Непостижимый замысел

      Когда ангел и демон, наконец, добрались до квартиры Кроули, первое, что они увидели – это покорёженный Бентли, проломивший стену гостиной. Кирпичи и осколки стекла усеяли пол, будто после взрыва, штукатурка осыпались на капот, а из-под колес торчали обломки дорогой мебели. В воздухе висела густая пыль, смешанная с запахом машинного масла и горелой резины. Автомобиль, обычно безупречный, теперь выглядел, как жертва беспощадной войны: капот смят гармошкой, радиатор вытек на ковер цвета плесени, а одна из фар вывалилась, словно глаз, выбитый в драке. Краска, обычно лоснившаяся глубоким черным, теперь представляла собой сеть трещин и царапин, а местами и вовсе облупилась, обнажая металл. Колесо, оказавшееся ближе к пролому в стене, было вывернуто под неестественным углом, словно сломанная конечность.       Внутри дела обстояли не лучше. Кожаные сиденья, обычно такие уютные и приглашающие, теперь изрезаны осколками стекла и завалены обломками кирпичей. Панель приборов, гордость Кроули, треснула и осыпалась, обнажив пучки проводов. Руль, когда-то так послушно отзывавшийся на каждое движение, теперь покосился, словно насмехаясь над своим бывшим владельцем.       Азирафель, побледнев, прикрыл рот рукой. Асмодей, напротив, расплылся в злорадной улыбке. – Не может быть, – прошептал ангел, обводя взглядом апокалиптическую картину. – Что здесь произошло? – Похоже, кто-то не справился с управлением, – съехидничал демон. – Очевидно, Кроули не так искусен в телепортации предметов с орбиты Земли, как полагал. Немного промахнулся. Видимо, не читал инструкции NASA по возвращению шаттлов. Они-то знают, как гравитацию обмануть, а он, видать, решил, что Бентли сам припаркуется. – Вы… вы брали с собой машину в космос? – не скрывая удивления, произнес ангел. – А что тебя так удивляет? Или ты думал, Кроули только тебя готов возить на воскресные пикники? Очнись, ангел, то было столетия назад. В той, другой жизни. А сейчас у нас с ним, знаешь ли, тоже свои интересы имеются. Не все же мироздание спасать, иногда надо и… ну, ты понимаешь…       Нет, Азирафель решительно этого не понимал. Сердце его кольнуло чувство, коего он искренне стыдился. Оно было новым, неприятным, словно мелкий камешек в ботинке, который постоянно напоминает о своем присутствии. И имя ему – ревность! Не к Кроули, как таковому, а к тем неизвестным приключениям, свидетелем которых ему не довелось стать. Он всегда считал их отношения… особенными. Их совместные вылазки в мир смертных, дегустации вин, посещения оперных театров и ресторанов, прогулки в парке – все это казалось чем-то исключительно личным, принадлежащим только им двоим. А тут – космос. С Асмодеем. Оное просто в голове не укладывалось.       Асмодей, тем временем, не обращая внимания на замешательство ангела, со скрипом приоткрыл искореженную дверь, протиснулся в салон, стараясь не задеть осколки стекла, и с видом знатока принялся шарить в бардачке. Его пальцы, покрытые копотью и машинным маслом, наткнулись на гладкий металл. С торжествующим видом он вытащил оттуда серебряную фляжку, украшенную гравировкой в виде змеи, обвивающей череп. – Ага! Вот и она, родимая, – промурлыкал демон, отвинчивая крышку. В нос ударил резкий запах виски, выдержанного в дубовых бочках не менее полувека. Асмодей сделал большой глоток, запрокинув голову, и блаженно прикрыл глаза. – Ну, за Кроули! И за его… эксцентричные методы парковки. – Он сделал еще несколько глотков и протянул фляжку Азирафелю. – Не хочешь попробовать? Говорят, хорошо снимает стресс. Хотя, тебе, наверное, нельзя. Все-таки ангел. С другой стороны, ты уже многое делал из того, что ангелам не полагается, так что…       Азирафель брезгливо поморщился и отшатнулся от предложенного напитка, словно от ядовитой змеи. – Благодарю, но я, пожалуй, воздержусь. Не думаю, что рабам, вроде меня, пристало наслаждаться столь изысканными напитками. Это, скорее, удел падших аристократов, тоскующих по утраченному величию. – Зря отказываешься, – пожал плечами Асмодей, проигнорировав эту завуалированную вежливостью колкость. – Такая возможность выпадает не каждый день. Особенно, учитывая обстоятельства.       Он отставил фляжку на приборную панель, с которой свисали лохмотья проводов, и вылез из Бентли. Демон окинул машину оценивающим взглядом, причмокнул губами и, словно по волшебству, его руки засветились багровым пламенем. Он провел ими над искореженным металлом, и тот, словно под действием невидимой силы, начал выпрямляться. Трещины на краске затягивались, вывалившаяся фара вернулась на место, а вывернутое колесо с тихим щелчком встало в правильное положение. Через несколько минут от былой разрухи не осталось и следа. Бентли вновь сиял своим безупречным черным цветом, словно только что покинул автосалон.       Асмодей щелкнул пальцами, и стена гостиной, зияющая огромной дырой в соседнюю комнату, начала зарастать кирпичами. Штукатурка вернулась на свое место, обретая свой первозданный вид, а осколки стекла и обломки мебели исчезли, словно их и не было. В воздухе все еще витала легкая дымка, но запах гари и машинного масла выветрился, как по волшебству. – Ну вот, – довольно произнес демон, отряхивая руки. – Почти как новенькая. Осталось дело за малым.       Он снова щелкнул пальцами, и Бентли, плавно покачиваясь, проплыл сквозь восстановленную стену и исчез из виду. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием остывающих углей в камине.       Азирафель, все еще пребывавший в некотором оцепенении, с изумлением оглядывал преобразившуюся комнату. Его ангельское сознание отказывалось принимать такую концентрацию грубой, почти вульгарной силы, направленной на восстановление столь прозаичных, по его мнению, вещей.       