Непостижимый замысел

      После рейда на ангельские отряды Кроули вернулся лишь несколько дней спустя – измученный и уставший. Их дерзкая вылазка, словно вихрь, пронеслись над старым храмом, оставив после себя лишь выжженную землю, но победа обернулась горьким привкусом поражения. Кроули не понимал, откуда взялось это странное чувство. Триумф должен был приносить радость, но вместо этого он чувствовал лишь опустошение. И вину… Почему? Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Может, найдя Азирафеля, он не желал больше быть палачом для обессиливших и утративших всякую надежду ангелов; может, происходящее вокруг утратило для него всякий смысл; а может, ступив на путь познания непостижимых истин, он боялся пройти по нему до конца, четко осознавая, что каждый шаг, пусть и медленно, но приближал его цели. А в конце ждала лишь пугающая неизвестность.       Сбросив на ходу окровавленную накидку, он прошел в свой кабинет, оставляя крыльями кровавые разводы на полу, словно зловещие напоминания о недавних событиях, и рухнул на свой золоченый трон. Боль уже не была острой, скорее тупой и изматывающей. Он приложил ладонь к ране в боку, чувствуя, как пульсирует каждая клетка. Под рукой ощущалась запекшаяся корка из собственной крови, пропитавшей белоснежный шарф Асмодея.       Внезапно уголки его губ дрогнули в легкой усмешке. Асмодей. Кто бы мог подумать, что Князь Блуда окажется таким… полезным? Дважды за вечер вытащил его из пасти смерти. В первый раз – спас от меча зарвавшегося херувима, во второй – залечил зияющую рану в боку – как будто решился заделаться его личным демоном-хранителем или… Кроули скривился. Долги. Он ненавидел долги. Особенно перед такими, как Асмодей. Если так пойдет и дальше, то скоро ему, в качестве уплаты, придется заложить душу. Почему-то эта мысль вызвала не страх, а скорее какое-то странное, искаженное веселье. Дожил.  И в какой момент времени он, из преуспевающего искусителя превратился в постоянного должника?       Что ж, нужно отдать Асмодею должное, он прекрасно понимал ценность момента. Он не торопил, не напоминал о задолженности, не требовал немедленной расплаты, позволяя демону самому осознать глубину своей зависимости. Эта тактика, безусловно, работала. Чем дольше медлил Князь плотского греха, тем больше Кроули чувствовал себя обязанным и…к собственному стыду – благодарным. Стоило признать: не все демоны в Аду были идиотами. И как только он не замечал Асмодея прежде? Впрочем, на этот вопрос ответ нашелся сразу. В былые времена Кроули почти не появлялся в Бездне и вовсе не соприкасался с Департаментом Плотского Греха. Тогда Асмодей был для него лишь именем, высеченным на доске Почета в адской канцелярии, но Апокалипсис все изменил.       Свет, надежда, единственный друг… все исчезло в один миг в кровавом мороке войны, оставив после себя лишь ледяную пустоту, пожирающую изнутри. Кроули пытался заполнить ее вином, битвами, интригами, но ничто не помогало. Лишь на мгновение притупляло боль, чтобы потом она возвращалась с новой силой.       Именно тогда в его жизни и появился Асмодей. Ненавязчиво, исподволь, словно тень, оказывающаяся рядом в нужный момент. Сначала – выпивка, затем – дельные советы, потом – просто молчаливое присутствие. Кроули, поначалу относившийся к нему с подозрением, постепенно начал привыкать к обществу Князя. Да, в Асмодее не было ангельской чистоты Азирафеля, но была какая-то приземленность, понятная демону. Он не осуждал, не читал нотации, не пытался изменить. Просто предлагал свою компанию, когда это было нужно.       Кроули и сам не заметил, как Асмодей стал его постоянным спутником. Они вместе проводили вечера в барах, кутили в борделях, обсуждали новые планы искушений, делились шутками. Асмодей умел слушать, умел смеяться и поддержать разговор, умел оказать помощь в трудную минуту (хотя и не безвозмездно). Он был совсем не таким, каким Кроули представлял себе Князя Блуда. Он был… человечным. Хотя нет… он был… демоничным. В самом лучшем смысле этого слова. Он был… своим.       