Непостижимый замысел

      То, что в Аду страдают только грешники – это заблуждение, достойное пера какого-нибудь особенно невежественного теолога. Демоны там тоже страдали, и порой даже больше. Асмодей, Великий Князь Ада, познал это на собственной шкуре, вернее, на том подобии шкуры, что осталось после его впечатляющего самоубийства на Ригеле. Дожил! Теперь он, о Великий, вместо того, чтобы получить новое тело взамен утраченного по мановению руки, стоял в очереди среди низкопробных чертей, с талончиком в руках, ожидая пока его вызовут!       Рядовым чертям, сидящим за прогнившими стойками, было глубоко плевать, кто перед ними стоит. Великий князь, мелкий бес, обкурившийся суккуб, да хоть сам Люцифер, решивший обменять телесную оболочку, страдающую от похмелья – какая разница? Бюрократия Ада – это вам не шутки, тут все равны перед лицом бесконечных формуляров и дурацких правил. Асмодея встретили так же, как и любого другого неудачника, решившего вернуться в строй после небольшой аварии. – Форма Д-42 заполнена? – рявкнул черт в засаленном халате, даже не взглянув на дрожащую почти бесформенную массу протоплазмы перед собой. – Э-э… – проблеял Асмодей, чувствуя, как его остатки достоинства испаряются вместе с надеждой на скорое воскрешение. Ему бы только тело получить, а дальше он научит этих бесстыжих уму-разуму. – Экать тут нечего, дружок! Нет формы – нет тела! Следующий!       И так начался его крестный путь по бюрократическим кругам Ада.       Первым делом Асмодея отправили в Отдел «Реинкарнаций и Перевоплощений», где очаровательная демонесса с рожками, украшенными стразами, заявила, что без Формы 666-Б "Заявление о потере телесной оболочки в результате несанкционированного акта аннигиляции" они ничем не могут помочь. А где взять эту форму? В Отделе «Форм и Бланков», разумеется.       Отдел «Форм и Бланков» располагался в другом конце Преисподней, и добраться туда можно было только через Транспортный Круг – если, конечно, в наличии была действительная пропускная печать. А для получения печати требовалось… да-да, Форма 777-А "Заявка на получение разрешения на внутренние перемещения». Асмодей взвыл от бессильной ярости. Казалось, чем выше положение демона, тем больше его третируют эти ходячие пергаменты.       Получив нужную, как его уверяли, форму, демон направился в Отдел «по контролю за использованием физических оболочек», который, по иронии судьбы, оказался самым адским местом во всей Преисподней. Демоны, потерявшие рога в результате несчастных случаев с серной кислотой; суккубы, застрявшие в телах садовых гномов; черти, развоплощенные в результате соития – все они толпились здесь, заполняя формы и надеясь на чудо. Но чудес не существовало, потому Асмодей вместе с остальными был вынужден разбираться в тонкостях параграфа 347, подпункта "Безответственное использование рогов, копыт и крыльев".       Ему объяснили, что даже князь Ада не может просто так взять себе новое тело. Нужно заполнить форму Д-10 "Заявление на получение физической оболочки", приложить копию удостоверения личности, которую, разумеется, пришлось запрашивать в архиве, заполнив еще три формуляра, и доказать, что он - Асмодей соответствует требованиям.       Требования, как выяснилось, включали наличие опыта работы с предыдущим телом (форма К-911), справку о психическом здоровье (форма П-888, которую подписывал лично Люцифер, и Асмодей подозревал, что тот специально писал что-то неразборчивое) и подтверждение наличия вредных привычек (форма В-999, с приложением списка всех совершенных грехов).       Асмодей вздохнул. Он скучал по временам, когда Ад был просто местом, где мучают грешников. Теперь же это была гигантская бюрократическая машина, где мучили демонов, пытающихся воскреснуть после неудачного космического путешествия.       И хуже всего, что в отсутствии физического сосуда, делать все приходилось самому, поскольку ни один бес его не узнавал. Вначале он попытался призвать из офиса маленького черта-помощника, но тот, увидев кипу бумаг, мгновенно дематериализовался, оставив лишь легкий серный запах. Асмодей подозревал, что бесенок сейчас где-то в баре, празднует свою удачную эвакуацию. Что ж, он ему это еще припомнит, позже…       Взяв себя в руки (образно выражаясь), Асмодей принялся за форму Д-666. В графе "Причина потери предыдущей оболочки" он коротко написал: "Несчастный случай на производстве".  В расшифровке пункта указал: «Перемолот в космической мясорубке» – звучало не так унизительно, как: «самоубился при виде ангела Смерти, перед этим наделав в штаны».  В графе "Предпочтительные характеристики новой оболочки" он с поразительной точностью нарисовал портрет себя прежнего в полный рост, только с более внушительным достоинством, улучшенной формой носа и добавив себе стрессоустойчивости и улучшенного метаболизма. Ну… чтоб можно было жрать всякое и толстеть.       Справка от Люцифера оказалась самым сложным этапом. Подпись Владыки Ада больше напоминала пьяные каракули, чем официальный документ. Асмодей долго гадал, что именно Люцифер хотел ему "диагностировать". В итоге, он решил интерпретировать это как "полное отсутствие психических отклонений, кроме легкой склонности к мировому господству".       Закончив с документами, Асмодей отнес их к окошку с табличкой "Прием заявлений". За стойкой регистрации сидела уставшая демоница с рогами, обмотанными скотчем. Она лениво пролистала бумаги и, не поднимая глаз, буркнула: – Не хватает формы С-1000 – "Согласие на обработку личных данных".        Асмодей вздохнул так, что в канцелярии слегка запахло серой. Он знал, что спорить бесполезно. Демоница была частью системы, а с системой не поспоришь, даже если ты Князь Ада. Он представил на минуту, как Люцифер, сам погрязший в бумажной волоките, издает новые и новые указы, создавая все больше бюрократических Кругов Ада. Нет… определенно нужно реформировать эту проклятую организацию. Этим он и займется, когда воскреснет во плоти. В конце концов, лучше быть адским реформатором, чем ригельским умиратором. – Где я могу получить эту форму? – спросил он, стараясь сохранить остатки самообладания. Демоница, не отрываясь от своего детского кроссворда, указала когтистым пальцем в сторону двери с табличкой "Отдел безнадежных дел". Асмодей почувствовал, как его терпение начинает испаряться. Он представил себе, как поджигает эту канцелярию к чертям собачьим, но вовремя вспомнил, что для этого ему сначала нужно получить новую оболочку.       В «Отделе безнадежных дел» вполне ожидаемо царил хаос. Бесы бегали туда-сюда, перекладывая бумаги из одной стопки в другую. Асмодей пробился сквозь толпу и нашел заваленный бумагами стол, за которым сидел маленький чертенок в очках. Чертёнок, не поднимая головы, пробормотал: – Форма С-1000? В тринадцатом шкафу, в сорок второй папке, под копией указа номер 666-Бис.       Асмодей, чувствуя, в очередной раз сдержавший порыв безысходной ярости, направился к тринадцатому шкафу. Открыв его, он с досадой обнаружил, что все полки завалены папками, большинство из которых были без названия. После долгих поисков, под горой устаревших договоров с душами, он нашел сорок вторую папку. В ней, среди прочих бумаг, лежала искомая форма С-1000. Асмодей, со злорадной улыбкой, поставил свою (пока еще воображаемую) подпись и понес ее обратно треклятой демонице.       Она, мельком взглянув на заполненную форму, скривилась. – Неправильно заполнено. В графе  "Цель использования оболочки" необходимо указать конкретную задачу, а не просто  "личные нужды ". И печать нужна, печать! – Она ткнула когтем в пустое место внизу формы. Асмодей молча сжал кулаки. Какая еще, к дьяволу, печать? – Да ты видимо издеваешься, – прошипел он, блеснув глазами. – Первое, что сделаю, это развоплощу тебя, как только получу свое тело назад. – Что ж, тогда, возможно, Вы его не получите, – с ошибкой записывая ответ в кроссворд, проговорила она. – Тут все так устроено, что веками можно ходить кругами и так ничего и не добиться. Вы сами это придумали, мессир, когда пытались решить проблему безработицы в Аду.       Асмодей устало закатил глаза, призывая в помощь остатки самообладания. Чертов Кроули, с его идиоткими идеями. И черт его дернул в этот день вылезти из кровати полной шлюх и отправиться в «занимательное путешествие к звездам». Дьявол, надо было в дополнение к стрессоустойчивости попросить еще толику ума. – Где я могу получить печать? – изобразив на лице приторную приветливость, процедил Асмодей сквозь зубы. Демоница пожала плечами, не отрываясь от кроссворда. – В канцелярии печатей, наверное. Хотя, поговаривают, ее перенесли в Отдел "особо важных канцелярских принадлежностей".       Асмодей закрыл глаза, пытаясь восстановить душевное равновесие. Мысленно досчитал до десяти – не помогло. Он знал этот Отдел. Туда просто так не попасть.       Запутавшись в лабиринте коридоров, заполненных унылыми демонами, он потерял еще несколько часов, хотя по земным меркам они равнялись доброму десятку лет. В приемной Отдела, отделанной потускневшим золотом, его встретил огромный черт, лениво почесывающий за ухом когтистой лапой. – Пропуск, – прорычал он, не открывая глаз от какого-то «литературного шедевра». Асмодей похолодел. Пропуск? Для получения печати?       Осознавая, что круг замкнулся, Князь нервно вздохнул. Битва с бюрократической машиной Ада только начиналась. Он уже предвидел бесконечную череду форм, разрешений и визитов в самые отдаленные и абсурдные уголки Преисподней. Асмодей собрался с духом. – У меня нет пропуска, – заявил он нерадивому работнику, стараясь говорить как можно увереннее, – но мне срочно нужна печать. По личному распоряжению самого Люцифера! – Он блефовал, конечно, но терять было нечего. Черт медленно открыл один глаз, окинул Асмодея ленивым взглядом и зевнул, обнажив ряд острых зубов. – Люцифера, говоришь? Все так говорят, – проворчал он, вновь закрывая глаз. Асмодей понял, что блеф не удался. Он попытался зайти с другой стороны. – Хорошо, – сказал он, – тогда скажи, что нужно, чтобы получить этот пропуск? Уверен, мы сможем договориться. Я, знаешь ли, не последний демон в этой богадельне, и как только получу свое новое тело, могу похлопотать за тебя в вышестоящих инстанциях. А еще… могу дать безлимитный пропуск в мои заведения. Ну, так что насчет крохотного должностного преступления?       