Непостижимый замысел

             Пока писала эту главу, вдохновлялась аниматиком про наших героев. Делюсь ссылочкой с Вами https://youtu.be/IQsww54uJ58?si=LyG_KGTV7JeLusy1              В квартире Кроули царил приглушенный полумрак, лишь отблески пламени играли на корешках книг, словно подмигивая древними тайнами. Азирафель, завернувшись в клетчатый плед, расположился на кожаном диване, пытаясь читать, но получалось скверно.              Страницы шуршали под его пальцами, словно осенние листья, гонимые ветром. Сначала ангел открыл потертый том по средневековой теологии, но строки расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленный набор символов. Он перелистнул несколько страниц, надеясь зацепиться за знакомую мысль, но ум был подобен взбаламученному морю – ни проблеска ясности.              В приступе раздражения на себя он отбросил книгу на кофейный столик, где она небрежно приземлилась поверх сборника стихов. Взгляд упал на золотое тиснение на обложке – сонеты, полные тоски и надежды. Азирафель потянулся к ним, ища утешения в рифмах и метафорах. Но и здесь его ждало разочарование. Слова, некогда казавшиеся такими прекрасными и возвышенными, теперь звучали фальшиво и бессмысленно.              Он перебирал книги одну за другой, словно гадая, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы заполнить пустоту внутри. Древние манускрипты, философские трактаты, исторические хроники – ничто не могло отвлечь его от навязчивых мыслей и угрызений совести, но каждая прочитанная строчка лишь подчеркивала его собственную растерянность, сомнения и страхи.              Азирафель вздохнул, откладывая томик любовных элегий. Тревога, словно колючий плющ, обвивала его сердце, не давая дышать полной грудью. Ему нужно было поговорить с Кроули, облегчить душу, поделиться тем ужасом, что поселился у него в душе и разъедал изнутри, как кислота. Но как? Как найти слова, чтобы описать тот кошмар, в который он угодил против своей воли? Как признаться в том, что его, ангела, в очередной раз силой затащили в грязный, пропахший похотью и отчаянием бордель? И там, среди разврата и мерзости, заставили… Он содрогнулся, вспоминая прикосновения, липкие взгляды, чужие стоны. Но самым страшным было другое…              Он вспомнил Асмодея. Вспомнил обжигающий шепот, страстные прикосновения, от которых в сладостном предвкушении плавилось ангельское естество. Вспоминать об этом было невыносимо. Стыд, омерзение, пустота – вот что осталось после той ночи. Но было и еще кое-что. Непонятная, пугающая до чёртиков одержимость Князем. То было зерно вожделения, посеянное в душе, которое ангел боялся поливать даже слезами, ведь ему казалось, что Асмодей оставил в нем часть себя, какую-то темную, извращенную искру.              Азирафель прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Слова Князя Похоти, произнесенные с приторной сладостью, эхом отдавались в его голове: «Он не сможет тебя любить таким. Не сможет простить. Ты слишком… запачкан». Дьявол…              Ангел всегда гордился своей непорочностью, своим светом. Он верил, что именно это привлекало Кроули. Это… и еще его поразительная терпимость по отношению к нему. Но что осталось теперь? Как возлюбленный сможет принять его, зная, что его коснулась тьма? Зная, что чужие руки касались его там, где никогда не касался Кроули.       Страх, как ледяная рука, сжал его сердце. Он представил лицо демона – сначала удивленное, потом растерянное, а затем… отвращение. Азирафель знал, что Кроули ценит правду, искренность. Но сможет ли он не согнуться под гнетом истины? Сможет ли понять? И, самое главное, сможет ли простить? Сердцем ангел не сомневался: Кроули сможет. Но вот разум. Разум, презрев всякие объяснения, твердил об обратном, напоминая про уязвленную демонскую гордыню.              