Непостижимый замысел

      Небеса… Кроули всегда считал, что у архитектора, который их спроектировал, были серьезные проблемы с дефицитом воображения. Ну, или с ментальным здоровьем. Все эти петляющие лабиринты бесконечных коридоров, угловатые арки и высокие колонны, огромные пустые залы, где эхо шагов терялось, словно одинокая мысль в голове политика, навевали вселенскую тоску. И всё кругом – белое. Ослепительно, до зубной боли, белое. И если раньше все это роскошество сияло неземным светом, отражаясь в идеально отполированном полу, хотя бы изредка радуя глаз, сейчас оно больше походило на заброшенную психиатрическую больницу, из которой сбежали пациенты.       Да… на сей раз Небеса встретили их не ангельским хором, а тишиной, такой звенящей, что можно было услышать, как ржавеет вечность. Впрочем, не совсем тишиной. Где-то вдалеке, за бесконечными коридорами, слышалось приглушенное гудение, напоминающее недовольное ворчание старого холодильника. И запах… О, этот запах! Не аромат божественной амброзии, как можно было ожидать, а скорее… слегка заплесневелого тоста и залежалой святости.       Глядя на эту удручающую картину, Азирафель нервно сглотнул. Он помнил Рай совсем другим. "Божественный Свет", как его поэтично называли, сейчас больше напоминал дешевую гирлянду, купленную на новогодней распродаже. Мигание ламп создавало ощущение нервного тика у самой Вселенной, будто в божественной обители сломался генератор электричества.       За огромными панорамными окнами, которые когда-то демонстрировали чудеса человеческой инженерии от пирамид до Биг-Бена, сейчас действительно гуляли ветра. Правда, сквозь живописно разбитые стекла, а взгляду открывалась постапокалептическая картина руин цивилизации, словно кто-то решил сыграть в Дженгу с городами и проиграл с разгромным счетом.       Собрав волю в кулак, Азирафель нашел в себе силы сдвинуться с места. В центральном зале, где когда-то парил миниатюрный земной шар, сейчас зияла пустая платформа, словно вырванный зуб. Шар, некогда демонстрировавший триумф Творения, теперь, видимо, пылился где-то в кладовке Вечности вместе с забытыми пророчествами и ангельскими пособиями по игре на арфе. Хотя, может в своей праведной суете при отступлении ангелы, скорее всего, его попросту забыли выключить и теперь он мотался по просторам Рая, освещая своим светом коридоры, забитые старыми нимбами и невостребованными крыльями.       Кроули на секунду подумалось, что какой-нибудь падший ангел мог заполучить эту диковинку в качестве трофея в последней битве и теперь использует ее вместо диско-шара на подпольной вечеринке. Признаться, эта мысль немного развеселила, пока взгляд его не остановился на потерянном лице Азирафеля. – Ангел, – он коснулся плеча несчастного, пытаясь привлечь к себе внимание. – Именно поэтому я и хотел, чтобы ты остался в квартире. Это зрелище не для твоих глаз. – Но… это же Небеса, Кроули! Место вечного покоя и красоты! Как… как такое могло произойти? – в его глазах стояли слезы, которым он не дал пролиться. – Как демоны могли их осквернить настолько, ведь они когда-то тоже звали это место домом. – Это было очень давно, – подходя к окну и обнимая ангела за плечи, произнес Князь. – Ты такой наивный, что меня иногда пробирает ностальгия по собственному падению, – он запечатлел легкий поцелуй на виске Азирафеля. – Знаешь, когда-то я тоже верил в эти сказки про божественную справедливость и прочие атрибуты хэппи-энда. Но потом меня вышибли отсюда с треском, и я понял одну простую вещь: победители пишут историю, а проигравшие – теряются в вечности. Послушай, родной, – прошептал Кроули, стараясь говорить как можно мягче, – Небеса всегда представляли из себя большой бардак. Просто раньше этот бардак был тщательно замаскирован под благолепие. А сейчас… ну, сейчас просто сняли грим. Представь, что это ремонт. Большой, капитальный, с заменой труб и перестановкой мебели.       