Ангел медленно выдохнул, пытаясь осознать увиденное. Асмодей вернулся в гостиную, стряхивая с плеч невидимую пыль. Его черные глаза блеснули в полумраке. – Что скажешь, пернатый? Умею я все-таки впечатлять, признайся. Ты бы копался тут до второго пришествия, а я все уладил за пару минут.       Азирафель покачал головой, не в силах подобрать слова. Он привык к чудесам, конечно, но такой жест «доброй воли» от Князя Ада все равно поражал. – Зачем? – наконец спросил ангел, переводя взгляд с восстановленной стены на демона. – Зачем ты сделал всё это?       Асмодей усмехнулся, доставая из внутреннего кармана портсигар, и прикурил сигарету. Сказать по правде, он и сам не до конца понимал «зачем» ему все это. Просто инстинктивное желание, о природе которого демон не хотел думать, потому что причина была до невозможности очевидна. По крайней мере, ему: обмен энергией с Кроули против воли связал их души незримой нитью, и теперь сентиментальные порывы товарища находили отражение в поступках Князя, как в кривом зеркале. – Разве не понятно? Считай это данью… – он на мгновение запнулся, будто подбирая правильные слова, – памяти павшему боевому товарищу. – Но Кроули еще жив, – возмущенно возразил Азирафель. – И мы еще можем… – Мы? – бесцеремонно перебил его демон. – О нет, ангел. Нет никаких нас. Кроули вляпался в эту историю по доброй воле, пренебрегая всеми моими советами в угоду собственному азарту и тяге к неоправданному геройству. Уверен, что на небеса ведет не один портал. И ему вовсе необязательно было проходить через врата Смерти, чтобы туда попасть. Ему просто не хватило терпения и предусмотрительности, впрочем, как и всегда. – Ты забываешь, что он оказался в этой ситуации лишь потому, что ты возложил на него собственную миссию по постижению Непостижимого замысла. Прошу… – Полно, Азирафель, – Асмодей затянулся сигаретой, выпуская в воздух тонкую струйку дыма. – Не стоит искать виноватых там, где их нет. Кроули сам кузнец своего… кхм… текущего положения. И потом, давай будем честны, у него всегда была склонность к драматичным эффектам.  Обреченная на неудачу схватка со Смертью – это вполне в его стиле, не находишь? Впрочем, это уже не важно. У него свои проблемы, у меня – свои. И мне надо решить их до того, как Люцифер узнает о сегодняшнем происшествии в борделе, – демон оправил идеально сидящий костюм и направился к двери, но не успел он ухватиться за ручку, как его остановил ангельский голос. – Постой! – в голосе Азирафеля прозвучало отчаяние, такое непривычное для этого обычно сдержанного небесного создания. – Ты действительно готов просто так от него отказаться? После всего, что вас связывало?       Асмодей замер, его рука застыла на дверной ручке. Он медленно повернулся, и в его глазах мелькнула тень, которую трудно было расшифровать. То ли печаль, то ли раздражение. – Связывало? – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Ангел, не стоит идеализировать прошлое. У демонов нет понятия вечной дружбы или преданности или, упаси Сатана, любви. Есть только… общие интересы, долги и взаимная выгода. И сейчас наши интересы расходятся. Кроули выбрал свой путь, и я не намерен следовать за ним в это космическое болото. Что до долгов… действительно, Змей мне кое-чем обязан. А хороший должник, как известно, это живой должник. Но снова рисковать собственной жизнью ради того, чтобы дать Кроули возможность вернуть долги, я не собираюсь.       Азирафель подошел ближе, не обращая внимания на предостерегающий жест демона. – Ты обманываешь себя так же, как я обманывал себя долгие тысячелетия, боясь признать очевидное, – тихо сказал ангел. – Я видел, как ты смотришь на него. Это больше, чем просто «общие интересы и долговые обязательства». Но даже если я ошибаюсь, подумай вот о чем. Сегодня в борделе Хастура ты потерял контроль и убил не меньше десяти демонов, и неизвестно сколько еще покалечил. И все это ради спасения плененного ангела?! Я конечно не силён в дьявольском праве, но думается мне, что по законам Ада за это преступление полагается казнь с лишением всех титулов и привилегий. И учитывая резонанс данного дела, его будет очень тяжело спустить на тормозах, даже с твоими связями. Но если мы спасем Кроули и вернемся назад с разгадкой Непостижимого замысла, уверен, Люцифер сменит гнев на милость и одарит тебя новой должностью и титулом Принца. Ну, или хотя бы закроет глаза на твои маленькие прегрешения. Ведь, согласись, одно дело – тайные делишки на задворках Вселенной, и совсем другое – массовое побоище в борделе одного из Князей Ада.       Асмодей молчал, глядя на догорающую сигарету в своей руке. В его глазах читалась неприкрытая борьба. Слова Азирафеля попали в цель, словно стрела, выпущенная опытным лучником. Он действительно несколько переусердствовал в этом «благородном порыве». В своем стремлении доказать собственное величие, он совершил непоправимую ошибку, последствия которой могли быть куда более серьезными, чем он предполагал. Демоны, конечно, не славились своим правосудием, но даже у них существовали неписаные законы, нарушение которых каралось смертью. И он, князь Ада, преступил их, как простой смертный.       