянный в водовороте войны. Теперь он вновь сиял на пальце, напоминая о тех моментах, когда жизнь еще имела смысл. Слеза скатилась по щеке ангела, словно одинокая звезда, упавшая с небес, но на этот раз это была слеза не горя, а надежды. "Свет во тьме светит, и тьма не объяла его", – вспомнились ему строки из древней книги. Может и его свет не зачахнет в подземельях Ада, пока рядом будет Кроули? – А еще есть мы, ангел. И пока мы живы, есть шанс написать новую главу, пусть и испачканную чернилами греха, но все же новую. Мы справимся.  Я обещаю тебе. Мы обязательно справимся. Вместе. Даже сквозь пепел прошлого, мы восстанем.       Азирафель смотрел на кольцо, и в его глазах плескалась благодарность. Он сжал руку Кроули в ответ, слабо, но ощутимо, и в этом прикосновении было больше слов, чем в любых клятвах. Это было обещание простить, забыть, начать сначала.       С того дня мир в их маленьком уголке Вселенной будто бы застыл в ожидании. Азирафель медленно возвращался к жизни. Вслед за телесными ранами, во многом благодаря Кроули, начали заживать и душевные. Сначала ангел робко покидал спальню, будто боясь, что за дверью его ждет лишь повторение кошмара. Но демон был рядом, ненавязчиво, но неизменно. Он не давил, не требовал, просто был тенью, готовой в любой момент стать опорой.       Вечерами, когда за окном сгущалась тьма, они иногда сидели у камина. Азирафель, закутавшись в плед, молча смотрел на пляшущие языки пламени. Кроули пытался работать, но глаза его всё чаще скользили по лицу ангела, пытаясь уловить малейшие признаки перемен. Разговоры были редкими, осторожными, словно они боялись одним неосторожным словом разрушить хрупкую конструкцию, которую так тщательно возводили.       Но даже в этом молчании чувствовалось что-то новое. Азирафель всё еще вздрагивал от прикосновений, но уже не отворачивался, когда Кроули оказывался слишком близко. Иногда, совсем незаметно, демон позволял себе коснуться руки ангела, словно проверяя, реален ли он, рядом ли он. Это были маленькие победы, крошечные шаги к исцелению.       Еще одним знаком перемен стало возвращение Азирафеля к своим книгам (Кроули на радостях наколдовал ему целую библиотеку прямо в гостиной). Ангел снова начал погружаться в древние тексты, словно ища там ответы на извечные вопросы. Кроули наблюдал за ним издалека, стараясь не мешать, но молчаливому шелесту страниц он всегда предпочитал ангельский голос.       Как-то раз Кроули, не выдержав, подошел ближе и, нарочито небрежно облокотившись на спинку дивана, произнес: – Ангел, ты не мог бы… почитать мне что-нибудь вслух?       Азирафель поднял на него удивленные глаза. Демон не просил ни о чем подобном с тех пор, как… да он вообще никогда об этом не просил. – Что ты хочешь, чтобы я почитал? – тихо спросил он. – Не знаю, – пожал плечами Кроули, – что-нибудь… о звездах. Или о приключениях. Или о том, как устроен мир. Что-нибудь, что ты любишь.       Азирафель на мгновение задумался, а затем улыбнулся. Слабо, неуверенно, но это была улыбка. Он взял с полки «старинный» том, раскрыл его на первой странице и начал читать. Его голос, поначалу тихий и дрожащий, постепенно становился более уверенным и мелодичным. Он читал о сотворении мира, о борьбе добра и зла, о надежде и любви. Кроули слушал, затаив дыхание, и чувствовал, как его сердце наполняется теплом.       С того дня чтение вслух стало их новой традицией. Каждый вечер, Азирафель читал Кроули, и это было их время, их маленький островок покоя и надежды в бушующем море прошлого. Демон слушал, наслаждаясь голосом ангела, его знаниями, его присутствием, не сильно вникая в смысл прочитанных строк. И постепенно память дней минувших начала рассеиваться, словно утренний туман под лучами солнца. Они снова становились теми, кем были когда-то: друзьями, соратниками, двумя противоположностями, которые нашли друг друга в этом безумном мире.       