Ангел вдруг осознал, что отчаянно боится потерять Кроули. Не просто как друга, не просто как союзника или возлюбленного, а как… как часть себя. Он боялся, что Асмодей окажется прав, что его свет померк в чертогах Ада, что он больше недостоин любви Кроули. Эта мысль была невыносимой, она жгла изнутри, словно всепоглощающее пламя. И как быть? Молчание казалось ему предательством, но признание – самоубийством.              В итоге, обессиленный и разочарованный в себе самом, ангел откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Книги, словно безмолвные свидетели его душевной муки, остались лежать вокруг него, в беспорядке разбросанные по ковру и столику. Тишина в комнате была оглушительной, нарушаемой лишь тихим потрескиванием дров в камине.              Внезапно атмосферу уныния разорвал щелчок открываемой двери. Кроули, ввалившись в гостиную из кабинета, даже не потрудился включить свет, лишь бросил короткое:        – Ангел, ты тут? – будто Азирафель мог куда-то убежать, находясь в самом горниле бездны.              Шаги демона звучали нарочито громко, словно он нарочно пытался разбудить атмосферу гнетущей тоски, царящую в комнате. – Опять за старое? – прозвучал его насмешливый голос. – Книжки, размышления о сути бытия… грусть и смертная тоска. Решил перечитать все философские трактаты разом? Знаешь, ангел, есть куда более приятные способы провести вечер. Предлагаю посмотреть комедию. Гарантирую, будет смешнее, чем эти заунывные тексты и толкования прорицаний.       Не дожидаясь ответа, Кроули прошёл к бару, налил себе бокал красного вина и, небрежно балансируя с ним в руке, направился к дивану, бесцеремонно отбросил пару книг на пол и залез под плед к Азирафелю, придвигаясь вплотную. – Ну, что скажешь? Готов к дозе здорового цинизма и искрометного юмора?       Азирафель вздрогнул от неожиданности. Его мысли, словно испуганные птицы, разлетелись в разные стороны. Он посмотрел на друга, на его расслабленное лицо, на знакомую до боли усмешку, и почувствовал, как новая волна стыда окатила его с головы до ног. Как он мог сидеть рядом с ним, зная, что помимо прелюбодея превращается еще и в трусливого лжеца?              Ангел попытался выдавить улыбку, но получилось лишь жалкое подобие. В груди защемило от отчаяния и бессилия. Он хотел оттолкнуть Кроули, убежать, спрятаться от него и от самого себя. Но вместо этого лишь сильнее завернулся в плед, пытаясь укрыться от реальности, от правды, которую так боялся раскрыть. Кроули же, казалось, ничего не заметил. Или просто не хотел замечать. Он достал пульт и включил телевизор, заполняя комнату звуками ситкома. – Я думаю, сейчас, все-таки не самое подходящее время для развлечений, – собрав остатки самообладания, произнес Азирафель. – Ой, да брось. Сегодня мы сделали большое дело. Я бы даже сказал: дело вселенского значения. Мы разгадали непостижимый замысел, сбежали из лап Смерти. Мы заслужили небольшой праздник с большим количеством алкоголя, – протягивая ангелу свой бокал, произнес он.       Азирафель машинально взял бокал, но пить не стал. Красное вино в свете экрана казалось зловещей кровью. Он посмотрел на возлюбленного, беззаботно смеющегося над плоскими шутками с экрана, и почувствовал острую, невыносимую боль. Как демон мог быть таким счастливым, таким безмятежным, когда в сердце ангела бушевал ад? – Дорогой, нам нужно поговорить, – тихо произнес ангел, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Кроули не отрываясь от экрана, махнул рукой, мол, сейчас, секундочку. Азирафель стиснул зубы. Он не мог больше ждать. – Это важно, – настойчиво повторил он, касаясь его руки. Демон, наконец, повернулся к нему, на лице еще играла тень улыбки, но во взгляде уже промелькнуло беспокойство. – Что-то случилось, ангел? Ты какой-то… бледный. – Он прикоснулся тыльной стороной ладони к его лбу. – Ты плохо себя чувствуешь? Говорил я тебе, что ты недостаточно восстановился для межпространственных перемещений. – Нет, дело совсем не в этом. – А в чем тогда?              