И это еще полбеды. Хуже всего, что анализируя сейчас причины собственного опрометчивого поступка, он был вынужден признать, что им руководило вовсе не тщеславное желание доказать собственное величие. О нет… он потерял контроль, потому что над ним возобладали эмоции Кроули, который напрочь терял здравый смысл, когда вопрос касался ангела. Дьявол…         Князь помрачнел. Воспоминания о Кроули, некогда оказавшемся в подобной западне после убийства Лигура, вспыхнули в памяти с болезненной ясностью. Тогда Асмодей, увидев в демоне ценный актив, приложил немало усилий, чтобы загнать его в долговую кабалу, представив ситуацию, как акт защиты интересов Ада: якобы демону пришлось убить своего собрата, чтобы тот по незнанию не помешал ему втереться в доверие к ангелу с целью получения инсайдерской информации по предстоящей битве. Но тогда масштаб был иным, жертва – одна, а обстоятельства – туманны. Сейчас же речь шла о десятках убитых демонов, о хаосе в борделе Хастура, о нарушении негласного перемирия между князьями. Откупиться не получится, а значит, оставался только один выход – выслужиться. Доказать свою полезность, свою незаменимость. И Азирафель, как ни странно, предлагал ему именно такой шанс. Стоило признать, если он сумеет постичь божественный замысел, Люцифер закроет глаза на любые жертвы в личном составе. Что ж, стало быть: все или ничего! – Хорошо, – произнес он, наконец. – Ты прав. Я помогу тебе спасти Кроули. Но запомни, ангел, я делаю это не ради него, и не ради тебя. А ради себя. И если ты хоть раз усомнишься в моей искренности, я клянусь, ты пожалеешь об этом.       Азирафель облегченно выдохнул, хотя в словах демона было мало утешительного. Он понимал, что имеет дело с существом, лишенным моральных принципов и готовым на все ради собственной выгоды. Но в данный момент Асмодей был их единственной надеждой, а значит, все или ничего! – Тогда нам нужно выбираться отсюда, –  произнес ангел. – Тебя будут искать. Так что надо найти место поспокойней и разработать план.       Азирафель спешно накинул на плечи свой потертый плащ, скрывая под ним изодранные одежды. Асмодей потушил сигарету о ближайшую вазу, не обращая внимания на протестующий скрежет керамики. В голове у обоих вихрем носились мысли, планы, опасения. Каждый понимал, что времени в обрез, а шансов на успех не так много. И все же… каждый из них пытался верить в успех этого предприятия.       Они покинули квартиру Кроули, словно воры, крадущиеся в ночи. Коридоры Ада встретили их злобным шепотом ветра и запахом серы. Асмодей, привыкший к власти и поклонению, впервые чувствовал себя загнанным зверем. Он оглядывался по сторонам, выискивая тени подозрительности в лицах проходящих демонов. Азирафель и вовсе дрожал, как осиновый лист на осеннем ветру, неуклюже наступая на пятки впереди идущему демону.       Вскоре они добрались до укромного переулка, где Асмодей остановился. Щелчком пальцев он открыл портал, ведущий в нейтральное измерение, существующее вне времени и пространства. Это было его личное убежище, место, где он мог отдохнуть от интриг и хаоса Ада. Но в тот же миг портал, едва успевший распахнуться в зловещей зевоте, задрожал и начал осыпаться искрами. В переулке воцарилась звенящая тишина, которую нарушало до боли раздражающее жужжание мух, внезапно заполонивших коридор. – Асмодей! Как неожиданно встретить тебя здесь. И в такой… интересной компании, – из тени, словно выползая из Преисподней, появилась Вельзевул. За ней, как верные псы, выросли Хастур и Дагон, окруженные плотным кольцом вооруженных до зубов демонов. – Владыка Вельзевул, – процедил сквозь зубы Асмодей, склонившись перед демоницей ровно настолько, насколько требовали приличия, продиктованные ее должностью. – Какая честь. Не знал, что Вы интересуетесь окраинами Ада. – О, поверь мне, Асмодей, я интересуюсь многим, – прошипела она, приближаясь к беглецам. – Особенно тем, что происходит в моих владениях. И, как мне доложили, в одном из борделей произошла… небольшая неприятность. С твоим участием. – Вельзевул оскалилась, обнажив ряд острых зубов. – Люцифер в ярости. Тебя ждет позорная казнь, – прорычал из-за ее спины Хастур. – В луже со святой водой. Или, может, ты предпочтешь джакузи с пузырьками?        Асмодей окинул демонов презрительным взглядом. – Позорная казнь напрочь лишена стиля. А я предпочитаю уйти красиво и с почестями, как настоящий воин.       В мгновение ока облик его изменился. Костюм словно расплавился, уступая место черненому боевому доспеху, испещренному рунами. Шлем с забралом в виде оскаленной пасти взметнулся над его головой. Но в тот момент, когда демон протянул руку, чтобы выхватить из ирреальности меч, не произошло ничего. – Что за чертовщина? – прорычал Асмодей, дернув рукой снова. Обычно, его воля была законом для окружающего пространства, оружие появлялось по первому зову, словно продолжение его собственной руки. Но сейчас – ничего. Лишь неприятное покалывание в пальцах и пустота. В памяти всплыла сцена недавней схватки со Смертью. Удар косы, расколовший боевой клинок… Забыв о приличиях, Асмодей выругался на древнем демоническом наречии, сотрясая воздух проклятиями.       Вельзевул презрительно фыркнула, наслаждаясь замешательством противника. – Что, Князь, неужто растерял всю свою мощь в борделе? – прошипела она, поигрывая когтями на рукояти собственного меча. – Или, может, ангелок силы высосал?       Асмодей стиснул зубы. Он не мог позволить себе проявить слабость. Не сейчас. Собрав всю свою волю в кулак, он мысленно обратился к арсеналу, сокрытому в глубинах его сознания, ища любое оружие, способное откликнуться на его зов; любое, что согласится служить ему в этот критический момент. И вдруг, в глубине сознания, вспыхнул слабый отголосок. Не его, чужой. Но отчаянно ищущий хозяина. Словно заблудшая душа, ждущая проводника.       Асмодей ухватился за эту нить, как утопающий за соломинку. Он направил всю свою энергию на этот слабый зов, словно пытаясь раздуть едва тлеющий уголек. И вот, в его руке вспыхнул яркий свет. Не холодный отблеск стали, а зловещее, пульсирующее пламя. Материализуясь из ниоткуда, в его руке сверкнуло копье. Длинное, черное, с наконечником в форме змеиной головы. Копье Кроули, тысячелетия назад выкованное в недрах Ада. Оно идеально легло в руку, словно ждало своего часа. В глазах Асмодея мелькнуло удивление, смешанное с благодарностью. Кроули, сам того не ведая, протянул ему руку помощи.       