Однажды, во время вечернего чтения, Азирафель запнулся на каком-то особенно витиеватом пассаже. Кроули, до этого момента блаженно внимавший лишь мелодике его голоса, машинально поинтересовался: – Что там такое, ангел? Звучит… замысловато.       Азирафель, казалось, немного смутился. Он откашлялся и перечитал отрывок вслух, делая ударение на ключевых словах. В этот раз Кроули навострил уши. Речь шла о некоем "непостижимом замысле", о некой высшей цели, ради которой, якобы, и существует мироздание. О том, что даже зло, даже страдания, в конечном итоге, служат этой цели, и что постичь ее разумом смертного или даже ангела – невозможно. Кроули резко выпрямился в кресле, словно его ударило током. Эти слова, казалось, звенели в воздухе, наполняя комнату напряжением. Он посмотрел на Азирафеля, который, не замечая произведенного эффекта, продолжал читать дальше.       Демон почувствовал, как в груди поднимается знакомое, неприятное чувство тревоги. С недавнего времени само словосочетание «непостижимый замысел» вызывало у него дрожь. – Постой, ангел, – перебил Кроули, жестом остановив чтение. – Погоди-ка… этот непостижимый замысел, ты когда-нибудь думал о том, откуда он вообще взялся? Азирафель оторвался от книги и задумчиво посмотрел на Кроули. – В смысле? Это же… это же план Господа, Кроули. Он непогрешим, всеведущ. Нам ли пытаться разгадывать эту загадку мироздания?       Кроули вскочил с кресла чересчур резко, чем вызвал явное беспокойство у своего собеседника, и начал нервно мерить шагами комнату. – Но… но если он непостижим, как мы можем знать, что он вообще есть? Может, это просто удобная отговорка, чтобы оправдать всякую мерзость, которая творилась тысячелетиями? Может, нет никакого замысла, кроме хаоса и случайности? Азирафель нахмурился, словно Кроули произнес богохульство. – Кроули, ты говоришь непростительные вещи. Я понимаю, что ты демон, и для тебя сомнения – это естественно, но… – Но? – подтолкнул его Кроули, остановившись прямо перед ним. – Но что, ангел? Ты сам-то веришь в этот замысел? Особенно после того, что с тобой сделали?       Азирафель отвел взгляд, нервно сглотнув, Кроули осекся и отступил на несколько шагов назад, чтобы создать некое подобие безопасной дистанции в сознании друга. – Ангелам положено носить в себе свет веры даже тогда, когда иной свет угасает, – после некоторого молчания произнес Азирафель. – Ты неисправим. И все же, ты давно не тот ангел, которого я встретил на стенах Эдема. После всего, чему ты был свидетелем, ты уже не можешь принимать это на веру. А значит… – догадка вспыхнула огоньком в сумеречном лабиринте сознания, – ты знаешь! Ангел, ты знаешь?       Азирафель вздрогнул от неожиданного напора. Глаза Кроули горели лихорадочным пламенем, словно демон готов был вырвать правду из его души любым способом. Ангел замялся, теребя край книги. – Я… – начал он неуверенно, – я слышал… слухи. – Слухи? С каких пор ты стал таким поборником сплетен? – Кроули усмехнулся, но в голосе его звучало скорее напряженное ожидание, чем сарказм. – Слухи о чем, ангел? О том, что "непостижимый замысел" – это просто красивая ложь, придуманная, чтобы держать все сущее в узде страха и подчинения? – Нет… – Азирафель опустил взгляд. – Я слышал о… божественных скрижалях. Говорят, в архивах Рая хранятся… точнее хранились до всего этого… безумия, свитки, содержащие слово Божье. Полное, истинное, всеобъемлющее.       