Черт, да он был зеркальным отражением самого Кроули, но без примеси ангельской тоски, сожалений и постоянных самокопаний. Асмодей принимал мир таким, какой он есть, со всеми его пороками и грехами, и находил в этом особое удовольствие. Именно эта его черта делала демона близким… и понятным в глазах Кроули.       Это осознание кольнуло, словно осколок льда. Близким? Асмодей? Нелепо. Но факт оставался фактом.       Сделав глубокий вздох, демон притянул к себе початую бутылку виски, отхлебнул два глотка и откинулся на спинку трона, сомкнув веки. Алкоголь слегка притупил боль и отогнал непрошеные мысли, но не заглушил смутное беспокойство, терзавшее душу после последней вылазки. Пошарив в кармане, Кроули вытащил ключ – тонкую золотую пластину с выгравированными символами – трофей, отнятый у Метатрона.       Райские врата. Доступ к небесам. В первые дни после падения он мечтал об этом, жаждал вернуться домой, к свету, к порядку. Но теперь, держа ключ в руках, Кроули ощущал лишь беспокойство. Небеса пали, врата запечатаны, все порталы наверх разрушены последним из архангелов (ныне покойным Михаилом), чтобы ни один из демонов не смог осквернить священную обитель. Попасть наверх не могли ни ангелы, вышедшие на бой, ни демоны, ни души людей, погибших во время Апокалипсиса. И этот ключ был единственной ниточкой, ведущий в потерянный рай. Но что его там ждало? Пустые коридоры небесной канцелярии? Блуждающие души, сбежавшие из Рая? Истлевшие тела доблестных защитников или остатки ангельского воинства, навеки запертого среди руин былого величия?       Кроули провел рукой, по граням золотой пластины, всматриваясь в енохианские символы. В голове начали всплывать обрывки фраз, предсказания Агнессы Псих, словно эхо давно ушедшей эпохи.       Кроули недоверчиво относился к пророчествам, считая их лишь хитрой игрой слов, оставляющей пространство для интерпретаций. Но сейчас, глядя на ключ, на мертвые врата в Небеса, он невольно задумался: а что если? Что если в этой бессвязной чепухе, в этом потоке сознания сумасшедшей пророчицы, скрывается зерно истины? Порывшись в столе, он достал сборник предсказаний, открыл его на нужной странице и вновь перечитал:       «Пророчество 666: «Егда лукавый зрящий, от бездны извергнутый, воззрит ввысь, найдет он знамение сие не в писаниях земных, но в звёздном полотне, что над главой его простёрто. Ибо глас Господень, коим падший одержим будет, огнём небесным начертан. Да узрит он оное Слово не чревом, но очами, и да познает он истину, горькую как полынь. И не в гордыне своей, но в смирении обретёт ключ к вратам, что затворят суть его навеки во тьме первозданной».       И тут его осенило: «Егда лукавый зрячий, от бездны извергнутый», т.е. демон «воззрит ввысь» – на небо, «не в писаниях земных, но в звёздном полотне». Звёзды! Вот где надо искать последний портал на небеса. Кроули, превозмогая боль, поднялся с трона, и, взмахнув рукой, раскинул над головой карту звездного неба, точно в планетарии. Он совсем забыл про небесные светила в погоне за земными удовольствиями и интригами. А ведь когда-то, еще до Падения, он любил наблюдать за ними, изучать их, видеть в них отражение божественного замысла.       Но как увидеть знамение? Кроули прищурился, рассматривая слова пророчества: "не чревом, но очами". Не интуицией, не чувствами, а зрением? Он снова посмотрел на ключ, на его причудливые символы, и вдруг понял. Ключ был не только ключом к вратам, но и ключом к пониманию пророчества. Символы на нем, енохианские письмена, могли быть картой, схемой, указывающей на определенное созвездие, на определенную звезду.       Кроули закрыл один глаз, поднял ключ и начал сопоставлять символы на нем со звездным полотном. Он водил ключом по «небу», сравнивая, выискивая соответствия, пока его взгляд не остановился на одной точке, на ярком скоплении звезд, образующих знакомую фигуру. И как только он не узнал его сразу?       