Черт, казалось, даже не слушал. Он продолжал лениво чесаться, издавая при этом приглушенное рычание. После долгой паузы он пробормотал: – Не, на другой работе ведь придется что-то делать. А мне и тут хорошо. А что до твоих борделей, то они мне без надобности. Сюда, ради печати, столько отчаявшихся получить телеса демониц приходит, что впору открывать свой собственный филиал похоти прямо здесь, в приемной. И знаешь, некоторые из них выглядят даже привлекательно, если не обращать внимания на третью пару глаз и рога, слегка обгоревшие в кислотном дожде. Так что… если хочешь печать, нужен запрос в трех экземплярах. Виза у архивариуса. Подпись у заместителя начальника отдела. И квитанция об оплате пошлины за услуги у черта на куличках.       Асмодей почувствовал, как в его (воображаемой) груди зашевелилось нечто, похожее на клубок разъяренных змей. Он прикрыл глаза, представив себе, как выдергивает все рога у этого ленивого черта и использует их в качестве спиц для вязания носков. Но даже эта мысль не принесла должного облегчения. Бюрократия Ада была настолько всеобъемлюща, что даже садистские фантазии меркли в ее тени. Он понял, что его ждет не просто битва, а полномасштабная война. Война, в которой оружием будут не огненные мечи, а адские формуляры. – Где я могу найти архивариуса?       Черт не ответил, демонстративно пролистывая последний экземпляр «Демонических попок». Асмодей повторил вопрос громче. – В архиве. Где же еще?       Князь понял, что дальнейшие разговоры с этим олигофреном  бессмысленны. Он развернулся и направился на поиски архива, предвкушая новые бюрократические преграды и абсурдные требования.       Из архива его вновь направили в отдел «форм и бланков», затем в отдел «Моделирования физической оболочки», а оттуда в «Департамент реквизиций», занимающийся регистрацией входящей документации.       «Отдел реквизиций» встретил Асмодея зловещей тишиной. В огромном зале, освещенном тусклыми факелами, сидели за высокими столами бесчисленные черти, скрупулезно заполняющие бланки. Запах серы и прогорклого пергамента давил на горло. Князь (хотя, возможно, его уже лишили всех титулов и привилегий, пока он по очередям шатался), стараясь не привлекать к себе внимания, направился к стойке информации.       Из-за ресепшена выглянула чертовка с вызывающе красными волосами и презрительным взглядом. – Что вам нужно? – отрезала она, даже не взглянув на Асмодея. – Я с запросом по форме 27-Б, – устало произнес он. Чертовка закатила глаза. – Форма 27-Б? Да у нас их тут тысячи. Номерок возьмите и ждите. –  Она указала на автомат, выдающий талоны. Асмодей вытянул номерок – 347. На табло горело число 12.       Демон обреченно вздохнул и огляделся, приметив свободное место у дальней стены, и направился туда. Ожидание тянулось бесконечно долго. Мимо сновали бесы с кипами бумаг, слышались приглушенные стоны грешников, которые спустя сто лет после Апокалипсиса не могли получить назначение на исправительные работы, оббивая пороги нескончаемых отделов.       Каждый раз, когда на табло менялось число, сердце Асмодея замирало.       Наконец, на экране высветилось число 347. Демон, почувствовав прилив сил, бросился к окошку. За ним сидел тощий черт с огромными рогами и злобным выражением лица. Князь протянул ему форму 27-Б. Черт, не поднимая глаз, пролистал документ. –  Здесь не хватает подписи, – сухо констатировал он. –  Какой подписи? – Асмодей уже готов был взмолиться, наплевав на собственную гордость. –  Подписи начальника "отдела планирования" – ответил черт, невозмутимо глядя на Асмодея. –Следующий…       В конце концов, после нескольких дней (или, возможно, веков – в Аду время повиновалось своим, совершенно безумным законам) Асмодей собрал все необходимые формы, подписал их у семи разных демонов, проставил тридцать три печати и даже умудрился не прогневить Главного Архивариуса – старого брюзгу, питавшегося забытыми душами.       Когда Князь, наконец, получил столь желанное и выстраданное в нескончаемых очередях тело, радости его не было предела. Триумф! Эйфория! Он готов был расцеловать каждого клерка в этом проклятом месте, хотя, скорее, это была бы форма изощренной пытки, но главное – он вырвался из бюрократического плена. Предвкушение возвращения собственного тела била фонтаном, сметая остатки самообладания.       И вот, момент истины. Демоница, нехотя оторвавшись от кроссворда (в котором явно лидировали слова из пяти букв, означающие "мудак"), шлепнула печать на форму. Асмодей, словно ужаленный, метнулся к порталу. Миг, и он снова ощутил знакомую тяжесть мышц, силу, что бурлила в венах. Он снова Князь Тьмы, повелитель легионов, воплощенное зло!       Но триумф оказался с говницом, как, впрочем, и все в Аду. Асмодей, разминая затекшие мышцы, вдруг осознал масштаб катастрофы. Не то чтобы бюрократия унизила его… о нет, это было не просто унижение. Это было пробитое дно. Его заставили ползать на брюхе перед чертями, у которых мозгов меньше, чем у дохлой крысы; выпрашивать подписи; спорить из-за запятых и, самое страшное, ждать. Князь Тьмы, повелитель легионов, ждал в очереди на глазах у сотен обителей Бездны! Мог ли быть позор сильнее?       Асмодей похолодел. Самое страшное для него всегда было – потеря контроля. А здесь он был марионеткой, дергающейся на ниточках, сплетенных из канцелярских скрепок и просроченных формуляров. Его воля, его власть, его демоническая гордость – все это было попрано, растоптано каблуками в коридорах Отдела "особо важных канцелярских принадлежностей".       Осознание это накрыло его, как волна лавы. Он, Асмодей, стал частью этой безумной машины. Он – тот, кто должен был крушить и повелевать  – теперь был отмечен печатью "Одобрено" на адском формуляре. От этой мысли хотелось выблевать все съеденные за последние сто лет бессмысленные анкеты.       И тут Асмодей понял, что ему нужно. Немедленно. Он обернулся к демонице, все еще увлеченно разгадывающей кроссворд. – Где тут у вас ближайший бар? И чтоб без всяких "запрос в трех экземплярах, виза у архивариуса…испепелю, имей в виду" – прорычал он, уже представляя, как заливает горечь унижения адским самогоном.       Демоница, оторвавшись от кроссворда, удивленно вскинула брови. – Бар? У нас? Князь, да вы шутите! Тут же администрация бездны, а не притон. – Но, заметив недобрый огонь в глазах Асмодея, быстро сменила тон. – Э-э-э… есть тут одно место, на минус третьем этаже. Там, где раньше пыточная была. Теперь там… ну, типа, комната релаксации. Говорят, Князь Бельфегор сам контрабандой самогон таскает. Только не шумите, а то у нас тут типа сухой закон.       Асмодей, не дожидаясь дальнейших инструкций, рванул к лифту, игнорируя предупреждающие крики демоницы. Минус третий этаж встретил его затхлым запахом серы и пота. Вместо стонов грешников доносилось приглушенное бормотание и тихий звон стаканов. "Комната релаксации" оказалась обшарпанным помещением с покосившимися столами и разномастными стульями, но сейчас оное не имело никакого значения. За стойкой, протирая мутным тряпьем граненый стакан, стоял демон низшего пошиба, выглядевший еще более уныло, чем пристало ему по рангу. – Чего изволите, Ваше Темнейшество?" – пробурчал он, едва взглянув на Асмодея. – Самогон! И покрепче! – отрезал Князь Тьмы, плюхнувшись на ближайший стул. Бармен молча поставил перед ним бутыль с мутной жидкостью и граненый стакан. Асмодей залпом выпил содержимое, поморщился, но повторил еще… раз десять. Горечь унижения не отступала, зато мыслей, напротив, стало больше. Самое время проанализировать и обдумать произошедшее на Ригеле.       Асмодей икнул, проглотил еще один стакан адской бормотухи и окинул "комнату релаксации" мутным взглядом. Бельфегор, контрабандист хренов, явно разбавлял свой самогон чем-то таким, что обычно использовали для полировки копыт. Но сейчас Асмодея это мало волновало. Разум занимало другое – эти проклятые… чувства!       Это же надо было додуматься – отдать частичку собственной души и энергии ангелу! Точнее, демону, который когда-то был ангелом. Или ангелу, который притворяется демоном? В общем, черт ногу сломит, судя по поведению самого Кроули. Вроде и крылья черные, а душа… душа в скверне не запачкалась, как у прочих. Недоделанный демон получился. Уж теперь-то это Асмодей знал наверняка. И хуже всего, оное видимо было заразно.       А что в итоге? Да ничего! Головная боль! Раньше у Асмодея были только три чувства: злость, очень сильная злость и всепоглощающая похоть. А теперь? Тоска, нежность, желание вернуться на эту гаденькую звезду, чтобы вляпаться в очередную передрягу. Твою ж мать, он не принц на белом коне, и барышень из беды спасать не будет. Пусть сами как-нибудь справляются.       Асмодея бросило в жар. Нет, надо срочно что-то с этим делать. И первым делом – выпить еще. А потом… потом вновь вернуть себе контроль над собственной жизнью, телом, чувствами и эмоциями. Он демон, Князь Ада, и должен соответствовать своему высокому чину. Он должен быть безжалостным, жестоким, а не вот это вот всё…       Выпив еще стакан, Князь Тьмы понял, что дьявольская бормотуха, несмотря на обещания Бельфегора, была не способна заглушить адскую тоску, сожаления и не пойми откуда взявшееся чувство стыда. Тут нужна артиллерия потяжелее. И Асмодей знал, где ее искать.       Он вывалился из "комнаты релаксации" и, спотыкаясь о неровности адского ландшафта, направился к самому злачному месту в Преисподней – борделю Хастура. В свой собственный соваться после бюрократического унижения было выше его сил – собственные черти засмеют. А тут, глядишь, и новые лица, и свежие сплетни, и возможность забыться в объятиях… э-э… да, собственно, неважно кого.       Публичный дом встретил его какофонией стонов, смеха и лязга доспехов. "Все, как я люблю", – подумал Асмодей, проталкиваясь сквозь толпу похотливых суккубов, соблазнительных чертовок и уставших грешниц.       За стойкой его приветствовала Астарта – неизменная управляющая и вечная заноза в заднице. Она, как всегда, была облачена в вызывающее одеяние из змеиной кожи, а на губах играла циничная улыбка. – А, Владыка! Давно не виделись. Решили зайти погрешить? – проскрипела она, потирая руки. – У нас сегодня акция: три греха по цене двух. Кого желаете?       Асмодей окинул взглядом пеструю толпу. Демоницы призывно манили клиентов, соблазнительно извиваясь, суккубы нашёптывали непристойности на ухо проходящим мимо, а редкие ангелы (порабощенные, разумеется) смотрели с усталой обреченностью на окружающую действительность. Души грешниц жались по углам, словно потерянные щенки, надеясь, что хоть кто-то обратит на них внимание, или не обратит. Тут у каждой свое. – Плевать. Тащи кого повыносливее, – на ходу бросил он, сразу поднимаясь в комнату для особо важных гостей. – И побыстрее. Провожать не надо, сам дорогу найду.       Сейчас хотелось не выбирать товар, изображая привередливого клиента, а хотелось просто забыться: забыть о Ригеле, о треклятой слабости, об унизительной процедуре, через которую он только что прошел.       