Азирафель закрыл глаза, собираясь с духом. Он больше не мог молчать. Он должен быть смелым и рассказать возлюбленному правду. Ангел открыл рот, чтобы начать, но слова застряли в горле, словно комок шерсти. Он снова посмотрел на Кроули, на его заботливое, обеспокоенное лицо, и понял, что не сможет. Не сейчас. Не так. Слишком страшно. Слишком много поставлено на карту. – Я…я хотел спросить тебя о том, что произошло на Ригеле, – сказал он первое, что пришло в голову. – Между… между тобой и Асмодеем. И как ты смог освободиться из плена Азраэль? – Серьезно? – не скрывая разочарования в голосе, отозвался Кроули. – Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Неужели тебе настолько не терпится услышать душераздирающую историю моего заточения? – демон щелкнул пальцами, ставя видео на паузу.       Азирафель сглотнул, чувствуя себя последним трусом. – Пожалуйста…              Демон внимательно посмотрел на него, словно пытаясь прочитать мысли. – Хорошо, – вздохнул он. – Что конкретно тебя интересует? Я так понимаю, что надо начать с Асмодея, раз его темная сущность настолько не дает тебе покоя, что ты умудряешься вставить его имя в любой разговор? Неужели ревнуешь? – демон хитро подмигнул, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.       Ангел почувствовал, как кровь отлила от лица. – Кроули! – вскрикнул он, пытаясь высвободиться из рук демона, но тот лишь сильнее прижал его к себе. – Тише, дорогой, тише. Я просто пошутил! Не принимай все за чистую монету. Так что тебя так беспокоит? – Как… как тебе удалось избежать его… внимания? Ты ведь знаешь, о чем я.       Кроули помрачнел. – Не спрашивай о том, чего не хочешь знать, ангел. Поверь, это не та история, которую стоит слушать за бокалом вина и просмотром комедии, – но увидев поджавшиеся губы возлюбленного, все же решил продолжить, – Ладно, только не смотри на меня так, как тот мультяшный кот. Асмодей… он был заинтересован, скажем так. И иногда он бывал до раздражительного навязчив в своем желании, но красных линий не переступал. Я все-таки не одна из его девочек для развлечений. Даже у демонов есть некий кодекс поведения и чести, если можно так сказать. – Вы с ним были близки? Я имею в виду… – Я понял, что ты имеешь в виду, – Кроули помолчал, какое-то мгновение, будто собираясь с мыслями, а потом, скорее инстинктивно, чем осознанно, укрыл пальцы ангела своей ладонью. – Не в общепринятом смысле этого слова. Когда я проиграл спор с Азраэль на Ригеле, Асмодей сделал нечто очень интимное и… неожиданное. Он отдал мне часть своей энергии, чтобы я, будучи отлученным от Ада, сумел дольше продержаться и не утратить свои силы. И поскольку руки и ноги у меня были вморожены в хрустальную глыбу, сделал он это по средствам поцелуя. Но… признаться не поцелуй меня беспокоит, а то, что этим благородным жестом, он сам того не понимая, как мне кажется, связал наши сущности. Я… иногда мне кажется, что я ощущаю его и его эмоции так, будто они являются моими. – А он, он чувствует тоже самое?! – машинально спросил Азирафель, хотя, как ему казалось он, уже знал ответ на этот на вопрос. Может именно поэтому во время близости с Асмодеем прикосновения и поцелуи казались такими знакомыми. Может и сам Асмодей проявил к нему столько учтивости лишь потому, что отголоски души Кроули сковали его сознание. Хотя, может, оное было лишь глупыми ангельскими фантазиями, в попытке хоть как-то оправдать желание, которое он испытывал, находясь в руках Князя Плотского Греха. – Понятия не имею. С тех пор мы, к счастью, не виделись.       Азирафель втянул воздух, словно тонущий, и попытался осмыслить услышанное. Поцелуй… обмен энергией… Асмодей… Все смешалось в его голове, словно ингредиенты для опасного зелья. Да это была своего рода сделка в безвыходных обстоятельствах, но услышать это от любимого было подобно удару под дых. Господи, если ему так больно от упоминания о единственном поцелуе, как будет чувствовать себя Кроули, когда Азирафель расскажет ему правду… – И это все? – тихо спросил он, стараясь сохранить невозмутимый вид.       