Азирафель отшатнулся, словно его окатили святой водой, разбавленной лимонной кислотой. – Но… но как же Свет? Порядок? Я… не был тут с момента Апокалипсиса, и всегда верил, что хотя бы здесь, за запечатанными вратами, будто в музее, сохранилась хотя бы тень былого величия… но не осталось ничего. Ангелы покинули эти чертоги, а демоны осквернили святейшие стены. Неужели в этом и был Божественный План? Кроули фыркнул. – План? Ангел, ты серьезно? По-моему, последняя версия этого плана была написана на салфетке в небесной столовой во время особенно нудной проповеди. Порядок… ну, знаешь, как говорят, порядок – это просто хорошо спрятанный бардак. А Свет… видимо, тут решили перейти на энергосберегающие лампочки. Экономия, опять же. Зачем отапливать и освещать отель, если из него сбежали постояльцы вместе с обслуживающим персоналом. Вечность – штука дорогая.       Он крепче сжал Азирафеля за плечи, чувствуя, как тот дрожит. – Послушай, лучше не забивай себе голову тем, что не в силах изменить. Давай просто заберем то, зачем пришли, и свалим отсюда. А то нас еще примут за инспекторов из небесного ЖЭКа. И тогда нам точно не поздоровится.       Азирафель продолжал озираться по сторонам, словно ожидая, что из-за угла выскочит архангел Михаил с веником и совком, и начнет яростно заметать свидетельства собственного поражения, но все небесные создания явно покинули эту обитель, сраженные гневом Преисподней. – Что мы здесь ищем? – собравшись с силами, произнес ангел, устремив на демона свои небесно-голубые глаза. – Место, где Небеса хоронят свои самые неловкие секреты. Ты ведь знаешь, как это бывает: оступился архангел Гавриил, не туда направил молнию, и вот уже Помпеи стали горячей точкой в истории человечества. Все это нужно куда-то прятать, чтобы не портить божественный имидж.       Азирафель нахмурился, словно пытаясь вспомнить, совершал ли он когда-нибудь подобные промахи. Вероятнее всего, да, но он, к счастью, всегда умел вовремя списать все на "волю Господню". – Что ж, очевидно, нам нужно в отдел тайн. Он находится в самом удаленном уголке Рая, а вход сокрыт семью печатями, уверен, демоны туда не добрались, увязнув в бюрократическом лабиринте архива. Пойдем, нам сюда. – Ангел, демоны и архивы-то не трогали. Видать, даже в аду поняли, что сейчас в библиотеки никто не ходит, а уж в небесные – тем более. Зачем захватывать место, где пыль веками никто не протирал, а единственные посетители – это призраки знаний да заблудшие души, ищущие инструкцию к кофеварке.       Азирафель проводил Кроули взглядом, полным укоризны, но спорить не стал.       Он повел Кроули по коридору, усыпанному обломками нимбов и клочками ангельских перьев, словно по полю битвы после подушечного сражения. И чем ближе они подходили, тем сильнее становился запах плесени, смешанной с отчетливым ароматом канцелярской пыли и разочарования. – Здесь, за дверью, – пропуская демона вперед, произнес он. – Семь печатей, говоришь? – Кроули потер подбородок. – Интересно, кто их придумал? Наверняка какой-нибудь ангел-бюрократ, помешанный на порядке. Держу пари, там еще и формуляр нужно заполнять в трех экземплярах, прежде чем печать сломать. Ну, ничего, у меня есть пара приемов, которые помогут обойти эту небесную волокиту. – Они тебе не понадобятся, – ангел приложил ладонь к сияющему планшету на стене, который мгновенно отсканировал руку, а секунду спустя послышался тихий щелчок, отворивший замок. – Тут, знаешь ли, высокие технологии решают. Никаких больше бумажных проволочек. – Непостижимый замысел, – пробормотал Кроули, открывая скрипучую дверь в комнату, как он предполагал заваленную свитками и фолиантами. – Это как искать иголку в стоге сена, который охраняет дракон-бухгалтер. Но ничего, мы не гордые. Пороемся. Может, найдем что-нибудь, кроме рецепта манны небесной с истекшим сроком годности.       Каково же было его удивление, когда вместо огромной библиотеки, с тысячами стеллажей, демон увидел белоснежный зал, в центре которого стоял единственный стол. Стол был, надо сказать, весьма приличный. Полированный до зеркального блеска, словно его драили ангельским пером, и настолько пустой, что казалось, даже мысль о книге постыдилась бы на нем появиться. Оное, признаться, жестко контрастировало с запустением остальных залов. Видимо эту комнатушку действительно не сумели найти в пылу сражения, а может, просто не придали ей значения. Демоны вообще были не слишком дальновидны.       