Буквально влетев на верхний этаж, Асмодей распахнул массивную дверь. В комнате пахло ладаном и похотью. Видимо не так давно кто-то из высших демонов драл здесь какого-то ангелочка. С пристрастием, судя по запаху.        Князь брезгливо огляделся. Ложе было застелено шелками, благо простыни поменять успели. В углу горел канделябр, отбрасывая причудливые тени на стены. Асмодей скинул плащ и рухнул на кресло, ожидая хоть какого-то облегчения. Вскоре в комнату вошла демоница. Высокая, с угольно-черными волосами и глазами, полными вызова. На ней был лишь тонкий шелковый халат, едва прикрывавший то, что должно было быть скрыто.       Демоница молча приблизилась к нему, отбросив халат в сторону. Её тело, словно выточенное из обсидиана, манило и одновременно отталкивало своей идеальной, неестественной красотой. Князь Тьмы лишь скривился – слишком фальшиво, слишком наиграно. С другой стороны, а чего он ждал от блудниц в борделе, они не были партнерами, они были инструментами, призванными доставлять удовольствие. Что ж, так пусть работает! – Делай свое дело, – равнодушно произнес он, прикурив сигарету.       Она опустилась на колени перед ним, и Асмодей, прикрыв глаза, позволил ей делать все, что в голову придет. Губы, зубы, когти – все шло в ход, но удовольствие не приходило. Было лишь притупление, временная отсрочка от мучительных мыслей. Демоница старалась изо всех сил, она чувствовала его власть, его отчаяние, и хотела угодить. Но Асмодей был далек от нее, заперт в своем собственном Аду.       В какой-то момент, устав от ее бесплодных попыток, он грубо оттолкнул её. Демоница отлетела в сторону, ударившись о стену. В глазах её мелькнула обида, но она тут же исчезла, сменившись покорностью. Асмодей поднялся, подошел к ней и, схватив за волосы, притянул к себе, впиваясь в ее губы жестоким поцелуем, полным ярости.       Затем он поднял её на руки и бросил на кровать, обрушиваясь на блудницу с неистовой мощью, словно желая выплеснуть всю накопившуюся боль и злость. Демоница отвечала на его злобу с тихой покорностью, понимая, что ее тело было лишь сосудом для его отчаяния, инструментом для забытья. Асмодей терзал ее безжалостно, не даря ни капли нежности, лишь грубую похоть и исступленную безысходность. Он двигался механически, как будто выполняя долг, не испытывая ни капли страсти. Демоница стонала, кричала, царапала его спину, но Князь не обращал на это внимания.       А когда все закончилось, Асмодей отодвинулся в сторону, глядя в потолок пустым взглядом. Демоница лежала рядом, искусанная и измученная, и тяжело дышала. К его собственной радости оное не вызвало в душе ни толики беспокойства. В какой-то момент ему даже показалось, что он двигается в правильном направлении. Все-таки ни что не приводило мысли в порядок так, как соитие. – Зови следующую, – отхлебнув вина, проговорил Асмодей.       Демоница, словно подкошенная, поднялась с ложа, стараясь не смотреть Асмодею в глаза. Обмотавшись простыней, она, постоянно кланяясь, пятилась к двери, бормоча что-то невнятное о своей никчемности и безграничном восхищении Князем Тьмы и его мастерством. Как только она юркнула за дверь, Асмодей тяжело вздохнул. Все было не то.       Вскоре в комнату пожаловали суккубы-близняшки – хохочущие, развязные, с горящими глазами. А после них не в меру расторопный черт. Затем появилась гаргулья-барменша, принесшая более крепкие напитки. Не успела она отвернуться, как Асмодей, схватив ее за каменное плечо, повалил на кровать. После были еще две грешные души, дрожащие от страха и смирения. Но и они не смогли заглушить тоску. Пожар в душе не мог потушить никто.       Разочарованный, Асмодей оттолкнул последнюю грешницу и, нахмурившись, позвал Астарту. Та появилась моментально, словно ждала вызова. – Владыка, что-то не так? – проскрипела она, оглядывая разгром в комнате. – Все не то, – отрезал Асмодей. – Приведи сюда того, кто сможет подарить забвение. И не смей меня разочаровывать.       Астарта на мгновение замерла, словно переваривая услышанное. Ее циничная улыбка чуть дрогнула, а в глазах промелькнула тень насмешки. Дьявол, и она уже знала о его сегодняшнем позоре. – Боюсь, это будет непросто, Владыка, – пробормотала она, – Но я попробую. У меня есть кое-кто на примете… особенный. Говорят, даром особым обладает – чужую боль чувствует, как свою. И радость тоже. Очень… эмпатичная особа. И пока еще не сломанная игрушка. Асмодей нахмурился, но в его глазах мелькнул слабый огонек интереса. – Веди сюда. Посмотрим, что эта особа собой представляет.       Астарта исчезла, оставив Асмодея в тягостном ожидании. Он снова прикурил сигарету, затягиваясь едким дымом. В горле першило, а в голове роились мрачные мысли. Ригель… образ Кроули, вмороженного в стену преследовал его, словно проклятие,  ядом проникающее в его бессмертную душу. Дьявол. И надо же было так вляпаться…

***

      Азирафель сидел на краешке жесткой кушетки, обитой линялой, когда-то, вероятно, бордовой тканью. Вонь дешевых благовоний и пота въелась в обивку и, казалось, сочилась из стен. Ангел машинально поправлял свою белоснежную, пока еще, чистую тогу, одетую прямо на голое тело, словно это могло хоть как-то вернуть ему ощущение контроля. Хотя куда уж там?! Порабощенных небожителей специально обряжали в это подобие ритуального одеяния, чтобы унизить и сломить. Чтобы показать, что от прежней славы и небесной чистоты не осталось и следа. А еще, чтобы облегчить демонам доступ к их телам. И хотя самого страшного пока еще не произошло – это был лишь вопрос времени. Как скоро найдется тот, кто готов будет заплатить за то, чтобы зайти дальше развратных прикосновений к его интимным местам? Успеет ли Кроули найти и спасти его раньше? Едва ли… откуда друг вообще узнает, что с ним приключилось, ведь он покинул квартиру второпях, даже записки не оставил… и что из этого вышло.       Ангел тяжело вздохнул, ощущая острую, сосущую пустоту внутри. Не страх, нет, страх он уже перерос за время первого заточения. Сейчас это скорее было отчаяние, смешанное с глубоким презрением к себе.       Мысль о том, что его, Азирафеля, ангела, Хранителя Восточных Врат, заставили прислуживать демонам, ублажать их самые низменные желания в этом омерзительном месте, вызывала тошноту. Он всегда гордился своей независимостью, своей способностью выбирать свой путь. А теперь выбора не было. Была только покорность и ожидание. Ожидание, когда закончится этот день, и начнется следующий, такой же беспросветный и унизительный. Он больше не был собой, он был лишь марионеткой в руках тьмы, сломленной, уничтоженной и лишенной всякой надежды на спасение.       Его пальцы судорожно сжали подол тоги. Перед глазами всплыл его первый раз... когда после битвы у разрушенного собора и допроса в адских казематах его притащили в публичный дом Хастура. Тогда сопротивление было инстинктивным, но бесполезным. Демоны наслаждались каждой его попыткой вырваться. Последовали пытки, болезненные и унизительные, лишающие воли, а потом жестокое насилие. Тогда он быстро понял: сопротивление лишь продлевает агонию и разжигает желание демонов. Эти проклятые изуверы все равно добьются своего, но при сопротивлении сделают это с изощренным садизмом.       И все же, в тот раз он еще надеялся. Надеялся на чудо, на вмешательство Свыше. Теперь он знал – чудес не бывает. Бывает только боль и безысходность, а потому он не будет сопротивляться, если такую судьбу Всевышняя уготовала для него… так тому и быть. Господь проповедует смирение, что ж, он покорится. Если такова судьба.       Азирафель робко огляделся. Глаза его тускло отражали мерцание факелов, не выражая ничего, кроме глубокой, всепоглощающей усталости. Внутри зияла пустота, словно кто-то вырвал из него часть души. Страх, гнев, даже надежда – все угасло, оставив лишь безразличие. И все же, сердце его болезненно сжалось, когда за стеной послышались жалобные стоны, обратившиеся в крики боли.       Он знал, что происходит с другими ангелами. Видел, как их с безумными глазами утаскивали в маленькие, похожие на кладовки, комнатушки, слышал их стенания, от которых кровь стыла в жилах, а потом их, обессиленных и со сломанной волей, выбрасывали в общие залы, точно мусор. Он молился, чтобы смерть пришла раньше бесчестия, но Небеса были глухи к его мольбам.       Из этих мучительных размышлений его вывел приглушенный смешок, послышавшийся из угла комнаты. Азирафель вздрогнул и взглянул туда. В тени стояли две фигуры, облаченные в лохмотья, едва прикрывавшие костлявые тела. Их глаза горели нездоровым огнем. Это были обычные демоны, низшие чины, но даже они представляли угрозу в этом месте.       Один из них, с гнилыми зубами и когтистыми руками, сделал шаг вперед. Его взгляд скользнул вниз, к белой ткани, прикрывающей тело Азирафеля. Ангел втянул голову в плечи, чувствуя их похотливое внимание, словно липкую паутину, окутывающую его. – Ну что, ангелок, совсем скис? – промурлыкал он, приближаясь. – Неужели вся твоя небесная спесь улетучилась? А ведь когда-то ты смотрел на нас, как на грязь под ногами.       Азирафель молчал, устремив взгляд в пол. Он старался не смотреть на демонов, не видеть их торжествующих физиономий. Каждое их слово обжигало, как плеть, а он даже не мог им ничего ответить.       С тех пор, как какой-то ангел в борделе сделал неудачную попытку пропагандировать целомудрие, а второй попытался провести обряд экзорцизма и изгнать обидчика в более глубокий круг Ада, на всех небожителей стали налагать заклинание безмолвия, чтобы лишь молчаливые крики отражались в их некогда сияющих глазах, а стоны муки и сладострастья могли услаждать слух.       Надо признать, Асмодей действительно проявлял великую находчивость в делах, касавшихся его ведомства.       А демон, тем временем, наклонился и грубо схватил Азирафеля за подбородок, заставляя поднять голову. – Смотри на меня, когда я с тобой говорю! – прорычал он. – На ближайшие пару часов ты – моя собственность. И я буду делать с тобой все, что захочу. Понял?       Азирафель попятился назад в обреченной попытке вырваться, но спиной уперся в грудь второго демона, который наградил его более спокойным и изучающим взглядом, затем обошел ангела, словно оценивая товар на рынке. – А ты неплохо сохранился, – промурлыкал он. – Чистенький, светленький. Все перья на месте, не часто тут такое встретишь, особенно в заведениях Хастура. Нам такие нравятся – прям неощипанный цыпленочек.       Его пальцы на мгновение коснулись белого, словно первый снег, крыла, зарываясь в перья. Азирафель отшатнулся, как от удара, хотя и знал, что это только начало. Самое страшное было еще впереди. И от этого осознания по телу пробежала дрожь, предвещая неминуемое падение во тьму.       