Кроули пожал плечами, отводя взгляд. В его глазах мелькнула тень, словно он сам был не до конца честен, или, что вероятнее, ему было неприятно ворошить прошлое. – По сути, да. А потом Азраэль убил его, точнее он сам уничтожил свой сосуд, чтобы избежать окончательной смерти от косы Ангела Смерти, и тут началось мое заточение. Но, уверяю тебя, там не было места ни для поцелуев, ни для обмена любезностями. Только холод, отчаяние и безмолвный ужас в безвременье.       Азирафель смотрел на Кроули, пытаясь разглядеть в его лице хоть малейший намек на ложь, на утайку. Но демон казался искренним, пусть и не до конца довольным тем, что ему пришлось вспоминать те события. – Но как тебе удалось выбраться из плена? Когда я пришел за тобой, ты явно не нуждался в спасении. – Я создал сад, – равнодушно произнес Кроули, будто сам факт творения жизни, причем такой идеальной, не имел никакого значения и был нормой для Падших. – Сад? Какой сад? – прошептал он, боясь поверить в то, что только что услышал. – Обычный сад, – пожал плечами Кроули. – Цветы, деревья, трава, водопады, птицы… Все как полагается. Я просто… представил его. И он появился. На Ригеле время течет иначе, ангел. У меня было достаточно возможностей, чтобы вспомнить старые навыки и создать целый мир. И знаешь, это было… вдохновляюще. Забавно, не правда ли? Демон, создающий Рай. – Кроули, это же восхитительно, – глаза Азирафеля вспыхнули благоговейным восторгом, даже терзавшие его мысли мгновенно отступили на второй план. – И как после этого ты мог оспаривать истинность пророчеств. Ты, демон, который буквально накануне сумел сделать то, на что подобные тебе, казалось, не способны. Кроули, а что если эти пророчества о тебе? Ты только представь, какая ответственность на тебя возложена? Ты можешь возродить Землю, людей, восстановить баланс. Ты можешь исполнить свое высшее предназначение. Ты всегда говорил, что твое падение, было не таким, как у остальных. Что ты не пал, а скорее «скатился по наклонной», может это произошло потому, что ты избранный? Ты не заслужил падения, но должен был познать темную сторону бытия! Только представь… – Вот именно поэтому я и не хотел рассказывать тебе про заточение, чтобы ты не начал нести эту небесную чепуху, – закончил Кроули, раздраженно взмахнув рукой. – Считай, что я создал сад, чтобы не сойти с ума от тоски и одиночества. Это была просто иллюзия, способ скоротать вечность. Не стоит искать в этом какой-то высший смысл. Я не мессия. Я просто не могу им быть… и не хочу. И не буду. – Но… – Никаких «но», – остановил его демон. – Давай придержим эту мысль для более удобного случая. Я… – он обхватил ладонями взволнованное лицо ангела, – я просто хочу провести вечер с тобой, как раньше, – Кроули легким поцелуем коснулся губ возлюбленного, – обсудить фильм, – еще один поцелуй, – поужинать, – еще поцелуй. – Пожалуйста, давай немного предадимся ностальгии по былым временам, ведь у нас и правда, впервые за долгое время есть повод что-то отпраздновать, неужели мы это не заслужили?       Азирафель отстранился, чувствуя, как щеки заливаются краской. – В былые времена… ты не позволял себе таких вольностей, – пробормотал он, стараясь скрыть смущение. – И не целовал меня вот так. – И что с того? – игриво промурлыкал Кроули, потянув вниз ворот ангельской пижамы и обнажая молочно-белое плечо. – Мы оба изменились, ангел. Или ты предпочитаешь, чтобы я продолжал притворяться, будто мы просто хорошие друзья, разделяющие любовь к редким книгам, спасению мира, изысканной кухне и дорогому вину?       Азирафель покраснел, но ответить ничего не успел, ибо голос его утонул в страстном поцелуе. Кроули терзал его губы жадно, требовательно, словно пытаясь выпить до дна всю невысказанную тревогу, всю нерешительность, что плескалась в глубине небесных глаз. Его поцелуи скользили вниз, к шее, обжигая кожу. Азирафель запрокинул голову, предоставляя возлюбленному полную свободу действий, но тело его оставалось напряженным, словно натянутая гитарная струна. Он чувствовал себя трусом, предававшим и Кроули, и себя самого.              