Пройдя в центр помещения, Кроули, привыкший к беспорядку и хаосу адских архивов, к собственному стыду, ощутил легкий приступ клаустрофобии. Где пыль? Где чернила, пролитые в припадке вдохновения? Где, в конце концов, хотя бы одна книга, прислоненная к другой под углом, как два пьяных друга, обсуждающих последние сплетни Рая?       Он подошел к столу, осторожно, словно опасаясь, что тот укусит. Провел пальцем по идеально гладкой поверхности. Ни пылинки. Ни отпечатка. Ни намека на то, что здесь вообще кто-то был за последнее тысячелетие, кроме разве что уборщика-перфекциониста, которому явно не хватало работы. – Что за чертовщина? – пробормотал демон, оглядываясь по сторонам. Зал был безупречен. Белые стены, белый потолок, белый пол. Даже воздух казался каким-то стерильным и особенно безжизненным. Он почти мог слышать, как его злобненькие мыслишки отскакивают от стен, не находя, за что зацепиться.       Азирафель, наблюдавший за замешательством друга с выражением, напоминавшим смесь сочувствия и легкого превосходства, кашлянул, привлекая к себе внимание. – Ах, да, дорогой, ты, кажется, немного отстал от жизни. То есть, от вечности. Видишь ли, архангел Гавриил несколько веков назад увлекся… как бы это выразиться… оптимизацией. Он пришел к выводу, что традиционные методы хранения информации – свитки, фолианты, глиняные таблички и скрижали – не соответствуют требованиям современного (ну, небесного) сообщества. – Ангел сделал театральную паузу, поправив полы сюртука. – Так вот, Гавриил провел масштабную реформу. Все небесные архивы были оцифрованы, систематизированы и перенесены в… облако. В буквальном смысле. Теперь вся информация хранится в эфирных файлах, доступ к которым осуществляется через… ну, скажем так, небесный интернет. Бумажные носители были признаны устаревшими и… утилизированы. Так что, дорогой мой, забудь про пыльные свитки и чернильные пальцы. Здесь у нас все чисто, стерильно и… эффективно. И главное, любую информацию можно найти в два счета.       Кроули опешил. Облако? Небесный интернет? Он, конечно, догадывался, что Небеса не стоят на месте в плане технологий, но чтобы настолько! Ему вдруг вспомнились адские серверные, забитые допотопными компьютерами, работающими на лампах и пару – тут поневоле почувствуешь укол зависти. Ну, или презрения. Трудно сразу сказать. – Что?! – деловито поинтересовался ангел, читая в глазах товарища немой вопрос: «Да как такое возможно?» – Может все самые известные композиторы и у Вас, зато мы получили Стива Джобса, а он в этих делах собаку съел. – И как же нам найти нужную информацию в этом… облаке? – стараясь скрыть удивление, спросил демон, исподлобья глядя на Азирафеля. – Очень просто, – ангел подошел к столу и коснулся его ладонью. Поверхность замерцала, и на ней проявился интерфейс, напоминающий нечто среднее между поисковой строкой Google и панелью управления космическим кораблем. – Здесь есть поиск. Достаточно ввести запрос, и система выдаст все соответствующие файлы.       Кроули подошел ближе, рассматривая светящиеся символы. Интерфейс был на удивление интуитивным, даже – дружелюбным, что несколько поумерило раздражение демона. – Ладно, – проворчал он, – значит, мы ищем документ, который содержит любые упоминания о непостижимом замысле. – Введя в строке поиска необходимый запрос, демон с удивлением заметил, как на столе появилась трехмерная папка с надписью: «Непостижимое барахло. С глаз долой. Посторонним не читать». – Что это еще за… архаичный мусор? – пробормотал Кроули, но Азирафель уже тянул к папке руку, но едва коснувшись документа, резко отдернул ее. – Дело засекречено. Я не могу его показать. Точнее, я просто не могу его открыть. У меня нет допуска. Нужно быть в чине Господства или выше, а я всегда относился к Началам. Нам нужен кто-то более… солидный. – Не нужен…       Кроули фыркнул, наблюдая за замешательством ангела, а затем с невозмутимым видом, словно открывая консервную банку, поддел край трехмерной папки ногтем, предварительно удлинив его до неприличной остроты, и открыл. Пространство вокруг заискрило, словно обидевшись на столь бесцеремонное обращение с небесной собственностью. – Что? Я не всегда был демоном, сам знаешь. А пароли никогда не меняют. Верх легкомыслия, скажу я тебе, вложить столько сил и средств в цифровизацию данных и не позаботиться об информационной безопасности.       