Орион! Три яркие звезды в поясе, меч, устремленный вниз, и плечи, широко раскинувшиеся в стороны. Он знал его, как свои пять пальцев, ведь когда-то давно сам лично разбросал светила по черному полотну небес. Но что именно в этом созвездии было ключевым по мнению Всевышней? Какая звезда? Кроули снова всмотрелся в ключ, переводя взгляд с енохианских символов на «огни» Ориона.       И тут его взгляд упал на Ригель, ярчайшую звезду в созвездии, расположенную в левой "ноге" охотника. Именно она выделялась среди остальных, сияя неземной красотой и холодом на небесах. И именно ее оттиска почему-то не было на золотой пластине, что поначалу и ввело демона в заблуждение.       Кроули почувствовал, как внутри него нарастает волнение. Ригель! Он вспомнил, что эта звезда имела особое значение, и по первоначальному проекту была связана с вратами между мирами, с переходом в иные измерения, но этот проект Всевышняя не согласовала, утвердив вместо портала обычное звездное скопление. Скука смертная! Но что если… она реализовала этот план собственноручно, оставив подсказки на случай крайней нужды?       В голове проносились обрывки мыслей, сомнений, надежд. Если Ригель действительно ключ к разгадке, то что дальше? Кроули посмотрел на пластину в своей руке, на звезды, раскинувшиеся над головой, на сборник пророчеств Агнессы, лежащий на столе, чувствуя, что стоит на пороге какого-то невероятного открытия.       Решение пришло внезапно, как удар молнии. Он знал, что должен сделать. Он должен отправиться к Ригелю и найти последний портал на небеса. – Кроули, – дрожащий голос за спиной обрушился на него, словно раскат грома, заставив резко обернуться. Боль в боку, словно огненное лезвие, вновь пронзила плоть. Демон невольно поморщился, прижав ладонь к пылающей ране. Взгляд его встретился с ангелом. Азирафель стоял неподвижно, словно статуя, в его глазах читалось беспокойство, граничащее со страхом. В руках он бережно сжимал его окровавленную накидку. Сорочка его была запачкана багровой кровью, и это зрелище вызвало у Кроули неожиданный укол сочувствия.       Магия, что до этого бурлила вокруг, рассеялась, словно дым, уносимый ветром. Карта звездного неба, величественно раскинувшаяся над головой, осыпалась к ногам гаснувшими серебряными искрами, знаменуя собой конец чего-то важного, невозвратного. Кроули стиснул зубы, стараясь сдержать стон. Он ненавидел, когда его заставали врасплох, особенно в таком состоянии. – Ангел, что ты здесь делаешь в такой час? – прохрипел Кроули, стараясь скрыть слабость в голосе. – Я думал, что ты давно спишь.       Дьявол, слишком резко! Он повернулся слишком резко, сорвав коросту с только что запекшейся раны. Ладонь вновь обагрилась кровью, но Кроули изо всех сил старался не подавать виду.       Азирафель молчал, словно подбирая слова. Его взгляд метнулся от Кроули к ключу, от ключа к звездной пыли, усыпавшей пол, а дальше – к сборнику пророчеств, пока снова не вернулся к измученному лицу демона. Наконец, он произнес тихо, почти шепотом: – Я… я почувствовал, – наконец проговорил ангел, запинаясь. – Твою… твою боль. И… и магию. Она была такой сильной, такой… отчаянной. Я не мог не прийти. Ты… ты ранен. Позволь тебе помочь…       Кроули скривился в натянутой улыбке, стараясь выглядеть убедительно. – Пустяки, ангел. Царапина. Сам справлюсь. Забыл, с кем имеешь дело? Я демон, в конце концов. Залижу.       Азирафель нахмурился, явно не поверив ни единому слову. – Кроули, не упрямься. Это не простая ссадина, я же вижу. Позволь мне… Я умею исцелять. – Ангел, правда, не стоит. Ты сам еще не до конца восстановился. К тому же, не припоминаю за тобой особой тяги к оказанию первой помощи демонам. Или это новый способ пополнить ряды небесного воинства? Вылечить и обратить? Ну так я не хочу на ту сторону.       