Поцелуи, тем временем, переместились к плечам, нежно касаясь белоснежной кожи, раз за разом вызывая волны мурашек. Демон словно хотел запечатлеть каждый миллиметр ангельского тела в своей памяти. Азирафель попытался отстраниться, неуверенно положив руки на плечи возлюбленного. – Кроули, пожалуйста… прежде, чем это случится, нам нужно поговорить, – прошептал он, но его слова утонули в очередном поцелуе.       Демон, словно опьяненный желанием, не слышал его. Или не хотел слышать, продолжая осыпать поцелуями его шею, плечи, ключицы, словно вымаливая прощение за все свои прошлые и еще не совершенные грехи. Азирафель застонал, чувствуя, как его тело начинает предательски откликаться на столь желанные ласки. Но вина, грызущая изнутри, не давала ему расслабиться. – Кроули, прошу… остановись, – попытался он снова, но тот лишь сильнее прижал его к себе, заглушая все протесты более страстными и настойчивыми касаниями. Азирафель почувствовал, как слезы подступают к глазам. Он хотел быть с демоном, хотел раствориться в его объятиях, хотел почувствовать его возбужденную плоть внутри себя и забыть обо всем на свете. Но правда, словно дамоклов меч, висела над ними, грозя в любой момент обрушиться и разрушить все. Видит Бог, он не хотел отдаться Кроули, не рассказав ему историю своего очередного падения.              Отчаяние захлестнуло Азирафеля. Он зажмурился, позволяя горячим слезам беспрепятственно катиться по щекам. Его тело пылало, требуя продолжения, но разум кричал о необходимости остановиться. Кроули, не замечая его внутренней борьбы, опустился на колени, осыпая поцелуями живот и бедра ангела, сквозь тонкую ткань пижамы. Его руки скользили по коже, разжигая пламя желания, но Азирафель оставался неподвижным, словно мраморная статуя.              Резким движением демон сорвал с него белую сорочку, пуговицы разлетелись по комнате, словно маленькие блестящие звездочки. Ангел вздрогнул, будто от удара, и попытался инстинктивно прикрыться пледом. Ткань вдруг показалась колючей и чужой, а желание прильнуть обнаженной грудью к груди Кроули стало почти нестерпимым. Он чувствовал, как краска стыда заливает его лицо, но остановить это сладостное безумство уже не было сил. Демон, не обращая внимания на его попытки сопротивления, продолжил свой натиск, его руки ловко расправлялись с завязками пижамных штанов. Каждое прикосновение, каждое мимолетное касание сокровенных мест, отзывалось в теле ангела волной трепета, возбуждения и вины, превращая такой долгожданный акт любви в настоящую пытку.       Кроули нежно, но уверенно, стянул с него штаны, его пальцы на мгновение задержались, лаская внутреннюю поверхность бедра. Азирафель задохнулся от нахлынувших ощущений, но тут же одернул себя. "Нет, так нельзя", – пронеслось в голове. Собрав остатки воли в кулак, он вновь попытался остановить демона. – Кроули, пожалуйста… послушай меня, родной, – прошептал он дрожащим голосом, хватаясь за его руку. – Нам нужно поговорить. Это важно. Я не могу… я не могу так больше, – но когда и эта попытка сопротивления была проигнорирована, ангел буквально взвыл в отчаянии, – Кроули, у меня было соитие с Асмодеем.              Мир вокруг них словно замер. Руки Кроули, еще секунду назад с жадностью ласкавшие тело ангела, застыли в воздухе. Янтарные глаза, обычно полные огня и озорства, сейчас казались выжженными, словно пепелище после пожара. Он медленно поднялся с колен, отступая на шаг, потом еще один, будто Азирафель превратился в нечто опасное и ядовитое. В его взгляде читалось недоверие, ужас и… отвращение.              Азирафель съежился под этим взглядом, словно его окатили ледяной водой. Слова, сорвавшиеся с губ, ощущались клеймом, обезобразившим его. Случилось то, чего он так боялся! Мир вокруг рухнул. Ангел опустил голову, не в силах выдержать взгляд возлюбленного, и вдруг почувствовал, как по щекам вновь хлынули слезы. Они текли ручьем, обжигая кожу, оставляя соленый привкус на губах. Это были слезы стыда, вины и отчаянной любви, которой, казалось, пришел конец.              