Внутри папки обнаружился всего один файл с красноречивым названием «НуОченьВажный_План.doc».  Ухватив его за край, Кроули потянул документ на себя, словно вытаскивая скатерть из-под хрустальной посуды. Впрочем, метафора была неудачной, поскольку в этой ситуации вся комната оказалась хрустальной посудой. Потому что в следующее мгновение файл развернулся, расцвел, заискрился и затопил все вокруг трехмерной панорамой, охватывающей все пространство зала. Белые стены исчезли, уступив место кипящему котлу хаотичных образов, диаграмм, пророчеств и вычислений. Текст, написанный витиеватым небесным шрифтом, носился в воздухе, словно стая светящихся мотыльков, а вокруг витали обрывки видений будущего и древних предсказаний, складываясь в нечто невообразимо сложное и абсурдное.       Азирафель ахнул и отступил к стене, зажмурившись и заслоняясь руками, словно от взрыва. Кроули, напротив, расплылся в довольной ухмылке. Это было уже интересно. Информация, конечно, выглядела как адская помесь бухгалтерского отчета и галлюцинации, но, по крайней мере, это уже было что-то, кроме стерильной пустоты. – Ну, посмотрим, что тут у нас, – пробормотал демон, вглядываясь в экран. – Ага, вот оно что… Непостижимый Замысел, версия 7.0. С пометками Гавриила. И аннотация: «Улучшено, доработано, протестировано во время Всемирного Потопа». Мда… похоже, Небеса не только оцифровали архивы, но и перешли на Agile. Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что тут у нас… – пробормотал Кроули, продираясь сквозь хаос образов, как сквозь заросли крапивы. Он выхватывал из воздуха отдельные фрагменты текста и знакомые имена, рассматривая их прищуренным взглядом. – Смотри-ка Моисей, Нострадамус, Агнесса Псих, граф Сен-Жермен, Вольф Мессинг – знакомые имена. – Это все известные пророки своего времени, но почему их пророчества собрали в эту папку? – Есть только один способ это узнать.       Кроули раскрыл первое имя – Нострадамус. Вокруг них кольцом закружился текст, написанный на латинском: «В год великий и роковой, когда вино станет водой, а змея крылья обретет, восстанет из пепла тот, кто был отвергнут, а след за ним, как феникс возродится то, что было навсегда утрачено».       Кроули присвистнул. Нострадамус, как всегда, напустил туману. Вино станет водой? Лучше бы наоборот, как было при Иисусе. Змея обретет крылья? Похоже на рекламный слоган неудачного бара. – Глянем лучше Агнессу, шизофреники куда интереснее чернокнижников,  – демон ткнул пальцем в имя пророчицы, и вокруг них тут же развернулась картина: шотландская вересковая пустошь, мрачное небо, и Агнесса, всклокоченная и экзальтированная, что-то бормочет в котел с подозрительным варевом: – Когда часы пробьют тринадцать раз в башне Святого Бедлама, а пинта эля поднимется в цене до пика, тогда свершится предначертанное. Перья посыплются с небес, белым саваном укрывая Терру. Но выйдет из тени Неведомый, чья длань сокроет света луч и во тьме этой воскреснет призрак мироздания.       Кроули скривился. Агнесса, как всегда, была конкретна, как кирпич, ударивший в лицо. – Ты понимаешь, к чему все идет? – поинтересовался демон, кивнув на раскрытый файл. – Кажется, – отозвался Азирафель, ухватив товарища за запястье. – Сами пророчества не новы, их процитирует любой, кто хоть немного увлекается астрологией и прорицаниями за одним лишь исключением. Концовки здесь отличаются от тех, что общеизвестны. Давай посмотрим, чем порадует граф Сен-Жермен.       