Демон ухмыльнулся, заметив его реакцию. Он отступил на шаг, жестом приказывая компаньону: – Начинай. Только не слишком рьяно, его должно хватить на двоих.       Второй демон подошел ближе, и Азирафель ощутил его дыхание на своем лице, пахнущее серой и разложением. Он зажмурил глаза, пытаясь отгородиться от надвигающегося ужаса, но это не помогало. Пальцы демона скользнули по его шее, вызывая отвращение, которое он не мог выразить. Затем они грубо сжали его плечи и, ухватив за край тоги, потянули вниз, обнажая бледное плечо. – Не бойся, ангелок, – прошептал первый демон, насмешливо облизывая губы. – Мы не будем торопиться. Хотим насладиться каждым мгновением, – с этими словами он впился грубым поцелуем в только что обнаженную кожу, пока его товарищ кончиками пальцев прошелся по лицу ангела, словно изучая, а затем резко дернул за волосы, заставляя Азирафеля запрокинуть голову. Ангел почувствовал, как по щекам потекли слезы, но не мог остановить их. Ему оставалось только молча страдать, покоряясь своей жалкой участи. Демоны довольно переглянулись, видя его беспомощность. Они предвкушали долгие часы сладострастья, мучений и унижений.       Время словно остановилось. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. Поцелуи демона обжигали, словно клеймо, оставляя на коже след мерзости. Второй демон продолжал держать его, не давая вырваться, а его взгляд становился все более голодным и нетерпеливым. Азирафель чувствовал, как его тогу срывают с плеч, как холодный воздух касается его кожи, как страх парализует его волю.       Вдруг, сквозь пелену отчаяния, Азирафель услышал громкий треск и крики. Демоны, до этого занятые им, вздрогнули и обернулись. Откуда-то с верхних этажей, словно коршун, спикировала Астарта – демоница-администратор, облаченная в подобие весьма откровенного делового костюма из дубленой кожи, с цепями вместо пуговиц. Ее лицо, обычно непроницаемое, сейчас исказила гримаса раздражения, смешанная со страхом. – Отошли от него! Немедленно! – рявкнула она, отодвигая незадачливых мучителей от Азирафеля. Ее голос, хриплый от постоянного курения адской серы, эхом отразился от стен. – Я забираю этого пернатого, – оценочным взглядом осмотрев Азирафеля, бросила она.       Демоны заворчали, выражая свое недовольство. – Но, госпожа, мы ведь первые его заметили! И оплатили! – запротестовал один из них, тот, что схватил ангела за подбородок. – И вообще, он сидит здесь без дела. – И что с того? – презрительно фыркнула демоница. – Этот ангел предназначается для более влиятельного клиента. Так что умерьте свой пыл, мальчики, и ждите своей очереди. Или хотите познакомиться с прелестями девятого круга лично? Не проблема, я организую вам такую экскурсию. Поверь, ваша участь будет хуже, чем у этих белокрылых. А теперь проваливайте, пока я не передумала!       Черти переглянулись, понимая, что спорить бесполезно. Связываться с администрацией борделя было себе дороже, когда речь шла о высокопоставленных клиентах. Уж лучше подождать, чем навлечь на себя их гнев. Они неохотно отступили, бросая на Азирафеля злобные взгляды. – Ладно, – проворчал один из них, – но мы еще вернемся. Ты от нас никуда не денешься, малыш.       Демоны поспешно ретировались, растворяясь в полумраке коридоров. Азирафель остался стоять, полуобнаженный и совершенно растерянный. Он не понимал, что происходит, почему его внезапно спасли от неминуемого унижения. Его тело дрожало, то ли от холода, то ли от пережитого страха.       Демоница-администратор подошла ближе и грубо накинула на его плечи край тоги, словно подавая милостыню. Ее взгляд, холодный и расчетливый, буравил его насквозь. – Встань ровно и не смей смотреть на меня, как побитая собака, – прошипела она.       Азирафель послушно выпрямился, стараясь не встречаться с ней взглядом. Он чувствовал себя словно пойманная в капкан птица, ожидающая своей участи. Любое слово, любой жест мог определить его дальнейшую судьбу. – Идем, – скомандовала демоница, разворачиваясь. – У меня нет времени возиться с такими, как ты. Клиент ждет.       Азирафель молча последовал за ней, не зная, куда его ведут и что его ждет впереди. Он понимал только одно: его спасение было временным – отсрочкой, а не избавлением. И новая угроза, ожидающая его, могла оказаться еще более страшной, чем предыдущая. Ноги несли его по коридорам борделя, мимо комнат, из которых доносились стоны и крики, мимо демонов, бросавших на него похотливые взгляды, мимо зеркал, в которых отражалось его собственное жалкое и униженное состояние. Он шел, как приговоренный, готовый принять свою участь, какой бы она ни была.       Демоница практически бежала, не обращая внимания на то, успевает ли за ней Азирафель. Она говорила отрывисто, словно выплевывала слова, не заботясь о том, как они воспринимаются. Видимо клиент был, действительно, не их простых, раз Астарта готова была так лебезить. Интересно, кто это был? Принц Ада? Герцог? Князь? – какая в сущности разница – все как один порочны и смердят серой и разложением. – Слушай внимательно, пернатый, и запоминай. Клиент у нас капризный. Любит, чтобы с ним были учтивы, обходительны. Никаких взглядов исподлобья, никаких намеков на отвращение. Улыбайся, будь покорным и делай все, что он скажет. И никаких слез и мольбы. Веди себя достойно, как и подобает ангелу. Понял?       Азирафель кивнул, хотя его переполняли совсем другие чувства. Достойно… Какое уж тут достоинство, когда тебя продают, как вещь? Но иного выхода в данных обстоятельствах все равно не было. – Он ценит красоту и изящество, – продолжала демоница. – Но прежде всего – покорность! Заруби это на своем носу. Твое тело – его храм. И он там главный жрец и божество. Любое его желание должно быть неукоснительно исполнено! Если оплошаешь, я лично отдам тебя на растерзание чертей, что так жаждут твоей компании. Хотя нет, если ты оплошаешь, вместе с тобой будут расплачиваться все здешние ангелы. Вздумаешь что-то учудить, знай, их прежняя участь покажется им манной небесной в сравнении с теми перспективами, которые откроются в случае твоей непокорности.       Демоница остановилась перед массивной дверью, украшенной барельефами из переплетенных змей, украшенных драгоценными камнями. Роскошно! Даже слишком… На этом этаже ангелу бывать еще не приходилось.       Астарта окинула Азирафеля презрительным взглядом, поправила его тогу и коротко бросила: – Ну, ангелок, соберись. Сейчас начинается твое представление. Помни все, что я тебе сказала, и постарайся не разочаровать клиента…и меня. Иначе тебе не поздоровится.       Затем она постучала в дверь три раза, и, не дожидаясь ответа, толкнула ее и ввела Азирафеля внутрь. Комната оказалась огромной и изысканной, освещенной лишь несколькими свечами, отчего все вокруг казалось зловещим и таинственным. Запах благовоний и экзотических цветов сразу ударил в нос, что резко контрастировало со смрадом остальных помещений.       В центре комнаты возвышалась огромная кровать с балдахином из черного шелка, украшенная вышитыми серебряными нитями. Она казалась островом посреди темного океана, пугающим до чертиков. Рядом с кроватью стояло резное кресло из черного дерева, обитое бархатом цвета крови, а возле него – небольшой столик, на котором расположился кальян, испускающий тонкие струйки ароматного дыма. Пол устилал мягкий ковер из шерсти какого-то зверя… Азирафель даже не мог представить кого…       В одном из углов комнаты притаился открытый сундук, в котором грудой были навалены какие-то предметы. Вблизи становилось понятно, что это не просто украшение, а арсенал удовольствий и боли: плети с кожаными хвостами, усыпанными шипами, восковые свечи для чувственных игр с температурой, наручники и ошейники из блестящей стали, соединенные тонкой цепочкой, кляпы разных форм и размеров, призванные лишить голоса.       Среди всего этого выделялась стойка для подвешивания, выполненная из черненого металла и украшенная символами, напоминающими руны. К ней прилагался набор крюков и ремней, обещавших полный контроль и подчинение. На стенах висели картины, изображающие сцены доминирования и подчинения, выполненные в темных, насыщенных тонах. Они создавали атмосферу возбуждения и тревоги, усиливая ощущение, что здесь, в этом укромном уголке, стираются границы между удовольствием и болью, между властью и зависимостью.       Аромат благовоний смешивался с запахом кожи и металла, создавая пьянящий коктейль, который дурманил разум и обострял чувства. Комната словно дышала похотью и тайными желаниями, предлагая своим посетителям забыть о рамках и условностях и погрузиться в мир запретных удовольствий.       Азирафель нервно сглотнул, только сейчас заметив расположившегося в кресле в дальнем углу незнакомца. Фигура казалась массивной и неподвижной, словно высеченная из камня статуя, от которой веяло тысячелетней силой и властью, какой-то первобытной и необузданной энергией. Лица его, сокрытого в полумраке, видно не было, но вот глаза, озаренные блеклым отсветом сигареты, сияли во тьме, точно два черных оникса. – Владыка, – изогнувшись в три погибели, промурлыкала Астарта, – вот ангел, о котором я Вам говорила. Он тут новенький, еще непоруганный. Уверена, он сможет вас порадовать этой ночью. – Ты можешь идти, – произнес мужчина низким, бархатистым голосом. – Оставь нас наедине.       Азирафель узнал этот голос. С того момента, как впервые услышал его в доме Кроули, он начал звучать в его мыслях, в забытых пророчествах, в глубине его собственного сердца. Он нашептывал, искушал, доводил до исступления. Это был голос Асмодея. – Подойди ближе, ангел, – на этот раз тембр был уже мягче и даже, как будто… печальнее. – Не бойся. Я не причиню тебе вреда… пока.       Астарта поклонилась еще раз и поспешно выскользнула из комнаты, оставив Азирафеля наедине с его страхом и неопределенностью. Ноги словно приросли к полу, не давая сдвинуться с места. Он знал, кто перед ним, и это знание сковывало его не хуже любых цепей.       Внезапно Асмодей щелкнул пальцами, и комнату залил мягкий, золотистый свет. Свечи вспыхнули ярче, отгоняя полумрак в углы. И тогда Азирафель увидел его. Асмодея. Он был полностью обнажен, его тело, сильное и мускулистое, казалось высеченным из бронзы, словно древнее изваяние. Ни рогов, ни когтей, ни крыльев – ничего демонического. Только сила, ощутимая, как тяжелое дыхание, и красота, пугающая своей совершенностью.       