Кроули молчал. Молчал так долго, что время, казалось, остановилось. Тишину нарушали только сдавленные всхлипы Азирафеля. Наконец, демон заговорил, но голос его был чужим, холодным и отстраненным: – Повтори.       Ангел поднял на него заплаканные глаза, полные боли и мольбы. – Я… я не хотел. Это случилось… так получилось. Выслушай меня… – Просто скажи это еще раз, – перебил его Кроули. – Хотя нет. Лучше скажи, что мне послышалось, будто ты был с Асмодеем. Что это просто обман слуха… Этого просто не могло быть.       Сквозь рыдания Азирафель прошептал: – Тебе не послышалось. У меня было соитие с Асмодеем. – В этот момент в душе Кроули что-то сломалось. – Но послушай, дай мне объяснить… – Не зачем. Это уже не имеет значения. – Кроули перехватил пиджак, небрежно перекинутый через спинку стула и, сокрыв глаза очками, направился к выходу.       Азирафель, словно очнувшись от кошмара, бросился к нему, отчаянно пытаясь остановить. Нет, в этот раз он не позволит ему уйти – заставит выслушать себя, как бы больно не было. Он схватил демона за руку, зацепившись за рукав пиджака, как утопающий за соломинку. – Нет, Кроули, послушай! Умоляю, дай мне объяснить! Это не то, что ты думаешь! – Голос ангела дрожал, срываясь на всхлип. – Я… у меня не было выбора!       Кроули замер, но не обернулся. Спина его была напряжена, плечи вздрагивали. Азирафель почувствовал, как холодная ярость демона окутывает его, словно ледяной саван. Он сильнее сжал его руку, боясь, что тот исчезнет, растворится в воздухе, оставив его одного в этом восставшем ужасе. – Отпусти, Азирафель, – прошипел Кроули, и в его голосе не было и следа прежней теплоты. – Нам не о чем говорить сейчас.       Ангел сделал последний отчаянный рывок, обхватив Кроули руками и прижавшись грудью к его спине, как к последней надежде. Слезы продолжали литься рекой, пропитывая пиджак демона небесной скорбью. Азирафель рыдал так надрывно, что казалось даже облака в Аду, в знак солидарности его горю, готовы были пролиться серным дождем. – Дорогой, послушай. У меня правда не было выбора. Когда ты отправился на Ригель, я расшифровал пророчество и понял, что ты в большой беде. Тогда я решил предупредить тебя и выскользнуть через твой портал в Эдем, а оттуда уже добраться до радужного моста, но по дороге я попал в засаду Хастура. И он… – ангел нервно сглотнул слезы, – он поймал меня, сковал и отправил в один из своих публичных домов.       Азирафель задрожал всем телом, словно от озноба, но Кроули оставался неподвижным, как скала. Он чувствовал, как плечи демона напряжены до предела, как под его руками бешено бьется сердце. Ангел собрался с духом и продолжил свой рассказ, стараясь, чтобы каждое слово дошло до сознания любимого. – Там мне сказали, что если я не покорюсь, и не буду ублажать посетителей, они до смерти запытают и меня и других ангелов в этом непотребном месте. Достаточно продолжительное время ко мне никто не прикасался – берегли для особо почетных гостей. Но в один из вечеров на меня наложили заклятие безмолвия и призвали в покои на верхнем этаже. Там… там был Асмодей. Он… – говорить Азирафель уже не мог, задыхаясь от разрывавших его грудь рыданий. – Он… не знал кто я, не… не спрашивал, как меня зовут. Для него я был просто очередным мальчиком, который должен приносить удовольствие. Всё, что ему было нужно, это удовлетворить свои желания, а я стал лишь средством для достижения этой цели. – Он сделал тебе больно? – наконец произнес Кроули, пытаясь совладать с собственными эмоциями.       В голосе Кроули прозвучала неприкрытая ярость, с которой боролось нарастающее чувство вины. Слова Азирафеля, словно ледяной душ, обрушились на него, смывая остатки гнева и обнажая чудовищную истину. Он стоял, оцепенев, не в силах ни двинуться, ни вымолвить ни слова. В голове пульсировала лишь одна мысль: это он виноват.              