Кроули хмыкнул, открывая очередное пророчество. Запах пудры и фиалок тут же ударил в нос, как удар хлыста. Вокруг них вдруг выросла миниатюрная копия Версаля, а точнее, его будуарная версия. В центре, на бархатном стуле, восседал сам граф, напудренный до состояния мумии и увешанный бриллиантами так, словно он только что ограбил ювелирную лавку. Перед ним, в партере, сидели дамы в пышных платьях и кавалеры с париками, больше напоминающими взбитые сливки.       Граф жеманно взмахнул кружевным платком и начал декламировать стихотворение, явно собственного сочинения:   Когда уста, привыкшие к злословью, Вдруг вознесут молитву к Небесам, Душа порочная наполнится любовью, Из пепла возродив святейший храм. Тогда пророчество свершится в миг единый, В непостижимом замысле своём. И сила древняя, забытая, незримо Прольется в мир божественным дождем. И в миг на пепелище мирозданья, Где ангелов поверженных тела, А демонов триумф, как миг страданья – Взойдет надежды робкая звезда. Тогда один из падших, в час затменья, Узрит в поверженном враге свою печаль, Презрев свои грехи в знак искупления Против собратьев обнажит святую сталь. Тогда из хаоса, из боли и разрухи, Восстанет мир, как феникс из огня, Где тьма и свет пожмут друг другу руки, И воспоют о новой жизни дня. – Похоже, Сен-Жермен решил подработать сценаристом дешевой мыльной оперы. Падший, раскаявшись, решил вознести молитву к небесам, даже звучит абсурдно, – когда действие остановилось, произнес Кроули. – Отсутствие фантазии и таланта на лицо.       Азирафель, однако, выглядел до невозможности серьезным. – Но, Кроули, дорогой! – воскликнул ангел, вцепившись в рукав его пиджака. – Не забывай, демоны когда-то были созданиями небес! У них остались… э-э… рудиментарные остатки божественной чистоты. Где-то глубоко-глубоко, под слоем цинизма, язвительности и любви к быстрой езде.       При этих словах Кроули скривился так, будто его заставили проглотить лимон. – Да-да, и именно поэтому мы так любим мучить грешников. Из чистого альтруизма и преданности профессии, разумеется. Чтобы они могли лучше осознать свои ошибки и покаяться.       Азирафель нахмурился. – Но вдруг… вдруг это шанс? Шанс получить прощение и искупить вину, вернуться на небеса… восстановить Землю, в конце концов. Неужели ты не хотел бы… – Не хотел бы, – небрежно перебил его Кроули. – Я не хотел бы отказаться от себя и всего того, что являю собой. Пойми, мы демоны. Нам по должности положено быть непрощёнными. Нет такого Падшего, способного на искреннее раскаяние, не родился еще. Ангел, ты слишком много читаешь романтических романов. В жизни все гораздо прозаичнее. И, как правило, заканчивается плохо, – при этих словах, он мимолетно коснулся его руки. – Ладно, кто там у нас дальше? О, Моисей!  Этот товарищ четкий, воду в ступе топтать не будет. Разложит все быстро и по полочкам. Надо было сразу с него начинать. Остальных можно было и не смотреть, – он игриво подмигнул другу.       Демон раскрыл файл с именем пророка. На стене вспыхнул миниатюрный, но вполне объемный театр теней. Внутри развернулась сцена: архангел Гавриил, восседающий на камне на вершине горы Синай, а подле него стоял ветхий старик с длиной седой бородой, впавший в какой-то безумный транс, и судорожно царапающий на каменных скрижалях какие-то символы. – Ты можешь прочитать, что написано на табличках? – подходя ближе, поинтересовался Азирафель. – Я не помню этого языка. – О, кажется, кто-то прогуливал не только уроки французского? – с ехидной улыбкой подметил Кроули, ткнув ангела локтем в бок. – Это древний иврит. – Демон усилием воли подавил в себе желание подшутить, и, не дожидаясь повторной просьбы, начал читать: «И глас раздастся с небес, подобный грому, и земля содрогнется в основаниях своих. И узрят люди знамения великие, коих прежде не видывали. Солнце померкнет, луна обагрится кровью, и звезды падут с небес, аки смоквы, осыпающиеся от древа, потрясаемого сильным ветром.       И разверзнется твердь небесная, и хлынут оттуда воинства ангельские, облаченные в броню света, дабы сразиться с полчищами адскими, извергающими пламя и серу. И будет брань великая, ибо небеса и ад сойдутся в ярости своей, и ангелы падут, сраженные тьмой, и Земля будет испепелена огнем Предначертанного.       