Взгляд Асмодея вновь стал уверенным и свирепым. Он усмехнулся, оценивая вновь обретенную силу. – Что ж, Владыка Вельзевул, – прорычал он, сжимая копье в руке. – Похоже, казнь придется отложить. У меня еще есть дела. И, поверьте, они куда интереснее, чем Ваши подковерные интриги.       Вельзевул окинула взглядом копье, ее презрительная ухмылка дрогнула. Она знала это оружие. Копье Кроули было печально известно своей непредсказуемостью и жаждой крови. И тот факт, что Асмодей смог призвать его и подчинить, говорил о многом. Вопросы вихрем пронеслись в ее голове, но она не позволила замешательству взять верх. – Копье падших? Неужели ты настолько отчаялся, что готов использовать чужое оружие? – прошипела она, стараясь скрыть тревогу. – Это лишь доказывает твою слабость. Это копье предаст тебя при первой возможности.       Асмодей лишь рассмеялся в ответ. Звук этот был полон злобы и триумфа. Он сделал выпад, и воздух вокруг затрещал от напряжения. – Слабость? – прорычал он. – Скорее, прагматизм. Не важно, каким оружием ты владеешь, важно, как ты его используешь.       Он атаковал. Вельзевул едва успела уклониться от первого удара. Копье Кроули двигалось с невероятной скоростью, оставляя за собой лишь шлейф тьмы. Каждый удар был пропитан ненавистью и жаждой разрушения. Вельзевул отбивалась когтями и мечами, но чувствовала, как сила Асмодея растет с каждой секундой. Копье словно подпитывало его энергией, делая врага практически неуязвимым. Но там, где демоница не могла победить мастерством, она побеждала численностью. Дав знак своим прихвостням, она разом призвала дюжину хорошо обученных воинов встать на свою защиту.       Демоны, словно стая голодных волков, набросились на Асмодея. Хастур и Дагон, рыча от злобы, атаковали с флангов, в то время как рядовые воины, ощетинившись мечами и копьями, наседали спереди. Асмодей кружил копьем, отбивая удары и вырывая клочья плоти из наседающих противников. Один за другим они падали, сраженные змеиным жалом копья. Кровь, густая и черная, брызгала во все стороны, окрашивая стены переулка в зловещие тона. Пятеро воинов нашли свою погибель, но их число казалось неиссякаемым. Они прибывали нескончаемым потом, выходя из стен, точно воскресшие статуи.       Асмодей чувствовал, как силы покидают его. Чужое копье, ненасытное в своей жажде крови, вытягивало из него энергию, будто вампир. Демоны, почуяв слабину Князя, наседали все ожесточённее. Один из них, прорвавшись сквозь защиту, полоснул Асмодея мечом по плечу. Боль, обжигающая, словно расплавленное железо, пронзила тело демона, а кровь обагрила проклятый доспех.       Вельзевул торжествовала. Она видела, как гаснет пламя в глазах Асмодея, как дрожат его руки. Победа была близка.       Собрав последние силы, Асмодей обвел взглядом поле боя. Азирафель, сжавшись в комок, дрожал за его спиной, став обузой в этой смертельном поединке.       Что ж, видимо, это действительно был последний бой. А раненый зверь, как известно, сражается отважней других.       С криком, полным ярости и отчаяния, Асмодей оттолкнул наседающих демонов. Он крутанулся на месте, создавая вокруг себя вихрь из тьмы и боли, и, направив всю свою волю, вновь открыл портал в потустороннее измерение. Схватив опешившего Азирафеля, он силой магии втолкнул его в разверзнувшийся проход, успев лишь прокричать два слова, в которые вложил всю свою надежду и отчаяние: – Спаси его!       Не успел он и сам сделать шаг в спасительную тьму, как острая боль пронзила его, словно тысячи игл. Меч, пробивший защиту, вошел глубоко в плоть, отравляя кровь демонической ядовитой энергией. Асмодей закашлялся, на губах выступила черная пена. Магия, удерживавшая портал, начала ослабевать, разрываясь под натиском боли и истощения.       А дальше была темнота: липкая, зловещая и тихая.

***

      Кроули, в принципе, не возражал против тишины. Тишина, особенно после многовековой какофонии человечества, была почти приятной. Почти. Если бы не тот факт, что тишина эта была пропитана душком Смерти и наполнена таким вселенским безразличием, что Кроули чувствовал себя меньше, чем пылинка в зале ожидания очередного Конца Света. А руки и ноги, вмороженные в проклятую хрустальную глыбу, не добавляли оптимизма.       Сон, этот предатель, бежал от него, как от чумы – впервые за добрую сотню лет Кроули не мог уснуть. Нет, серьезно. Обычно он отключался где угодно и когда угодно. В Аду на совещании, в баре за бокалом виски, в театре с Азирафелем – сам Бог велел поспать, даже пару раз он умудрился заснуть во время обряда экзорцизма. Но здесь… Холод пробирал до самых костей, если, конечно, у демонов вообще были кости в привычном понимании. Мысли, словно потревоженные шершни, роились в голове. За время заточения он перебрал в уме все грехи человечества, рассмотрел сотни планов побега, пересчитал все звезды в обозримой Вселенной, даже попытался медитировать. Всё без толку.       Время, как подгнившая груша, потеряло всякий смысл. Кроули подозревал, что где-то там, за пределами его персонального хрустального ада, оно еще тикает, но здесь, в этой вневременной кладовке, часы явно забастовали. Сколько он был здесь? День? Неделю? Месяц? Год? Век? На Земле могли пройти минуты, а в его реальности – века! От скуки он даже пытался прикинуть, сколько раз он мысленно перебрал все эпизоды "Монти Пайтон", но сбился где-то на "Министерстве глупой походки". Память, как старый граммофон, заедала на самых дурацких моментах.       А хуже всего было то, что воспоминания начали меркнуть. Сначала поблекли краски любимого Бентли, потом расплылись лица музыкантов Queen. А потом… потом стал ускользать Азирафель. Его пухлые щеки, добрый взгляд, запах старых книг и какао – всё это, словно акварель под дождем, растекалось и теряло четкость. Кроули в панике пытался ухватиться за ускользающие образы, прокручивал в голове их совместные моменты, но даже воспоминание о первом случайном касании в парке, когда Азирафель протянул ему чашку горячего шоколада, становилось туманным и размытым.       