Азирафель покраснел, словно пойманный на месте преступления. – Ну что ты такое говоришь! Я просто хотел... Ты мой… знакомый. И я не хочу, чтобы ты страдал. Позволь мне хотя бы взглянуть. – Знакомый? Только лишь? – сверкнув коварной улыбкой, проговорил Кроули, сделав шаг вперед и, осторожно, чтобы не спугнуть свою жертву, легким движением заправил ангелу за ухо выбившуюся прядь белокурых волос, скользнув пальцем по щеке. – Мне казалось, что после стольких лет, я стал для тебя кем-то большим, нежели просто «знакомый».       "Больше, чем знакомый?" – эта мысль пронеслась в голове ангела с быстротой кометы. Безусловно, Кроули был для него больше, чем просто знакомым. Он был… другом? Коллегой? Сообщником? Слова казались слишком блеклыми, чтобы описать их странную, многолетнюю связь. Слово "друг" было наивным, а "коллега" – оскорбительным. "Сообщник" было ближе по смыслу, но все равно не отражало суть. Их связь была сложнее, глубже, интимнее и запутаннее, сдобренная взаимными подколками, невысказанными переживаниями и необъяснимой привязанностью. Хотя… почему необъяснимой? Имей Азирафель смелость признаться в этом хотя бы себе, он бы назвал Кроули "возлюбленным", но даже сама мысль об этом казалась преступной. Ангел откашлялся, пытаясь собраться с мыслями. – Разумеется, ты для меня… важен, Кроули. Очень важен. Ты… ты мой единственный… многолетний… партнер во всех благих начинаниях, так сказать. И я, разумеется, не могу позволить тебе… разгуливать тут раненым. И пачкать кровью прекрасные полы. Это… неразумно.       Кроули тихо рассмеялся, и этот звук эхом отозвался в небольшой комнате. В глазах его плясали озорные чертики. Смущение ангела умиляло.       Азирафель вздрогнул, но не отступил. – Неразумно? Ангел, ты превзошел сам себя в дипломатии. Просто признай, что волнуешься потому, что твои чувства гораздо глубже. Это не смертный грех.       Азирафель нахмурился, его щеки горели еще ярче. Чувства между ангелом и демоном… если это не грех, то что тогда? – Довольно паясничать, Кроули, – твердо произнес он, стараясь придать голосу уверенность. – Хватит этих игр. Я собираюсь осмотреть твою рану. И ты мне не помешаешь. – Ангел, если ты хочешь её осмотреть, то для начала тебе придется меня раздеть, – не скрывая ехидства в голосе, произнес Кроули. – Имей в виду, сам я этого делать не буду. Азирафель замер, как громом пораженный. Слова демона повисли в воздухе, наэлектризованные и провокационные. Ангельское личико вспыхнуло алым пламенем, и он отвернулся, стараясь скрыть смущение. "Раздеть?"       Эта мысль повергла ангела в состояние, близкое к панике. Не то чтобы он никогда не видел Кроули без одежды, но обстоятельства всегда были… иными. Иными, и никогда не подразумевавшими столь близкого, если так можно выразиться, контакта. – Не неси чепуху, Кроули, – пробормотал он, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самоконтроля. – Я просто… немного приподниму твою сорочку. Или… или расстегну ее. Аккуратно.       Демон скривил бровь, но спорить не стал. Он знал, что когда Азирафель заговаривает таким тоном, переубедить его практически невозможно. А сейчас, увлеченный собственной игрой, он и не хотел этого делать.       Ангел подошел ближе, нерешительно протянул руку и дрожащими пальцами коснулся края шелковой рубашки, вытягивая ее из узких брюк. Кроули не отстранился, лишь наблюдал за ним с лукавой усмешкой, словно наслаждаясь ангельским замешательством. Азирафель сглотнул, ощущая, что горло медленно превращается в пересохшую пустыню. Он расстегнул верхние пуговицы, открывая взору полоску бледной кожи, затем отодвинул пальцами ворот сорочки и осмотрел царапину на шее – ничего серьезного. И спустился ниже. На теле демона выступила испарина – верный признак продолжающейся инфекции. Азирафель, скорее инстинктивно, чем осознанно, приложил руку к его груди, проверяя температуру, но тут же вздрогнул, словно от прикосновения к раскаленному углю. – У тебя… сердце бьется, – пробормотал он, словно это было величайшим откровением. Кроули приподнял бровь, его усмешка стала еще шире. – Да, ангел, у меня тоже есть сердце. Ты удивлен? Думал, демоны работают на чистой злобе и серном дыме, а внутри у них лишь пустота или вращающиеся шестеренки?       