Тогда воцарится запустение на земле, и не останется камня на камне, и не услышится более глас человеческий. Ибо дни сии будут днями скорби и отчаяния, и не будет никому спасения, кроме тех, кто избран. И будут века проходить в безмолвии и мраке, и не будет света в мире сем.       Но в час величайшей тьмы, когда надежда покинет сердца, восстанет Принц из глубин Преисподней, и вознесет молитву к тому, кто выше всех. Ибо только он, презренный и отверженный, сможет пробудить землю от сна смертного и возродить ее из пепла. Ибо так предначертано, и слово сие непреложно будет.       Кроули хмыкнул, приостанавливая мини-спектакль. – Ну вот, опять двадцать пять, – протянул Кроули, закатывая глаза. – Все то же самое, только в профиль. Ангелы с демонами дерутся, мир в труху, а потом кто-то там снизу искренне помолится и все починит. Скука смертная. Абсурд. Суть пророчеств понятна, я вот только одного не пойму: зачем ваши в битву сунулись, если заранее знали, что Небеса падут? Это что такой небесный тимбилдинг? Ну, чтобы ангелы сплотились перед лицом опасности и научились принимать поражения с достоинством. Хотя, я бы скорее назвал произошедшее небесным геноцидом. Это вполне в духе Всевышней, видать райская бюрократия ее вконец доконала, и она решила проредить ряды.       Азирафель задумчиво погладил подбородок. – Мы проиграли потому, что в том был ее Великий план, – произнес ангел. Кроули издал звук, похожий на лопающийся пузырь. – Великий План! О да, конечно. Этот самый План, который объясняет все – от появления плесени на сыре до изобретения космического корабля. Просто волшебная отговорка, чтобы не объяснять очевидные глупости. – Но, Кроули, – Азирафель возвысил голос, – вдруг это была часть Плана? Небеса должны были пасть, чтобы запустить… непостижимый замысел? Чтобы… – Чтобы что? – перебил Кроули, взмахнув рукой. – Чтобы все стало еще хуже? Ангел, ты хоть представляешь, сколько чашек горячего какао потребуется, чтобы залечить раны целой планеты после очередной небесной "задумки"? И кто, позволь спросить, будет эти чашки варить? – Нууу, – протянул Азирафель, – на этот счет в пророчествах есть вполне четкий ответ. Это сделает некий Принц, который выйдет из рядов падшего воинства. – Принц, значит? Из наших? Ну да, конечно. Только представь: Абаддон, Принц Войны и всеобщего хаоса, в переднике с рюшечками и половником в руке, колдует над кастрюлей похлёбки, чтобы накормить страждущих. Зрелище, достойное кисти Босха, не меньше. А Асмодей, Князь Блуда, помогает заново населить Землю, раскидывая свое семя по всем островам и континентам. Фу… такое лучше вообще не представлять – слишком пошлая картинка получается, впрочем, Аса такая перспектива действительно может порадовать, только без части про раскаяние. А видимо Хастуру мы доверим роль садовника, дабы кругом раскинулись райские кущи.  А если серьезно, ангел, хватит витать в облаках. Пророчества – это как гороскоп: можно натянуть на любую ситуацию, было бы желание. И потом, даже если этот мифический Принц и существует, кто сказал, что он захочет со всем этим возиться?       Азирафель тяжело вздохнул. – Ты просто не веришь в лучшее в людях… то есть, в демонах, – поправился он, покраснев щеками. – В каждом есть искра добра, нужно только ее разглядеть.       Кроули окинул ангела скептическим взглядом. – Искра добра? У демона? Да у нас там скорее тлеющий фитиль от динамитной шашки. И вообще, – он подошел к Азирафелю вплотную, понизив голос до заговорщицкого шепота, – если кто-то из наших вдруг начнет творить добро, его свои же и прихлопнут. В Аду за такое не медальки дают, а пинком под зад отправляют в самый мерзкий котел. Так что, полагаться на падшего Принца, как на последнюю надежду человечества, это все равно, что кормить крокодила с руки, надеясь, что он станет вегетарианцем.       