Ирония ситуации заключалась в том, что даже язвительные шуточки Асмодея, обычно вызывавшие у Кроули лишь раздражение, теперь казались ему вершиной остроумия. Он даже начал скучать по их пьяным посиделкам, бесконечным адским совещаниям и бюрократическим проволочкам. Всё, что раньше казалось невыносимым, теперь представлялось желанным и недостижимым.       Он пытался отвлечься, воссоздавая в памяти картины прошлого: шумные улицы Лондона, залитые солнцем виноградники Италии, дымные кабаки Парижа. Но даже эти яркие образы блекли, словно старые фотографии, выцветшие под воздействием времени.       Забвение подкрадывалось незаметно, словно вор в ночи, крадя по кусочку его личности, его памяти, его сущности. И Кроули, запертый в своем хрустальном гробу, был бессилен остановить этот процесс. Он знал, что если так пойдет и дальше, то вскоре от него не останется ничего, кроме пустой оболочки, обреченной на вечное существование в этом ледяном безвременье.       В отчаянии он даже начал упражняться в мысленной ругани на латыни. Сначала это было забавно, потом утомительно, а потом и вовсе вышло из-под контроля, превратившись в невнятное бормотание, больше похожее на заклинание призыва сантехника в особо запущенных случаях. А когда запас латинских проклятий иссяк, а воспоминания о дешевых шоу грозили навсегда застрять в его демоническом мозгу, Кроули решился на отчаянный шаг. Он попытался заговорить со своим тюремщиком. Ну как заговорить… разговор предполагал участие в процессе минимум двух существ, а Азраэль, как выяснилось, был парень неразговорчивый. Но… с другой стороны – вода камень точит. – Эй, Азраэль! Слышь, костлявый? Может, сыграем в кости? Или… знаешь, есть одна игра – "найди демона". Ты ищешь, а я прячусь. Подсказка: я тут! Посмотри на меня. Кроули знал, что выглядит жалко, но лучше жалко, чем вечность в этом стеклянном плену. А если получится убедить Смерть ослабить свою хрустальную хватку, то и побеге задуматься можно.       Азраэль, меж тем, продолжал заниматься своими делами, не обращая на Кроули ни малейшего внимания. Он, казалось, был поглощен сортировкой душ, отправляя их наверх или вниз с механической точностью. Кроули заподозрил, что даже у самой Смерти есть свои дедлайны и KPI, правда кто теперь следил за их выполнением? – Знаешь, Азраэль, я всегда думал, что ты более… философский. Типа, коса, череп, размышления о бренности бытия. А ты просто бухгалтер с косой! – Кроули выдохнул облачко пара, которое тут же замерзло, превратившись в крошечную ледяную статуэтку, изображающую самого Кроули, спустя мгновение рухнувшую к его ногам, разлетевшись на тысячи осколков. – Ух ты, ты видел! Какой талант пропадает, представь сколько надгробий для твоих питомцев я могу надышать, если ты меня выпустишь! – демон кивнул в сторону прозрачных кристаллов душ, разложенных на столе ангела Смерти, но ответом ему было лишь застывшее в вечности безмолвие.  – Так… слушай, может, в домино сыграем? А то, знаешь, скучно тут у вас до жути. В аду, между прочим, и то веселее – там хоть грешники вопят. А тут… тишина. Звенящая, всепоглощающая, деморализующая тишина.       Ответа, естественно, не последовало. Кроули вздохнул (насколько это возможно, будучи вмороженным в стекло). Он, конечно, не ангел, но даже у него есть предел терпения. В конце концов, даже у вселенской тишины должно быть какое-то чувство приличия. – Ладно, Азраэль, я все понял, – проговорил Кроули, решив сменить тактику. – Ты хочешь поиграть в молчанку? Отлично! Я тоже умею. Буду сидеть здесь и думать вслух о… ну, о чем-нибудь таком очень-очень скучном. Например, о налоговой декларации за последние шесть тысяч лет. Или о правилах парковки в Древнем Риме. «Уж это тебя точно выбесит!»       И Кроули погрузился в пучину рассуждений о невероятно нудных вещах, надеясь, что хоть что-то сможет нарушить этот ледяной, смертельно-тихий кошмар. Но и это не помогло. Азраэль был невозмутим. Но что могло быть более раздражающим и привлекающим внимание, чем налогообложение в Аду? Тут-то его и осенило! И Кроули решил петь. Но пел он истошно и фальшиво. Его репертуар, собранный за тысячелетия развращения человеческого вкуса, представлял собой гремучую смесь из оперных арий, рекламных джинглов и песен, которые следовало бы навсегда похоронить глубоко под землей вместе с их авторами. Он начал с "Богемской рапсодии", пропустив добрую половину текста и заменив слова в припеве на "Бизубубу, дай мне выбраться отсюда!". Звучало это настолько жутко, что даже эхо, обычно с готовностью откликавшееся на любой шум, предпочло спрятаться за ближайшим углом, чтобы не воспроизводить эту адскую какофонию.       Азраэль, кажется, вздрогнул. Или Кроули просто очень хотелось так думать. Он продолжил, перейдя к "I Will Survive" Глории Гейнор, превратив её в жалобную песнь о нелегкой судьбе падшего ангела, застрявшего в морозильной камере вселенского масштаба. Души, до этого мирно покоившиеся на полках, начали нервно вибрировать в своих хрустальных сосудах.       Кроули, воодушевленный (возможно) произведенным эффектом, сорвался на "Макарену". Даже в его собственном исполнении это звучало как музыкальное воплощение вселенского хаоса. Где-то вдали, Кроули поклялся, что слышал слабый стон. Возможно, это стонала сама Вечность, умоляя о пощаде.       