Совесть, как ядовитый плющ, обвивалась вокруг его сердца, сдавливая свои огненные тиски. Он вспомнил все те годы, когда молчаливо закрывал глаза на происходящее, когда, желая отомстить всем небожителям за убийство возлюбленного, стал автором этого бордельного проекта, позволяя себе "не замечать" участи ангелов, попавших в эти порочные заведения. Тогда он оправдывал себя тем, что это "не его дело", что "так надо", что "это война", а они лишь допустимые потери. Но теперь, когда эта грязная правда коснулась его самого, когда жертвой стал тот, кого он любил больше жизни, все оправдания рассыпались в прах.              Он чувствовал себя последним подонком, предателем, недостойным даже стоять рядом с Азирафелем. Как он мог позволить себе ревновать, злиться, когда его ангел пережил такое? Как он мог думать о себе, когда Азирафелю нужна была его поддержка, его защита?              Ангел, задыхаясь от слез, покачал головой, не в силах даже посмотреть на Кроули. Внутренний конфликт разрывал его изнутри, но он все равно продолжал, едва сдерживая дрожь в голосе. – Нет, он не причинил мне боли. По крайней мере, физической, – произнес Азирафель, и в его словах звучала глубочайшая вина. – Я не знаю, как объяснить случившееся. Это не было актом насилия, я…я был сам не свой. И не в себе. Асмодей словно играл с моим разумом. Дурманил, искушал, заставлял желать большего. Он обволакивал меня своими чарами, словно паутиной, проникая в самые потаенные уголки души. Я… я понимал, что происходит, но не мог этому противиться. Все, что я чувствовал в этот миг, это порочные желания, непозволительные для ангела. Я… я пытался бороться, клянусь тебе, пытался, но его власть была так сильна, одно его прикосновение лишало воли. Прости меня, прости, дорогой, – в отчаянии ангел практически сполз на колени, цепляясь пальцами за черный пиджак. – Я… я должен был быть сильнее. Ради тебя. Ради нас. – Как тебе удалось выбраться из борделя? – все еще не поворачиваясь, прорычал демон. – Асмодей. Когда все закончилось, мне удалось привлечь его внимание, он снял с меня чары безмолвия, и я сумел представиться ему. Признаться, он был поражен не меньше, на миг мне даже показалось, что в его глазах, обычно полных похоти и цинизма, плескалось неподдельное отвращение к самому себе. – Поверь, тебе показалось, – прохрипел Кроули, не зная, как комментировать подобное признание. Все слова, которые он собирался сказать, даже близко не могли описать весь ужас произошедшего. – Он помог тебе сбежать? – Кроули, наконец, обернулся, его глаза за очками метали молнии. Вблизи Азирафель казался еще более разбитым, чем представлялось. Слезы оставили белесые дорожки на щеках, а в глазах плескалась такая бездонная тоска, что у демона болезненно сжалось сердце.       Азирафель шмыгнул носом и, опустив взгляд, тихо проговорил: – Да, он предложил мне свою защиту. Но когда мы попытались бежать, путь нам преградили приспешники Хастура. Они, как цепные псы, набросились на нас, явно намереваясь вернуть меня в бордель и, возможно, покарать Асмодея за дерзость и гордыню. Нам пришлось пробиваться силой, чтобы уйти. Князь… он сражался яростно, с какой-то отчаянной злобой, будто вымещал на них всю свою ненависть к себе.       Ангел сглотнул, вспоминая кровавую баню, которую учинил демон. Он видел, как Асмодей, обычно такой надменный и самодовольный, превратился в машину для убийства. Каждое его движение было точным и смертоносным, каждый удар – сокрушительным. Дюжина охранников пала от его руки, покалеченные и поверженные.              – Он убил их, Кроули. Дюжину! Устроил настоящее побоище, чтобы защитить меня. А когда пелена гнева спала с его глаз, он осознал весь ужас содеянного. Из-за меня он нарушил законы Ада – такое карается казнью. В миг из Князя Ада он превратился в демона отступника. Тогда мне удалось убедить его помочь освободить тебя, а заодно, в случае успеха нашего предприятия, и выслужиться перед Люцифером. Мы уже направлялись к порталу, когда путь нам преградили головорезы под предводительством Вельзевул, Хастура и Дагон. Асмодей… он сражался, но силы были не равны. Тогда он втолкнул меня в портал, представляющий какую-то червоточину, ведущую в девятый круг Ада, а оттуда уже в его тайную обитель в дальнем конце Галактики. Когда я прибыл туда, я нашел в кармане ключ, открывающий радужный мост. Должно быть Асмодей, понимая, что не выберется, тайком подложил его мне в карман. Так я и оказался на Ригеле и нашел тебя. А дальнейшую историю ты знаешь.              