Азирафель покраснел еще сильнее, не зная, что и думать. Он поднял глаза, ища во взгляде Кроули издёвку, но увидел лишь спокойствие и… что-то похожее на печаль. Он снова посмотрел на место, где только что была его рука, на бледную кожу, тронутую тонкой паутинкой шрамов. Сердце. Живое, бьющееся сердце. Он никогда не размышлял на эту тему. В их многолетней игре в кошки-мышки, в их спорах и подколках, он забывал, что Кроули – это не просто воплощение зла, а… существо. Пусть и падшее, но все еще существо, способное чувствовать, страдать, возможно, даже… любить. – Я… я просто никогда об этом не задумывался, – пробормотал ангел, стараясь отвести взгляд. – Я полагал… демоны не… не имеют сердца. В прямом смысле. – Это все последствия небесной пропаганды, – небрежно отмахнулся Кроули. – Должны же небожители верить, что при падении мы утратили нечто действительно важное. Вот и пугают вас сказками про вырванные сердца да отсеченные крылья.       Азирафель ничего не ответил. Он снова опустил взгляд на окровавленные повязки, стараясь сосредоточиться на своей задаче, но под пальцами все еще ощущал тепло кожи и учащенное биение сердца. – Не ерзай, – буркнул Азирафель, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. – Я пытаюсь понять, насколько все серьезно.       Ангел протянул руку и осторожно коснулся окровавленной ткани, стягивающей бок демона, и начал аккуратно разматывать шарф. Ткань прикипела, поэтому действовал он с величайшей осторожностью, слой за слоем снимая пропитанный кровью шёлк, пока его взгляд не застыл на вышитом золотом вензеле. Изящные буквы, сплетенные в сложную монограмму, складывались в имя: Асмодей.       В глазах Азирафеля появилось что-то похожее на растерянность. И впервые за всю жизнь им овладело чувство, названия коего он не знал. Точнее знал, но представить себе не мог, что оное ощущение может испытывать ангел. Он посмотрел на Кроули, потом снова на вензель. Укол ревности, острый и неожиданный, прошелся по сердцу. Он и сам не понимал, откуда взялось это чувство, но от осознания того, что Кроули носит на себе знак другого демона, стало невыносимо больно. – Ангел, – нежное прикосновение Кроули к руке вывело из размышлений. – Ты в порядке? Ты весь побледнел. Я же говорил, что не стоит тебе видеть эту мерзость.       Азирафель медленно перевел взгляд с шарфа на рану, измазанную какой-то темной субстанцией, от которой исходил слабый, едва уловимый, запах серы. Края раны, некогда обугленные и спекшиеся в плотную корку, теперь напоминали четкие очертания ладони. Угольно-черный цвет в центре, где пламя оставило самый глубокий след, постепенно переходил в багрово-синюшный по краям, где тепло лишь коснулось кожи.       В нескольких местах корка треснула, обнажив влажную, пульсирующую плоть под ней. Там, где прижигание было неглубоким, виднелись ярко-розовые островки новой кожи, пробивающиеся сквозь обугленную ткань, словно первые ростки после пожара. Но в самых глубоких трещинах зияли багровые расщелины, сочащиеся прозрачной сукровицей, намекая на продолжающееся воспаление и медленное заживление. – Боже милосердный, – одними губами, прошептал Азирафель. – Это… – Это походная медицина в демоническом исполнении. Не самом умелом, но выбирать не приходилось, – пытаясь предать голосу тень беззаботности, отозвался Кроули. – Если бы не эта мера, я бы тут не сидел.       Азирафель еще раз осмотрел рану, аккуратно касаясь лишь краев. Лицо его исказилось от боли, которую, казалось, он чувствует сам. Не говоря ни слова, он опустился на колени, привычным жестом вознося над раной руку. Его ладонь засветилась мягким, золотистым светом, словно маленький кусочек рая, опустившийся в это проклятое место. Но ничего не произошло. Свет мерк, не коснувшись раны, словно наткнулся на невидимую стену. Азирафель нахмурился, повторил попытку, но результат был тем же. Магия не действовала.       