Даже в Аду, в этом логове порока и разложения, Асмодей, как и Кроули, предпочитал сохранять человеческий облик. Возможно, дело было в простой практичности и привычке, выработанной за века пребывания среди людей. Демоническая сущность, во всей своей красе, могла напугать или оттолкнуть тех, кого они желали соблазнить. Человеческая же оболочка давала возможность слиться с толпой, стать своим среди чужих, предлагая грех в обертке соблазна. И хоть людей не стало, привычка продолжала жить.       Или же это было проявлением какой-то извращенной гордости. Демоны, низвергнутые с небес, все еще помнили свою прежнюю красоту и величие. Сохраняя человеческий облик, они как будто напоминали себе и другим, кем могли бы быть, если бы не выбрали путь тьмы. Это была вечная игра с самим собой, постоянное напоминание о потерянном Рае.       А тут, стоило признать, оболочка была первоклассная.       Азирафель невольно залюбовался идеальными пропорциями, игрой света и тени на мускулистом теле. Стоило признать, что Создательница Асмодея явно любила, раз наградила таким вместилищем для мятежного духа. Ангел почувствовал, как к щекам приливает кровь, и отвел взгляд, стыдясь собственной реакции.       Чертов Асмодей. Это все его магия. Он окутывал разум паутиной соблазна точно паук своих несчастных жертв.       Тут-то в ангельском сознании, всегда склонном к порядку и гармонии, стали проступать диссонирующие нотки. Кроули, с его угловатой худобой и вечной иронией, казался рядом с Князем Похоти дерзким мальчишкой. В Асмодее же чувствовалась порода… зрелая, выдержанная сила, подобная старому вину, терпкая и пьянящая. Он был опасен не своей импульсивностью и непредсказуемостью, а своим спокойствием, уверенностью в собственной избранности. Кроули всегда был бунтом, протестом, Асмодей же – самой сутью власти, уходящей корнями вглубь веков. Один подбивал на грех, другой сам был олицетворением греха, воплощенным в человеческой форме. И эта форма, надо признать, была идеальна. – Ты молчишь, ангел, – усмехнулся Князь, наблюдая за его замешательством. – Неужели я настолько отвратителен?       Асмодей поднялся с кресла и медленно направился к нему. В каждом его движении чувствовалась грация хищника, готового к броску. Он остановился в нескольких шагах от смущенного, сверлящего дырку в полу, Азирафеля, оглядывая его с головы до ног. В его взгляде не было похоти, лишь какое-то сложное переплетение тоски, сожаления и… чего-то непонятого. Грусти? Горечи? Утраты? Было в выражении его глаз, в мимике нечто такое, до боли знакомое, но не уловимое для разума. – Подними на меня глаза, ангел, – прошептал Асмодей, его голос звучал, как шелест крыльев. – Я хочу видеть, что ты чувствуешь. Страх? Отвращение? – Он протянул руку и нежно коснулся щеки Азирафеля. – Не бойся. Я уже достаточно удовлетворен сегодня и не буду спешить. У нас впереди целая вечность.       Прикосновение к щеке было неожиданно мягким, почти ласковым. И опять же, поразительно знакомым. Азирафель ощутил, как по телу пробегает дрожь – не от страха, а от странного, незнакомого возбуждения, как… как от прикосновений Кроули. Но как такое могло быть? Почему ощущения были настолько похожи? Почему реакция на касания Асмодея доводила его до такого душевного трепета?       Ангел открыл было рот, желая что-то сказать, наплевать на последствия и воззвать к помощи – умолять Асмодея отвезти его к Кроули, напоминая об их странной демонической дружбе, но ни одно слово так и не сорвалось с его губ из-за треклятого заклинания безмолвия. В отчаянии он лишь мотнул головой, пытаясь показать, что не может говорить, но Князь, погруженный в собственные мысли, не заметил этого отчаянного жеста.       Азирафель оглянулся по сторонам, надеясь найти где-нибудь бумагу и перо. Пусто. Собственно, ничего удивительного. Откуда им взяться в борделе. Паника нарастала, словно волна, готовая захлестнуть его с головой. Нужно что-то придумать, срочно! Он должен дать понять Асмодею, что является другом Кроули, что его сердце, его душа – всецело во власти этого непутевого демона. Что он является тем самым ангелом, которого Князь в обмен на сделку помог спасти из публичного дома несколько месяцев назад. В голове лихорадочно замелькали обрывки воспоминаний, моменты, проведенные с Кроули: случайные прикосновения, колкие шутки, взгляды, полные скрытого тепла. Как рассказать об этом Асмодею, не имея возможности произнести ни слова? Не имея возможности написать?       Взгляд неожиданно зацепился за змеиный барельеф на двери. Змеи… Кроули… А что, если?       Оформиться до конца эта мысль не успела, сметенная на корню ощущением окутавшего его вожделения. «Так вот она – истинная сила Асмодея», – подумал Азирафель, пытаясь скинуть с себя этот обманчивый морок похоти, но безуспешно. Собственное тело отказывалось повиноваться, мысли о Кроули, занимавшие все его существо лишь секунду назад, отступили, затерявшись на задворках сознания.       Князь наклонился ближе, его дыхание опалило щеку ангела. Запах благовоний, кожи и возбуждения стал невыносимым. Азирафель почувствовал, как его воля ускользает, растворяясь в нахлынувшей волне желания, но это было не животное желание, а тонкая, искусная игра на самых потаенных струнах души. Асмодей задействовал все органы чувств, одурманивая ароматами, ласковым прикосновением, обещанием неземного блаженства. Он знал, как заставить усомниться в собственном благочестии даже святейшего из праведников. А Азирафель никогда не был образчиком святости, тысячелетия назад открыв себе множество пороков. Благо Кроули никогда не искушал его сверхмеры, лишь подводя к грани истинного греха, но никогда ее не переступая. Сейчас же дело обстояло совсем иначе. Сейчас все границы были стерты.       Ангел испытывал ужас, замешательство, стыд и одновременно – странное, необъяснимое влечение. Ему было страшно признаться себе в том, что тело откликается на прикосновения Князя Похоти, что в глубине души зреет некое извращенное любопытство. Он хотел убежать, спрятаться, но не мог пошевелиться. – Твои глаза… – выводя ангела из оцепенения, произнес Асмодей, – в них столько света. Как жаль, что тебе суждено угаснуть здесь, в этом мерзком месте. Но не волнуйся, сегодня у меня лирический настрой, и я постараюсь сделать твое падение… менее болезненным. Заодно и проверим, действительно ли ангелы – создания любви и способны ли они дарить неземное удовольствие или вы только на арфе бренчать умеете.        Асмодей склонился и коснулся губ Азирафеля. Нежно, едва ощутимо, словно проверяя, насколько ангел готов к подобного рода связи. Но одного лишь прикосновения было достаточно, чтобы готовность ангела перестала иметь всякое значение. Он демон, в конце концов, какое ему дело до желаний проституток в борделе. Ухватив Азирафеля за подбородок, он сразу же углубил поцелуй. Его губы накрыли губы несчастного, властно и требовательно. Язык проник в рот, дразня и пленяя. Тело ангела ответило непроизвольной дрожью. Азирафель попытался отстраниться, но Князь Похоти не позволил ему сделать и шага. Он прижал его к себе, так близко, что жертву едва не обожгло огнем. Поцелуй становился все более жарким и неистовым, заставляя ангельское сердце биться быстрее.       Поддавшись животному желанию, Асмодей рванул тогу Азирафеля, и она с треском сползла к их ногам. Азирафель задохнулся от внезапного холода и всепоглощающего стыда, пытаясь укрыть наготу руками, но Князь перехватил его запястья, заламывая их за спину. – Не прячься, ангел, – прошептал Асмодей, его голос звучал хрипло и требовательно. – Не лишай меня удовольствия лицезреть тебя. Это моя игра. И правила – мои!       Азирафель был в смятении. Он ощущал себя марионеткой в руках искусного кукловода, пляшущей под его дьявольскую дудку. Он знал, что Асмодей лишь забавляется с ним, испытывает его, проверяет его границы, но ничего не мог с этим поделать. Тело преследовало лишь одно желание: подчиниться. И хуже всего, несчастный уже не понимал, является ли это желание добровольным или продиктованным коварной магией порочного Князя.       Внезапно демон отвернулся и направился к кровати, увлекая ангела за собой. – Иди сюда. Не будем тратить время. У меня нет желания играть в игры. Пока. Делай все, что я говорю. И я обещаю, страдать ты не будешь.       Резким движением Асмодей бросил ангела на кровать, животом вниз и, перехватив белоснежные крылья у самого основания. – Не смей их прятать. Хочу видеть, как они почернеют, когда твое падение станет неизбежным.       Азирафель зажмурился, ожидая худшего. Асмодей провел ладонью по его спине, обжигая кожу огнем, спустился ниже, к пояснице, затем – к бедрам. Ангел невольно вздрогнул. Прикосновения были настойчивыми, но не грубыми. Скорее, изучающими. Князь чувствовал, как напрягаются его мышцы, как учащается дыхание. Он наслаждался этой властью, этой возможностью подчинить себе того, кто всегда казался таким недоступным и непоколебимым.       Затем Асмодей переместил руки на ангельские крылья, проводя пальцами по перьям, от основания до самых кончиков. Азирафель задрожал всем телом. Это было слишком… интимно, слишком откровенно. Казалось, Князь прикасается не к его крыльям, а к самой душе, выворачивая ее наизнанку. Он попытался вырваться, но Асмодей лишь сильнее вжал его голову в подушку, не позволяя даже пошевелиться. – Не сопротивляйся, ангел мой, – прошептал он ему на ухо. – Я буду делать это снова и снова, пока не достигну удовлетворения, а я его не достигну, пока ты восстаешь против меня. Отдайся мне. Сейчас!       И в этот момент что-то сломалось. Азирафель перестал сопротивляться, отдавшись на волю Князя Похоти. Он закрыл глаза и позволил Асмодею делать все, что тот пожелает. В глубине души надеясь, что Кроули придет за ним. Что спасет его из этого кошмара. Что простит! – Так-то лучше, – чувствуя, как расслабляется под ним прежде непокорное тело, произнес Асмодей.       Ангел вздрогнул, почувствовав, как демон разводит его крылья в стороны, прикрепляя их к краям кровати какими-то незаметными, но прочными зажимами. Раздался неприятный лязг цепей. Теперь он был полностью обнажен и беспомощен, словно бабочка, приколотая к энтомологической доске.       Князь довольно ухмыльнулся, наблюдая за плодами собственных усилий, и вернулся к шее Азирафеля, целуя и покусывая нежную кожу. Ангел попытался сдержать стон, но у него не получилось. Асмодей довольно усмехнулся, чувствуя его слабую, но все же отдачу. Он знал, что сломил лед. Оставалось только довести дело до конца.       Демон осыпал поцелуями плечи, спину, спускаясь все ниже, к лопаткам, где кожа была особенно чувствительной. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение отзывалось в теле Азирафеля волной дрожи, смешанной с отвращением и… чем-то еще. Он отчаянно пытался заглушить нарастающий гул возбуждения, напоминая себе о Кроули, о его верности и любви. Но голос разума был слишком слаб, чтобы противостоять сладостному яду, растекавшемуся по венам.       