Он щелкнул пальцами, и теневой театр исчез, оставив после себя лишь тусклый свет лампы. – Кроули, да как ты не понимаешь. В этом и есть суть её Непостижимого замысла – глобальное перерождение всего сущего. Все, что мы делали, вело нас к этому моменту, – не унимался ангел. – Всевышняя создала мироздание, создала нас и человечество, но проект оказался не таким, как она задумывала. Далеким от идеальной картинки, нарисованной в ее голове. Люцифер взбунтовался, утащив за собой в бездну треть ангельского воинства. Люди… про них и говорить нечего! С того момента, как Ева вкусила треклятое яблоко раздора мир года без войны не протянул. И сколько раз Всевышняя их предупреждала? Великий потоп, падение Вавилонской башни, эпидемии чумы… к сожалению человечество было необучаемым. И тогда она решила начать все с чистого листа, но уже не своими руками. Чтобы не расстраиваться из-за того, что проект не получился и… ну… не уничтожать все снова. – О, да… безусловно демон справится с этой задачей лучше, – с издевкой произнес Кроули. – Очевидно, да, – вполне серьезно произнес Азирафель. – только тот, кто вкусил горечь изгнания, кто познал боль утраты небесного света и, не смотря на это, сумел взрастить в сердце любовь и научиться созиданию, способен по-настоящему оценить хрупкость бытия. Ангелы, понимаешь ли, они словно дети, выросшие в теплице. Да, они чисты и непорочны, по крайней мере те, кто не занимался политикой, – при этих словах Кроули издевательски фыркнул, однако не стал перебивать друга, – но их сердца не закалены в пламени страданий. Они живут лишь в рамках правил и инструкций и не способны по-настоящему понять людей и проявить свободу воли. Они не знают цены мимолетным радостям, нежности заката, трепету от прикосновений к возлюбленному, вкусу свежеиспеченного пирога…       Кроули шумно выдохнул сквозь зубы. – И что, по-твоему, демоны эти радости вкушают, что ли? Они их, скорее, отбирают у других! Последнюю кружку пива у пьяницы, надежду у умирающего, душу у любимого… – он замолчал, словно прикусив язык. – Нет. В том-то и вся соль. Демоны, они ведь как старые фотографии, проявленные в темноте. В них, среди теней и полутонов, можно разглядеть нечто… подлинное. Они знают, что такое потерять все, и поэтому, возможно, лучше других понимают, что значит – иметь хоть что-то. И этот Принц… он, вероятно, помнит, каким был ангелом. Помнит, что такое добро. И, возможно, именно эта память и станет его путеводной звездой. Кроули, дорогой, ты сейчас мыслишь общими материями, а в пророчестве говорится об одном конкретном демоне. Допусти, хотя бы чисто теоретически, что среди миллионов Падших найдется тот, кому будет не все равно. – Хорошо, допустим, – сдался Кроули. – Допустим, есть где-то этот Принц-филантроп. И что дальше? Он просто взмахнет своим демоническим жезлом, и все снова станет как новенькое? Сады Эдема, поющие ангелы, и люди, вечно говорящие "спасибо" за каждый вдох? Тот, кто сердца лишен, жизнь дарить не способен. Не смеши мои серные носки! Мир – это большая, грязная, запутанная штука. И даже если кто-то и сможет ее починить, то наверняка сломает что-нибудь еще по дороге. И во что это выльется – большой вопрос.       Азирафель улыбнулся своей самой ангельской улыбкой, от которой у Кроули начинала дергаться бровь. – Возможно, все будет не так, как мы себе представляем, Кроули. Возможно, этот Принц не просто починит мир, а создаст что-то новое. Что-то… лучшее. – "Лучшее"? – переспросил демон, недоверчиво приподняв бровь, и уселся на угол стола. – Ангел, ты правда думаешь, что "лучшее" возможно? После всего этого? Знаешь, я всегда считал, что единственное, что может спасти этот мир – это хороший бармен и безлимитный запас выпивки. Но, видимо, я ошибался. Нам нужен Принц с лопатой и семенами, чтобы заново засадить сады. И где же нам найти этого мифическое существо? В твоих фантазиях? – А может, он уже среди нас? – робко предположил Азирафель, словно боясь спугнуть мысль. – Может, он ходит по Земле, не зная о своем предназначении? Может, он сейчас копается в архивах Ада, ищет потерянные рецепты праведного гнева… или, скажем, переписывает правила для демонического бильярда, добавляя туда пункт о необходимости уступать дамам или, возможно, водит Bentley?       