Кроули, сжав кулаки, попытался осознать сказанное. Сердце его сжималось от безысходной ярости и боли. Они оба сделали слишком много жертв, и все ради чего? Ради призрачного шанса на нормальную жизнь? Видимо оное для них непозволительная роскошь! – Я знаю, что ты не можешь простить меня, – прошептал ангел. – Но, умоляю, постарайся хотя бы понять.       Кроули тяжело вздохнул, в очередной раз пытаясь взять себя в руки. Лицо его было непроницаемым, словно высеченным из камня маска. Янтарные глаза, скрытые за темными стеклами очков, казались бездонными, не отражающими ничего. Азирафель, все еще стоя на коленях, смотрел на него снизу вверх, полный надежды и отчаяния. – Встань, – тихо произнес Кроули, потянув ангела за локоть, и в голосе его не было ни злости, ни обиды, лишь какая-то вселенская усталость.       Азирафель послушно поднялся и, не решаясь прикоснуться, замер в шаге от демона. Кроули протянул руку и медленно снял очки. Ангел зажмурился, ожидая увидеть в его глазах гнев и отвращение, но когда открыл веки, увидел во взгляде возлюбленного лишь… боль. Невыносимую, всепоглощающую боль, которая, казалось, пронизывала его самого насквозь.              Кроули притянул ангела к себе, крепко обняв. Азирафель вздрогнул от нежданной, но такой желанной ласки, и тут же прижался в ответном порыве, утопая в этих объятиях, как в спасительной гавани. – Мне не за что тебя прощать, ангел. Это я должен просить извинения, – прошептал Кроули, и голос его сорвался. – Прости, что не был рядом, когда ты нуждался во мне больше всего. Прости, что сомневался в тебе. Прости, что в очередной раз не смог сдержать собственных обещаний и защитить тебя.              Азирафель, услышав эти слова, разрыдался с новой силой, уткнувшись лицом в плечо Кроули. Он не ждал, что его простят так быстро, что его поймут. Он был готов к упрекам, к обвинениям, к чему угодно, но только не к этой искренней, всепрощающей любви. – Не говори так, – сквозь слезы проговорил ангел. – Это не твоя вина. Никто не виноват… кроме, разве что, Хастура и прочих отродий.              Кроули отстранился и, взяв лицо Азирафеля в ладони, нежно вытер слезы с его щек. – Не говори, ничего, – произнес ангел, заметив, что демон собирается разродиться очередным обещанием обеспечить его безопасность, которое едва ли сможет сдержать, – я все знаю, дорогой. Мы и так сказали сегодня достаточно.       Кроули нежно поцеловал Азирафеля в лоб, чувствуя, как дрожит его хрупкое тело. Он хотел сказать что-то еще, успокоить, но слова застревали в горле. Сейчас нужно было уйти, побыть одному, переварить все услышанное. Ярость, вина, отчаяние – коктейль эмоций разрывал его изнутри.              Он сделал шаг назад, собираясь бесшумно раствориться в ночи, как он делал в былые времена после ссор и споров, после недомолвок, после того, как явь становилась слишком горькой, чтобы ее проглотить. Но Азирафель удержал его, вцепившись в рукав пиджака.              – Не уходи, прошу, – прошептал ангел, и в голосе его звучала тоска, глубокая, как океан. – Ты всегда уходишь. После каждой размолвки, после каждого недопонимания. И это пора прекратить. Нельзя повторять одну и ту же ошибку, Кроули. На сей раз мы должны испить эту чашу горя до дна вместе.              Демон замер, глядя на ангела. В его глазах читалась мольба, страх, желание быть понятым и принятым. Кроули знал, что Азирафель прав. Они бегали по кругу, раз за разом повторяя одни и те же сценарии. И каждый раз после этого он чувствовал себя еще более одиноким, чем прежде.С этим пора было заканчивать.              – Хорошо, – тихо ответил Кроули, вновь обнимая ангела. – Я останусь. Мы пройдем через это. Вместе.