Асмодей вновь прильнул к его губам, на этот раз более чувственно и откровенно, углубляя поцелуй до тех пор, пока Азирафель не начал отвечать, пусть и неохотно. Демон не давал ему времени на размышления, увлекая в вихрь новых ощущений. Руки Князя Похоти блуждали по телу ангела, лаская каждый изгиб, каждую линию. Ангел стонал, не в силах сдержать рвущиеся наружу звуки. Ему казалось, что он тонет в этом потоке страсти, теряя связь с реальностью. «Так вот, как чувствовали себя грешники, поддавшиеся магии Князя Плотского греха», – подумал Азирафель, но эта мысль тут же испарилась, сметенная потоком вожделения. Асмодей оторвался от его губ, оставив за собой ниточку слюны, и прошептал: – Ты лжешь сам себе, ангел. Неужели ты думаешь, я не чувствую твоего желания? Не вижу, как твое тело умоляет меня продолжать? Изнывает от желания…       Азирафель задохнулся от его слов, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Он хотел запротестовать, сказать, что это неправда, что он ненавидит Асмодея, но слова застряли в горле. Тело предательски выдавало его, трепеща в страхе и предвкушении.       Асмодей довольно усмехнулся, видя замешательство Азирафеля, но останавливаться не собирался. Он осторожно раздвинул его ягодицы, открывая взору сокровенную плоть. Ангел судорожно вздохнул, инстинктивно дернулся, но зажимы держали крепко. Князь Похоти облизнул пальцы, коснувшись ими сжатого колечка мышц, а потом медленно ткнулся головкой члена в податливую плоть, наслаждаясь каждым мгновением. Он чувствовал, как ангел напрягается, как сопротивляется его вторжению, но в то же время ощущал и сладостное предвкушение, что разгоралось в его теле. – Это все равно произойдет, мой милый, но если ты не расслабишься, будет намного больней. Не наказывай себя еще больше. Даже в Аду есть место наслаждениям, ты еще успеешь пострадать, когда я уйду. Поверь, не все здесь способны проявлять учтивость по отношению к таким, как ты.       Резким движением Асмодей вошел в него до конца. Азирафель закричал, но голос сорвался на хриплый стон. Боль была невыносимой, но в ней чувствовалась и какая-то извращенная сладость. Он закрыл глаза, пытаясь отвлечься от происходящего, но каждое движение демона лишь усиливало его страдания и, вместе с тем, возбуждение. Асмодей двигался медленно и властно, растягивая и заполняя ангельское нутро. Он чувствовал, как Азирафель сжимается вокруг него, как пытается оттолкнуть, но не может.       Ангел кусал губы, стараясь не издавать ни звука, но тело жило своей жизнью, отзываясь на каждый толчок сладостной болью. Он чувствовал, как с каждой секундой контроль над собой ускользает, уступая место первобытным инстинктам.       Асмодей, ощутив, что ангел постепенно расслабляется, усилил напор. Его движения становились все более ритмичными и напористыми. Азирафель задыхался, не в силах больше сдерживать стоны, извиваясь под демоном, как змея, пытаясь найти хоть какое-то облегчение.       Князь чувствовал, как тело ангела отзывается на его ласки, как дрожит от каждого погружения в него возбужденной плоти. Он слышал его сдавленные стоны, его прерывистое дыхание. Эта власть опьяняла, заставляя забыть обо всем на свете, кроме желания обладать, подчинить себе эту сущность целиком и полностью. Он продолжал двигаться, все быстрее и глубже, пока не почувствовал, как Азирафель начинает приближаться к пику. Затем сделал еще несколько глубоких толчков, заставляя ангела закричать во все горло, тело его выгнулось в болезненной дуге, а крылья затрепетали, словно пытаясь вырваться из плена. Асмодей прильнул к ангельским губам, заглушая крик поцелуем, и влил в него всю свою похоть, всю свою страсть, чувствуя как Азирафель извергается в под ним, а затем и сам достиг вершины, изливаясь в податливое тело ангела.       А после наступила тишина. Асмодей тяжело дышал, сам не понимая зачем, притянув Азирафеля к себе, и погрузился в размышления. В голове царил настоящий ураган из противоречивых чувств.  Удовольствие было бесспорным, но не полным. Хотелось большего. Всепоглощающего. Хотелось чего-то более яркого, безумного… чего-то такого, что после всего произошедшего, после осознания собственной беспомощности перед лицом Смерти, позволит ему ощутить себя живым. Позволит почувствовать власть над чужой судьбой.       Решение пришло внезапно, как удар хлыста. Идея казалась сумасшедшей, но до чертиков соблазнительной. А что, если попробовать еще раз? Но только уже не сдерживая себя. Он покосился на Азирафеля, оценивая, сможет ли тот выдержать его истинную сущность. Нет, безусловно, замучить ангела до смерти он не желал. Такие манипуляции были специализацией Хастура или Абаддон, но вот желание восстановить чувство контроля над собственной жизнью было всепоглощающим. Ему необходимо было доказать, что он по-прежнему Князь Похоти, способный подчинить себе любую волю, сокрушить любое сопротивление. И этот случайный ангелок был идеальной мишенью. Просто оказался не в то время. Не в том месте. Не повезло! «А, к черту! Да гори оно огнем», – проговорил сам себе Асмодей.       Демон лениво приподнялся на локтях, не вынимая члена из податливой плоти. Окинув взглядом измученное тело ангела, покрасневшую кожу и влажные от пота пряди волос, прилипшие ко лбу, он спустился ниже, с наслаждением наблюдая за тем, как по бедрам несчастного стекает семя, смешавшееся с кровью. Застыв на мгновение, Асмодей ухмыльнулся.       Он этого не планировал, но внезапно возникшее искушение оказалось слишком сильным, чтобы противиться. Медленно размазав головкой члена плоды собственной похоти по анусу ангела, демон склонился, погружая язык в растерзанное после недавней близости нутро. Привкус был солоновато-металлическим, оттененным еле уловимой ноткой серы. На вкус демона – самое то.       Азирафель вздрогнул, всем телом отозвавшись на это прикосновение. Стон вырвался из его груди, полный отвращения и… несомненного наслаждения. Демон довольно ухмыльнулся, чувствуя, как тело ангела вновь напрягается под ним. – Неужели тебе не понравилось, ангел? – прошептал Асмодей, прижимаясь к его спине. – Я ведь только начал.       Он вновь вошел в ангела, на этот раз без всякой прелюдии, без нежности и ласки, но ожидаемой боли не последовало. Азирафель вскрикнул, попытавшись вырваться, но тело, преданное похотью, уже не слушалось. Асмодей двигался яростно и безжалостно, словно стремясь вырвать из него остатки ангельской чистоты, вонзаясь в него снова и снова, пока Азирафель не перестал различать, где заканчивается боль и начинается удовольствие. Его тело стало продолжением демона, его воля – его волей, его желания – его желаниями. Он принадлежал ему целиком и полностью. И в этот миг они были неделимы.       Только тогда, почувствовав эту безраздельную власть, Асмодей сделал последний неистовый толчок, извергаясь в Азирафеля с такой силой, что тот потерял сознание, безвольно обмякнув в его руках. Ангел лежал под ним неподвижно, словно мертвый, с закрытыми глазами и расслабленными крыльями. Демон нехотя отстранился, освобождая свою жертву от пут, с любопытством наблюдая за каждым движением несчастного.       Азирафель медленно открыл глаза. В них не было ни стыда, ни страха, лишь пустая, всепоглощающая боль. Не физическая, иная… Он отвернулся от Асмодея, пряча лицо в подушку, и тихо заплакал. Демон не стал его утешать, зная, что слова сейчас бессмысленны, но сам факт того, что ему не все равно, был… удивителен. Сейчас в его черной опороченной душе плескалось чувство, коего он не ощущал с момента падения. И называлось оно раскаянием.       Почему-то содеянное не принесло ему желаемого облегчения или удовлетворения, напротив, внутри разверзлась необъятная пропасть, которую нечем было заполнить. Достав из портсигара сигарету, он нервно прикурил, выпуская колечки белого дыма. Действительно, было над чем подумать.       Раскаяние – чувство, до боли чуждое ему, Князю Похоти. И все же оно комом стояло в горле, мешая дышать. И что дальше? Искупление? Абсурдная мысль. Демоны не знают искупления. Их удел – вечное проклятие. Но что это тогда за щемящее чувство, которое терзает его сердце? Взгляд его вновь вернулся к ангелу. К его обнаженному телу, к белым крыльям, раскинувшимся поперек кровати. Он причинил ему боль. Физическую и, что еще хуже, душевную.       Поднявшись с кровати, Асмодей подошел к окну, вглядываясь в багровый пейзаж Ада. Мысли роились в голове, не давая покоя. Он привык к власти, к подчинению, к удовлетворению своих желаний без оглядки на последствия. Но сейчас что-то изменилось. Впервые он ощутил тяжесть содеянного, увидел в глазах жертвы это исступленное смирение и принятие. И это осознание жгло сильнее пламени Геенны. Почему ему не плевать? Неужели обмен энергией с Кроули довел его до этих сентиментальностей. А теперь на тебе: сострадание – слабость непозволительная для демона его ранга. Узнай об этом другие, и с титулом можно попрощаться.       Дьявол, и с чего он вообще возжелал ангела? Прежде столь пагубных пристрастий за ним не водилось, а тут не пойми с чего, вдруг захотелось чудо в перьях поиметь. Асмодей затянулся сигаретой, багровый отблеск Ада заплясал в его глазах. "Кроули, будь он трижды проклят", – пронеслось в голове. Мало того, что этот рыжий змей за последние несколько месяцев втянул его в десяток обреченных на неудачу авантюр, так теперь, получается, он через поцелуй наградил его эмоциональным ЗППП? Обмен энергией, конечно, штука непростая, но чтобы вот так… Могло ли случиться, что частица кроулевской одержимости ангелом передалась и ему, Князю Похоти? Мерзкая мысль, но она имела право на существование. Как иначе объяснить этот внезапный, всепоглощающий порыв вожделения к первому встречному пернатику, да еще и с примесью… сочувствия после? Это уже ни в какие ворота.       Потушив очередную сигарету о собственную ладонь, демон повернулся к Азирафелю. Ангел продолжал лежать в кровати, безучастно глядя в одну точку. Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Он чувствовал себя опустошенным, преданным собственным телом и мыслями, страшась думать о том, что произойдет дальше. Как он сможет смотреть в глаза Кроули? Он запятнал их любовь, осквернил их связь, и теперь оставалось только ждать справедливого возмездия.       Внезапно он почувствовал прикосновение к плечу. Асмодей присел рядом с ним, протягивая стакан воды. Азирафель нерешительно взял его и сделал несколько глотков. Вода обожгла горло, но немного успокоила дрожь в теле.       