Внезапно, Азраэль поднял голову. Его пустые глазницы, казалось, наполнились… чем-то. Раздражением? Удивлением? Или, не дай Сатана, восхищением? Кроули замолчал, выжидающе уставившись на Смерть. Азраэль вздохнул (если у скелетов вообще есть легкие) и произнес: – Замолчи. Ради всего святого, замолчи. – Голос его был похож на скрежет надгробной плиты по асфальту, но это был голос! Кроули, не веря своему счастью, ухмыльнулся. Кажется, у него появился шанс. Шанс выжить или умереть – сказать было сложно, но это всяко лучше, чем страдать в этом сводящим с ума безмолвии. "Это был комплимент", – подумал Кроули, стараясь скрыть ликующую улыбку за маской оскорбленной невинности. "Просто нужно немного… подкорректировать репертуар".       Он откашлялся, будто собираясь с силами для нового вокального этюда, и выдал: – Как насчет чего-нибудь более… классического? Например, арии Царицы Ночи?       Прежде чем Азраэль успел запаниковать, Кроули перешел к делу. На этот раз он решил не импровизировать, а честно попытаться воспроизвести оригинальную мелодию. Получилось, конечно, все равно ужасно, но хотя бы узнаваемо. Высокие ноты звучали как предсмертный крик чайки, а низкие напоминали урчание голодного живота демона, но в целом… прогресс был налицо.       Азраэль молча слушал, его костлявые пальцы барабанили по колену. Наконец, когда Кроули выдохся, он произнес вердикт: –Хуже, чем пытки. Гораздо хуже. Но хотя бы… оригинально. – Вот именно! – воскликнул Кроули, чувствуя, что лед тронулся. – Оригинально и… искренне! Я ведь душу вкладываю! Или, по крайней мере, пытаюсь. – Он сделал паузу, а затем с надеждой спросил, – Ну, что скажешь? Может, выпустишь меня? В качестве компенсации за моральный ущерб, нанесенный твоим… местом жительства?       Азраэль посмотрел на Кроули долгим, нечитаемым взглядом, от которого по спине пробежали мурашки. – О, безусловно ты достоин поощрения, – вставая с места, произнес ангел Смерти, подходя к своей жертве.       Кроули невольно сглотнул, вспомнив все те шутки про поощрения, которыми так любили сыпать в Аду. Обычно они заканчивались чем-то вроде вечного перекладывания раскаленных углей голыми руками под аккомпанемент хора демонов.       Смерть, тем временем, протянул костлявую руку и извлек из кармана балахона небольшой предмет, сверкающий в призрачном свете. Это был хрустальный кляп, идеально отполированный и зловеще поблескивающий. – Это, – проскрипел Азраэль, – позволит тебе взглянуть на свое творчество под другим углом. И, смею надеяться, сохранит остатки моего рассудка. Думаю, тебе понравится этот… аксессуар. Он позволит тебе петь… беззвучно. Представляешь, какое облегчение для всех душ в этих стенах?       И прежде чем Кроули успел возразить, Азраэль засунул кляп ему в рот. Тот идеально подошел, заткнув демону глотку так, что даже мысль о пении застревала где-то на подходе. Падший попытался выплюнуть эту мерзость, но хрусталь намертво прилип к языку и щекам. Он замычал, задергался, но все было тщетно.       Азраэль отступил на шаг, полюбовался своей работой и удовлетворенно кивнул. – Восхитительно. Теперь, – провозгласил он, – ты можешь продолжить свои размышления о налоговой декларации за последние шесть тысяч лет. В тишине!       Время вновь потянулось мучительно медленно, как патока, переливаясь из одного ледяного мгновения в другое. Кроули методично перебирал в голове самые унылые аспекты своего долгого существования. Налоговые декларации множились, пухли, обрастали пени и штрафами, превращаясь в монструозную бюрократическую химеру. Воспоминания об Азирафеле растворялись в вечности, уступая место мрачной обреченности, даже душевная связь с Асмодеем, такая явственная в самом начале, постепенно начинала ослабевать, разрушаясь под натиском времени.       Тишина звенела в ушах, будто давя на барабанные перепонки изнутри. Кроули начал подозревать, что Азраэль не просто молчит, а намеренно генерирует эту тишину, усиливает ее, превращая в оружие. И это оружие оказалось на удивление эффективным. Демон, привыкший к хаосу и гаму, чувствовал, как его сознание медленно, но верно растворяется в этой всепоглощающей пустоте.       Внезапно, где-то на границе сознания, мелькнула мысль: а что, если Азраэль ждет? Ждет, пока Кроули сам сломается, признает поражение и начнем молить окончить его вечные муки. Демон усмехнулся про себя. Нет уж, этого Смерть от него не дождется.       И тогда Кроули решился на отчаянный шаг. Он перестал думать. Просто перестал. Он отпустил все мысли, все воспоминания, все попытки заполнить пустоту. Он стал чистым, незамутненным сознанием, наблюдающим за безмолвным ледяным пейзажем вокруг. И в этот самый момент, когда Кроули перестал сопротивляться, тишина дрогнула.       Вначале это было едва заметно, словно дуновение ветра в безвоздушном пространстве. Затем появился тихий шепот, нараставший постепенно, превращаясь в мелодию, чуждую и в то же время до боли знакомую. Звуки проникали в Кроули, обволакивали его, заполняя каждую клеточку его существа. Это была музыка сфер, древняя и вечная, музыка созидания и разрушения, музыка жизни и смерти.       Кроули почувствовал, как его зрение обостряется. Стеклянный пейзаж вокруг начал меняться, расплываться, трансформироваться. Он увидел пред собой не просто безжизненную пустошь хрустальных залов, а бесчисленные возможности, скрытые в каждом атоме, в каждой молекуле. Он увидел потенциал для роста, для развития, для создания чего-то нового.       Азраэль, все еще безмолвный, приблизился. Его лицо, до этого казавшееся маской равнодушия, теперь выражало… интерес? Удивление? Кроули не мог понять. Смерть протянул руку, и в его ладони появился маленький росток, тонкий и хрупкий, но полный жизни.       Азраэль жестом предложил Кроули взять растение, высвобождая доселе скованное тело. Демон, не раздумывая, принял его. В тот же миг музыка в голове стала еще громче, еще ярче. Росток в руке начал ветвиться, пускать корни, распускаться в прекрасный цветок, наполняя все вокруг своим благоуханием. И в этот момент тишина окончательно отступила, уступив место новой, неизведанной симфонии. Симфонии надежды и жизни.       