Ангел отдернул руку, словно обжегшись, и с отчаянием посмотрел на Кроули. Вина и беспомощность отразились в его глазах. Он привык исцелять, помогать, быть светом во тьме. А здесь, в самом сердце нескончаемого мрака, его свет оказался бессильным. – Прости… Я… я не могу, – прошептал Азирафель, опустив голову. – Я окончательно утратил свою силу. Я…я думал, что после того, как ты меня вылечил и снял оковы, блокирующие чудеса, магия восстановится со временем, и я снова смогу...творить добро, но… я бесполезен. – Глупости, ангел, – Кроули присел рядом, осторожно обхватив его плечи. – Ты ничего не утратил. Просто это… Ад. Здесь у вас, ангелов, силы не работают. Это как электроприбор, который не подключен к сети. Ты можешь сколько угодно нажимать на кнопки, но толку не будет. Это мера безопасности такая, чтоб… – Чтоб рабы не подняли мятеж, – Азирафель закончил фразу за него. – Все верно… а то я уже начал забывать, что здесь не в гостях.       Кроули едва не завыл в голос. Неужели опять? Только ему начало казаться, что между ними установилось хрупкое взаимопонимание, и они начали восстанавливать потерянное доверие, как все вновь летело в тартарары. – Ангел, ты не мой раб и не пленник в золотой клетке… для меня ты… – Значит, я могу уйти? – перебив демона, проговорил Азирафель.       Кроули осекся, понимая, что едва не ляпнул глупость. Он не мог отпустить его, не сейчас, возможно, никогда. Но и врать, уверяя в свободе, когда над ними обоими нависает тень Ада, было невыносимо. Демон замолчал, сжав губы в тонкую линию. Он не знал, что сказать. Любое слово казалось фальшивым, лживым, недостойным. – А куда тебе идти, ангел? Нашего дома больше нет – Земля мертва, небеса пали и запечатаны, а демоны поднялись до небывалых высот. Архангелы убиты или обращены, святое воинство рассеяно, остались лишь разрозненные очаги сопротивления, которые Люцифер уничтожит в ближайшие годы? А что потом? Что тебя ждет, если ты уйдешь? Одиночество? Смерть или бордель? Этот выбор ты хочешь сделать, чтобы ощутить свободу? – Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? – тихо ответил Азирафель, голос его дрожал. – Я знаю, Кроули. Знаю. Но оставаться здесь… это тоже смерть, только медленная и мучительная. Я задыхаюсь в этих стенах. Ад высасывает из меня душу. Каждый день, каждый час. Я вижу отражение Небес в твоих глазах, и осознаю, как сильно мне не хватает их света.       Кроули молчал, опустив голову. Он понимал Азирафеля, слишком хорошо понимал. Ад был тюрьмой не только для ангелов, но и для тех демонов, что сохранили хоть искру былого сияния. Ад был тюрьмой для него самого, именно поэтому он так отчаянно бился за Землю. Но Земля была мертва, и со временем Кроули сумел приспособиться к жизни в горниле Бездны. Но почему же Азирафель так отчаянно сопротивляется неизбежности? – Ангел, как бы я ни хотел, я не могу подарить тебе свободу, которую ты так жаждешь. Это не в моих силах, – Кроули приподнял его подбородок, большим пальцем лаская нежную кожу, – но кое-что сделать для тебя я могу. Поднимайся. Пойдем, прогуляемся немного там, где есть хоть немного света, –  вдруг выпалил Кроули, вскинув голову. Глаза его горели решимостью, и в них плескалась безумная, отчаянная надежда.       Азирафель смотрел на него, не веря своим ушам. Прогулка? Неужели Кроули возьмет его с собой на Землю? Или…– ангел покосился на лежащий на столе золотой ключ. Это казалось немыслимым, безумным, но в то же время таким… заманчивым. Глотком свежего воздуха после долгой, удушающей тьмы. – Ты… ты серьезно? – прошептал он, все еще не веря в реальность происходящего. – Абсолютно, – твердо ответил Кроули. – Хватит сидеть здесь и ждать, пока нас сломают. Если у нас есть шанс, я хочу им воспользоваться. – И куда мы пойдем? – Туда, где все началось, – с улыбкой сказал он, протянув ангелу руку. – И не спрашивай о большем. Пусть это станет для тебя сюрпризом.       Азирафель, все еще ошеломленный предложением, неуверенно вложил свою ладонь в руку демона. Теплая, крепкая хватка Кроули словно вдохнула в него немного уверенности, а еще в этом прикосновении чувствовалось обещание. Обещание вырваться из этой клоаки, вдохнуть немного свободы, пусть даже на короткое время. – Но… меня же сразу узнают, – прошептал Азирафель, бросив взгляд на свою белоснежную одежду. – Я же, как бельмо на глазу среди этой тьмы.       