Асмодей не смог произнести извинений. В аду не просили прощения, но в глазах демона ангел увидел сожаление. Этот взгляд, чуждый и неожиданный, говорил больше любых слов. Азирафель отвернулся, не желая видеть это мимолетное проявление человечности в чудовище, так долго мучившем его. – Ты можешь ненавидеть меня, если конечно ангелы способны испытывать такие эмоции – тихо сказал Асмодей, глядя на него сверху вниз. – Но как только я уйду и оставлю тебя одного, сюда тут же придут другие. И поверь, они сделают тебе намного больнее. Блуд – это мое жизненное кредо. Профессия, в которой я чертовски хорош. Даже боль я могу доставить так, что ты будешь умолять меня о продолжении. Это искусство, которым не наделены те, кто стоят под дверью, ожидая своей очереди.       Азирафель вздрогнул. Он знал, что Асмодей прав. В Аду не было жалости, и его нынешнее состояние – лакомый кусок для низших демонов. Он не сможет защититься, не сможет сопротивляться. Лучше уж смерть, чем это… Но даже смерти он был не властен выбрать.       Ангел молчал, взгляд его был полон невысказанной печали. Демон поднялся с места, накинув на плечи шелковый карминовый халат, и уже собирался покинуть комнату, оставив Азирафеля наедине с его тихим горем. Но в последний момент, словно повинуясь внезапному порыву, несчастный ухватил его за руку.       Касание было неожиданным, легким, но в то же время цепким, словно корень, проросший сквозь камень. Демон замер, его плечи напряглись, а взгляд, до этого холодный и отстраненный, наполнился недоумением. Он не мог понять, почему этот ангел, которого он только что так жестоко изнасиловал, осмелился к нему прикоснуться. – Чего ты хочешь? – произнес Асмодей, но Азирафель не произнес ни слова. И тут-то до демона дошло, что печать на устах небожителей ставит заклятие безмолвия.  – Ах, да. – Он щелкнул пальцами, снимая чары. Ангел ухватился за пересохшее горло, захлебнувшись неконтролируемым кашлем. – Теперь можешь говорить. – Не уходи, – прошептал Азирафель, голос его дрожал и срывался.       Асмодей усилием воли подавил желание съехидничать. – Ты какой-то неправильный ангел. Я только что взял тебя против воли, а ты просишь меня остаться? Почему? Я конечно, красавчик, и, несомненно, лучше тех, кто ждет снаружи, но ты не можешь не понимать, что рано или поздно ты останешься с ними лицом к лицу? Так к чему откладывать неизбежность, продлевая свои страдания. Перетерпи и ожидай нового дня.       Ангел молчал. И молчание это заставило Асмодея нахмуриться. Он решительно не понимал, что движет этим небесным созданием. Демон привык к другим реакциям – к страху, ненависти, мольбам о пощаде. Но в глазах Азирафеля он видел лишь усталость и безысходность. И, как ни странно, это трогало его, вызывая вполне ощутимое любопытство, ибо он впервые столкнулся с чем-то, выходящим за рамки его представлений о мире. – Я не понимаю тебя, – продолжил демон, отступая на шаг. – Ты должен ненавидеть меня. Ты должен желать моей смерти. Но ты просишь меня остаться. Зачем? Неужели продолжения возжелал?       Азирафель поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вызов. – Потому что хочу, чтоб ты вернул меня тому, кому принадлежит мое сердце. И я знаю, что ты не посмеешь отказать.       Асмодей застыл, словно громом пораженный. В его темном сердце, казалось, промелькнула искра света, тут же, правда, погашенная тьмой уязвленной гордыни. Вернуть? Кому вернуть? Неужели этот ангел, только что познавший ЕГО, жаждет вернуться к другому? Мысль показалась ему абсурдной, оскорбительной. И ради чего он, спрашивается, так выделывался, пытаясь впечатлить этого наглеца.. Надо было просто вытрахать его без всяких прелюдий и дело с концом.  – Ты бредишь, ангел, – процедил Князь сквозь зубы. – Я только что овладел тобой, доведя до пика наслаждения… дважды, а ты говоришь о принадлежности кому-то другому? Не смеши меня. Совсем страх потерял? К тому же, ни один уважающий себя ангел не примет тебя после такого. – Ангел может и не примет, но демон поймет, – закончил Азирафель, с вызовом глядя в глаза Асмодею. – Ибо сам грешен не меньше моего. Он не откажется от меня. Я – его дом, его пристань, его свет во тьме. И никакая тьма, даже твоя, не сможет этого изменить.       Асмодей окинул ангела долгим, изучающим взглядом. В словах Азирафеля звучала такая уверенность, такая непоколебимая вера в любовь, что она невольно задела струны в его собственной, давно омертвевшей души. Он и сам не заметил, как опустил руку с ангельского плеча, позволяя ей свободно упасть на кровать. – Кто он? Тот демон, к которому ты желаешь вернуться?       Впрочем, он итак уже понял ответ. Только один демон во всей Преисподней не побоялся открыто заявить о своей привязанности к ангелу, бросив вызов всем мыслимым и немыслим законам: земным, небесным и адским. Но не осознание этого заставило Асмодея испытать острый приступ сомнений. Истинная причина крылась намного глубже, нарушая его собственную, выверенную за тысячелетия, парадигму мироздания. Демоны не умели любить! Но этот ангел, изнасилованный им, униженный и сломленный, говорил о любви Кроули с такой уверенностью, словно это была не просто красивая сказка, а непоколебимая истина. Мысль о том, что Кроули мог быть настолько силен духовно, чтобы не сломаться под грузом чужой грязи, а наоборот, принять ее, очистить и возлюбить еще сильнее, заставляла усомниться и в собственной демонической природе. Нет, это решительно невозможно, сама идея о том, что такая любовь может существовать, что она возможна даже в Аду, казалась Асмодею кощунственной. Он привык к похоти, к власти, к подчинению, но никогда не сталкивался с чем-то настолько сильным и чистым. Это пугало его, заставляло сомневаться в правильности выбранного им пути. – Кроули не простит тебя, просто не сможет! – покачал головой Асмодей. – Нет, – глядя в глаза демону отозвался Азирафель, – Кроули не простит тебя. Никогда!       Асмодей ощутил ледяной укол в сердце. Он знал, что в словах ангела была доля истины. Кроули никогда не простит ему этой низости. Змей, одержимый своей любовью к этому ангелу, вырвет ему сердце и скормит Церберам. Ну, точнее попытается, и не факт, что сумеет, но в итоге их стычка в масштабах Преисподней будет выглядеть, как драка породистых котов на выставке. Позору потом не оберешься. – Я не знал, кто ты… – Узнал бы, если б спросил мое имя до того, как супротив мою волю, вторгся в мое тело. – Милый, может ты и не заметил, но мы находимся в публичном доме, сюда не для знакомства и светских бесед со шлюхами приходят, – прошипел Асмодей, надев на лицо маску привычной язвительности. – А шлюх сюда, между прочим, твой возлюбленный Змий поставляет оптовыми партиями.       Азирафель почувствовал, как начинают дрожать губы. И чтобы избежать очередной демонстрации слабости, он сжал их в тонкую линию, прикусывая изнутри. – Ты прав. Но даже в публичном доме можно найти каплю человечности, если, конечно, не быть слепым от собственной похоти. – Человечности? Ангел, сними розовые очки. Мы в борделе в Аду. Я демон! Демон! Плотские грехи – это олицетворение меня. – Асмодей издал тяжелый вздох, повалившись на подушки. – Ладно. Допустим, чисто гипотетически, что я тебе помогу. Что я получу взамен? – Ты получишь возможность избежать гнева Кроули, – ответил Азирафель, – И шанс на искупление. – Первое меня не страшит, а второе мне не нужно, – равнодушно ответил Асмодей, стараясь не подавать виду, что всерьез задумался над предложением. И к собственной горечи тут же был вынужден признать, что обдумывает он его потому, что действительно дорожил близкими отношениями с Кроули и не желал разрушать столетние отношения из-за одного неудачного перепихона.       В такие моменты Князь действительно жалел, что не обладал даром провидца, иначе этого ангелка и пальцем не тронул.       Асмодей забарабанил пальцами по шелковому покрывалу. Может, и этой ситуации удастся извлечь выгоду, ну, или не остаться в убытке на худой конец? – Хорошо, допустим, я помогу тебе выбраться. Но вернуть тебя Кроули я не могу. – Не можешь или не хочешь? – Не могу. Мне некому возвращать тебя, ангел, – произнес демон, стараясь, чтобы его голос звучал максимально отстраненно, но в нем все же проступали нервозные нотки. Азирафель приподнял бровь, удивленный ответом. – Некому? Ты хочешь сказать, что он… Что случилось на Ригеле? – стараясь сохранять спокойствие, произнес ангел. – Кроули разве не вернулся вместе с тобой? – Нет, не вернулся. Он заключил пари с Ангелом Смерти и, вполне ожидаемо проиграл. И теперь вечность будет заточен в кристальном метеоре, развлекая Азраэль своими небылицами, пока ему это не надоест. А как только надоест, он закроет его рот окончательно, – демон пододвинул к себе графин, до краев наполнил бокал вина, и залпом осушил.       Азирафель застыл, словно пораженный молнией. В его глазах отразился ужас, смешанный с неверием. Кроули… в плену у Смерти? Этого не могло быть. Все внутри него похолодело, и мир вокруг словно померк. Он не мог поверить, что его возлюбленный, такой сильный, хитрый и неуловимый, мог попасть в такую глупую ловушку. Хотя нет… в это как раз-таки он поверил. Не верилось в то, что на сей раз демон не сумел выпутаться. – Это не правда, – прошептал ангел, но голос его звучал слабо и неуверенно. – Ты просто хочешь, чтобы я остался здесь, в твоей власти. Но я тебе не верю.       Асмодей усмехнулся, но в этот раз в его усмешке не было ни злорадства, ни презрения. Лишь печаль и какое-то странное, болезненное сочувствие. – Я бы хотел, чтобы это было ложью, ангел. Но, увы, это правда. – Ты… ты был с ним. Почему ты не отговорил его?  Почему не помог? – Отговорил? Кроули упрямый, как осел. И уж если что-то вбил себе в голову, то его не остановит сам Господь Бог. Я может и силен, но не всесилен. И поверь, в тех обстоятельствах я сделал для этого неблагодарного демона куда больше, чем собирался. Я в прямом смысле душу свою раздробил, я умер в том проклятом месте. И не тебе, ангел, меня судить за бездействие.       Азирафель молчал, пытаясь осознать услышанное. Асмодей, рисковавший ради Кроули? Это казалось невозможным. Но что-то в его тоне, в его потухшем взгляде говорило о том, что он не лжет. – И все же, должен быть какой-то выход, – укрывая обнаженные плечи одеялом, произнес Азирафель. – Мы могли бы… – О, нет-нет-нет, – перебил его Асмодей. – Мы не могли бы! Я больше не вернусь в этот проклятый край. Неужели ты не понимаешь, что попытка оспорить сделку с Азраэль и вернуть Кроули, может обернуться вселенской катастрофой. Ладно он, но ты-то не можешь этого не понимать!       Азирафель сжал губы, отворачиваясь от демона. Только глупец мог не узреть зерно истины в словах Князя. Игры со Смертью всегда заканчивались плачевно. Но мысль о том, что Кроули томится в заточении, не давала ему покоя. Он не мог просто сидеть, сложа руки, зная, что его любимый страдает. – Что ты предлагаешь? – тихо спросил он, не глядя на Асмодея. – Просто забыть о нем? Смириться с тем, что он навсегда потерян?       