Кроули замер. Скрижали. Само слово звучало архаично, почти мифически. Он никогда не воспринимал подобные вещи всерьез, считая их лишь религиозными баснями. Но теперь… теперь он готов был ухватиться за соломинку, потому что его личные изыскания ни на йоту не приблизили его к цели. А часики тикали: тик-так, отмеряя час, когда придется платить по счетам. – И ты видел эти скрижали? – спросил Кроули, в голосе которого появилась надежда. – Нет, конечно! – воскликнул Азирафель. – Кто я такой, чтобы лицезреть слово Божье? С тех пор, как я облажался в Эдеме, Всемогущая перестала отвечать на мои молитвы. Но… но я слышал, что они существуют. И что в них… возможно, содержится ответ на все вопросы, на все сомнения.       Кроули подошел к окну и посмотрел в глубины раскинувшейся перед ним Вселенной. Миллионы звезд, десятки туманностей. И вся эта красота – дело его рук, возможно, лишь часть чьего-то хитроумного плана, который был предрешен, но никто никогда не сможет понять. Его тошнило от этой мысли. – Значит, скрижали, – пробормотал Кроули, словно пробуя слово на вкус. – И где, говоришь, они хранились? В раю? Ну да, конечно. Где же еще прятать что-то настолько важное? В самом сердце бюрократического кошмара, где ангелы перекладывали бумажки вечность. Азирафель вздохнул. – Кроули, ты же знаешь, что после… после Апокалипсиса, небесные архивы наверняка разрушены или разграблены. Если свитки и уцелели, то теперь их поиски – это все равно что иголку в стоге сена искать.       Кроули развернулся от окна, в глазах его мелькнул огонек азарта, заглушающий первоначальное отчаяние. – А что если… – начал он, – что если они не разрушены? Что если они просто… перемещены? Спрятаны в более надежном месте? Азирафель удивленно вскинул брови. – Куда же их могли спрятать? И зачем? – Затем, чтобы никто не нашел, – ответил Кроули, усмехнувшись. – Кроме тех, кому это действительно нужно, а точнее суждено. Может быть, это испытание. Может быть, это… как это у вас, ангелов, называется? Божественное провидение. – Кроули, с каких пор тебя так интересует суть бытия? – произнес Азирафель, в голосе которого теперь угадывалось некоторое напряжение. – Да так, ангел, просто… любопытство замучило. После стольких лет, проведенных в этом бренном мире, начинаешь задумываться о всяком.       Кроули прикусил язык, понимая, что чересчур увлекся, чересчур вдохновился таким желанным разговором с ангелом. Впервые за несколько месяцев они говорили без напряжения и смущения, как в старые добрые времена. И Кроули утратил предосторожность, едва не посвятив ангела в суть сделки с Асмодеем. Он должен быть осмотрительней. – В любом случае, – быстро сменил тему демон, – это всего лишь теория. Глупая, наверное. Не бери в голову. Давай лучше ты почитаешь еще что-нибудь.       Азирафель посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал.       Вечер продолжился в звенящей тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом страниц и приглушенным голосом Азирафеля, вновь погрузившегося в чтение. Кроули сидел в кресле, прикрыв глаза, но мысли его были далеко от древних текстов. В голове роились обрывки фраз, догадки, надежды и страхи. Скрижали… возможность узнать правду, пусть и горькую. Стоит ли рисковать? Стоит ли бередить старые раны, если есть шанс, что ответ окажется еще болезненнее, чем незнание?       Всю ночь Кроули не мог сомкнуть глаз. Он ворочался в постели, прокручивая в голове их разговор с Азирафелем. Мысль о Слове Божьем не давала ему покоя. Это могло быть ключом ко всему, ответом на все вопросы мироздания. Но как их найти? И что, если Азирафель прав, и они давно уничтожены? Стоит ли их искать? И, главное, стоит ли отдавать их в руки Люцифера?       