Демон замер, пораженный произошедшим до глубины души. Цветок в его руках был воплощением парадокса, квинтэссенцией невозможного. Кроули сделал несколько шагов вперед. Хрустальный лед вокруг начал таять, обнажая плодородную почву под ногами. Вскоре, там, где еще недавно простиралась мертвая пустыня, зазеленели первые ростки травы, запестрели дикие цветы. Это было чудом!       Азраэль наблюдал за происходящим с нескрываемым удивлением. В его глазах, обычно холодных и бесстрастных, промелькнула искра. Он отступил на шаг, словно давая Кроули больше пространства, позволяя ему творить дальше. Демон почувствовал внезапный прилив сил, вдохновение, которое испытывал лишь тогда, когда в бытность свою ангелом, создавал Галактики, туманности и звезды. И в этот миг к нему пришло понимание, что музыка сфер – это не только беспредельное созидание и разрушение, но и бесконечный потенциал для перемен.       Кроули закрыл глаза, позволяя мелодии направлять его. Он почувствовал, как из его рук, словно из неиссякаемого источника, льется энергия, преобразующая мир вокруг. Он видел, как крошечные ростки превращаются в могучие деревья, как ручьи наполняются чистейшей водой, как над головой простирается бескрайнее небесное покрывало с россыпью сияющих звезд. И он, Падший тысячелетия назад ангел был дирижером этого оркестра жизни, где каждая нота, каждая трель, исходила из его сердца.       Когда Кроули открыл глаза, он увидел перед собой не ледяную пустошь, а цветущий сад. Азраэль стоял рядом, все еще безмолвный, но теперь в его взгляде читалось нечто большее, чем просто интерес или удивление. – Неожиданно, – наконец проскрипел ангел Смерти, нарушая затянувшееся молчание. – Должен признать, я не предполагал, что в тебе скрыты… такие наклонности. Обычно демоны предпочитают что-нибудь более… апокалиптическое. – Что только что произошло? – с неверием оглядывая раскинувшийся пред ними пейзаж, произнес Кроули . – Этого быть не может… – Эволюция, – Азраэль пожал плечами, и этот жест, казалось, вызвал небольшое землетрясение в саду – лепестки посыпались дождем с новоявленных деревьев. – Даже падшие ангелы способны меняться. Ты провел здесь достаточно времени, чтобы… адаптироваться. К тишине, к Вечности. И, как ни странно, к самому себе.       Кроули все еще был ошеломлен. Он оглядел свои руки, словно впервые их увидел. Руки, которые держали ростки, создавали жизнь. Демон? Создающий жизнь? Это звучало как начало самого абсурдного анекдота, придуманного в Аду. – Но… я же демон, – пробормотал Кроули, скорее себе, чем Азраэль. – Мы разрушаем, а не создаем. Это не в нашей природе.       Азраэль склонил голову набок. – Природа… интересное понятие. Особенно, когда речь идет о существах, проживших тысячелетия, а твоя природа глубже, чем ты сам полагаешь. Ты застрял здесь, Кроули, в этом лимбе тишины. Тебе нужно было что-то, чтобы выжить. И ты нашел. Ты сумел не просто услышать музыку созидания, а почувствовать ее всем своим существом – за свою вечность я видел такое лишь однажды. Возможно, это всегда было в тебе. Просто требовалось подходящее условие, чтобы оное проявилось. – Но как демон может..? – Демон… не может, – Азраэль замолчал, глядя на Кроули с каким-то новым, непонятным выражением. – Музыка сфер, – продолжил он, наконец, – реагирует на твою суть. На то, что ты есть на самом деле, а не на то, кем ты себя считаешь. И то, что ты создал здесь… Это отражение твоего внутреннего потенциала. Подавленного, быть может, но все еще существующего.       Кроули молчал, переваривая слова Азраэль. Он вдруг осознал, что никогда по-настоящему не задумывался о своей «природе». Он просто был демоном, делал то, что должен был делать. Разрушал, искушал, сеял хаос. Но теперь, глядя на собственное творение, он чувствовал что-то совершенно новое, незнакомое. Это не было похоже на злорадное удовлетворение от успешно сорванного плана или триумф после ловко подстроенной катастрофы. Это было глубже, искреннее, ближе к тому смутному чувству, которое он испытывал, когда был ангелом. – И что теперь? – спросил Кроули, наконец. – Что мне делать со всем этим? Азраэль снова пожал плечами, вызывая легкий порыв ветра, закруживший лепестки вокруг них. – Это решать тебе, Кроули. Будучи ангелом, ты создал эту холодную и прекрасную звездную пустоту, будучи демоном – вдохнул в нее жизнь. Ты можешь оставить её, позволить этой жизни увянуть. А можешь остаться здесь и ухаживать за ней. Или… создать что-то новое. Возможности безграничны. Ты очистился, освободился от оков тишины, от тех рамок, которые сам себе поставил, от условностей принятых в Аду и на Небесах. Теперь ты можешь быть кем угодно. Как говорится: «Непостижимы пути Господни». И твой путь здесь не заканчивается. Он здесь начинается… – То есть, ты отпустишь меня? – вглядываясь в зияющие глазницы Смерти, произнес Кроули. – Ты говоришь, что пути Господни непостижимы. Возможно, все намного проще, чем кажется. Судьба заточила меня в твоем чертоге, чтобы я раскрыл в себе этот дар. И сейчас я должен уйти, чтобы применить его. В этом смысл… я чувствую…       Азраэль медленно кивнул, и Кроули почувствовал, как ослабевает давящая тяжесть вечности. Он больше не был узником ледяного безмолвия, двери в другие миры распахнулись перед ним. Но уходить сразу не хотелось. В саду, созданном им, было что-то притягательное, что-то, что заставляло остаться хотя бы на миг, чтобы насладиться своим творением. Он присел на корточки, коснувшись рукой шелковистой травы. Энергия жизни, пульсирующая в каждом листке, в каждом цветке, была почти осязаема. – Возьми это, – проскрипел Смерть, протянув руку, и в его ладони появилась небольшая склянка с переливающейся жидкостью. – Это эссенция жизни, квинтэссенция того, что ты создал здесь. Она поможет тебе творить и в других мирах. Но помни: дар созидания – это огромная ответственность. Не злоупотребляй им.       