Асмодей вздохнул, откинувшись на подушки. Ему претила эта ситуация. Он видел, что ангел находится на грани отчаяния, и это его раздражало. Слишком много эмоций, слишком много шума. Ему хотелось просто избавиться от этого наваждения, отправить ангела куда подальше и забыть обо всем, как о страшном сне. Но что-то внутри него противилось этому. То ли это было оскорбленное самолюбие демона, привыкшего получать все, что он хочет, то ли простое сочувствие к чужой боли. – Я предлагаю тебе жить дальше, – произнес он, помолчав. – Принять то, что произошло, как данность. Кроули был сильным и умелым демоном, он сам сделал свой выбор, знал, на что идет. И если он проиграл, значит, так тому и быть. Нельзя спасти всех, ангел. Иногда приходится смириться с потерей. А ты… ты думай о нем, как о герое, а не о жертве. И смирись. – Но я не хочу смиряться, – упрямо ответил Азирафель. – Я не могу его бросить. Я должен что-то сделать.       Асмодей повернул голову и посмотрел на ангела долгим, изучающим взглядом. Он видел в его глазах решимость, такую же, какую видел когда-то в глазах Кроули. И это вызывало беспокойство. – Тысяча чертей. Свалились два сумасшедших идиота на мою голову, – прошипел Асмодей, резко садясь на кровати. – Невозможно победить Смерть, ангел. Но вопрос сейчас даже не в этом, ты даже не сможешь добраться к Ригелю, твой сосуд просто не перенесет этого путешествия и твою бренную тушку размажет по радужному мосту, точно масло по бутерброду. Нет ни ума, ни героизма в такой глупой смерти, ради придуманной любви. И поверь, Кроули бы не простил сам себя, если бы ты так погиб.       Азирафель опустил взгляд, понимая правоту демона. Он был слаб, уязвим, и любое путешествие за пределы Ада могло стать для него фатальным. – Значит, мне нужен другой сосуд, – тихо произнес он, глядя в пол. – Более сильный, более выносливый. – Ты бредишь, ангел. Тут нет конвейера по производству ангельских тушек, а демоническая на тебя не налезет, – прервал его Асмодей, всем своим видом показывая, что не желает больше вести этот диалог. – В общем, так: я вытащу тебя из публичного дома, и доведу до обители Кроули, на этом мой лимит благих деяний заканчивается. И если ты при мне еще раз заикнешься про межзвездные перемещения, я отрежу тебе язык. Одевайся, – бросив ангелу изодранную тогу, произнес демон.       Асмодей поднялся с кровати, его движения были быстрыми и уверенными. Он накинул на себя безупречный костюм и шелковую мантию, небрежно запахнув ее на груди. Взглянув на Азирафеля, все еще сидящего на кровати в смятении, он фыркнул: – Шевелись, ангел. У меня нет времени ждать, пока ты соберешься с мыслями.       Азирафель послушно поднялся и стал натягивать на себя изодранную тогу, стараясь прикрыть зияющие дыры. Выглядел он жалко, но сейчас это было последнее, о чем он думал. Асмодей тем временем уже стоял у двери, постукивая каблуком лакированного ботинка по полу. – Ну, ты долго еще? – раздраженно бросил демон, не оборачиваясь. – Или хочешь, чтобы тебя вынесли отсюда вперед ногами?       Когда они вышли из комнаты, Азирафель старался держаться в тени, пряча взгляд, но его ангельская сущность, вдохновленная обещанием освобождения, казалось, сияла сквозь грязь и убожество, привлекая нежелательное внимание. Не успели они пройти и двух этажей, как путь им пригрозили несколько демонов-охранников, из-за спин которых выглядывала хрупкая фигурка Астарты. – Прошу прощения, Владыка. Но рабам запрещено покидать пределы публичных домов, за которыми они закреплены. Этот ангел – собственность Князя Хастура. – Я лично выкупил этого ангела у Хастура несколько месяцев назад, – заслоняя Азирафеля широкой спиной, прорычал Асмодей. – О, значит, мы совершили досадную ошибку, – с нарочитой вежливостью произнесла демоница. – В этом случае, я прошу предъявить Вас свидетельство о покупке и прочие документы на собственность, и мы отпустим Вас с глубочайшим почтением.       Асмодей побагровел. Он ненавидел, когда его власть ставили под сомнение, особенно в такой глупой ситуации. – Ты, жалкая выскочка, смеешь требовать от меня документы? – процедил он сквозь зубы, в его голосе зазвучали стальные нотки. – Ты знаешь, кто я такой? Я Князь Асмодей, и я не обязан отчитываться перед тобой или кем-либо еще в этом проклятом борделе.       Астарта, однако, не дрогнула, очередным постановлением канцелярии, одно лишь упоминание которой вызывало у демона рвотный рефлекс. – Мне очень жаль, Владыка, но таковы правила. Если у вас нет документов, подтверждающих ваше право собственности на этого ангела, то Вам необходимо сделать запрос в отдел «Регистрации продаж» и, как только они подтвердят факт сделки, мы немедленно передадим Вам этого пернатого.       При упоминании об адской канцелярии, Асмодей пришел в бешенство. Он только что прошел через все Круги Ада, пытаясь восстановить собственное тело, а теперь его вновь пытались заставить оббивать пороги канцелярии. Не бывать такому! – Да чтоб вас всех черти драли! – взревел Асмодей, едва сдерживаясь, чтобы не испепелить наглую демоницу на месте. В очередной раз за день ему, о Великому Князю Ада, не выражали должного почтения, унижая на глазах низкопробных бесов и чертей. Это уже было за гранью. Его власть непоколебима. Бордели – его вотчина, но даже тут отказывались признавать его власть. – Неужели в этом гадюшнике совсем разучились проявлять уважение к старшим?       Астарта лишь пожала плечами, давая понять, что правила есть правила, и исключений не будет ни для кого. Азирафель, наблюдавший за этой сценой с ужасом, почувствовал, как надежда на освобождение начинает таять. Он знал, как Асмодей ненавидит бюрократию и волокиту, и понимал, что заставить его заниматься подобной ерундой во имя спасения какого-то ангела задача невыполнимая. Асмодей, впрочем, униженный самим фактом произошедшего, решил уладить ситуацию по старинке. – В последний раз спрашиваю, – прорычал Асмодей, испепеляя Астарту взглядом. – Вы пропускаете нас или мне вырвать вам глотки? Клянусь Люцифером, дважды за один день я не стану жертвой бюрократии.       Астарта, на удивление, осталась непреклонной. Легким движением руки она подала знак своим подчиненным, и те сомкнули ряды, преграждая путь. – Нам очень жаль, Владыка. Но это правило, между прочим разработанное Вашим департаментом и Вами собственноручно подписанное. – Что ж, Ваш выбор.       В следующую секунду все завертелось в вихре хаоса. Асмодей с невероятной скоростью обрушил на ближайшего охранника удар, от которого того отбросило к стене. Остальные бросились в атаку, но Князь Ада был слишком быстр и силен. Вспышки пламени, удары когтей и заклинания сталкивались в тесном коридоре, разнося в щепки мебель и отрывая куски от стен. Азирафель, прижавшись к стене, с ужасом наблюдал за происходящим. Он никогда не видел Асмодея в бою, и зрелище это было пугающим и завораживающим одновременно.       Асмодей двигался словно вихрь, круша все на своем пути. Демоны падали один за другим, хрипя и корчась от боли. Один лишился руки, другой – зрения, третий и вовсе отправился прямиком в небытие. Астарта, увидев, что дело принимает совсем уж нежелательный оборот, попыталась сбежать, но Асмодей перехватил ее, схватив за горло. – Ты пожалеешь, что встала у меня на пути, – прошипел он, сжимая ее горло. – Я покажу тебе, что значит перечить Князю Ада.       В следующее мгновение Астарта с воплем отлетела в сторону, врезавшись в груду поверженных демонов. Асмодей, тяжело дыша, окинул взглядом поле боя. Вокруг валялись истерзанные тела, стоны и крики наполняли воздух. Лишь несколько охранников, дрожа от страха, оставались на ногах. – Кто-нибудь еще хочет проверить мои документы? – ледяным тоном спросил Асмодей, и оставшиеся демоны, побросав оружие, бросились врассыпную.       Асмодей обернулся к Азирафелю, все еще прижимавшемуся к стене, его лицо выражало смесь ужаса и восхищения. Князь ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом. – Что стоишь? – рыкнул он. – Бежим, пока не прибежали другие.       Схватив ангела за руку, Асмодей увлек его за собой, прочь из разгромленного коридора. Они бежали по извилистым переходам борделя, не обращая внимания на испуганные взгляды завсегдатаев. Асмодей знал каждый уголок этого места, каждый тайный ход и потайную дверь. Наконец, они оказались у неприметной арки, ведущей в глубины Преисподней.       Асмодей шагнул вперед и в лицо им ударил жаркий ветер, наполненный запахом серы и гнили. А дальше простиралась бездонная пропасть, уходящая в непроглядную тьму. Лишь слабые отблески пламени освещали зияющую бездну. Не раздумывая, Асмодей шагнул в пропасть, увлекая за собой Азирафеля.       Они падали в кромешной тьме, ветер свистел в ушах, а внизу, казалось, не было дна. Азирафель зажмурил глаза, крепко прижавшись к груди демона.       Падение казалось бесконечным, и Азирафеля охватил первобытный ужас. Он чувствовал себя песчинкой, брошенной в пасть вечности, и единственное, что удерживало его от полного распада на атомы – это сильная рука Асмодея, сжимающая его. В голове проносились обрывки мыслей, молитв, воспоминаний о тихих днях в книжном магазине, об улыбке Кроули, о вкусе хорошего вина. Все это казалось таким далеким, таким нереальным, словно принадлежало другой жизни.       Внезапно падение замедлилось, и они плавно приземлились на каменистую почву. Азирафель открыл глаза и огляделся. Они находились в огромной пещере, освещенной лишь тусклым светом, исходящим от потрескивающих факелов, прикрепленных к стенам. Воздух был густым и удушливым, пропитанным запахом серы и гнили. Он чувствовал, как его ангельская сущность съеживается под давлением этой мрачной атмосферы, но оное уже не имело значение. Он убежал. Покинул это проклятое место. И теперь он обязательно выживет.       Асмодей отпустил его руку и окинул взглядом пещеру. Его лицо было непроницаемым, но Азирафель чувствовал исходящее от него напряжение. Князь Ада явно был не в восторге от этой вынужденной экскурсии. – Идем, – буркнул Асмодей, направляясь вглубь пещеры. – Здесь недалеко до обители Кроули. Только постарайся не отставать и не привлекать к себе лишнего внимания. Осталось недолго.       С этими словами Асмодей шагнул в тоннель, и его фигура мгновенно растворилась во мраке. Азирафель, собрав всю свою волю в кулак, последовал за ним, погружаясь в пугающую неизвестность. Они скрылись во мраке, оставив позади лишь слабый отблеск факелов. Теперь их окружала лишь тьма и безмолвие, хранящие в себе бесчисленные тайны Бездны.