Раздраженно откинув одеяло, Кроули поднялся с кровати. Сон не шел, а в голове, словно стая встревоженных птиц, метались мысли о скрижалях, о замысле и о той цене, которую придется заплатить за великое знание. Тяжело вздохнув, демон направился в свой кабинет.       Включив настольную лампу, Кроули опустился в кресло и уставился на разбросанные по столу бумаги. Отчетов было непочатый край, писем от Асмодея – еще больше, но сейчас они казались ему абсолютно неважными. Бессмысленная трата времени, пока где-то там, в небытие, возможно, лежат ответы на вопросы всего человечества. В приступе внезапного раздражения он смахнул бумаги на пол.       Вдруг, среди беспорядочной груды писем, счетов и прочих мелочей его взгляд зацепился за знакомый переплет. Пророчества Агнессы Псих, которые он когда-то вынес из горящего магазина и недавно специально отложил, чтобы по случаю вернуть Азирафелю. Но случай так и не представился.       Что ж, может это тоже божественный замысел?       Недолго думая, Кроули открыл книгу на случайной странице. Мелкий, витиеватый шрифт, словно паутина, заполнял собой бумагу. Демон никогда не придавал значения этим предсказаниям, считая их бредом сумасшедшей фанатички. Но сейчас, в свете последних событий, слова Агнессы Псих казались ему зловещими и многозначительными. Кроули начал читать, вслушиваясь в эхо прошлого, надеясь найти в бессвязных пророчествах хоть какой-то намек, хоть какую-то подсказку, которая приведет его к божественным скрижалям. И тут его взгляд зацепился за одно предложение, выделенное Агнессой особенно тщательно: "В дни великой смуты истина будет сокрыта в словах безумца и найдена лишь тем, кто ищет не глазами, но сердцем".       Кроули нахмурился. Что это значило? Какое отношение это могло иметь к Слову Божьему? – Очень прозаично, – с раздражением прошипел Кроули. – Ну же, Агнесса, ты должна оправдать свою репутацию, – он наугад открыл страницу, ища хоть какую-то подсказку. И вдруг, его взгляд зацепился за знакомые цифры.       Оное уж точно по его душу… «Пророчество 666: «Егда лукавый зрящий, от бездны извергнутый, воззрит ввысь, найдет он знамение сие не в писаниях земных, но в звёздном полотне, что над главой его простёрто. Ибо глас Господень, коим падший одержим будет, огнём небесным начертано. Да узрит он оное Слово не чревом, но очами, и да познает он истину, горькую как полынь. И не в гордыне своей, но в смирении обретёт ключ к вратам, что затворят суть его навеки во тьме первозданной».       Кроули перечитал пророчество несколько раз. Звёздное полотно? Огонь небесный? Он, демон, должен искать послание в расположении звёзд? Абсурд! Но что-то в этом безумном тексте цепляло его, вызывало странный отклик. Ведь именно он, Кроули, когда-то создал туманности и целые созвездия. Неужели Всевышняя оставила ему подсказку в его же собственном творении? Да бред, это казалось невозможным.        Демон откинулся в кресле, закрыв глаза. Перед его мысленным взором проплывали картины ночного неба, усыпанного мириадами звёзд. Он всегда любил смотреть на них, ощущая себя маленькой песчинкой в бесконечном океане космоса. Но сейчас, в свете пророчества Агнессы, звезды казались ему не просто красивым зрелищем, а ключом к разгадке первозданной тайны. Может, чтобы постичь непостижимое не нужно копаться в бумажках небесной канцелярии, может, стоило направиться к звездам?       