Кроули принял склянку, чувствуя, как в его груди разгорается новое, незнакомое ему чувство. Это была не гордость, не тщеславие, а что-то более глубокое и важное. Это была надежда. Впервые за свою жизнь у него появились ответы. Казалось, он вплотную подошел к разгадке чего-то действительно непостижимого. Ради этого стоило пасть и переродиться. Ради этого стоило жить.       Внезапно тишину сада прорезали приглушенные звуки шагов. Они приближались быстро, напористо, нарушая гармонию созданного Кроули мира. Демон напрягся, инстинктивно чувствуя опасность. Азраэль, казалось, не обратил на шум никакого внимания, оставаясь невозмутимым наблюдателем, отходя в тень.       Шаги становились все отчетливее, и вот, в просвете между деревьями показалась знакомая фигура. Азирафель! Ангел мчался к ним, потеряв всякую осторожность, его лицо выражало тревогу и решимость. – Кроули! – вскричал Азирафель. Глаза его засияли неподдельной радостью и, впервые не сдержав своих чувств, ангел бросился в объятия возлюбленного, запечатлев на его губах мимолетный, но чувственный поцелуй.       Кроули застыл, ошеломленный внезапным появлением Азирафеля. Его сердце, казалось, пропустило удар, а затем бешено заколотилось, разнося по телу волну тепла. Он не знал, что и думать. Как Азирафель нашел его здесь? Как ему удалось выбраться из Ада? Как он сумел открыть радужный портал и пережить путешествие вглубь Вселенной? И почему ангел, черт его дери, позволил себе так открыто выражать чувства, особенно в присутствии посторонних? – Ангел, что ты здесь делаешь? – выдохнул Кроули, отстраняясь от объятий ангела. – Как ты меня нашел? – Это неважно, – ответил Азирафель, хватая демона за руки. – Я так рад, что ты в порядке! Я… я думал, что потерял тебя навсегда. – Потерял? Я же обещал тебе, что вернусь, – Кроули нахмурился, только сейчас оглядев ангела с ног до головы, застыв взглядом на изодранной тунике, прикрытой старым сюртуком.  – Что случилось? – Случилось многое, – Азирафель замялся, нервно перебирая пальцами рукав своего плаща. – Но сейчас это неважно. Главное, что мы снова вместе. И мы должны уйти отсюда как можно скорее. – Как ты сумел выбраться из Ада? – не унимался Кроули, инстинктивно сжав ладонь возлюбленного. – Асмодей, мне помог Асмодей. Мы пытались бежать через его личный портал, однако, нас ждала засада из дюжины самых отпетых демонов. Он… сражался, но силы были не равны. Я… я думаю его убили в той битве. Поэтому и нам надо спешить, демоны… они могли следить за мной. – Они… – Кроули на мгновение закрыл глаза, словно прислушиваясь к самому себе, – не убили его. Он жив. – Откуда ты знаешь? – с недоумением воззрившись на возлюбленного, произнес Азирафель, чувствуя, как к горлу подкатываешь удушающий ком. – Просто чувствую, и всё… Долгая история, ангел, расскажу, когда мы будем в безопасности сидеть у камина с чашкой горячего шоколада или бокалом вина. Но ты прав, нам действительно пора уходить.       Азирафель молча кивнул, не выпуская ладонь Кроули из руки. – И куда мы пойдем? – Домой, ангел. Я отведу тебя домой, как и обещал.       Глаза Азирафеля засияли небесным сиянием, словно два маленьких солнца, отражающих в себе всю любовь и надежду, что он таил в своем ангельском сердце. Он крепче сжал руку Кроули, чувствуя, как тревога постепенно отступает, уступая место невероятному облегчению. – Домой… – прошептал Азирафель, словно пробуя это слово на вкус. – Да, домой.       Кроули повернулся к Азраэль, который все еще стоял во мраке, наблюдая за ними с невозмутимым видом. – Открой нам портал, – произнес Кроули, – на Небеса. – Пожалуйста, – заканчивая за демона просьбу, добавил ангел, бросая на демона укоризненный взгляд. – Прости моего друга, в Аду он явно позабыл все правила приличия. Азраэль склонил голову набок, словно раздумывая над его просьбой. – Ты уверен в своем решении, Кроули? Путь на Небеса не всегда бывает легким для падшего ангела. Не все ответы, что ты там найдешь, тебе понравятся. – Я знаю, – ответил Кроули, глядя прямо в глаза Смерти. – Но сейчас это единственный путь, который имеет для меня значение.       Азраэль вздохнул, и в его глазах промелькнула тень понимания. Он взмахнул рукой, и позади трона, в глубине сада, словно из ниоткуда, возникли огромные златые врата. Они сияли ослепительным светом, отбрасывая причудливые тени на притихшие деревья и цветы, будто сама Вечность распахивала свои двери. На поверхности врат были выгравированы замысловатые узоры, рассказывающие о сотворении мира, о битве добра и зла, о вечной борьбе света и тьмы.       Кроули, не отпуская руки Азирафеля, подошел к вратам, чувствуя, как внутри него нарастает волнение, смешанное с предвкушением. Это был путь домой, путь к истокам, путь к правде, из-за которой его когда-то изгнали.       На одной из створок врат он заметил небольшую нишу, словно созданную для ключа. Пошарив в кармане, он достал золотую печать и вложил ее в отверстие, слегка придавив. Золотой свет мгновенно усилился, заполнив все вокруг. Врата задрожали, словно пробуждаясь от вечного сна, и начали медленно распахиваться, являя взору ослепительное сияние Небес. – Готов? – спросил Кроули, глядя в глаза Азирафелю. – Всегда!       Демон шагнул вперед, увлекая за собой ангела. Яркий свет Небес поглотил их. Сад Азраэль с его призрачной красотой и тихой меланхолией исчез, словно видение, а взгляду открылось ослепительно белое плато, окруженное сверкающими облаками. Вдалеке виднелись величественные башни и купола, когда-то излучающие неземное сияние, ныне – угасшее. Это были Небеса. Точнее то, чем они были сейчас. Место, где Кроули когда-то был своим, место, которое он покинул навсегда. Место, которое он едва узнавал.