Кроули расхохотался. – Ангел, ты меня умиляешь! Принц Преисподней, разъезжающий на винтажном Bentley и возрождающий все сущее? Это уже не пророчество, а театр абсурда! Ладно, хватит философствовать, мы нашли, что искали. Дома изучим все досконально, – сворачивая файлы в папку, проговорил он, убирая документ в карман. – Пойдем. – Я говорю вполне серьезно, – ухватив его за плечо, произнес Азирафель. – Ангел, это невозможно, – коснувшись его щеки, произнес Кроули. – Даже для тебя я не смогу возродить мир – просто не хватит сил, – он запечатлел легкий поцелуй на его губах, увидев разочарование в глазах возлюбленного. – Кроули, постой. – Что еще? – Я никогда тебя не спрашивал об этом. А ты никогда не говорил, но сейчас, в свете вновь открывшихся событий, я не могу не спросить. Скажи, как тебя зовут? – Ты прекрасно знаешь моё имя, – попытался отмахнуться Кроули, и потянул Азирафеля к выходу. – Я имею в виду твоё настоящее имя, – не унимался тот, – когда ты был ангелом. Кроули остановился, как вкопанный, и в его глазах мелькнула тень, такая мимолетная, что Азирафель едва успел ее заметить. Он отпустил руку ангела, и тихим, почти неслышным голосом произнес: – Это не имеет значения. Это было очень давно, в другой жизни. Имя, как и крылья, осталось в прошлом. – Но мне важно, – настаивал Азирафель. – Я знаю тебя так долго, но… словно чего-то не хватает. Как будто в головоломке отсутствует самый важный элемент.       Кроули вздохнул, запустил руку в свои рыжие волосы и посмотрел на ангела с грустью. – Ладно, хорошо, – проворчал Кроули, будто выплевывая горькое лекарство. – Азирафель, да будет тебе известно, что когда-то, в незапамятные времена, до того, как я стал главным змеем-искусителем и приобрел пристрастие к дорогим итальянским костюмам, меня звали… Самаэль. Доволен? Теперь ты знаешь мой маленький, грязный секрет. И сейчас, если ты не возражаешь, я бы предпочел забыть об этом досадном недоразумении и пойти выпить чего-нибудь горячительное. – Самаэль, – словно пробуя на вкус это имя, повторил Азирафель, пытаясь унять хаос, царивший в голове. Он всегда знал, что в Кроули есть что-то… особенное. Но услышанное казалось невозможным. Это меняло все. Или, скорее, объясняло многое. – Ты был одним из ангелов Творения, приближенным к Всевышней. Серафимом. – Когда-то я был правителем Пятого Неба, отвечал за создание звезд и галактик, а потом проявил непозволительное любопытство и пинком под зад был сброшен на Землю, и какое-то время возглавлял отряды Грегори. – Ты был предводителем ангелов-наблюдателей?       Азирафель зачарованно посмотрел на Кроули, словно тот вдруг превратился из привычного рыжеволосого демона в сияющего серафима, сотканного из огня и звездной пыли. – Непродолжительное время, да. На меня возложили обязанность карать людей за грехи. Но я и с этим не справился. Проникся к этим человечкам, отуземился. По правде говоря, карать людей оказалось ужасно скучно и крайне непродуктивно. Куда интереснее было подкидывать им идеи. Знаешь, маленький такой шепоток в ухо: "А что если…?" Иногда получались весьма забавные вещи. Хотя, признаю, иногда и не очень. Но я старался! Этими стараниями я и угодил в серный котел в горниле бездны. Сам виноват. И поделом мне. – Что ж, теперь понятно, почему ты смог открыть эти файлы, ты принадлежишь к высшему из ангельских чинов. – Я уже давным-давно не принадлежу Небесам. Ладно, все это – ветошь истории, которую давно пора выбросить из закоулков сознания в мусорную корзину. А обо всем остальном подумаем завтра, – произнес Кроули, притянув Азирафеля к себе. – А сейчас единственное чего я хочу, это позавтракать и заправиться неприличным количеством алкоголя в твоей компании, если ты не возражаешь. За бокалом вина и расскажешь, что приключилось с тобой и почему ты так скверно выглядишь. – Да, чтобы такое переварить понадобится очень много алкоголя, – еле слышно буркнул ангел себе под нос, но демон уже не обратил на оное никакого внимания, подхватил возлюбленного под руку и направился к порталу, ведущему на Землю. Давно пора было сорвать эту проклятую печать, чтоб обходными путями в Рай не пробираться.