Окончательно сформировать это умозаключение Кроули не успел, услышав из спальни жалобные крики Азирафеля. Он молниеносно оказался рядом. Ангел бился в бреду, всхлипывая и бормоча что-то невнятное о пытках и падших ангелах; умолял убрать от него руки… Холодный пот покрывал его лицо, а ладони судорожно сжимали простыни. Демон наклонился над ним и попытался разбудить. – Ангел! – взволнованно позвал Кроули. – Ангел, проснись! Это всего лишь сон. Азирафель вздрогнул и резко распахнул глаза. Несколько секунд он удивленно смотрел на склонившегося над ним Кроули, словно не узнавая. Затем в глазах ангела мелькнуло облегчение. – Кроули… – прошептал он, судорожно хватая воздух. – Мне снилось… мне снилось, как… как они терзали меня в том самом месте. Я просил, я умолял отпустить меня, но они не слушали…       Кроули крепче сжал его плечи. – Тише, мой милый. Тише. Я никому не позволю прикоснуться к тебе. Обещаю. Это был всего лишь сон. – Реальность – худший из снов, – пискнул ангел, пытаясь отстраниться, но Кроули не позволил. Сил сопротивляться не было, и Азирафель покорился, уповая на милосердие отвергнувших его небес. Да гори оно огнем. Если в том заключается зловещий и непостижимый замысел, если ему суждено оказаться в руках демона, уж лучше этим демоном будет Кроули. Пусть свершится предначертанное. И будь, что будет!       Но Кроули не перешел очерченную черту. Лишь нежно провел рукой по смятым ангельским кудрям, шепча успокаивающие слова, стараясь прогнать видения, мучившие его товарища. Голос Кроули звучал мягко и непривычно, пропитанный неподдельным беспокойством. Он сам не ожидал от себя такой реакции, но вид испуганного ангела, столкнувшегося с собственной уязвимостью, трогал до глубины души.       Постепенно дрожь Азирафеля стихла, дыхание выровнялось, и он уснул, уткнувшись лицом в плечо Кроули. Демон осторожно уложил его на подушку, стараясь не потревожить хрупкий сон. Смотрел на умиротворенное лицо ангела, на расслабленные черты, и в груди разливалось теплое, незнакомое чувство.       Неожиданно для самого себя, Кроули накрыл ладонью его руку. Кожа Азирафеля была теплой и мягкой, и от этого прикосновения по телу пробежали мурашки. Впервые за долгое время демон ощутил что-то похожее на нежность. Обычно он избегал подобных чувств, считая их слабостью, но в этот миг они казались ему естественными и уместными. Ни разу за свою долгую жизнь они не были так близки, как сейчас. Близки не из-за долга, пророчества или общей цели, а просто потому, что нуждались друг в друге. Это была маленькая победа над вечной враждой – крошечный оазис в бескрайней пустыне противостояния.       Идти обратно в кабинет и копаться в пророчествах Агнессы Псих уже не хотелось. Все эти скрижали, замыслы, звезды – все это вдруг стало  абсолютно неважным – тленом бытия. А единственным желанием было остаться здесь, обнимать Азирафеля и вдыхать его неповторимый аромат: смесь старых книг и небесной благодати. Кроули опустился рядом с ангелом, накинул одеяло, укрывая обоих, и притянул друга ближе к себе.       Он долго не мог заснуть, страшась, что эта близость окажется лишь плодом его больного воображения. Демон прислушивался к ровному дыханию Азирафеля, чувствовал тепло его тела, прижатого к нему. Каждый вздох ангела отзывался тихой мелодией в его душе, мелодией, которую он никогда прежде не слышал.       Кроули осторожно перебирал в памяти события последних дней, пытаясь понять, как они пришли к этому. Слабость, требующая защиты? Возрожденная дружба, переросшая в нечто большее? Или это всегда было с ними, скрытое под маской цинизма и вечной брани? Кроули не знал ответа, но понимал одно: он не хотел, чтобы это заканчивалось. Никогда!       Так они и уснули, сплетаясь в объятьях, два существа из разных миров, нашедшие приют друг в друге. А впереди их ждали звезды, пророчества и новая, неизведанная глава их долгой, странной истории.