Кроули усмехнулся, притягивая ангела к себе. – Об этом я позабочусь. Сейчас мы тебя немного перекрасим, и ты станешь своим среди чужих. Аду, знаешь ли, плевать на иерархию, но Ад, как и любой другой улей, имеет свои законы. Помнишь, как пчелы набрасываются на чужака, стоит ему приблизиться к их жилищу? Но если этот чужак будет выглядеть так же, как основное большинство, ему ничего не грозит. Так и здесь. Нам нужно, чтобы ты стал "пчелой".       В мгновение ока вокруг Азирафеля закружился вихрь темной энергии. Белоснежная ткань его одежд потемнела, приобретая глубокий угольно-черный оттенок. Белокурые волосы потускнели, становясь матовыми и растрепались, а глаза укрыли непроницаемые черные очки. Кроули довольно оглядел свое творение. Теперь в Азирафеле сложно было узнать ангела. – Старайся не привлекать внимания. Просто иди за мной и делай вид, что тебе все это привычно. И никаких фокусов, ладно? Сегодня мы просто два демона, у которых выдался свободный вечерок. Готов? – спросил Кроули, сжимая его ладонь. Азирафель кивнул, чувствуя, как в его груди зарождается волнение, смешанное с надеждой. Они вышли из комнаты и направились вглубь Ада.       Коридоры Преисподней встретили их гулом и смрадом. Каменные стены сочились липкой, маслянистой тьмой, от которой веяло холодом могилы. Факелы, прикрепленные к стенам, бросали пляшущие тени, искажая и без того уродливые очертания пространства. Казалось, что коридоры живут своей собственной жизнью: лестницы неожиданно меняли направление, превращаясь в отвесные стены, коридоры петляли, образуя запутанные лабиринты, двери и арки исчезали, стоило пройти сквозь них, а из-за углов доносились приглушенные стоны и шепот проклятых душ.       Азирафель чувствовал себя потерянным в этом хаотичном мире. Каждый шаг отдавался эхом в его сознании, напоминая о том, как далеко он ушел от своего прежнего дома. Он крепче сжал руку Кроули, ища в этом прикосновении хоть какую-то опору. Демон, казалось, уверенно ориентировался в этом безумии, ведя ангела вперед сквозь толпы призрачных фигур и копошащихся тварей.       Ад был живым механизмом, постоянно меняющимся и перестраивающимся, словно в кошмарном сне. Металл скрежетал о камень, пар вырывался из трещин в стенах, а в воздухе чувствовалось постоянное напряжение, словно вот-вот должно было произойти что-то ужасное. Азирафель не мог отделаться от ощущения, что за ними наблюдают, что бесчисленные глаза следят за каждым их движением, ожидая момента, чтобы наброситься и разорвать на части.       Внезапно Кроули остановился, указав на мерцающий проход в стене коридора. Это был портал, небрежно замаскированный под трещину в камне, но Азирафель мгновенно узнал его энергию – знакомый, но искаженный темной магией отголосок небесного света. Сотворить такой мог только демон, причем могущественный. – Готов? – спросил Кроули, глядя прямо в глаза Азирафелю. Вопрос прозвучал почти торжественно.       Азирафель кивнул, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он не знал, чего ожидать, но доверился Кроули, как никогда прежде. Демон крепко обнял ангела, прижимая к себе, словно боясь потерять, и шагнул вперед.       Мир взорвался калейдоскопом цветов и звуков. Их закружило в вихре энергии, бешено вращающемся, словно в центре урагана. Азирафель зажмурился, крепко вцепившись в Кроули, чувствуя, как его тело скручивает и выворачивает наизнанку.       Когда головокружение начало стихать, Азирафель осторожно открыл глаза. Он стоял на вершине высокой крепостной стены, сложенной из белоснежного камня. Внизу простирался бескрайний райский сад, утопающий в буйстве зелени и цветов. А за стеной, насколько хватало глаз, раскинулась выжженная солнцем пустыня, безжизненная и враждебная.       Они были в Эдеме. Там, где все началось.